Курсовая работа: "Рыцарская этика в Средние века"

Содержание

Введение……………………………………………………………………………..3

Глава 1. Место рыцарства в средневековом обществе Западной Европы в XI–XIII веках

1.1. Рыцарство как особый слой средневекового общества……………………..  6                                                                              

1.2. Отношение рыцарей с другими слоями средневекового общества ……..... 11

Глава 2.  Рыцарская этика как часть социальной культуры средневековья

2.1. Этика и этос рыцарства ………………….. ………………………………....  17

2.2. Ценности и идеалы средневекового рыцарства

2.2.1. Посвящение в рыцари ……………………………………. ………….…… 22

2.2.2. Рыцарский кодекс чести …………………………………. ………….…… 24

2.2.3. Воинские ценности и культурные идеалы ……………. ………………… 28

2.3. Культ Прекрасной Дамы как выражение менталитета свободного
рыцарства …………………………………………………………………….…… 33

Заключение …………………………………………..……………………….….. 37

Список использованной литературы……………….……….………………... 40

Введение

Эпоха средневековья составляет примерно около тысячи лет человеческой истории. Этот исторический период в Европе отметился колоссальными изменениями в общественных отношениях, появлением новых государств и их исчезновением, приходом на смену рабовладельческому строю феодализма, междоусобными войнами, диктатом Церкви и иными событиями, которые характеризуют этот период как один из самых мрачных в истории.

Но эта  эпоха оставила нам в наследство своеобразную культуру, воспевшую духовные ценности, которые имеют непреходящее и универсальное значение до сих пор. Понятия долга, чести, верности многие из нас впервые узнали, знакомясь с той эпохой, читая литературные произведения или, что более свойственно современному человеку, видя ожившее средневековье на экранах телевизоров и кинотеатров. Эти понятия существуют и в настоящее время, хотя само рыцарство ушло с исторической арены достаточно давно. Рыцарская этика не исчезла вслед за средневековьем, она прошла через эпохи, сменившие средние века и продолжает оставаться эталоном, который должен служить примером для современных людей.

Рыцарский этос – это стиль жизни, общая ориентация культуры, принятая в ней иерархия ценностей, которая выражена в явном виде, либо может быть выведена из поведения людей. Нас интересует  в исследовании рыцарская этика. Это один из основных терминов социальной культуры.

 Культура рыцарской среды средневекового Запада - это взаимо-связанный стиль мышления и мироощущения, являющий себя как в повседневном, обыденном поведении, так и празднично-репрезентативном, как в визуальных образах замков, маргинальных рисунков и скульптур, так и словесных конструкциях поэтических текстов.. Однако, совершенно очевидно, что смысловая наполненность культурных идеалов рыцарства на заре становления средневекового общества и на закате того, что именуют средневековой эпохой, существенно трансформировалась во времени. Равно как очевидно и то, что ценностные ориентиры рыцарского сословия варьировались в зависимости от групповой или национальной идентичности его носителей. Нас в исследовании интересует период XI – XIII веков в Западной Европе, где проявления рыцарского этоса можно назвать наиболее показательными. В последнее время, в эпоху уничтожения старых идеалов, несоблюдения этических норм и правил, многие стали интересоваться  средневековой культурой, мировоззрением, искать в рыцарских ритуалах, например «Культа Прекрасной Дамы», нормы поведения в современном мире. Все это говорит об актуальности выбранной нами темы.

Объект исследования – европейское рыцарство 11-13 веков.

Предмет исследования – рыцарская этика.

Цель нашего исследования: выявить особенности рыцарской этики как совокупности мировоззренческих установок и норм поведения в средние века.

 Задачи:

1. Определить содержание  понятий этика и этос.
2. Охарактеризовать основополагающие элементы  рыцарской этики.
3. Выявить элементы рыцарского мировоззрения и мироощущения.
4. Раскрыть особенности взаимоотношений рыцарей с сеньорами и другими слоями общества.

Хронологические рамки: XI – XIII века.

Территориальные рамки: Западная Европа.

История средневекового рыцарства имеет давние традиции изучения. Вместе с тем в последние десятилетия он переживает определенный ренессанс.          

Исследования Ж. Дюби, Л. Женико, Ж. Флори, Руа Ж.  и других вскрыли новые пласты этой проблематики, выявили оригинальные подходы к интерпретации источников. Одним из русских дореволюционных исследователей, специализировавшимся на истории средневековья был известный русский учёный Николай Алексеевич Осокин. Ему принадлежит работа «История средних веков», в которой живое изложение исторических событий сочетается со строго научным подходом и обширным использованием источников, что придает его труду высокую ценность, несмотря на то, что с момента первого издания прошло больше века. История Запада после великого переселения народов и падения Западной Римской империи, история Византии, арабские завоевания, крестовые походы, вассальная система, феодалы и рыцари - вот события и явления, о которых рассказывается в этой книге.

На тему европейского рыцарства было написано много художественных произведений и научных исследований. Советский российский историк-медиевист, культуролог Арон Яковлевич Гуревич. В его книге «Категории средневековой культуры» поднята проблема - самосознание человеческой личности эпохи феодализма, проявляющееся в восприятии времени и пространства, в отношении к праву, в трактовке труда, собственности, богатства и бедности, - это проблема, волнующая современного человека, которому поэтому существенно знать ее интерпретацию людьми далеких эпох.

Исследования зарубежных исследователей Ж. Дюби  в его работе « Европа в средние века» и Ж. Флори « Идеология меча. Предыстория рыцарства.» а также Руа Ж.  в книге « История рыцарства» и других вскрыли новые пласты этой проблематики, выявили оригинальные подходы к интерпретации источников. Особенно интересны в этом плане исследования Ф. Кардини. Он исходит из понимания рыцарства как особого социального и юридического явления и как определенной культурной реальности, типа мировосприятия и мироощущения, своеобразной «движущей идеи» эпохи. Концепция Ф. Кардини открыла новые аспекты формирования рыцарства, итальянским исследователем был введен в оборот огромный материал, ранее под таким углом зрения не рассматривавшийся. Ф. Кардини показывает, что рыцарство в пору своего расцвета очень далеко отстоит от своих истоков, но, тем не менее, питается ими. И эти истоки, постепенно набирающие силу и трансформирующиеся, и есть живые артерии истории. Рассечь их - значит представить не подлинно историческое явление как сложнейший организм, а его омертвевшее подобие, лишь напоминающее оригинал.

Очень интересны исследования Марии Оссовской. В работе "Рыцарь и Буржуа: исследования по истории морали" она исследует рыцарский этнос, его разновидности.

Жак Ле Гофф в книге « Цивилизация средневекового запада» охарактеризовал Пространство и Время в жизни и восприятии тогдашнего населения Европы, его материальную жизнь, социальную систему и, главное, анализ их менталитета, коллективную психологию, способы чувствовать и мыслить.

Структура работы:

Исследование состоит из введения, двух глав, заключения, списка источников и литературы. Источниковая база представлена историческими произведениями того времени:

Бертран де Вентадорн. Песни. -  М., Прогресс, 1979.

Вольфрам фон Эшенбах «Парцифаль»//Средневековый роман и повесть. М., 1974.

Кретьен де Труа «Эрек и Энида». Клижесс. М., 1980.

В данной работе были использованы такие исторические источники как

Ле Гофф. «Рождение Европы»/ Пер. с фр. А.Поповой.- М.: «Александрия», 2007., Дюби Ж. Трехчастная модель, или представления средневекового общества о самом себе/ Пер. с фр. Ю. А. Гинзбург.-М.: Языки русской литературы, 2000.

В заключении содержатся выводы по работе.

ГЛАВА 1. Рыцарство в средневековом обществе Западной Европы
в XI – XIII веках

1.1. Рыцарство как особый слой средневекового общества

 Рыцарство, как особый слой средневекового общества в Западной Европе, сложилось лишь к XI в., а достигло расцвета в XII — XV вв. Это было военно-аристократическое сословие, возникновение и развитие которого было вызвано укреплением феодализма и возвышением новой служилой знати и дворянства.

Средневековое общество Западной Европы было жестко регламентированным, имело сложную иерархию. Общественное сознание эпохи в самом упрощенном виде мыслило его состоящим из трех разрядов — молящихся, воюющих и работающих. Первые два, по существу, охватывали господствующий класс — феодалов, духовных и светских. Эти разряды были сложнейшими социальными образованиями, связанными внутри разветвленной сетью экономических, политических, юридических и личных отношений, имевшими свои достаточно специфические общественные и духовные интересы. Рыцари входили в разряд «воюющих». Рыцарство жило войной и неудивительно, что в культурных текстах эпохи война предстает в качестве самоценности. Известный трубадур эпохи Бертран де Борн оставил немало сирвент, воспевающих войну:

Ради чего весною ранней

Расцветают повсюду
Цветы и травы?
Чтобы дать всем знать:
Пришел славный сезон войны

Или же:
Мир мне не в сладость,
Война мне в радость.

В развитом средневековье статус рыцаря предполагал благородное происхождение (на более раннем этапе в число рыцарей проникали и представители низших, зависимых слоев населения; Ф. Кардини, однако, как представляется, преувеличивает возможность такого продвижения вверх), включение в систему сеньориально-вассальных связей и профессиональное занятие военным делом. Первоначально рыцарство было светским воинством, идеалы которого во многом противостояли официальной церковной морали, но постепенно церковь усиливала свое влияние на рыцарство, все активней использовала его для защиты своих интересов. Рыцарство, включавшее феодалов разного ранга — от королей и герцогов до обедневших странствующих рыцарей, которых с XII в. становилось все больше,— было привилегированной социальной кастой. Сами рыцари считали себя «цветом мира», высшим слоем общества. [10, c.23]

Зарождение рыцарства относится к тому периоду раннего средневековья (7-8 вв.), когда получили широкое распространение условные формы феодального землевладения, сначала пожизненные, позже наследственные. При передаче земли в феод его жалователь становился сеньором (сюзереном), а получатель - вассалом последнего, что предполагало военную службу (обязательная военная служба не превышала 40 дней в году) и исполнение некоторых других повинностей в пользу сеньора. К ним относились денежная “помощь” в случае посвящения сына в рыцари, свадьбы дочери, необходимости выкупа сеньора, попавшего в плен. Согласно обычаю, вассалы участвовали в суде сеньора, присутствовали в его совете. Церемония оформления вассальных отношений называлась оммажем, а клятва верности сеньору - фуа. Если размеры полученной за службу земли позволяли, новый владелец в свою очередь передавал часть ее в качестве феодов своим вассалам (субинфеодация). Так складывалась многоступенчатая система вассалитета (“сюзеренитет”, ”феодальная иерархия”, ”феодальная лестница”) от верховного сюзерена – короля - до однощитных рыцарей, не имевших своих вассалов. Для континентальных стран Западной Европы правила вассальных отношений отражал принцип: ”вассал моего вассала не мой вассал”, в то время как, например, в Англии (солсберийская присяга 1085 г.) была введена прямая вассальная зависимость всех феодальных землевладельцев от короля с обязательной службой в королевском войске.

Иерархия вассальных отношений повторяла иерархию земельных владений и определяла принцип формирования военного ополчения феодалов. Так, вместе с утверждением военно-ленных отношений шло формирование рыцарства как служилого военно-феодального сословия, расцвет которого приходится на 11-14 вв. Военное дело стало его главной социальной функцией. Военная профессия давала права и привилегии, определяла особые сословные воззрения, этические нормы, традиции, культурные ценности.

В военные обязанности рыцарей входило защищать честь и достоинство сюзерена, а главное - землю от посягательств как со стороны соседних феодальных властителей в междоусобных войнах, так и войск других государств в случае внешнего нападения. В условиях междоусобицы грань между защитой собственных владений и захватом чужих земель была достаточно зыбкой, и поборник справедливости на словах нередко оказывался захватчиком на деле, не говоря уже об участии в завоевательных кампаниях, организованных королевской властью, как, например, многочисленные походы германских императоров в Италию, или самим папой римским, как крестовые походы. Рыцарское войско являло собой могущественную силу. Его вооружение, тактика боя отвечали военным задачам, масштабам военных операций и техническому уровню своего времени. Защищенная металлическими военными доспехами, рыцарская конница, малоуязвимая для пеших воинов и крестьянского ополчения играла основную роль в бою.

Феодальные войны не исчерпывали социальной роли рыцарства.
В условиях феодальной раздробленности при относительной слабости королевской власти рыцарство, скрепленное системой вассалитета в единую привилегированную корпорацию, охраняло право собственности феодалов на землю, основу их господства. Влияло рыцарство и на политические процессы эпохи, так как социальные интересы феодального класса в целом и нормы рыцарской морали до известной степени сдерживали центробежные тенденции, ограничивали феодальную вольницу. В ходе процесса государственной централизации рыцарство (средние и мелкие феодалы) составляло основную военную силу королей в их противостоянии знати в борьбе за территориальное объединение страны и реальную власть в государстве.

Участие в рыцарском войске требовало известной обеспеченности,
и земельное пожалованье было не только вознаграждением за службу, но
и необходимым материальным условием ее осуществления, поскольку
и боевого коня, и дорогое тяжелое вооружение (копье, меч, булаву, доспехи, броню для коня) рыцарь приобретал на собственные средства, не говоря
о содержании соответствующей свиты. Рыцарские доспехи включали до 200 деталей, а общий вес военного снаряжения доходил до 50 кг; с течением времени росли их сложность и цена. Подготовке будущих воинов служила система рыцарского обучения и воспитания. В Западной Европе мальчики
до 7 лет росли в семье, позднее до 14 лет воспитывались при дворе сеньора в качестве пажа, затем - оруженосца, наконец, совершалась церемония посвящения их в рыцари.

Традиция требовала от рыцаря быть сведущим в вопросах религии, знать правила придворного этикета, владеть “семью рыцарскими добродетелями”: верховой ездой, фехтованием, искусным обращением с копьем, плаванием, охотой, игрой в шашки, сочинением и пением стихов в честь дамы сердца.

Посвящение в рыцари символизировало вхождение в привилегированное сословие, приобщение к его правам и обязанностям и сопровождалось особой церемонией. Согласно европейскому обычаю, рыцарь, посвящающий в звание, ударял посвящаемого мечом плашмя по плечу, произносил формулу посвящения, одевал шлем и золотые шпоры, вручал меч - символ рыцарского достоинства и щит с изображением герба и девиза. Посвященный, в свою очередь, давал клятву верности и обязательство соблюдать кодекс чести. Ритуал часто заканчивался рыцарским турниром (поединком) - демонстрацией воинской выучки и храбрости.

Рыцарские традиции и особые этические нормы складывались веками.
В основе кодекса чести лежал принцип верности сюзерену и долгу. К числу рыцарских достоинств относили воинскую отвагу и презрение к опасности, гордость, благородное отношение к женщине, внимание к нуждающимся
в помощи членам рыцарских фамилий. Осуждению подлежали скаредность
и скупость, не прощалось предательство.

Но идеал не всегда был в согласии с реальностью. Что же касается грабительских походов в чужие земли (например, взятие Иерусалима или Константинополя во время крестовых походов), то рыцарские “подвиги” приносили горе, разорение, поругание и позор не одним простолюдинам.

Крестовые походы способствовали становлению идей, обычаев, морали рыцарства, взаимодействию западных и восточных традиций. В ходе их
в Палестине для защиты и расширения владений крестоносцев возникли особые организации западноевропейских феодалов - духовно-рыцарские ордены. К ним относятся орден Иоаннитов (1113), орден Тамплиеров (1118), Тевтонский орден (1128). Позже в Испании действовали ордены Калатрава, Сант-Яго, Алькантара. В Прибалтике известен орден Меченосцев и Ливонский. Члены ордена давали монашеские обеты (нестяжание, отказ от имущества, целомудрие, повиновение), носили схожие с монашескими одеяния, а под ними - военные доспехи. Каждый орден имел свою отличительную одежду (например,
у тамплиеров - белый плащ с красным крестом). Организационно они строились на основе строгой иерархии, возглавляемой выборным магистром, утверждаемым папой римским. При магистре действовал капитул (совет),
с законодательными функциями.[6, c.320]

Отражение рыцарских нравов в области духовной культуры открыло ярчайшую страницу средневековой литературы со своим особым колоритом, жанром и стилем. Она поэтизировала земные радости вопреки христианскому аскетизму, прославляла подвиг и не только воплощала рыцарские идеалы, но
и формировала их. Наряду с героическим эпосом высокого патриотического звучания (например, французская “Песнь о Роланде”, испанская “Песнь о моем Сиде”) появились рыцарская поэзия (например, лирика трубадуров и труверов во Франции и миннезингеров в Германии) и рыцарский роман (история любви Тристана и Изольды), представлявшие так называемую “куртуазную литературу” (от французского courtois - учтивый, рыцарский) с обязательным культом дамы.

В Европе рыцарство теряет значение основной военной силы феодальных государств с 15 века. Новые условия эпохи разложения феодализма и зарождения капиталистических отношений привели к исчезновению его с исторической арены. В 16-17 вв. рыцарство окончательно утрачивает специфику особого сословия и входит в состав дворянства. Воспитанные на военных традициях предков представители старых рыцарских родов составляли офицерский корпус армий абсолютистского времени, отправлялись в рискованные морские экспедиции, осуществляли колониальные захваты. Дворянская этика последующих веков, включая благородные принципы верности долгу и достойного служения отечеству, несомненно, несет в себе влияние рыцарской эпохи.

1.2. Отношение рыцарей с другими слоями средневекового общества

Сословное деление населения было важно в жизни средневекового общества. Но в нем существенно выделение духовенства (как специфического слоя), городских слоев (что особенно сказалось в позднем средневековье) и рыцарей-феодалов, чьи отношения между собой и с крестьянами-земледельцами стали едва ли не определяющими для общества данного типа, которое часто именуют феодальным.

Феодализм – это система личных связей иерархически объединяющих членов высшего слоя общества, между которыми устанавливаются сеньоро-вассальные отношения на основе так называемого “вассального договора”. Договор мог быть и письменным и устным, когда будущий вассал заявлял сеньору: сир, я становлюсь Вашим человеком. Вассал обязывался участвовать в собраниях вассалов, оказывать сеньору военную и иную помощь за жалованное пожизненное владение – феод (франц. – фьеф) или бенефиций. Сначала можно было вступать в ряд вассальных связей, но потом стали добиваться вассальной верности (особенно короли от вассалов своих королевств).

        Центром каждой из мелких феодальных организаций был укрепленный замок сеньора (герцога, графа, барона). Сеньор организовывал и осуществлял защиту вассалов округи и всего населения сеньории. Ему принадлежала экономическая, политическая и судебная власть, хотя вассальная зависимость была не всеобщей, а только прямой. Действовало правило: вассал моего вассала – не мой вассал. Сеньоры и вассалы представляли собой “истинную знать”, рыцарей, которые, впрочем, тоже делились на более и менее знатных, на богатых и бедных. Но крестьяне (мужланы) были вполне зависимы от них. Зависимость эта могла быть неоформленной, но чаще всего, хотя и по-разному, оформленной. В любом случае, и сами крестьяне и, тем более, феодалы считали, что удел крестьянина – работать на феодала, на господина, защищавшего своих крестьян от разбоя других феодалов.

        В первой половине XV века отношение крестьянина к рыцарю находит свое выражение в беседе господина с крестьянином, приведенной у Алена Шартье, и вряд ли это был первый документ, содержащий жалобы крестьянина на своего господина. ''Трудом моих рук питаются бессовестные и праздные, и они же преследуют меня голодом и мечом... Они живут мною, а я умираю за них. Им полагалось бы защитить меня от врагов, а они - увы - не дают мне спокойно съесть куска хлеба".

        Многие обвиняли рыцарей в жадности, грабежах, в разврате, в нарушении клятв и обетов, в избиении жен, в превращении турниров в доходный промысел - охоту за доспехами, оружием и лошадью побежденного рыцаря. Сожалели о невежестве рыцарей, которые в большинстве своем были неграмотны и должны были посылать за клириком, получив какое-либо письмо. Аристократия, бывало, гордилась своим невежеством; и даже, рассказывают, были такие, что утверждали будто знающий латынь не может быть дворянином. Не приходится сомневаться, что рыцарский идеал не был интеллектуальным. Зато он предполагал богатую эмоциональную жизнь.

В связи с развитием торговли и ремесла происходит укрепление городов, повышается их роль в жизни регионов. Горожанам, особенно крупных торговых центров, стала выгодной тенденция к централизации власти, к устранению мелочного деления земель данной местности на отдельные независимые сеньории (каждая со своими порядками, а точнее – с произволом каждого властителя). Наиболее крупные феодалы и горожане поэтому оказались едиными в борьбе за установление и укрепление монархий, обеспечивающих необходимую для торговли степень централизации, необходимый порядок, придающий цивилизации (в пределах этноса) устойчивость, дающий некоторые возможности для культурного развития данного этноса, складывающейся нации.

           Представители господствующего сословия больше, чем кто-либо в феодальном обществе, были подчинены строгому регламенту, диктовавшему их поведение Принесение омажа и расторжение связи с господином, объявление войны и участие в турнире, служба сеньору при его дворе и отправление функций судьи - требовали неукоснительного следования дотошным и неизменным правилам, выполнения ритуала. Разработанный кодекс рыцарской чести предписывал сложные процедуры и соблюдение этикета, отход от которого даже в мелочах мог уронить достоинство рыцаря в глазах других членов привилегированного класса. Рыцарская мораль не требовала от феодала подобного же отношения к сервам, непривилегированным, но в своей среде рыцарь должен был постоянно заботиться о ненарушении нормы поведения. Его благородное происхождение и высокий общественный статус налагали на него обязательства, которые оставляли ему не много простора для раскрытия собственного "я". В системе социальных ролей феодального общества рыцарю отводилась ведущая и непростая роль. В большей мере, чем; применительно к какой-либо другой общественной роли, эту социологическую метафору в отношении рыцаря можно понимать буквально. Рыцарь именно исполняет свою роль, ни на минуту не забывая о зрителях, перед которыми он "играет", будь то король или его прямой сеньор, дама или такой же рыцарь, как и он сам. Представления о чести носили специфический характер: честь - не столько внутреннее сознание собственного достоинства, самосознание человека, ощущающего свои индивидуальные качества, отличающие его от других, сколько слава, которой пользуется человек среди окружающих. Он видит себя глазами других, доблестью считается не особенность, а одинаковость, сходство данного рыцаря с остальными.

Этикет - не что иное, как разработанный сценарий поведения. Даже в тех случаях, когда, казалось бы, требуется только личная инициатива и быстрая находчивость, рыцарь должен руководствоваться не здравым смыслом, а сообразовывать свое поведение с требованиями сословной этики. Прискакав к королю в разгар битвы с боевым донесением, рыцарь не смеет обратиться к нему первым и ждет, пока государь заговорит с ним, даже если это промедление губительно отразится на ходе сражения [49]. Справедлива мысль о "высокой знаковости" средневековой культуры, - ею характеризуются прежде всего отношения в среде господствующего сословия. Каждый поступок рыцаря, любой предмет, им используемый, одежда и ее цвета, слова, выражения, сам язык, на котором он говорит (ибо сплошь и рядом это не родной язык его страны), - все имеет символическое значение. Ритуал и символ служили формами, в которые отливалась общественная практика феодалов. Будучи правящим классом общества, обладая максимумом юридической свободы, которая была доступна в эту эпоху всеобщей зависимости, они не были свободны в выборе своего поведения, и поэтому индивидуальность рыцаря неизбежно выражалась в установленных формах.

В схеме деления общества на три состояния на первом месте стояли монахи и священники. Их главной задачей было заботиться о спасении христианских душ. Это занятие в воображении людей того времени было важнее любых земных дел.

Средневековое общество на протяжении веков оставалось бедным. Голод был частым гостем. И все же, не считаясь с затратами ресурсов, сил и времени, европейцы строили огромные соборы и многочисленные церкви, отдавали духовенству десятину - десятую часть урожая и других доходов. Желая спасти свои души, богатые и бедные дарили церкви свое имущество и земельные владения. Более того, общество отдавало церкви наиболее способных и образованных сыновей, которые посвящали жизнь служению Богу. Первое сословие было единственным, которое пополнялось выходцами из разных состояний общества. Почти все известные ученые и мыслители, как и значительная часть писателей и поэтов, художников, музыкантов, принадлежали к духовенству. Впрочем, было бы упрощением полагать, что вера в чудеса, в помощь святых и во вмешательство небесных сил в земную жизнь воспитывалась в сознании паствы только усилиями клира, — сами простолюдины испытывали неодолимую потребность в подобной вере, возлагая свои чаяния на сверхъестественное начало.

Христианская этика способствовала закреплению на ценностном уровне понятия верности как одного из важнейших структурообразующих идеалов социума. Вольфрам фон Эшенбах начинает свой знаменитый роман «Парцифаль» вступлением о верности и неверности. Тот, кто был неверен, не имел ничего святого, неминуемо попадет в ад. Рыцарственный дух, соединенный с отвагой и верностью, поможет заслужить спасение:

«Неверности прощенья нет,
Ее одежды – черный цвет,
И ей во мраке ада дом.
Кто пред людьми был чист во всем
И верность Богу сохранил,
Сиянье рая заслужил».

Учение о равенстве всех перед Богом не препятствовало тому, что даже на представления о загробном мире отчасти переносили образ земной иерархии (130, 131). Во французском фабльо XIII в. «О том, как виллан словопрением добился рая» крестьянин, пытающийся после смерти проникнуть в Царство небесное встречает противодействие святых не скрывающих своего презрения к мужикам; святой Фома говорит, что рай — «обитель для куртуазных» (84, 313—319). Церковь, не принимавшая насилия и человекоубийства, была вынуждена считаться с природой мира, в который она пришла. Религиозно-политическая атмосфера, в которой ей приходилось действовать: непрерывные войны, нашествия, раздоры, создали условия для переосмысления войны. Многое в этом смысле сделали отцы церкви, в частности Августин Блаженный, сформулировав понятия праведной и неправедной войны. Война оправдана, если она направлена на восстановление мира и обеспечение безопасности. «Мира не ищут для того, чтобы творить войну, но творят войну для того, чтобы добиться мира», - так определил Августин подлинную миссию христова воинства. Мир воспринимался как знак восстановления попранной справедливости.

ГЛАВА 2. Рыцарская этика как часть социальной культуры средневековья

2.1. Этика и этос рыцарства

Для того чтобы понять, что такое этика и этос, надо знать что означают эти понятия.

Этика – это учение о нравственности, морали.

Этос – это стиль жизни какой-то общественной группы общая ориентация какой-то культуры, принятая в ней иерархия ценностей, которая выражена
в явном виде, либо может быть выведена из поведения людей. Мы занимаемся этосом какой – либо группы, когда констатируем, например, что ее членам присуща склонность решать конфликты мирным путем, или напротив постоянно утверждать свое превосходство с оружием в руках. Термин этос применяется к группам, а не к индивидам. Его объем выходит за рамки ценностей, которыми занимается этика. Это один из основных терминов социальной культуры.[15, c.182]

 Основной итог проведенных М. Оссовской исследований по истории нравов состоит, несомненно, в выделении двух личностных образцов — рыцарского, духовенства, городского и мещанского. Рыцарский (аристократический) этос держится на презрении к труду ради заработка, в особенности к физическому труду; для мещанского и городского этоса, напротив, характерно трудолюбие, становящееся даже самоцельным. В первом случае мы видим риск, широкий жест, великолепие, во втором — осторожность, недоверие, приземленность. В первом случае — расточительную щедрость, во втором — бережливость, скупость. Для аристократии характерно стремление к славе, непомерное честолюбие, духовенство же стремится к безопасности, надежности существования. Рыцарский образец имеет личностную форму, его носителем может быть только человек благородного происхождения; основой основ этого образца является убеждение, что честь и достоинство личности выше любых материальных благ, самой жизни. Мещанский личностный образец, если можно так выразиться, безличен. Он переносит акцент с личности на эффективность ее действий; богатство и польза рассматриваются как показатели нравственного достоинства человека или, как считает Б. Франклин, кредит — мерило добродетели.

Нормы мещанской (мещанской в социологическом, историческом, а не ценностном содержании этого термина) морали, ориентированные
на бережливость, трудолюбие, самоограничение, осмотрительность и т.п., существовали, таким образом, издавна; только они находились на заднем плане, периферии общественного сознания. Смена господствующего личностного образца в общественном сознании происходит не путем плавного перехода, а в форме решительного отрицания. Буржуазный образец личности находится в   резкой конфронтации с аристократическим идеалом, он, собственно, и формируется путем сознательного отрицания последнего: там, где утверждалась нарочитая праздность, провозглашается принципиальное трудолюбие; там, где господствовала щедрость вплоть до расточительного пренебрежения к деньгам, возникает мелочная расчетливость и бережливость; там, где властвовал баловень судьбы, появляется человек, который горд тем, что всем обязан самому себе, и т.п. И только по мере того, как она укрепляется, становится господствующей в общественном сознании, меняется отношение к рыцарской морали прошлого: конфронтация сменяется компромиссом, отрицание — заимствованием.

Отношение  личностного образца горожанина к аристократическому, выглядит как движение от отрицания и конфронтации к заимствованию
и компромиссу, является, по-видимому, вообще характерной особенностью борьбы нового со старым в морали.

История морали впрямую сопряжена с историей этики. Этика участвует
в творчестве норм; она не только отражает свой предмет — нравственность, — но и в известном смысле создает его. Этот переход этики в мораль, а морали
в этику наиболее полно осуществляется тогда, когда речь идет
о систематизации многообразия моральных норм, их организации в качестве черт личности, являющей собой нормативный образец. Рыцарский личностный образец и личностный образец духовенства являются коренными характеристиками соответствующих исторических типов морали, были сформулированы в рамках профессионализированной духовной деятельности, мыслителями и деятелями культуры, занимающими или призванными занять важное место в истории этики. Этика становится действительным нравственно-формирующим фактором благодаря тому, что она задает нормативные образцы личности, достойные подражания целостные модели поведения и образа жизни. Это одно из несомненных проявлений ее нормативной функции, ее практического, прикладного характера.

Особое место в истории занимает рыцарский этос, воссозданный
по французским куртуазным романам, то есть поэм о славных сражениях рыцарей, по большей части из круга Карла Великого. Куртуазный роман получил распространение в 12 веке.

Рыцарь в этих романах должен был исходить из благородного рода. Правда, иногда в рыцари посвящали за исключительные военные подвиги.
По мере развития городов и усиления их значения – можно было купить звание рыцаря. Но в куртуазной литературе герой непременно блистал великолепным генеалогическим древом. Рыцарь должен был отличаться красотой
и привлекательностью. Его красоту подчеркивала одежда. Мужская красота перестает играть особую роль лишь в буржуазном этосе, здесь ей на смену приходит достойная внешность, респектабельность, а красота требуется уже только от женщин, и лишь за ней оставляется право на украшения, которые еще в 18 веке не возбранялось носить и мужчинам.[14, c.236]

От рыцаря требовалась сила. Иначе он не смог бы носить доспехи, которые весили 60-80 кг. Эту силу он проявлял обычно, подобно Гераклу
в младенчестве. От рыцаря ожидалось, что он будет постоянно заботиться
о своей славе. Слава требовала неустанного подтверждения, все новых и новых испытаний. Рыцарь не мог спокойно слушать о чужих успехах. Для него
не было смысла делать добрые дела, если им суждено было остаться неизвестными. Недостаток мужества – самое тяжелое обвинение. Рыцарь постоянно должен был следить за своим положением в обществе, это требовало от него все новых и новых побед, доказательств того, что он по праву принадлежит к этому сословию. В романе Кретьена де Труа «Эрек и Энида» влюбленный Эрек, разомлев от любовных утех на супружеском ложе, забывает о своем предназначении. Изменившееся отношение к Эреку окружающих заставляет Эниду напомнить мужу:

Теперь судачить всякий рад,
Простой и знатный, стар и млад,
Что будто ты не так уж смел,
Изнежился и оробел.

И Эрек собирается в дорогу, совершая многочисленные подвиги в поисках славных дел, которые должны были вернуть ему честное имя. Супружество не отличалось тогда особой прочностью - рыцарь пребывал постоянно вне дома в поисках славы. Сыновья воспитывались при чужих дворах, но род проявлял сплоченность, если речь заходила о мести. Короли в поэмах средневековья изображались обычно людьми не слишком героическими, даже если речь шла о таких фигурах, как Карл Великий или король Артур.

 Славу рыцарю приносила не столько победа, сколько его поведение
в бою. Правила игры, обязательные в сражении, диктовались уважением
к противнику, гордостью, игровой жизненной установкой, гуманностью. Использование слабостей противника не приносило рыцарю славы, убийство безоружного врага покрывало рыцаря позором. Нельзя было убивать противника сзади. Гибель в бою была хорошим завершением биографии,
так как рыцарю было трудно смириться с ролью беспомощного старика. Он по-особому относился к своему коню, к оружию, прежде всего к мечу.
“Сражаться и любить” – вот лозунг рыцаря. Его отношение к женщине зависело от того, кем она была. Заботливость и обожание могли относиться только
к даме из своего сословия. Однако быть влюбленным относилось к числу обязанностей рыцаря. Любовь должна была быть взаимной и верной, преодолевать нешуточные трудности и длительную разлуку. Обычная тема куртуазного романа – испытание верности. Любовь к даме сердца должна облагораживать рыцаря. Но лишь с куртуазными романами в 12 веке приходит во Францию обожание женщин.

В позднем средневековье, чтобы стать рыцарем, надо было удовлетворять следующим условиям – человек должен начать новую жизнь, молиться, избегать греха, высокомерия и низких поступков. Он должен защищать церковь, вдов и сирот, заботиться о поданных, быть храбрым и смелым. Он должен быть заядлым путешественником, сражающимся на турнирах, повсюду искать отличия и любить своего созюрена и оберегать его.
Церковь, как известно, старалась использовать рыцарство в своих интересах. Но христианская оболочка рыцарства была очень тонка. Вместо смирения – гордость, вместо прощения – месть, полное неуважение к чужой жизни.
Рыцарство критиковали и тогдашнее духовенство, и менестрели, и мещане,
и крестьяне, и сами рыцари. Их обвиняли в жадности, в нападениях
на путешественников, в ограблении церквей, в нарушении клятвы, в разврате,
в битье жен, в несоблюдении правил, обязательных при поединках,
в неуважении к жизни заложников. Сожалели о невежестве рыцарей, которые
в большинстве своем были безграмотны.

 Этосу рыцарей средневековья присуще далеко идущее сходство с этосом гомеровских рыцарей. Война и доходы, связанные с землевладением, были основой существования в обоих случаях. Также в обоих случаях налицо неустанное стремление к славе и превосходству, первенствующее значение храбрости, необходимой для защиты свое чести, измеряемой количеством побежденных врагов и преодоленных опасностей, обязательная щедрость, постоянное обращение к категориям стыда и чести.
Данный этос рассматривается как реакция на угрозу. В первом случае – наплыва “выскочек”, а во втором - на угрозу своему положению в условиях постоянно враждебного окружения. В явной форме рыцарский кодекс был сформулирован в позднем средневековье, когда рост значения бюргерства вынудил рыцарство разработать “оборонительную” кодификацию собственных норм.

И у Гомера и среди средневековых рыцарей было распространено то,
что все были знакомы и все друг о друге знали. Рыцарские группы обнаруживают сходство с преступными группировками, действующими вне закона. Тех и других объединяет презрение к закону, склонность поддерживать справедливость, не выходя за рамки собственной группы.

2.2. Ценности и идеалы средневекового рыцарства.

2.2.1. Посвящение в рыцари.

Рыцарство с течением времени благодаря своей храбрости, великодушию и честности приобретало все более и более значения; но в силу этого
и посвящение в рыцарское звание становилось все более и более затруднительным. Только родовой дворянин по отцу и матери, достигший 21-го года, мог быть посвящен в рыцари. Необходимо было, чтобы человек, добивавшийся рыцарского звания, был приготовлен к этому с самых юных лет тщательным и хорошим воспитанием; он должен был быть настолько силен
и крепок, чтобы выносить без вреда для своего здоровья все трудности воинской жизни; кроме того, от него требовалось основательное изучение всех обязанностей воина. Желавший получить рыцарское звание должен был сначала на низших степенях воинского звания доказать свое мужество, великодушие, честность и доблесть и проявить себя достойным такого высокого звания, такой великой чести.

Обыкновенно сыновья рыцарей и родовых дворян начинали свою службу с пажей. Когда ребенок достигал десятилетнего возраста, его отсылали на воспитание, по заведенному обычаю, к главнейшим рыцарям, с которыми его родители состояли в родстве или в дружбе. Советы и пример таких рыцарей составляли истинное и окончательное воспитание, называвшееся bonne nourriture (хорошее воспитание). Всякий рыцарь считал для себя большой честью, если какой-либо отец поручал ему довершать воспитание своего сына. Дослужившись до должности оруженосца и находясь в этом звании уже несколько лет, отличившись хорошим поведением, скромностью, мужеством
и храбростью, молодой человек начинал домогаться рыцарского звания
и просил о нем навести справки. Тогда государь или грансеньор, к которому обращались с просьбой, убедившись в храбрости и других доблестях молодого оруженосца, назначал день посвящения. Для этого обряда обыкновенно избирались кануны каких-нибудь торжеств, например, объявления мира или перемирия, коронования королей, рождения, крещения или брака принцев, больших церковных праздников (Рождества, Пасхи, Вознесения),
и преимущественно канун Пятидесятницы. Такой оруженосец, или новик (novice), несколько дней приготовлялся к посвящению в рыцари; он соблюдал строгий пост и раскаивался в своих грехах. После исповеди и приобщения Святых Тайн новика облекали в белую, как снег, льняную одежду как символ непорочности, необходимой в рыцарском звании, отчего и произошло слово кандидат (candidatus от candidus - белый). Кандидат, или новик, отправлялся в этом одеянии в церковь, где должен был провести всю ночь и молиться.

Обряд был торжественным и длительным, состоящим из нескольких этапов. В военное время обряд посвящения в рыцарское звание совершался намного проще; тут в виду неприятеля некогда было тратить время на разные торжественные церемонии. Отличившемуся на поле битвы рыцарское звание жаловалось среди лагеря до победы или после нее в проломе укреплений взятого приступом города.

При возведении в рыцарское звание в военное время обряд посвящения был очень прост. Вновь посвящаемого ударяли три раза мечом по плечу
с произнесением следующих слов: “Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, и Святого Великомученика Георгия жалую тебя рыцарем”. Затем следовал обыкновенный обряд лобзания; этим и оканчивалось посвящение.[16, c.98]

Подобное ведение дел порождало целые миллионы героев. Влияние почета было до такой степени могущественно, что одно уже звание рыцаря побуждало каждого превосходить самого себя и делало из него из него какое-то сверхъестественное существо.

Рыцари, посвящаемые в это звание в военное время, носили и различные названия, сообразно тем обстоятельствам, благодаря которым им жаловали это почетное звание; так, были рыцари битвы, рыцари приступа, рыцари подкопа
и прочие.

Как уже говорилось ранее, в рыцарское звание возводились только дворяне; но были и такого рода случаи, что в это звание возводились
и простолюдины; обыкновенно это делалось или ввиду каких-либо особенных заслуг простолюдина, или при каких-либо чрезвычайных обстоятельствах.
Но в данном случае один только государь имел право возводить простолюдина в звание рыцаря, а пожалованный со дня посвящения делался уже дворянином и пользовался всеми правами рыцарского звания. Посвящаемые в рыцари
из простых воинов и крестьян назывались “рыцарями из милости”
(“les chevaliers de grace”). Большое число рыцарей-трубадуров вышло из простолюдинов, и только благодаря своим славным подвигам эти люди достигли такой чести.

2.2.2. Рыцарский кодекс чести

Кодекс рыцарской чести предполагал в качестве непреложного правила поведения членов этого сословия их верность слову. Рыцарские сообщества, группировавшиеся в ордена, братства осмысливали свой групповой интерес через призму долга верности слову. Эта ценностная установка рыцарского мира находила различного рода выражения в самых разных обычаях и ритуалах. Именно с ней был связан обычай рыцарского обета, находившего самые причудливые формы.

Рыцари по этому поводу давали обеты, подтверждаемые особыми актами; исполнение этих обетов предписывалось религией и честью. Рыцари обязаны были не щадить ни своих сил, ни даже самой жизни, если только дело шло
об интересах отечества. Так, во всех случаях рыцари обязаны были не изменять своему долгу и чести - шло ли дело об атаке или об обороне какого-нибудь выбранного или назначенного места или же о действительном сражении,
в котором приходилось нападать или обороняться.

Английские рыцари, прикрывали один глаз тряпицею во исполнение данного ими обета взирать на все лишь единственным оком, пока не совершат во Франции доблестных подвигов. Французский король Людовик Толстый клялся, что не возьмет в рот ни крошки съестного, пока не возьмет замка сеньора де Куси.

Несомненно, рыцарский обет своими истоками восходит к временам варварства. Аскетическая составляющая также роднит рыцарский обет
с варварским обычаем. Воздержание призвано было стимулировать скорейшее выполнение обещанного. При этом родство варварского и рыцарского обычаев прослеживается в их нередко магической подоплеке. Зачастую как знак обета используются оковы.

Эта магическая форма, роднившая рыцаря с варваром, в средневековую эпоху получила новое смысловое наполнение благодаря христианству. В идеале обет приносился во имя исполнения божьего дела. Христианская этика способствовала закреплению на ценностном уровне понятия верности как одного из важнейших структурообразующих идеалов социума. Рыцарственный дух, соединенный с отвагой и верностью, поможет заслужить спасение:

  Верность слову, выраженная в клятве, стоит за таким ритуалом как оммаж. Оммаж являлся обрядом, скреплявшим личный договор между рыцарем и его сеньором. Рыцарь при этом объявлял себя «человеком» сеньора, его вассалом. Кладя, соединенные руки в ладони сеньора и произнося формулу: «Сир, я становлюсь вашим человеком», рыцарь приносил присягу на верность на мощах святых. Предательство рыцарем своего господина было сродни предательству Иуды. Во имя исполнение этого долга чести рыцарь в идеале должен был пожертвовать всем, включая дружеские узы и даже жизнь.

Верность сеньора вассалу не менее значима, чем верность вассала сеньору. Сеньор, не заботящийся о жизни своего вассала, имел мало шансов приобрести других военных слуг.

Верность распространяется и на отношение рыцаря с Богом. Причем верность понимается рыцарским сословием как взаимное обязательство. Господь мыслился не только Богом верных рыцарей, но и верным Богом.
В рыцарском сознании он предстает как защитник и даритель благ тем рыцарям, которые праведно исполняют свой долг. Не случайно Христос
в миниатюрах псалтырей XII века представлен с мечом и щитом, в кольчуге,
со шлемом на голове, окруженный свитой рыцарей и министериалов. В образах феодального быта рисуется и день Страшного суда, когда Господь со своими лучшими рыцарями соберет свой двор, свою курию и будет судить правых
и виноватых, верных и неверных.

Литература рыцарской среды выявляет органичную связь понятий чести, могущества и богатства. Чем сильнее и могущественнее рыцарь, тем, как правило, он и богаче. Богатство являлось знаком не только могущества, но
и удачливости.

Щедрость – оборотная сторона удачи и могущества. Кодекс чести включал в себя щедрость как обязательную максиму поведения рыцаря. Чем сильнее был сеньор, чем могущественнее был его линьяж, тем, как правило, богаче он был. Как правило, и щедрее. Следует особо подчеркнуть, что идеал щедрости, как и идеал мужества, особенно в раннюю эпоху носил некий избыточный характер.

Традиции рыцарской среды, с присущей ей склонностью публично демонстрировать и «расточать» богатство, были сильны даже в условиях, когда жизнь диктовала новые требования. Эта избыточная, нерациональная щедрость проявляла себя в пышных пирах, празднествах. Не случайна английская поговорка XIII века – «сеньор не садится за стол один». Не случайны и такие атрибуты убранства рыцарского замка как длинные столы и длинные скамьи.
За обильными пирами нередко следовали (по крайней мере, для не особо богатой части рыцарства) дни скудного рациона и вынужденного воздержания. Безусловно, в темные века, когда Европа представляла собой натурально-хозяйственный мир деревень и замков, в которых ценность сокровищ, особенно денег, была принципиально иной, нежели в современном мире, непросчитываемое расточение сокровищ, шире – богатства, было органично рыцарскому мироощущению с его гипертрофированной потребностью
в публичном самоутверждении. Однако и в более позднюю эпоху, когда развивавшийся товарно-денежный уклад начал диктовать необходимость счета денег, идеал избыточной щедрости продолжал быть значимым императивом поведения людей, что нередко оборачивалось курьезами трагикомического,
с точки зрения современного человека, характера.[17, c. 202]

Богатые пиры, роскошная одежда, дорогое оружие, подарки – публичные знаки могущества и удачливости. Вместе с тем богатство имело не только психолого-символический и знаковый смысл. Оно являлось и средством привлечения вассалов.

Безусловно, что дары, которые получали рыцари за свою службу, были различными. Рыцари более знатные и могущественные получали от тех, кто стоял выше их на иерархической лестнице и был богаче, соответствующие ленные владения. Безлошадные, как их называли, то есть небогатые рыцари, могли служить за кров, лошадей, словом за определенное содержание и т.д. Важно подчеркнуть, что идеал рыцарской щедрости получил столь широкий резонанс в культурном обиходе западноевропейского мира на почве вполне определенных социальных практик.

Безусловно, стремление к обогащению, табуированное христианской этикой того времени, являлось одним из важнейших мотивов поведения рыцарства, мотивов, маскировавшихся в самые разные культурные мифы.
Во время крестовых походов жажда обогащения, особенно мелкого безземельного рыцарства, найдет свое обоснование в необходимости освобождения гроба Господня и братьев во Христе. Причем, богатая добыча рассматривалась как естественный дар Господа, отблагодарившего рыцаря
за верную службу.

Стремления к богатству, воинской славе, табуированные христианской этикой и оцениваемые церковью как греховные алчность и гордыня, подсознательно всегда определяли те или иные поиски рыцарства. Средневековый социум давал возможность примирять эти устремления
с интересами самого общества, подчинив его эгоистические устремления идеям «справедливой» войны, помощи слабым, что работало на нравственное самосовершенствование рыцаря. Нередко эти устремления обретают
в рыцарской поэзии и романе сублимированно-утонченный, казалось бы, отвлеченный смысл - рыцарь ищет нечто, что не имеет прямого практического значения для его жизни или жизни окружающих, скажем, легендарный Грааль. Грааль – чаша причастия, в которую Иосиф Аримафейский собрал кровь распятого Христа. Грааль превратился в олицетворение мистического рыцарского начала, стал культурным символом высшего совершенства.

Если в период раннего и классического средневековья стремление рыцарства к обогащению по большей части вытеснялось, переносилось на «чужаков» (в широком смысле этого слова) или утонченно сублимировалось, то ближе к «осени средневековья» отношения, связанные с богатством, все более десакрализуются, богатство приобретает вполне мирской характер, все более рационализируется его материальная значимость для рыцаря.

2.2.3.Воинские ценности и культурные идеалы.

Рыцарство жило войной и неудивительно, что в культурных текстах эпохи война предстает в качестве самоценности.

Рыцарь сражается ради славы, но не всегда ее приносила только победа. Героическая смерть в честном бою считалась достойным завершением его жизни. Рыцарские идеалы отчасти противостояли этическим принципам, диктовавшимся христианством. Гордыня, провозглашенная церковью главнейшим из смертных грехов, считалась важнейшим достоинством рыцаря. Месть за оскорбление (нередко мнимое) была законом его этики, в которой
не оказалось места для христианского всепрощения. Рыцари мало ценили человеческую жизнь, свою и особенно чужую. Они привыкли проливать кровь, и война казалась им естественным делом. Пренебрежение к чужой жизни усугублялось тем, что свой этический кодекс рыцари считали необходимым выполнять только в рамках своей социальной группы. По отношению
к другим - крестьянам, горожанам, купцам и им подобным – не было и речи о каком-то “рыцарском” отношении, напротив, грубость, пренебрежение, даже грабеж в таком случае считались у рыцарей “хорошим тоном”.

Но по мере того как в Европе росли города, развивалась торговля, укреплялись позиции королевской власти, все чаще и целенаправленнее прибегавшей к политическим, а не только силовым способам отстаивания своих интересов, идеалы воинственности начали утрачивать былую силу, как, впрочем, и весь комплекс рыцарских ценностей, с ними связанных.

Однако в среде мелкого, небогатого рыцарства война как таковая представляла особую ценность не только в ранний период средневековья,
но и значительно позже. Только благодаря войне эта категория рыцарей могла пополнить свое состояние. Но, что не менее важно, именно во время военных действий эта часть рыцарства имела особый шанс самоутвердиться.

Идеал отношений взаимопомощи и взаимоуважения, которые в реалии имели шанс дать о себе знать именно на бранном поприще, имел вполне определенную социально-психологическую почву. Именно война позволяла рыцарской молодежи и мелкому, небогатому рыцарству не только подтвердить свою воинскую удаль, но и оправдать свое социальное призвание, наконец, отстоять свое личное достоинство, доказать магнатам, что они люди «одной крови», равной смелости, отстоять свою независимость.

И здесь мы видим опять-таки явление специфически европейского происхождения. Своеобразие социальной почвы средневекового Запада, характерной чертой которого был определенный эгалитаризм как в отношениях правителей и тех, кого принято именовать великими герцогами Запада,
так и в отношениях магнатов и рядового рыцарства, дало жизнь
тем культурным смыслам, ведущим к воспеванию войны.

Одно из неписаных правил рыцарского кодекса чести подразумевало,
что рыцарь должен быть мужественным. В идеале рыцарь не рыцарь, если
он лишен этой родовой черты сословия, если он не готов к геройскому подвигу. Обращает на себя внимание тот факт, что этот идеал, особенно на заре становления рыцарского сословия имел специфически избыточный характер. Любой ценой рыцарь должен был доказать свою силу и мужество, даже ценой жизни.

Этот комплекс установок, лежащий в основе рыцарского идеала, имел под собой «варварскую» составляющую – самоутверждение силы, закреплявшейся в качестве ценностного императива поведения, так как социум мог оградить себя от врагов лишь при наличии того профессионального слоя военных, готовых, по крайней мере, в идеале, пожертвовать всем, даже жизнью, ради его благополучия. Данный идеал некоего избыточного мужества, доблести, героизма транслировался во многих других поведенческих императивах рыцарского поведения. Зазорно было сражаться со слабым или плохо вооруженным противником. И, напротив, особую честь можно было стяжать, выбирая заведомо сильного противника. Отсюда многочисленные обычаи рыцарского сословия – обычай обязательности равенства вооружения во время турнира, равенства вспомогательных сил во время поединка.

 Демонстрация того, что может быть названо избыточным героизмом
и без чего невозможно представить рыцарский идеал, чем ближе к закату средневековья, тем явственнее обнаруживает свою неадекватность реалиям времени.  

Рыцарь постоянно должен был следить за своим положением в обществе, это требовало от него все новых и новых побед, доказательств того, что он
по праву принадлежит к этому сословию.

Говоря о комплексе рыцарских идеалов, связанных с функциональным предназначением рыцарей как людей военного сословия и подчеркивая генетическое родство этих идеалов со многими ценностями варварского мира, следует отметить, что их отличало новое религиозное наполнение. Средневековая эпоха свидетельствует, насколько упорядочился, оцивилизовался европейский мир, сумевший укротить яростную воинственность бывшего варвара, ограничить ее, подчинив новым религиозным ценностям. Благодаря христианству в центре внимания окажется духовное борение, претворение в жизнь христианских добродетелей.

Церковь, не принимавшая насилия и человекоубийства, была вынуждена считаться с природой мира, в который она пришла. Религиозно-политическая атмосфера, в которой ей приходилось действовать: непрерывные войны, нашествия, раздоры, создали условия для переосмысления войны. Многое
в этом смысле сделали отцы церкви, в частности Августин Блаженный, сформулировав понятия праведной и неправедной войны. Война оправдана, если она направлена на восстановление мира и обеспечение безопасности.

Главное предназначение воина-христианина, каковым мыслился рыцарь, и заключалось в восстановлении попранной справедливости, в торжестве заповедей Христа. Неслучайно родоначальником рыцарства многие его идеологи считали архангела Михаила – земной образец ангельского воинства, окружавшего престол Господень. Неслучайно один из основных элементов ритуала посвящения в рыцари содержал в себе провозглашение рыцаря «поборником мира». Неслучайно в эпоху классического средневековья
в ритуале посвящения большую роль начинает играть символика цвета
и предметов. На посвящаемого надевали белую рубаху – символ его чистоты, сверху - алое сюрко в знак крови, которую он готов пролить за христово дело. Штаны – шосс – были коричневого цвета, ибо человеку суждено было вернуться в землю, а пояс – белого, подчеркивавшего «незапятнанность чресел». Навершие меча начинает украшаться крестом, который нередко служит хранилищем для реликвий. Обоюдоострый клинок считался символом стойкости и верности в защите слабого против сильного, праведного против неправедного.[19, c. 162]

Безусловно, как и всякий идеал, идея допустимости лишь справедливой войны имела далеко не безграничный ресурс. Стремление рыцаря
к самоутверждению, богатству, обладанию женщиной сплошь и рядом вступало в противоречие с христианской идеей. И, тем не менее, значимость этой регулятивной идеи сложно переоценить. Ей суждено было сыграть весьма значимую роль в трансформации культурного универсума рыцарства, изменении его установок на поведенческом уровне. Ментальный склад рыцаря претерпевал при этом весьма серьезные изменения. Это можно обнаружить
в тех подвижках, которые произошли на уровне обыденного сознания
и запечатлелись в легендах.

Тот комплекс установок, который современное сознание склонно приписывать рыцарству в качестве неотъемлемого ментального атрибута – помощь слабому, милосердие – имел сложную природу. На уровне обыденного поведения рыцаря в силу ориентированности его сознания и поведения
на поддержание чести формировался устойчивый, фиксируемый неписаным кодексом правил запрет на насилие в отношении более слабого. Ведь доблесть могла быть добыта лишь в состязании с сильным противником. Дополнительную подпитку этот запрет получил благодаря христианству, которое, как путем проповеди, так и путем культурного насилия, напоминания о Страшном Суде, способствовало закреплению данных культурных ценностей в духовном универсуме общества, обеспечив им большую будущность
в смысловом поле гуманистических традиций европейской культуры.

Да, конечно, и в Новое время и в современную эпоху человечество сплошь и рядом сталкивается с такими формами проявления жестокости воюющих, что рыцарская жестокость темных веков может показаться отнюдь не исполненной той брутальной силы, которой она обладала. Однако совершенно очевидно и то, что эту неконтролируемую природную данность, начиная со средневековой эпохи, человек пытается поставить под контроль культурных ценностей, начала которым было положено в том числе и кодексом рыцарской чести.

2.3. Культ Прекрасной Дамы как выражение менталитета
свободного рыцарства

Природная данность вкупе с духовной ограниченностью социокультурной среды раннего средневековья отчетливо проявляют себя
в отношении к женщине в этот период. Как и в древнегерманской поэзии,
в литературе раннего средневековья женщина занимает чрезвычайно малое место. В этой литературе отсутствует всяческая куртуазность, авантюрность, сколько-нибудь внятный интерес к «жизни сердца». В chansons de gestes (героических поэмах) женщина еще не играет заметной роли. Лишь
с куртуазным романом XII века приходит воспевание женщины. Это явление тем любопытнее, что в культурах, где человек прокладывает себе путь мечом, женщины обычно ценятся не слишком высоко. В кодексе самураев, который часто сравнивают с кодексом европейского рыцарства, женщина вообще
не берется в расчет. К рыцарскому кодексу обычно возводят понятие галантности. Монтескьё определяет галантность как любовь, связанную
с понятием опеки и силы, точнее не столько любовь, сколько "нежную, утонченную и постоянную видимость любви".[5, c.112]

В эпоху классического средневековья ситуация меняется. Именно
в рыцарской среде формируется культ Прекрасной Дамы, составляющий самую сердцевину так называемой куртуазной любви, под которой понимается новая форма отношений между мужчиной и женщиной. Современниками тогдашней эпохи куртуазная любовь называлась «fine amour», то есть утонченной любовью.

Любовь, воспеваемая провансальскими поэтами XII и начала XIII века уже носит индивидуальный характер: поэту дорога лишь одна женщина, и он
не променяет ее ни на какую другую. Не знатность происхождения и богатство, а красота и куртуазность дамы вызывают чувства трубадура. Понятия благородства рождения и благородства внутреннего мира начинают расходиться в этих произведениях.  Прекрасная дама должна обладать тактом, любезностью, умением со вкусом одеваться, благородством, способностью вести светскую беседу - иначе говоря, набором тех признаков, которые
в совокупности и называются куртуазностью. Отношения между возлюбленными, судя по песням трубадуров, были различны:
от платонического "служения" неприступной даме, до весьма интимных отношений, нередко рисуемых трубадурами с натуралистической прямотой. Вскоре выработался определенный ритуал ухаживания и любовных отношений, которому должны были следовать все изысканные люди, дорожившие своей репутацией. Дама была обязана иметь возлюбленного и соответственно с ним обращаться, ее рыцарь должен был хранить тайну "сокровенной любви"
и служить даме сердца точно так же, как вассал служит сеньору: феодальная терминология легко распространялась и на интимные отношения. Присущая сознанию эпохи страсть к классификации выразилась в создании своего рода "схоластики любви", канонов любовного поведения и выражения чувств.

По мнению средневековых авторов, любви между супругами
быть не может, ибо любовь требует тайны и поцелуев украдкой; любовь к тому же не возможна без ревности, то есть без состояния тревоги о том, как бы
не потерять возлюбленную, а в браке ничего подобного нет.

Куртуазная любовь носила социально-знаковый характер, символизировала престиж мужчины в рыцарском сообществе. Впоследствии неписаный кодекс чести закрепит в качестве обязательного условия – рыцарь
не рыцарь, если он не имеет дамы сердца. К XII веку во Франции сложился обычай майората, согласно которому наследственный надел, феод доставался одному, преимущественно старшему сыну. Остальные благородные члены семьи мужского пола обречены были остаться неженатыми. Простолюдинки были готовы одарить молодого благородного рыцаря своим вниманием.
Но, само собой разумеется, успех у них не поднимал престиж рыцаря в глазах общества. Иное дело знатная дама. Достоин зависти и восхищения был тот,
кто сумел добиться внимания дамы. Нелишне заметить, что ею нередко становилась жена дядюшки, брата или сеньора. Чаще всего именно эти женщины были для молодых юношей объектом мечтаний, поскольку их школой нередко был двор сеньора их отца или дяди по материнской линии.
[5, c, 130]

Рассмотренный с историко-психологической точки зрения, сам процесс куртуазной любви проливает свет на тот механизм окультуривания пространства любовных взаимоотношений, который был связан с культом Прекрасной Дамы. Совершенно очевидно, что все участники данной культурной игры каждый на свой лад были заинтересованы в ней. Добиваясь внимания дамы, рыцарь имел шанс получить не только знаки признания
со стороны благородной, а возможно и красивой женщины,
но и самоутвердиться в глазах общества. Даме ухаживания пусть небогатого,
но молодого и благородного рыцаря приносили свои дивиденды. Удовлетворялось ее женское самолюбие, равно как и статусные амбиции.
Муж должен был ценить внимание к собственной супруге – столь притягательная для других благородных мужей особа принадлежала именно ему, этим повышалась его самооценка, равно как и оценка его окружающими.

Родившаяся куртуазная стилистика отношений между мужчиной
и женщиной была достаточно хрупкой, для той эпохи она являлась скорее регулятивным идеалом, чаще расходившимся с жизнью, нежели воспроизводимым в ней. Источники сплошь и рядом говорят о физическом насилии (не говоря уже о других формах), даже над знатными женщинами.

И, тем не менее, этот идеал, сформировавшись к рубежу XI – XII веков
в среде южно-французского рыцарства, со временем распространился в других европейских странах. При всем том, что в более поздние эпохи была развенчана и высмеяна его романтически избыточная природа, ему была суждена большая будущность в судьбах европейской культурной традиции.[1, c,56]

Его рождение во Франции и распространение в Европе вполне закономерно. Лежавшая в основе куртуазной игры социально-психологическая «интрига» могла возникнуть лишь в соответствующем историко-культурном контексте. Специфика складывания феодальной элиты в Западной Европе, прежде всего во Франции, с присущими ей эгалитарными установками сознания и поведения, сделали возможным «признание» женщины. Идеал Прекрасной Дамы при всей своей избыточности, осмеянный за чрезмерную романтизацию отношений полов уже в XIII веке в знаменитом «Романе о Розе», оказался значимым культурным ориентиром для европейского мира не только
в средневековье, но и в Новое время и, как это не парадоксально,
в эмансипированной современности.

Как бы то ни было, явившись, этот культ стал неотъемлемой частью культуры средневековья.

Вот основные черты рыцарской этики, она существовала во времена тотального господства католической церкви. Но христианская оболочка рыцарства была чрезвычайно тонка: вместо смирения - гордость, вместо прощения - месть, полное неуважение к чужой жизни; прелюбодеяние - необходимый атрибут рыцарской доблести, а для христианства - нарушение одной из заповедей. Все это позволяет нам говорить об особенной рыцарской культуре - ярчайшем явлении в то мрачное время.

Заключение

Этика западноевропейских рыцарей – это особый стиль жизни, общая ориентация культуры, принятая в ней иерархия ценностей, которая выражена
в явном виде, либо может быть выведена из поведения людей.

В данной работе мы определили содержание понятий этика и этос. Охарактеризовали основополагающие элементы рыцарской этики, а также рыцарского мировоззрения и мироощущения. Проследили особенности взаимоотношений рыцарей с другими слоями средневекового общества.

В I главе мы проследили этапы формирования рыцарской этики от зарождения особого класса феодалов – рыцарей до вливания идеалов рыцарства в дворянскую среду при разложении феодализма .

 Рыцарский этика средневекового Запада это взаимосвязанный стиль мышления и мироощущения, ценностей и явление культуры, включающее
в себя идеалы, обеты, символы, кодексы чести, проявляющее себя как
в визуальных образах замков, маргинальных рисунков и скульптур,
так и словесных конструкциях поэтических текстов.

Средневековая цивилизация Запада и рожденная в ее лоне культура рыцарства – явления, которые можно понять лишь в режиме «большого времени». Идеалы героизма, мужества, честности, верности долгу, «высокой» любви, словом все-то, что составляет «сухой остаток» живой и многообразной картины рыцарской культуры Западной Европы, имели ярко выраженную индивидуалистическую интонацию.

Именно специфика социокультурного ландшафта рождения и бытования рыцарской культуры в Европе придала ей своеобразное звучание и оформление в соответствующих эпохе понятиях и ценностях. Подчеркнем, что в этом смысле чрезвычайно значимыми оказались исторические условия генезиса рыцарства, элита которого обладала относительно широкими материальными
и властными ресурсами, чтобы «держать дистанцию» по отношению
к правителю. Значимыми оказались и отношения внутри рыцарской среды, позволившие сформироваться относительно автономной человеческой личности мелкого и небогатого рыцаря.

Во II главе мы рассмотрели основные черты рыцарской этики, которые в синтезе с христианской моралью стали особым и ярким явлением в то мрачное время. Мы дали толкование понятия рыцарской этики, рассмотрели ценности и идеалы средневековых рыцарей от ритуала посвящения в рыцари до рыцарского кодекса чести и культа Прекрасной Дамы. При этом важно подчеркнуть, что при всей своей избыточности, или, что одно и то же, романтизации, рыцарские идеалы и ценности во многом будут направлять духовные поиски европейцев и последующих эпох. Как и культура варварской Европы, культура рыцарского мира внесла огромный вклад в основу европейского гуманизма.

Возникшее в XI веке и прекратившее свое существование в конце
XV века рыцарство оставило неизгладимый след в культурном наследии мира. Дворянская этика последующих веков, включая благородные принципы верности долгу и достойного служения отечеству, несомненно, несет в себе влияние рыцарской эпохи.

Рыцарство не было бы жизненным идеалом в течение целых столетий, если бы оно не обладало необходимыми для общественного развития высокими ценностями, если бы в нем не было нужды в социальном, этическом
и эстетическом смысле. Именно на прекрасных преувеличениях основывалась сила рыцарского идеала. 

Рыцарство сошло с исторической сцены. Оно оставило нам не только элементы своей военной тактики, но и культурное наследие: рыцарские романы ("Тристан и Изольда"), любовную лирику министрелей и трубадуров
с обязательным культом дамы, героические народные эпосы ("Песнь о Сиде"
и "Песнь о Роланде").

Но именно рыцарское сословие на Западе сформировало те культурные установки, ценности, на основе которых возник европейский гуманизм, отличающийся ярко выраженным персонализмом, акцентированием индивидуальности человеческого «Я».

 Список использованной литературы

Источники

1. Вольфрам фон Эшенбах «Парцифаль» -М., 1992.-400 с.
2. Зарубежная литература Средних веков. – М., Наука,1975
3. Лирика средневековой Франции. – М., «Алатейя»,1991.
4. Хрестоматия по истории средних веков/ Под ред. С. Д. Сказкина/ М., 1963. Т.1

Литература

1. Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры, 2-ое изд.- М. 1984.
2. Гуревич А.Я. Средневековая литература и ее современное восприятие.
   О переводе «Песни о Нибелунгах». //Из истории культуры средних веков и Возрождения. -  М., 1976.
3. Гуревич А.Я. Средневековый мир: культура безмолвствующего большинства.  - М., 1990.
4. Добиаш-Рождественская О.А. Крестом и мечом. Приключения Ричарда I Львиное Сердце. -  М., 1991.
5. Дюби Ж. Европа в средние века.- Смоленск, 1994.
6. Дюби Ж. Куртуазная любовь и перемены в положении женщин во Франции XII в.//Одиссей. Человек в истории. - М., 1990.
7. Заборов М. А.  Папство и крестовые походы.- М. 1959.
8. Иванов К. Многоликое Средневековье. - М., 1996 г.
9. Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства.-  М., 1987.
10. Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада.- М., 1992
11. Михайлов А.Д. Роман и повесть высокого средневековья // Средневековый роман и повесть. - М., 1974.
12. Михайлов А.Д. Французский рыцарский роман и вопросы типологии жанра в средневековой литературе.-  М., 1976.
13. Павленко В.Г., Николаев Р.В. Европейское рыцарство. - Кемерово, 1998 г.
14. Руа Ж. История рыцарства. - М., 1996 г.
15. Тейс Л. Наследие каролингов. Новая история средневековой Франции. - М., 1993.
16. Хейзинга Й. Осень средневековья.- М., 1995.
17. Ястребицкая А.Л. Западная Европа XI - XIII веков. Эпоха. Быт. костюм. - М., 1978.