Помню, когда я говорил о любви к труду, приводил слова Горького, десятиклассница Оля Ткаченко спросила, лукаво подмигнув подружкам: «Вот вы говорите, что труд украшает жизнь. Но скажите, разве можно полюбить копанье вот этих ям? Разве может это принести радость? У Горького это, наверное, для красоты поэзии, а в жизни разве возможна любовь к такому труду, как сбор навоза?» С тех пор прошло много лет, но вопроса этого я не забуду. Не один раз я слышал его в последние семь-восемь лет, когда партия и народ поставили перед школой задачу – воспитывать трудолюбивых, влюбленных в труд людей. Ответить на него не так просто, как кажется с первого взгляда, но ответить надо. И не только надо доказать, что любовь к труду – это высшая ступень человеческого достоинства и культуры, но и показать, как же воспитывать любовь к труду. Ответ дает сама жизнь. И я с удивлением замечал, что, чем привычнее становился труд, тем меньше к нему был интерес. Тех же детей, которых 9–10-летними малышами не оторвешь, бывало, от ведра: им хотелось внести как можно больше удобрений под черенки, которые должны прорасти, – этих детей через три года уже ничем не привлечешь ни в теплицу, ни в виноградник. Что же делать? Опять начинать работу с маленькими? Но еще два-три года – и выращивание винограда для всех станет таким же обычным, привычным делом, как выращивание помидоров и других растений, хорошо известных детям. Как же сохранить у учащихся навсегда тот живой интерес, ту увлеченность трудом, которые так воодушевляли их, когда перед ними открылось что-то новое, неизвестное, когда они не просто носили маленькими ведрами перегной, а как бы открывали новую страницу удивительной книги природы? Как добиться, чтобы труд привлекал, манил? Надо, по-видимому, не допускать, чтобы труд превращался в надоедливое повторение одного и того же дела. Почему у малышей так расширились глаза, когда они три года назад впервые брались за лопатку, сажали виноградные кусты, поливали растения с раскрывающимися почками питательным раствором? Почему они с радостью искали самых жирных, по их словам, удобрений, и это было тогда настоящим увлечением? Потому что тогда труд был для ребенка открытием мира, потому что, познавая мир, он переживал волнующую радость. Потому, что собирать удобрения – это не было конечной целью труда. Это была для ребенка лишь дорожка к заманчивой, интересной, увлекательной цели, дорожка эта, конечно, не совсем приятна, но пройти ее надо во чтобы то ни стало, иначе не достигнешь цели, не завяжутся изумительные гроздья, не засверкает в них солнечный луч. А когда новое, увлекательное стало привычным, ослабел и интерес к делу. Не потому ли у подростков вообще ослабляется интерес к труду, что мы предлагаем им то же самое, что предлагали маленькому ребенку? Наверное, потому так и получается. То, что для маленького ребенка – открытие мира, для подростка – давно прочитанная страница. Но ведь мир не ограничивается, не исчерпывается той страницей, которую он, подросток, прочитал и уже хорошо знает. Переверни страницу – и перед ним откроется новое, неизвестное. Надо открыть перед ребенком эту удивительную книгу природы. Даже в обычном, привычном, давно знакомом деле, таком, например, как выращивание помидоров или свеклы, – даже здесь можно открывать перед ребенком одну за другой новые, неведомые ему страницы, которые покажут ему обычный труд как дело необычное, увлекательное, романтическое. И вот главной моей заботой стало то, чтобы простой, изо дня в день повторяющийся труд был не конечной целью, а лишь средством открывать одну за другой изумительные страницы великой книги природы. Подростков, у которых остыл пыл и которых с трудом удавалось уговорить теперь пойти в теплицу или на участок, я все же заманил в теплицу. Нет, не упрашивал, они сами пришли. И даже рты раскрыли от изумления. Даже не все могли посмотреть то, что удивило и изумило их, потому что теплица была тогда у нас маленькая, в ней могли поместиться человек десять, не больше. Что же изумило равнодушных подростков? Это был опыт, который они назвали подкормка винограда газом. В действительности виноградный куст окуривался этиленом; усиленное поглощение газа, как известно, ускоряет развитие и плодоношение. Куст подкармливался также стимуляторами роста и в результате – небывалое дело: среди зимы в двух метрах от снежных сугробов виноград зацвел, появилась завязь плодов, гроздья увеличивались не по дням, а по часам. Не успели пионеры высказать свой восторг, как я подготовил еще один «сюрприз»: из погреба были принесены ящики, наполненные песком, в ящиках – маленькие кусочки корней винограда. Когда я рассказал, в чем будет заключаться следующий опыт, мне не поверили: неужели к корню можно привить виноградную почку, неужели она даст плодовый побег? С неистощимой ребячьей энергией взялись снова за ведра, пошли снова искать самые хорошие удобрения, выбирали самый лучший участок, на котором весной заложили небывалый виноградник: к корням морозостойкого, северного сорта прививаются почки южных сортов. Что вырастет? Как будут вести себя новые растения во время заморозков? Как перенесут малоснежную морозную зиму? Эти вопросы не давали пионерам покоя... Автор: Сухомлинский В.А.