Главные вкладки

    В.А.Сухомлинский. Моя педагогическая вера

    В старом, известном на всю Украину приднепровском селе жил хороший, трудолюбивый колхозник. У него были большой каменный дом за ка­менным забором, каменный сарай и каменный погреб, выложенная камнем дорожка в яблоневом саду. Да­же будка для собаки каменная, а кличка собаки та­кая: Гранит.

    У колхозника — единственный сын. И вот когда мальчишка учился еще в шестом классе, попросили отец с матерью в колхозе участок земли и стали со­оружать для сына дом. Каменный дом с каменным забором, каменный сарай и т. д. Удивлялись одно­сельчане, спрашивали у колхозника: зачем так рано заботишься об отделении сына? Зачем вообще строить ему дом, ведь вы с женой в преклонном возрасте, а сын-то у вас единственный? Отвечал заботливый отец: у каждого должно быть свое хозяйство...

    Учился сын туговато, не любил засиживаться над книгой. В тот день, когда был сдан последний экза­мен, собрал все учебники и положил на чердак. Вздохнул с облегчением, спрятал аттестат о среднем образовании на дно материнской скрыни и сразу же пошел на работу в колхоз. Пришло время — пошел служить в армию, а в селе ждал его каменный дом с забитыми окнами. Отслужил, возвратился домой. Собрался жениться, но произошло несчастье: умер отец, а через два месяца слегла в постель и умерла мать. Остался сын один-единственный, стал неожи­данным владельцем двух каменных домов. В одном живет он с женой, а в другом поселил дальнюю род­ственницу, живую, бойкую старушку. Старушка обе­регает сад и торгует на рынке яблоками. Подра­стает у сына маленький сынок, скоро в школу пойдет. Я часто бываю в этом хорошем приднепровском селе. Спрашиваю у председателя колхоза: как живет, как трудится хозяин двух каменных домов за ка­менными заборами, двух каменных сараев, двух ка­менных будок для собак? Председатель задумчиво качает головой и говорит:

    —     Страшный человек. Пусть у соседа сгорит дом дотла, пусть все поумирают вокруг, пусть Днепр исчезнет — он даже посмотреть не выйдет из своей каменной клетки.    Недавно  собирали подарки детям Вьетнама. Трудно было собирать: каждый колхозник нес так много вещей, что для отправки всего понадобился бы не один вагон. А когда у того «каменного» спросили, что же он подарит, он ответил: «Без надобности мне он, ваш Вьетнам, жил и проживу без него».

    Помолчав, председатель обращается ко мне:

    —     Вы педагог, знаете человеческую душу... Скажите, почему в нашем обществе есть такие люди? Что их порождает? Ведь что  вызывает  тревогу: таких, как этот нелюд (к нему в дом никто не ходит, и он ни к кому), не стало меньше, чем было, скажем, десять лет назад. Я знаю у себя в колхозе таких человек семь. Коммунизм не за горами, а у нас благоденствуют люди с каменной душой... Разве можно быть спокойным?

    Да, спокойным быть нельзя. Я тридцать три года работаю в школе, и тридцать три года мне не дает покоя мысль: как создать человека с богатой, щед­рой, благородной душой, готового отдать свои богат­ства людям?

    Человеческая душа. Я вдумываюсь в эти слова, и вижу тучное поле, на котором надо вырастить пше­ничный колос. Не будешь выращивать колоса, не бу­дешь вспахивать почву и орошать ее потом, оплодо­творять заботами и тревогами, — поле будет пустым, а на пустыре вырастет чертополох.

    Душа не может жить без святыни. Что-то для че­ловека становится дорогим и незыблемым, неискоре­нимым и неистребимым. Сущность коммунистиче­ского воспитания и заключается, по моему твердому убеждению, в том, чтобы в каждом человеческом сердце утверждать истинно человеческую святыню, чтобы полнозерным пшеничным колосом на тучном поле стал наш коммунистический идеал счастья.

    Альфой и омегой моей педагогической веры яв­ляется глубокая вера в то, что человек таков, каково его представление о счастье. Если же мне, воспитате­лю, — а воспитатель является творцом, созидателем человеческой души, пахарем и сеятелем, — если мне не удалось посеять истинно человеческие, то есть коммунистические, семена счастья, в душе может утвердиться иная святыня, и тогда идолом, богом мо­жет стать каменная будка для цепного пса, благополучие «тепленького местечка».

    Мы часто говорим и читаем: счастливое дет­ство. Вдумаемся, что это такое и чем оно должно быть, счастливое детство, если ни на минуту не забывать, что наше опоздание хотя бы на один день со вспашкой и посевом на поле человеческой души угрожает появлением ростка чертополоха или первого кирпича будущей каменной будки для цепной собаки. Обычно в понятие «счастливое детство» вкла­дывается все то, что дается детям: безмятежное времяпрепровождение, отдых в пионерском лагере после занятий (иногда это отдых после безделья), чудесные дворцы и парки и т. д.

    Я твердо убежден, что если поле человеческой ду­ши питается только этими соками, то подлинного счастья человек никогда по-настоящему не познает и в сердце его никогда не войдет высокий челове­ческий, то есть коммунистический, идеал. Подлинно коммунистическое воспитание — это прежде всего за­бота о настоящем человеческом счастье, то есть о жизни во имя идеи, идеала. Да, может быть, кому-то из педагогов это покажется чересчур преждевремен­ным — говорить о жизни ребенка во имя идеи, но я готов спорить, что это именно так. То, что ребенок, подросток, юноша получает из всенародной сокро­вищницы благ, — это, по существу, плоды всенародно­го счастья, которые он — ребенок, подросток, юно­ша — срывает в нашем саду, заботливо и многотруд­но выращенном старшими поколениями. Это счастье детства и отрочества — в том, чтобы у человека (а ребенок не будущий человек, но человек уже сегодня)  была богатая идейная жизнь.

    Что же такое идейная жизнь в детстве, отрочестве и ранней юности? Воспитание превратилось бы в ка­рикатуру, если бы мы заставили ребенка заучивать формулировки коммунистических идей. Коммунисти­ческое — это подлинно человеческое, это вершина человеческого. Свою заботу о богатстве идейной жиз­ни детства, отрочества и ранней юности я вижу в том, чтобы перед сознанием и сердцем ребенка рас­крывалась высшая человеческая красота, чтобы детское сердце одухотворялось этой красотой, чтобы че­ловеку, перед которым открывается мир, хотелось быть прекрасным.

    У Маркса есть мысль, очень важная для определе­ния идеала воспитания. Коммунистические идеи, пи­сал он, должны превратиться в узы, из которых нельзя вырваться, не разорвав своего сердца. Я ви­жу первую задачу воспитания в том, чтобы в жизни ребенка, особенно в жизни подростка и юноши, чув­ствование и понимание высшей человеческой красо­ты — труда и борьбы на благо общества, народа, Оте­чества, — чтобы чувствование и понимание этого ухо­дило своими корнями в глубины сердца.

    Детство — каждодневное открытие мира. Нужно, чтобы это открытие стало прежде всего познанием человека и Отечества. Чтобы в детский ум и сердце входила красота настоящего человека, величие и ни с чем не сравнимая красота Отечества. Я забочусь о том, чтобы, познавая человека, каждый переживал изумление, потрясение, радость, трепет сердца и ре­шимость отстаивать святыни Отечества. Я добиваюсь того, чтобы образ настоящего человека, мысль о нем, душевный порыв были для моего питомца родным, незыблемым, ни с чем не сравнимым.

    Не один питомец прошел через мою жизнь, похо­жий на того сына, из которого вышел нелюд. Они стали бы мещанами и стяжателями, людьми с ка­менными будками для цепных псов и с каменными сердцами, если бы не удалось утвердить в их серд­цах мысль о настоящем человеке и стремление к идеалу.

    На всю жизнь остался в моем сердце черноглазый Коля. Его, десятилетнего мальчика, отец заставлял спускать с цепи злого пса на детей, которым хоте­лось сорвать в саду гроздь винограда, предназначен­ного на продажу. Сколько раз я испытывал горечь разочарования, и все-таки мне удалось добиться того, что Коля понял человеческую красоту. Он прочитал книгу о большевике Камо (Тер-Петросяне), прочитал, не переводя дыхания, от сумерек до рассвета, и на рассвете пришел ко мне, и я услышал от него взволнованные слова: «Разве можно жить на свете так, как живет мой отец?»

    За одну ночь в человеческой душе произошло то, что в других случаях может произойти в течение длительного времени. Коля хотел убежать из дому, и мне с трудом удалось убедить мальчика, что можно обойтись и без этого. Тогда Коля ушел из дому к своему другу — пионеру-однокласснику. Две недели его упрашивал отец вернуться домой. Он вернулся, но жил не по мещанским и домостроевским прави­лам, а по правилам пионерским, коммунистическим.

    Вот что такое идейная жизнь в детские годы. Че­ловек с детства должен видеть мир в свете идеала, чтобы его жизнь была восхождением к вершине идеального. Идея — не заученная истина, которую че­ловек при случае может произнести. Идея — это боль сердца за правду, истину, красоту. А идейное воспи­тание немыслимо без самостоятельной жизни души, без желания подняться выше в своем нравственном развитии.

    Я не один год думал: в чем же выражается наибо­лее ярко результат воспитания? Когда я имею мо­ральное право сказать: мои усилия принесли плоды? Жизнь убедила: первый и наиболее ощутимый ре­зультат воспитания выражается в том, что человек стал думать о самом себе. Задумался над вопросом: что во мне хорошего и что плохого? Самые изощрен­ные методы и приемы воспитания останутся пусты­ми, если они не приведут к тому, чтобы человек по­смотрел на самого себя, задумался над собственной судьбой.

    И если меня тревожат и беспокоят поступки того или иного человека, его поведение, — объяснение я ищу в ответе на вопрос: что думает человек о самом себе? С кем и с чем он сравнивает себя, свою жизнь? Что его воодушевляет, восхищает в тех конкретных людях, с которыми он соприкасается? Против чего протестует, негодует его душа?

    Видение самого себя, сопоставление и сравнение себя с нравственным идеалом — это тончайшие дви­жения души. Ювелирное мастерство воспитания, в сущности, и заключается в том, чтобы умело руково­дить этим процессом. Конечная цель педагогическо­го руководства — воспитать человека-патриота, борца, преданного коммунистическим идеалам, челове­ка чистой и благородной души.

    Чтобы в человеке утвердилась высокая идея, нуж­но дать ему азбуку человеческой культуры. Ведь идейная жизнь — это жизнь мысли, разума, на стра­же которого стоит чуткое сердце. Вот одна из истин моей педагогической веры: в юном сердце и разуме надо воспитывать тонкую чуткость к человеку. При­нимать близко к сердцу радости и горести Отечест­ва способен лишь тот, кто не может пройти равно­душно мимо радостей и горестей отдельного человека, кем бы тот ни был: близкий или далекий, зна­комый или незнакомый. Идейная жизнь в моей си­стеме практической педагогики начинается с путе­шествия к человеку.

    ...Живет у нас в селе восьмидесятилетняя женщи­на. Когда я с детьми-первоклассниками гуляю по ок­раинам родного села, мы часто видим ее: одинокая и задумчивая, сидит она под столетним дубом у своей старой хаты. Я рассказываю детям о большом горе: дети этой женщины пали на фронте, братья и сестры умерли. Мы здороваемся с ней и украдкой смотрим ей в глаза. Дети потрясены. Столь глубокого и безыс­ходного страдания они никогда еще не видели.

    «Помните, дети, — говорю я, — что у старой жен­щины четыре сына были храбрыми солдатами, один за другим они пали героической смертью».

    Я вижу: у детей моих как бы открываются глаза на мир. Их глаза становятся большими и чуткими к тому, что происходит в окружающем мире. Ночью мы выкапываем куст цветущей розы — приносим ее с землей и сажаем у самой хаты старой женщины. Как важно, чтобы уже в детские годы человек принял близко к сердцу чужую человеческую жизнь, чтобы величие подвига и горя потрясло его, откры­ло в его сердце те сокровенные уголки, где возни­кают узы, навеки связывающие человека с идеей, с подвигом и самопожертвованием. Познать по-настоя­щему человека — это значит познать мир, потому что «каждый человек — это мир, который с ним рождает­ся и с ним умирает» (Генрих Гейне).

    Я твердо убежден, что лишь сердце, способное откликнуться на такие тонкие движения души, от­крыто возвышенным идеям, только в таком сердце живет любовь к добру и красоте во всех ее прояв­лениях, непримиримость к злу. Еще и еще раз по­вторяю: богатая идейная жизнь немыслима без по­знания человека; путешествие к человеку — это та передача юным сердцам моральных богатств, добы­тых старшими поколениями, без которой не может быть коммунистического воспитания.

    Одной из истин моей педагогической веры является безграничная вера в воспитательную силу книги. Школа — это прежде всего книга. Воспитание —преж­де всего слово, книга и живые человеческие отноше­ния. К сожалению, книга еще не заняла надлежаще­го места в воспитании и особенно в самовоспитании детей и юношества. Во многих школах нет умного подбора книг для идейного самовоспитания, а если они и есть, то зачастую стоят на библиотечных пол­ках, как спящие великаны. Мы в своем педагогиче­ском коллективе стремимся к тому, чтобы в школе были все хорошие книги о жизни и борьбе людей, которые являются образцом, путеводной звездой для молодого поколения.

    Книга — это могучее орудие, без нее я был бы не­мым или косноязычным; я не мог бы сказать юному сердцу и сотой доли того, что ему надо сказать и что я говорю. Умная, вдохновенная книга нередко ре­шает судьбу человека.

    Я считаю бесценной сокровищницей книги о жизни и борьбе таких людей, как Александр Ульянов и Ни­колай Кибальчич, Дзержинский и Свердлов, Камо и Сергей Лазо, Бабушкин и Юлиус Фучик, Николай Островский и Муса Джалиль, Зоя Космодемьянская и Александр Матросов, Карл Маркс и Владимир Ильич Ленин. Чтение книги о человеке, жизнь которого является образцом, идеалом, — это не только один из этапов познания человека, это важнейший момент самовоспитания. Мы считали бы воспитание неполноценным, если бы в годы отрочества и ранней юности каждый человек не был одухотворен удиви­тельной книгой об удивительной человеческой судь­бе, если бы не просидел ночь над этой книгой, встре­тив рассвет в раздумьях о самом себе, в первой по­пытке ответить на вопрос: кто я и где мой корень, зачем я живу на свете, что я сделал для своего Оте­чества и что должен сделать?

    Прочитав книгу о настоящем человеке, юный пи­томец берет в руки мерку, с помощью которой изме­ряет сам себя. С момента встречи со своей кни­гой к юному гражданину приходит зрелость мыслей и убеждений, расширяется его горизонт. Он видит себя гражданином своего Отечества, сыном своего народа.

    Вот здесь-то и наступает тот период духовного раз­вития, когда от воспитателя в огромной мере зави­сит, каким станет его питомец. Одухотворенный гражданским видением мира, человек хочет в чем-то проявить и оставить самого себя, в чем-то увидеть свои силы, свой труд и мудрость,  свое творчество.

    В связи с этим приобретает большое значение ду­ховный, моральный смысл того, что делают руки. Важным для моей педагогической веры является глу­бокое убеждение, что настоящее педагогическое ма­стерство начинается там, где вашему питомцу хочет­ся стать хорошим; желание же это утверждается лишь тогда, когда человек в чем-то созданном собст­венными руками и разумом видит самого себя, гор­дится собой, переживает ни с чем не сравнимое чув­ство достоинства творца, созидателя. Отсюда идет начало человеческой неповторимости, его индиви­дуальности. В переживании гордости творца — источ­ник непримиримости к порокам, рождающим зло: лени, нерадивости, безделью, безразличному отноше­нию к самому себе и к тому, что сделано собствен­ными руками.

    Важнейшей сферой духовной жизни моих питомцев является труд. С малых лет наши питомцы трудятся во имя того, чтобы социалистическое Отечество становилось богаче и могущественнее.

    Чувствование Отечества — чувствование сердцем, всеми силами души — уходит корнями в раннее детство. Патриотические мысли в годы ранней юности становятся важнейшим духовным богатством челове­ка при том условии, когда юноша, оглядываясь на свой пока еще небольшой пройденный путь, уже име­ет моральное право сказать: это я сделал для людей своими руками. Это мой труд в гектаре тучной нивы на том месте, где была бесплодная глина. Это благо­даря моему труду умирающая река снова открыла свои родники, потому что мы одели ее берега в зе­леный наряд.

    Труд, созидание, творчество — понятия многогран­ные. Человек оставляет себя не только в материаль­ных ценностях, но и в слове, в художественном об­разе, в другом человеке. Одну из самых тонких гра­ней воспитания я вижу в том, чтобы в годы школь­ного учения каждый человек оставлял свою мысль, творческие способности, игру своих внутренних духовных сил в слове. Это тоже настолько широкая и сложная проблема духовной жизни человека, что для полного раскрытия ее нужна большая книга.

    Творчество словом — это сторона воспитательной работы, которая в нашем коллективе считается одной из самых важных. Составляя сказки, рассказы, создавая словесный образ того, что человек видит, вы­ражая словом движения своей души, человек не про­сто упражняется в словесном творчестве. Он выяв­ляет свой интеллектуальный мир, утверждает свое достоинство.

    Непоколебимая истина моей педагогической веры заключается и в том, что по-настоящему воспитывает­ся лишь тот, кто воспитывает другого человека. Мы заботимся о таких коллективистских взаимоотноше­ниях, при которых бы каждый подросток вкладывал свои силы в воспитание младшего товарища, утверждая в нем лучшие нравственные черты, развивая в нем способности, наклонности, талант.

    Мы стоим на пороге осуществления всеобщего среднего образования. Как заставить каждого учиться усердно, как приобщить юношу к богатствам духов­ной культуры? Эти вопросы волнуют сейчас и учи­телей, и родителей, и общественность. Я твердо убеж­ден, что надо думать прежде всего о прочной духов­но-психологической основе учения. Знания, образо­ванность, книга — все это должно стать для челове­ка духовной потребностью на всю жизнь. Пребыва­ние в стенах школы должно быть не завершением, а лишь началом всестороннего образования, интеллек­туального и эстетического совершенствования чело­века в течение всей его жизни.

    Что же является краеугольными камнями этой ду­ховно-психологической основы школы? Идейная жизнь, гражданские убеждения и стремления, чувство гражданского достоинства, человеческая гордость от сознания того, что я не безвестная пылинка, не слабая былинка, а сильная ветвь на могучем дереве, имя которому — Отечество. Духовная, моральная зрелость — это огонек, от которого зажигается порох усердия и прилежания; это свет, при котором перед человеком открывается красота богатой, полноценной жизни, красота познания, красота труда для Отечест­ва, труда пахаря и строителя, инженера и философа, музыканта и астронома.

    Со дня основания я читаю журнал «Юность» от корки до корки. Меня радует, что и в «Юности» и в других молодежных журналах и в газетах, особенно в «Комсомольской правде», много хороших, умных статей о воспитании детей и юношества. Но вот что огорчает: несмотря на эти умные статьи и правиль­ные педагогические размышления, еще нередко слы­шишь от того или иного обывателя о том, что юное поколение нынче не то, что много, мол, развелось пьяниц, подонков и хулиганов и что пора их «скру­тить в бараний рог», применить более строгие меры наказания, и все будет хорошо...

    Верно, бывают у нас еще и пьяницы и хулиганы, можно встретить, к сожалению, и подонка, но давай­те, как писал Ф. М. Достоевский, войдем в зал суда с мыслью о том, что и мы виноваты. Где же они бе­рутся, эти подонки 1950, 1951, 1952 годов рождения? И что с ними делать, куда с ними податься, на Луну отправить, что ли? Как бороться с этими тревожны­ми явлениями: пьянством, хулиганством, цинизмом отдельных наших юношей и девушек?

    Я не верю в спасительную силу наказаний, в «за­кручивание гаек». Да, скальпель необходим, но необ­ходим он тогда, когда есть гнойник. Я не верю в то, что уберечь молодежь от водки можно регламента­цией: продавать водку разрешается с такого-то и по такой-то час. Эти меры кажутся мне наивной детской игрой. Они порождают еще большее тяготение к вод­ке у тех, кто жаждет выпить.

    Я верю в могучую силу коммунистического воспи­тания. Верю в то, что детей и юношество можно вос­питывать так, чтобы надобности в наказаниях вооб­ще не было. Верю в то, что бутылка водки будет стоять в шкафу много месяцев и молодому человеку не захочется даже вспомнить о ней. Верю в то, что счастье и наслаждение для человека в полной мере откроются в духовной полноте и насыщенности жиз­ни, в идейном богатстве мыслей, стремлений, поры­вов, в познании красоты и величия бытия, в жела­нии стать завтра лучше, чем сегодня, в повторении собственной красоты в детях, в нетленном и вечном труде на благо людей и Отечества.

     

    Комментарии

    Голубева Наталья Леонидовна

    Классическая литература, классическая педагогика...Они вечны, потому что вновь и вновь открывают нам вечные же истины. Они всегда современны. Как часто сегодня мы слышим о духовном нездоровье общества,как часто сами сталкиваемся с проявлениями этого нездоровья.Но ведь страшно то, что таких "сынков"мало кто назовет сейчас "страшный человек", "нелюд".Страшно отсутствие у детей шкалы нравственных ценностей, элементарного представления о том, "что такое хорошо и что такое плохо". При изучении литературы это особенно ярко проявляется. Попробуйте задать детям вопрос :"Есть мерседес-хороший человек, нет мерседеса-какой?..." Вера Сухомлинского в возможности воздействия на душу ребенка книг, труда, патриотических чувств-это и моя вера, но вот как быть с идеалами-не знаю. Спасением в данном случае считаю возможность знакомства детей с основами православной культуры,больше противопоставить окружающей их современной "культуре" нечего.
    Черепкова Яна Юрьевна

    Сейчас много людей с каменными сердцами, а ещё больше людей живущих по "золотому правилу"- у кого золото ,тот и диктует правила.
    Стрекалова Марина Васильевна

    Я тоже верю в силу воспитания, но оно должно осуществляться не только школой, но и семьёй, и СМИ, и обществом в целом. Включив же телевизор, у которого современные дети проводят значительную часть времени, часто возникает мысль о том, что поставлена задача превращения не только подростков, но и взрослой части населения в пустоголовых и безнравственных идиотов. В обществе в целом отсутствует шкала нравственных ценностей, поэтому неудивительно, что и у детей её нет. Не совсем согласна с Натальей Леонидовной, что решением проблемы будет знакомство с основами православной культуры, так как в нашей стране живут люди, исповедующие и ислам, и католичество, и буддизм, и атеизм, и ознакомление только с православием было бы нарушением их прав. А любая безнравственность и начинается с нарушения чьих-то прав и свобод. В основе культуры любого народа, любой религии лежат идеи ДОБРА, ЛЮБВИ,КРАСОТЫ, БЛАГОРОДСТВА. И это прослеживается в притчах и сказках, именно с ними можно и, на мой взгляд, необходимо знакомить не только детей, но и их родителей.Так, например,разговор о семейных ценностях можно построить на основе притч "Листья и корни", "Чужая мать", "Зачем нужен брат?", "Два брата", "Холодные и тёплые слова", "Корни семьи", "Кто самый глухой", Кто нежнее", аварской сказки ""Секрет молодости",сказки народов Бирмы "Тау-кве, тау-кве", итальянской сказки "Дрозды и скворцы", китайской сказки "Добрая невестка" и многих других.
    Громакова Людмила Николаевна

    "Книга — это могучее орудие, без нее я был бы не­мым или косноязычным; я не мог бы сказать юному сердцу и сотой доли того, что ему надо сказать и что я говорю. Умная, вдохновенная книга нередко ре­шает судьбу человека." Нам катастрофически не хватает книг, публицистики, подобной той, которая создана Василием Александровичем. А что читаем мы педагоги, не гуманитарии? Увы, если честно сказать, не много.В основном, то что нужно для дела, а про духовность стали забывать.Указания, приказания,наказания... часто так проходит воспитательный процесс в щколе. Ученики тоже читают литературу , в основном, по программе, и не всегда она влияет на их внутренний мир. А ведь книга-волшебник, способный менять человека. Мы подзабыли эту прописную. истину.
    Николаева Алла Геннадьевна

    Необходимо создавать дружный,надёжный,конкурентоспособный коллектив с 1 класса.Надо учить жить в коллективе.Учить не надрывая глотку,а своим спокойствием и своей верой,что всё получится.Сообща создавать правила и план работы коллектива.Способствуют сплочению коллектива общие дела, как классные, так и школьные, и районные, и городские.Главное зажечь в детях желание в них участвовать.Поощрения обязательны.Каждый ребёнок талантлив. Согласна,как воздух нужны толковые детские книги и периодика.Нужно учить слышать слово,понимать,чувствовать его и уметь им пользоваться.Ребята начальной школы очень чуткие слушатели.Задача учителя уже с азбучного периода привить любовь к чтению ,сделать так, чтобы оно стало неотъемлемой частью их жизни.Побольше бы уроков внеклассного чтения!Книга творит чудеса. А ещё,побольше улыбок,юмора!Я верю, что учитель способствует становлению будущей личности своей моделью поведения. Учитель- кладезь знаний,творчества и личного достоинства.Детям должно быть интересно с ним сотрудничать,они должны хотеть у него учиться и укрепляться в своей вере.Да, много неожиданного ждёт ребёнка за порогом класса, школы... Но я верю,при правильном воспитании он сможет сделать правильный выбор.
    Зайцева Ирина Николаевна

    С тех пор, как зародилось понятие школы, светлейшие умы педагогической науки, рядовые учителя работают над созданием методов и приёмов, способствующих развитию нравственных качеств подрастающей личности. Каких результатов мы добились, сказано много выше.Почему? Нет ответа? Почему сельская труженица, за всю свою жизнь не прочитавшая ни одной книги, интеллигентнее, мудрее, скромнее кандитата наук, депутата? Почему родители радуются, когда видят в своём ребёнке задатки хамства, деловой агрессии ("в нашем обществе нельзя быть мямлей"), хотя ни один родитель не учит ребёнка реальной жестокости, не прививает дурных привычек? У меня ответа пока нет.

    Сейчас люди просто очерствели душой, стали злые, завистливые. И я согласна с Янной Юрьевной, что многие живут по правилу: " У кого деньги- тот и прав".И остается только надеятся и верить в силу воспитания.
    Татьяна Михайловна Захарченко

    "...Я знаю у себя в колхозе таких человек семь. Коммунизм не за горами, а у нас благоденствуют люди с каменной душой... Разве можно быть спокойным?"...Ау-ууу, коммунизм!!! А ведь верили, хорошо помню своё пионерское детство и комсомольскую юность...Горько читать...(