Статьи
статья по истории по теме

ИНОСТРАННЫЕ СПЕЦИАЛИСТЫ НА ЗАВОДАХ ВЯТСКОЙ ГУБЕРНИИ

В  XIX ВЕКЕ.

Бажина Анна Васильевна

аспирант  Вятского государственного университета

XIX век – время начала развития капиталистического уклада в Вятской губернии. Возникают несколько десятков фабрик и заводов. На предприятиях, использовавших ручной труд и примитивные станки, внедряются новые оборудования и технологии. Для успешного развития производства требовалось внедрение передового иностранного опыта, в самых различных направлениях. С этой целью местные власти приглашали зарубежных специалистов на технические и административные должности для организации производства, установки машин и оборудования, но главным образом -  для обучения русских специалистов.

Иностранные  специалисты стали пребывать на крупнейшие заводы Вятской губернии, прежде всего, на Ижевский завод (Оружейный и Железоделательный). Ижевский оружейный завод играл важную роль в деле  производства различных типов оружия для  русской армии. Немалую роль в совершенствовании этого производства сыграли иностранные специалисты, приглашаемые на русскую службу после принятого 20 февраля 1807 г. указа Александра I и предоставления в этих целях 15 тысяч рублей. При этом признавалась необходимость подобных мер, поскольку «деньги сии не только не потеряны для государства, но составляют еще особенный для оного выигрыш приобретением обученных мастеров и столь полезных граждан». С этого момента на Ижевский завод прибывали иностранцы самых различных специальностей, занимая должности не только инженеров, рабочих, но и становясь управляющими. Так, например, в числе иностранных управляющих были саксонцы Андрей Ирман, сменивший его через 5 лет Федор Венцель. В 1805 – 1806 гг. Ижевским заводом руководил британский подданный Карл Макки, а с 1810 по 1828 г. Ижевский оружейный завод возглавлял швед Ермолай Грен.  

Во второй половине XIX века в управлении ижевского оружейного завода был задействован значительный контингент иностранцев: управляющий заводом, гвардейской пешей артиллерии Капитан Гуго Иванович Стандертшельд; состоящий для  поручений  по заказам, полевой пешей артиллерии полковник Эбергард Иванович Голиндо; помощник управляющего, полевой пешей артиллерии капитан Мауриц Рейнгальдович Экестуббе; заведующий ствольным цехом и хозяйственной частью полевой конной артиллерии капитан Оскар Иванович  Стандертшельд; Заведующий Штыковым цехом полевой  пешей артиллерии прапорщик Людвиг Людвигович Эгершельд; заведующий Молотовою мастерской надворный Советник Карл Иванович Николаи; артиллерийские чиновники: столоначальники – надворный советник Федор Федорович Оберкотте; чиновник особых поручений – надворный советник Эдуард Андреевич Бейне; начальник ижевской школы артиллерии полковник  Иван Иванович Пертус; председатель приемной комиссии – полковник артиллерии Карл Иванович Штакельберг [1, с.174].

Но всё же, большая  часть иностранных подданных была задействована непосредственно в производстве. Это были мастера самых различных специальностей – ложевые, пилозубные, замочные мастера, ковальщики, механики. Известным иностранцем, работающим на  заводе,  был Фридрих Поппе. Он занимал должность оружейного мастера, а также  заботился о том, чтобы иностранные мастера передавали свои знания местным ученикам. В своей докладной записке он отмечал: «С какими трудами и убытками для казны сии мастера (иностранцы) доставлены были в Россию… Мы довели русских мастеров до такой степени, что они довольно порядочно знают свое дело. Надо нас еще более к тому поощрить и содействовать, чтобы забыли мы оставленное отечество, от чего завод, который еще только начинает образовываться и который еще весьма далек от совершенства, мог поиметь ощутительные выгоды» [2, л.134]. Для передачи передового опыта иностранцы назначались на должности главных мастеров: главный ложевой мастер – ганноверский подданный Карл Поппе, прибывший в Россию в 1804 г., имел свой собственный дом, отличался «хорошим поведением и благонравием»; главный замочный мастер – ганноверский подданный Генрих Бейн.

В 1807-1808 гг. на Ижевский завод прибыла группа иностранных мастеров: пилозубный мастер прусский подданный Йоган Бруновский; вересный мастер шведский подданный Йоган Норгрен; отливательный мастер шведский подданный Магнус Стремберг; шпажный мастер шведский подданный Иоган Шпамберг; гиллебардный мастер прусский подданный Йоган Прас; точильные мастера, прусский подданный  Йоган Дорнбуш и датский подданный Карл Делкомин; гравировальный мастер датчанин Кристиан Щютц; железоковательный мастер немец Енгелберт Обер Котте; приборно-отдельный мастер датчанин Давыд Петерсон; ножневой мастер прусский подданный Вильгельм  Нахтигаль; машинный мастер шведский подданный Ульрих Рот; Фридрих Рассмусен, датский подданный; ствольно-отдельный мастер датский подданный Карл Жилет; железоковательный мастер из Германии Фридрих Обер Котте; замочные мастера шведские подданные Бент Бенсен, Йоган Дилквист, Абрам Рутман с семьей, Монс Диттон,  датчане - Якоб Келлер с семьей, Генрих Расмуссен, Свен Янсен,  Ламберт Яке, Нойе Яке; ложные мастера – датчане Пётр Роде, Пётр Андерсен, швед Нильс Флорин; оружейные приборные мастера - датский подданный Ганс Петер Гилберг, шведский подданный Пётр Галберг; ковальщик, шведский подданный Мартын Диттон; сталиделательный мастер, ганноверский подданный Валентин Грибель.

Для привлечения иностранных специалистов в Вятскую губернию и заключения с ними контракта о работе на Ижевском заводе, им предоставлялся целый ряд привилегий:  привлекательная зарплата (150-170 рублей), бесплатная медицинская помощь, предоставление квартиры, дров, некоторых продуктов питания, бесплатное обучение детей иностранцев, что в целом усиливало мотивацию и желание работать в далекой Вятской губернии.

Именно иностранные подданные  заложили основу развития на Ижевском заводе целого ряда направлений в производстве. Так, например, оружейные мастера братья Филипп Эрнст и Вильгельм Боде положили начало производству в Ижевске охотничьих ружей; механик Фридрих Плате создал целый ряд машин для производства ружей; резчики Ф. Гольдфанг и Л. Калмер стали основателями ижевской школы гравировки оружия, которая до сих пор остается лучшей в России. Л. Калмер прибыл на ижевский завод в 1811 г. со свидетельством гравировального мастера для производства работ при ижевском оружейном заводе. Калмер и Гольдфанг работали по контракту, заключенному с ними на 3 года, по окончании которого прекратили службу.  Во время служения при заводе «не только все препорученные работы по их ремеслу всегда выполняли, но и показывали  искусство  и прилежность при  таком  особенно требующем аккуратности дел. Сверх того, вели себя весьма добропорядочно» [3, л. 181-182].

Практика приглашения иностранцев, носителей передовых технологий, была продолжена на Ижевских заводах и в последующие годы. Контуазскую технологию оружейного производства организовывали в 1847-1848 гг. французские кричные установщики братья Грандмонтан. Династия потомственных металлургов Грандмонтанов известна во Франции с XVIII века. Члены семьи работали на металлургических заводах,  традиционно занимаясь выковкой железа. Контуазская технология обработки железа демонстрировала большую производительность и качество, чем старокричный способ. Снижался риск брака, при этом рабочих ресурсов требовалось меньше. Контуазский способ обработки железа считается революционным в металлургии.

В Вятскую губернию братья Грандмонтан  прибыли в июле 1855 года – это были четыре брата:  Шарль Грандмонтан, родом из г. Бьенне, по специальности – уставщик  молотовой фабрики  контуазкого способа выделки железа[4 д. 675, л. 39];  Жан  Клод Грандмонтан, из г. Одинкура, по специальности – фабрикант железных изделий; Жозеф Грандмонтан, из г. Бьенне, по специальности – уставщик  молотовой фабрики  контуазкого способа выделки железа;  Александр Грандмонтан, фабрикант железных изделий[2, л. 173]. В Вятской губернии они пробыли около 5 лет, 4 из которых работали на Ижевском заводе.

К середине XIX века иностранный контингент мастеров на Ижевском заводе оставался значительным. Список иностранных подданных по состоянию на 1852 г.  включал в себя мастеров самых различных специальностей[2, л. 115-120]: мастеров-браковщиков – Иоган Дорнбуш, прусский подданный, работал браковщиком цеха белого оружия; датчанин Давыд Петерсон, браковщик  приборного цеха; Иоган Броновский, браковщик пилозубного мастерства;  мастера бронзовых дел, занимающиеся отливом латунной меди – прусский подданный Готлиб Соломон, прибывший в России ещё в 1784 г., главный мастер Филипп Боде, ганноверский подданный, в России с 1804 г.; ложевые мастера – ганноверский подданный Вильгельм Боде, занимался приготовлением ружей  по частным заказам. Боде заключил в Артиллерийском Департаменте контракт на  принятие его на ижевский завод  с 17 июля  1853 г.  ладным мастером и  помощником  главного оружейного мастера [2, л. 298]; великобританские подданные механики – Иосиф Тальбот и Генрих Броун заключили контракт на 5 лет для введения на Ижевском и Воткинском заводах механических приспособлений  по выковке металлов для  оружия. Генрих Броун занимался устройством «новых машин и печей для механической заварки стволов» - введением на ижевском заводе  некоторых  механических приспособлений по выковке  металлических деталей и заварке [2, л. 163]. В эти же годы из бельгийского Литтиха выписывались мастера «стволозаварного и штыкоотковочного мастерства».

В июне 1858 г. на ижевский завод для проживания прибыла группа бельгийских рабочих [2, л.192]:  Людовик Фаллис, Вальтер Жорис, Христофор Войте, Ипполит Брюно, Иосиф Непре,  Дидонне Макарс, Ламберт Людовик Иосиф Дальманья,  Фердинанд Ванест,  Жилль Леонард, Арнольд Осип Гез, Гильом Дюмолен. И прусский подданный – Николай Виктор Лодмсер. Все они занимались нарезкой ружейных  стволов по заключенному с Людовиком Фаллисом и бельгийским фабрикантом Трапманом российским правительством контракту.

Иностранные подданные работали и на Холуницком  заводе. Заводская контора также приглашала на службу иностранных специалистов с целью передачи опыта и внедрения новых технологий. В середине XIX в. на заводе работала группа великобританских подданных: Джеймс Карр, приехавший в губернию вместе со своей семьей, имевший специальность корабельного архитектора, на заводе был занят в строительстве железных пароходов [2, л. 101]; Генрих Инглис, молотовый мастер, на заводе руководил работами под паровыми молотами; Венедикт Стафертингель и Эдуард Эдманс, стальные мастера, руководили работами по улучшению выплавки  литой и прочих видов стали; Вильям Бисель, пудлингёр, работал над приготовлением ствольного железа; Иосиф Яковлев Тальбот вводил  приспособления  по выделке оружия [2, л.  102].

Таким образом, результаты исследования приводят к следующим выводам. Иностранные специалисты сыграли значительную роль в становлении вятских заводов – многие из них приглашались на завод в качестве управляющих, с целью организации и внедрения новых методов работы. Местные власти были заинтересованы в приглашении на крупнейшие заводы губернии иностранных подданных как носителей передового опыта, который они передавали русским мастерам. Иностранные специалисты были задействованы в самых различных отраслях производства. Наибольшее количество усовершенствований  внедрялось в производство на Ижевском  оружейном  заводе, что вызывалось необходимостью совершенствования военной техники русской армии.

Список источников и литературы:

1. Календарь Вятской губернии за 1881 г.        

2. Государственный архив Кировской области (ГАКО), ф.582, оп.19а, д.10.                            

3. ГАКО, ф. 582, оп. 7, д.1.

4. ГАКО, ф. 582, оп. 130.                              

Статья опубликована: Вопросы истории, 2013. - № 11. - с.150-153.

http://rex-history.ru/magazine/vi-gurnal.html

Быт военнопленных Великой Армии Наполеона

на Холуницких заводах Вятской губернии в 1812-1814 гг.

Перетягина  Анна Васильевна

аспирант  Вятского государственного университета

Во время Отечественной войны Вятская губерния стала местом размещения и пребывания военнопленных армии Наполеона. В сентябре 1812 г.  на территорию края стали поступать первые партии военнопленных, размещение и материальное обеспечение которых требовало от  местной власти серьёзных издержек. По этой причине с начала 1813 г. губернские власти начали активно выявлять среди них всех «мастеровых и работников» и отправлять их на заводы и фабрики Вятской губернии.

В циркулярных предписаниях, регламентирующих положение военнопленных, не поднимался вопрос о принудительном использовании их труда на промышленных предприятиях и в сельском хозяйстве. Напротив, даже подчеркивалось, что пленные «вольные люди, а не посессионные крепостные» и их следует отправлять на фабрики и заводы только по их желанию. Лишь на основании циркуляра от 14 января 1813 г. губернаторам предлагалось использовать военнопленных на различных, простых занятиях по восстановлению разрушенных домов или при проведении земляных работ. Однако местные власти не всегда считались с этими указаниями. Во внутренних губерниях России пленных насильно приписывали к казенным заводам и фабрикам (в Вологодской, Пермской и Вятской губерниях)^[1].

В феврале 1813 года была отправлена первая партия  военнопленных (18 человек) на Чернохолуницкий железоделательный завод надворного советника Яковлева.  21 марта того же года к губернатору был доставлен рапорт из Холуницкой заводской конторы, в котором говорилось, что пленные, «находящиеся на Чернохолуницких заводах, возложенную на них работу исправляют напорядке и потому Холуницкая заводская контора согласится принять из таковых еще до 250-ти человек к рубке дров и стопке руды». Запрошенные работники были высланы на завод двумя партиями: 128 человек из Вятки и 121 – из Слободского^[2]. Но и после этого городничие (и особенно слободской) очень часто отсылали пленных на Холуницкие заводы. Анализ архивных документов показывает, что всего с февраля 1813 по июль 1814 года на Холуницкие заводы было направлено около 900 военнопленных.

В 1813 году военнопленные трудились на рудниках и на выжиге угля, рубили дрова и носили землю^[3]. А на Холуницком пруду они углубляли и спрямляли русло реки для улучшения проходимости барок. В 1814 году они участвовали в строительстве Богородского железоделательного завода на реке Холунице^[4].

Труд военнопленных оплачивался - в день по 1 руб. 50 коп за рубку дров  и 50 коп. за носку земли^[5]. Учет пленных велся в специальных книгах, в которых указывалось, какую работу и в каком количестве они выполняли. Работающим на заводах пленным выдавали одежду.

Однако уже в  июле-августе 1813 года произошел всплеск волнений военнопленных, прикомандированных к Холуницким заводам. Находящиеся там пленные стали совершать «всегдашнее ослушание и грубости», самовольно отлучаться от работы, пьянствовать и драться. Так, находящийся при Холуницкой заводской конторе пленный унтер-офицер Антоний, «шед по заводской плотине в пьяном виде, встретился с крепостным малолетком Федором Сивовым, неизвестно за что, схватя за волосы, таскал его по земле сильным образом, что видели бывшие тут невдалеком расстоянии крепостные служители». А военнопленный Миней не известно за что бил «палкой крепостных Якима Захваткина и сына его Федота»^[6]. Холуницкая контора докладывала о частых случаях отлучки военнопленных от работы на заводе: 6 июля 1813 г. военнопленный капрал Курал Бутит неизвестно куда бежал с Холуницкого завода^[7].  А в августе того же года «двое военнопленных  французских нижних чинов Жан Жофруа и Жан  Марио, под видом, что они  отлучались  на никулинский винокуренный завод для свидания с находящимися там  своими товарищами»^[8].

В июне-июле губернатору стали поступать жалобы от военнопленных, работающих на заводах губернии. В частности,  слободской городничий в объяснительном рапорте излагал: «Из военнопленных французских, находящихся в г. Слободском при личном моём осмотре некоторые объявили что  они  за производимую работу  получали платы только по 12 коп. в день вместо положенных 40 коп. Предписываю  собрать всех французских военнопленных и выяснить,  почему  по-разному была произведена плата»^[9].

Участились случаи бегства военнопленных. Так, например, 8 августа 1813 г. с завода бежали два французских солдата - Дени Рожер и Батист Вьенес. После того, как беглые были найдены, они объяснили причины своего поступка – их «нанимали на столь тяжкие работы, что они не как не могли  вынести, а пищу давали весьма скудную и крайне мало. Платья давно износились. Посему не могли вынести  такого сурового обращения и вынуждены были бежать»^[10]. А уже 10 августа Холуницкая контора рапортовала, что «из числа военнопленных находящихся при заводе,  не учинив с конторою в заработанных ими деньгах расчета, 53 человека самовольно неизвестно куда из завода ушли»^[11].

Жалобы военнопленных и их бегство с завода  заставили  губернские власти начать расследование о положении французских пленных на заводе.

После осмотра французских военнопленных на Холуницких заводах, слободской городничий рапортовал: «заметил я, что на некоторых из них платья имеются ветхие. Предписываю, чтобы одевать вместо ветхого доставить им платье прочные, а тех военнопленных, которые сделаются больными, сдавать  одежду с именными списками. И сколько на заводе находится здоровых и больных военнопленных мне доложить»^[12].

Чтобы разобраться в происходящем, на Холуницкие заводы лично приехал губернатор Ф.И. Фон-Брадке. В рапорте С.К. Вязмитинову от 4 августа  1813 года он сообщал о том, что ему удалось выяснить и какие меры были приняты к исправлению положения:

«…Получил я донесение от слободского исправника, что на Холуницких заводах сделались военнопленные недовольными. Вместо свежей говядины давали им солонину на ¾ фунта на человека, отчего, как они полагали, сделалась у них цинговая болезнь. Будто смотритель того завода с ними не обходителен.  Больных я вынужден был отправить в лазарет, где  хотя их лечит французский штаб-лекарь, но увидев, что болезни не столь тяжелы, то здесь может скрываться их леность к работе…. Тоже объявили они, будто смотритель того завода с ними обходится жестоко, что самое однако ж не все их товарищи утвердили…»^[13].

Для расследования всех обстоятельств дела на завод были командированы губернский секретарь Трусов и слободской городничий Надервиль^[14], которые в последствии рапортовали: «Главноуправляющий заводами Ваганов уехал перед нашим приездом. Мы прибыли в контору, чтобы выяснить подробные сведения о находящихся при заводах французских военнопленных. Контора отозвалась, что по причине отлучки  управляющего  доставить  требуемых сведений не возможно. Предписал я, Трусов, представить эти сведения в самой скорости. На чернохолуницком заводе находятся в разных работах 113 военнопленных. Холуницкая контора или управляющий заводами Ваганов делает под разными предлогами явные уклонения от выполнения обязательств»^[15].  В ответ Холуницкая заводская контора 23 августа рапортовала: «Из числа находившихся при здешних заводах в разных работах, военнопленных французских, многие и большими партиями самовольно в разное время разбежались в города Вятку, Слободской, о побеге коих рапортуется конторой. Но хотя ныне они возвращены, но как они, так и прочие всячески стараются от работ на них возлагаемых уклониться. Жалобы их ни от чего другого происходят, как от того, чтоб освободиться от работы, и получить такую же свободу, которой их сотоварищи тоже военнопленные  довольствуются, имея проживание в городе. Все они положенной провизией, одеждою, платою в полной мере  и с большим превосходством против вольных настоящих работников довольствовались, но в работе если и находились, то всегда с неудовольствием, леностью. По сим причинам контора содержать их при заводах более не согласна»^[16].

Тем временем в записи журнала губернского правления от 2 сентября 1813 года указывается: «многие пленные рассказывали, что они находясь на заводских работах чувствуют себя  усталыми и потому продолжать работу не в силах. Некоторые из них показывали, что приставленные  надзиратели  и прочие люди били их хотя это ничем не подтверждено. Пришли к выводу, что  военнопленные не хотят  далее производить работы, и возмущены тем, что другие военнопленные проживают в городе, никаких работ не исправляют, а содержание получают навсегда. Поэтому они хотят получать, но быть в праздности. Поэтому заводская контора более не согласна содержать их»^[17].

Для прояснения ситуации на Холуницких заводах земский городской исправник направил следователя. Прибывший на завод следователь провел допрос 27 человек военнопленных^[18]. Их показания представляют картину  быта военнопленных на Холуницких заводах.

Прибывшим на завод военнопленным выдавалась одежда – обязательными были панталоны, рубашка. Часто выдавались тулупы, полушубки, чулки, рукавицы, лапти. Изредка шапки. Кто-то получил только лапти, например Франсуа Дюссо^[19]. Это объяснялось тем, что остальную необходимую для работы и жизни одежду он получил в губернском центре – чаще всего именно там пленные получали основную часть одежды. Случалось, что  заводская контора совсем ничего не выдавала, но только при причине наличия вещей у пленного: так, например, Антуан Руа, - «кроме полученных в Вятке полушубка, рубашки, чулок и лаптей на заводе ничего не получал»^[20]. Некоторым пленным выдавался лишь минимум одежды - Алексис Крабулье получил лишь панталоны и чулки, и то в Вятке^[21].

Таким образом, губернские власти снабжали пленных самой необходимой одеждой, если  же её не хватало для выполнения определенных видов работ, то заводская контора старалась справиться с это задачей - обеспечить пленных не только нательным бельем (рубашками, чулками, панталонами), но и  теплой одеждой – шапками, тулупами, полушубками, рукавицами, сапогами.

В жалобах губернатору пленные жаловались на  скудную пищу, и утверждали, что им давали исключительно солонину, вместо свежей говядины^[22]. Однако в допросе ни один из опрошенных не жаловался на  пищу, напротив, Антуан Русель признал, что  пищей он доволен^[23]. Недовольство французов пищей можно связать, прежде всего, с  непривычным для них рационом питания – кашей, супом, к которым нужно привыкать. Естественно, что непривычная пища могла вызвать у них недовольство.

В своих показаниях пленные называли некоторые виды работ, которыми занимались на заводе: так, например, Люй Друо разбивал известку^[24], Жорж Пер, Алексис Крабулье, Этьен Коломб, Мамё Шопари, Нильом Лестиль работали с углём^[25], Жан Пьер возил железо^[26]. Конечно же, работа пленных была не из лёгких, в основном это была чёрная работа. Из-за языкового барьера некоторые пленные  не понимали,  что и как  им нужно делать^[27].

Труд военнопленных должен был оплачиваться. Однако в своих показаниях военнопленные заявляют, что выплата за свой труд либо очень долго задерживается, либо её вовсе не получают. Так, например, по свидетельству Антуан Русель, Люй Друо, Жозеф Селестан, Александр Епари, Жан Руда, Иозеф Штрулен, Этьен Коломб, Антуан Доминик, Франсуа Барба, Жан Пьер, Николя Бель-Аван, Жан Батист Крондлё, Агюст Тетар, Мамё Шопар, Жозеф Вилет Гильом Лестиль, Николя Сивье, Жан Риде платы за работу они не получали за месяц  и 20 дней.  Некоторые пленные - Жорж Пер, Фридрах Поп, Пьер Ягор, Алексис Крабулье  - за свою работу платы не получали совсем.

Но главная проблема, которая и стала причиной расследований настоящего положения военнопленных на Холуницких заводах – это жалобы на причинение побоев со стороны надзирателей. Именно для выяснения этого положения был организован допрос следователем военнопленных и надзирателей завода.

Совершенно все пленные утверждают, что были  подвергнуты  побоям различной степени тяжести, вплоть до увечий, по  различным причинам.

Более всего пленные жаловались на тягостные работы, которые по их состоянию здоровья сложно было выполнить. Так, например  Жан Гие утверждает, что «был бит надзирателем 2 раза за то, что по болезни не вышел на работу»; Жан Батист был бит два раза за то, что он «будучи не в силах работать просил освобождения»; Жорж Пер получил побои «однажды за то, что дабы к числу 8 человек  осыпавших вместе с ним  кучи угля прибавить ещё сколько-нибудь людей. Надзиратель ударил его саблей и рассек у левой руки локоть». По той же причине били саблей и ногами  Александра  Епари; Фридрих Поп был сечен розгами за то, что «по слабости здоровья не мог работать»; Иозеф Штрюлен был бит за то, «что по болезни не мог скоро работать»; Мамё Шопар получил удары «по лицу кулаками, за то, что он  уснул при работе с углём»;  Франсуа Барба был избит  надзирателем «при работах, без малейшего отдыху»; Николя Бель-Аван был бит надзирателем за то, что «был болен и перестал работать»; Доминик Кове получил удары палками  «когда не мог работать, причем тогда, когда никого не было»; Карл Вивье, Жан Гарло, Антуан де Мильер свидетельствуют о том же^[28].

Нарушение дисциплины, осознанное, или неосознанное, также, по словам пленных, влекло за собой суровое наказание: Булеру Гуте выбили 2 зуба, а также «ударили саблей и просекли ему спину на полвершка» за то, что  «он и его товарищи хотели уйти из завода его»^[29], Пьер Ягор был бит розгами за то, что «хотел отлучиться из казармы»; Жан Рид получал удары  неоднократно, «однажды за то, что он ушёл без спроса за квасом, в другой раз – был послан за прутьями и не вразумел, в третий - не знал, что класть в кученок, последний раз  – не в свое время стал выгребать уголь».

Если пленный допускал оплошность и неловкость в исполнении работ, то так же мог подвергнуться физическому наказанию. Люй Друо был избит палкой надзирателем «при разбивании известки»;  Алексис Крабулье был бит 4 раза: «один раз за то, что не понял приказания  надзирателя, 2 – нечаянно заехал с возом на кучу угля, 3 – за то, что не понимал наставлений, как работать, 4 – за то, что мало отработал»; Жозеф Селестан получил побои за то, что «мало отработал»; Этьен  Коломб бил побит за «неспешную  работу  с углём»; Антуан Доминик был бит «за неспешную работу и за то, что намерен был идти в Вятку с жалобою, поймали на дороге и высекли розгами»^[30];  Жан Пьер был бит надзирателем за то, что «вез железо и сел на телегу а потом заставил другого надзирателя держать его за голову»; Гильом Лестиль был побит за то, что  «вез уголь и нечаянно упустил лошадей»; Николя Сивье был бит надзирателями – казаками за то, что «осыпал кученки».

Причины побоев для некоторых пленных были вовсе неизвестны: Например, Франсуа Дюссо был сечён неизвестными ему мужиками по приказанию надзирателя Луппова;  Жан Руда был бит «неизвестно за что», ему просекли руку; Жана Батиста Крондлё побили 2 раза – палками и лопатками, когда возвращался из леса, «за что – не знает».

Из всех названных пленными причин наказаний можно выделить основные: нанесение побоев за нарушение дисциплины и организации трудовых работ, леность в исполнении заданий.  Большинство же пленных жаловались на  непосильные работы без отдыха.

Кроме военнопленных, следователь опросил надзирателей завода:

По свидетельству приказчика Ивана Михайловича Ельшина – «он никого не бил из французов» ^[31]. По его мнению, пленные это делают для того, чтобы жить в городе праздно. Поскольку они завидуют военнопленным в городах, о чём не раз  проговаривались.

Все надзиратели не признавали факт нанесения побоев и увечий  пленным французам. Так, например, приказчик Андрей Михайлович Обухов (его имя чаще всего называли пленные), уверял, что «никого из пленных французов не бил»^[32], надзиратель Самсон Михайлович Симонов так же отрицал подобные обвинения: «из числа находящихся здесь французских военнопленных я никогда и ни за что не бил»^[33]. Однако пленные  продолжали настаивать, что подвергались постоянным побоям. Так, пленный унтер-офицер Антуан Кантенер свидетельствовал: «месяц назад, будучи в лесу,  где прочие военно-пленные занимались рубкой дров, я узнал, что им не было выдано за два с половиной дня говядины. Я стал о том напоминать приставленному надзирателю, который, на это осерчав, стал бить из тех пленных, которые жаловались. Главный приказчик Ваганов вытребовал его к себе в домик, и сначала бил его по щекам, а затем  заставил казака Егора бить нагайкою раз 20»^[34]. В ответ на обвинения пленных Ваганов утверждал, «никогда никого  из своих рук не бил и не приказывал. Военнопленных содержу в лучшем порядке и никаких утеснений им не учиняю. Пленные хотят привычной праздности»^[35].

В своих показаниях надзиратель Егор Дмитриевич Розанов утверждал, что «унтер-офицера Кантнера я не бил и других тоже»^[36]. Никаких доказательств о правдивости слов военнопленных об учинении побоев, следователю обнаружить не удалось.

Завершив расследования положения военнопленных на Холуницких заводах, Трусов и Надервиль пришли к заключению об истинных причинах недовольства военнопленных: «пленные отказываются работать по причине того, что, другие пленные, живущие по городам, никаких работ не исправляют, а содержание получают навсегда. Следовательно, удобнее они для себя находят, хотя и менее получать, но быть в праздности»^[37].

Итак, военнопленные, работающие на Холуницких заводах, своевременно получали плату за труд, питание (в том числе мясо) и пользовались относительной свободой. Однако чужая страна, статус пленного, тяжёлые климатические условия, непривычный рацион питания – всё это порождало усталость, недовольство, отказ от выполнения работы, выдвижение различных требований, пьянство и хулиганство.

Таким образом, военнопленные Великой армии Наполеона являлись элементом структуры населения заводов Вятской губернии, в частности, Холуницких заводов. Пребывание на заводах военнопленных с одной стороны, вносило определённый экономический вклад, с другой стороны -  определяло социокультурную атмосферу заводов, характеризующуюся  осложнёнными военным временем отношениями между пленными французами и  местным населением.

Статья опубликована: Вопросы истории, 2012 . - № 10.

http://august-1914.over.ru/peretyagina.pdf

Агент Наполеона в Вятской губернии

Перетягина А.В. // Этнокультурные процессы в странах и регионах. Электронный сборник научных трудов кафедры всеобщей истории Вятского государственного университета / Сост. И.Ю. Трушкова. ВятГУ. Киров, 2010.

29 июля 1815 года в Вятку в сопровождении полицейского офицера и двух рядовых был доставлен задержанный в Варшаве один из важнейших шпионов Наполеона Карл Корнелиус де Варримон. В сопроводительном письме вятскому губернатору Ф.И. Фон-Брадке от главнокомандующего в Москве генерала кавалерии А.П. Тормасова этот арестант именовался «одним из важнейших шпионов Бонапарта Карл  Карнелис  шефнер шевалье до-Варримон». Позже выяснилось, что он был  дипломатическим агентом по разным посольствам, некоторое время служил капитаном в гвардейских егерях  герцога Бергского и  Клевского, и, помимо этого, состоял Кавалером Почётного Легиона.

Однако ещё за день до прибытия политического преступника, 28 июля 1815 года, на имя губернатора было получено  предписание из министерства  полиции «учредить за ним строжайший надзор», и «иметь строжайший присмотр, дабы шпионство его во всяком отношении могло быть совершенно безвредно…»

 Ф.И. Фон-Брадке отдал приказ вятскому городничему Полозову поместить Варримона в нижнем этаже своего дома и иметь «строгое наблюдение за тем, чтобы он не только ни с кем не вел переписки, но и вообще поменьше входил с кем бы то ни было и в какое бы ни было общение». Кроме того, к Варримону был приставлен караул из трех рядовых и одного ефрейтора.

        Арестанту было установлено казенное содержание в размере 50 копеек в день. Однако вятскому губернатору пришлось позаботиться и об его экипировке, так как на нем «не было не только приличной, но почти никакой одежды». В итоге для Варримона было куплено две рубашки с портами за 5 рублей, одни сапоги за 4 рубля и 1 шейный платок за 2 рубля.

     Позже «секретный иностранец»  был переведён в дом мещанина Гусева, поскольку вятская квартирная комиссия отказывала Варримону  в выдаче дров  и свечей. Таким образом, первое время ссылки положение Варримона, прежде всего материальное, было очень тяжелым. Если другие военнопленные имели какой-то заработок, то Варримон был лишён такой возможности, поскольку был в одиночном заключении. Последнее обстоятельство служило причиной  и моральных страданий пленника. Одиночество, бедность, неосведомлённость заставили Варримона 15 сентября 1815 года при посредничестве вятского губернатора отправить письмо Александру I с просьбой о помиловании. В письме он сообщал:

        «… Всемилостивейший Государь! Я тогда был в службе Наполеона, я должен был повиноваться. И не может быть, чтобы когда Ваше Императорское Величество всемилостивейше простили из подданных ваших изменников поляков, вместе в то же время повелели наказать одного бывшаго француза за его верность к своему государю… Политика приговорила всё простить. Если  по какому либо резону нельзя даровать  того, то повелите облегчить участь мою или причислить меня  к обыкновенным военнопленным, или прибавить  к положению на моё содержание».      

        Между тем в январе 1816 года были освобождены находящиеся в Орлове французские военнопленные. А Варримон всё ждал ответа императора. Положение пленника не менялось. Вятчане  оказывали сострадание и сочувствие «несчастному французу» и делали «сносным положение его по части экипировки». В  1820 году он послал новое письмо Александру I с просьбой заменить ссылку в Вятке переводом в более южные города.

        Наконец, 6 января 1824 году пришел ответ. Дежурный генерал главного штаба И.И. Дибич сообщал вятскому губернатору:

        «Содержащийся в Вятке иностранец Карл Варримон, служащий перед сим капитаном в гвардейских егерях герцога Бергскаго и Клевскаго, в присланном ко мне письме просил о исходатайствовании ему свободы, или перевести его на жительство в Казань, Симбирск или Таганрог.

        По докладу моему всех сведений до сего иностранца относящихся Государь Император Высочайше повелеть соизволил объявить ему Варримону, что за подобные поступки за кои он содержится, в других краях разстреливают…».

        В конце концов надежда на великодушие русского императора не обманула Варримона. 18 июля 1825 года ему было Высочайше разрешено отправиться на жительство в одну из южных губерний. Кроме того,    Александр I повелел выдать ему 500 рублей. Варримон выбрал местом своего нового жительства Нижний Новгород, куда и отправился 11 сентября           1825 года.

Литература:

Маяков Ф. Шпион Наполеона в ссылке // Исторический вестник. – 1912. – Август.

Генерал Д. Вандам  в Вятской губернии

Перетягина А.В., аспирант Вятского государственного университета

В годы Отечественной войны 1812 года и Освободительной войны 1813 – 1814 годов Вятская губерния стала одним из мест размещения военнопленных. Первоначально, в августе 1812 года, их планировалось разместить в пяти губерниях – Вятской, Пермской, Оренбургской, Саратовской, Астраханской [1, с.3]. Однако затем контингенты военнопленных появились и в других губерниях Российской империи, в том числе и в сибирских.

В Вятскую губернию партии военнопленных стали прибывать осенью 1812 года. В первой половине декабря 1812 года их насчитывалось 434 человека, во второй половине декабря   1812 года – 1 162 человека, в первой половине января 1813 года – 1 595, а в октябре 1813 года – 1 954 [2, с. 348] . Всего же за период с 1812 по 1816 год на территории Вятской губернии в разное время находилось не менее 5 851 военнопленного Великой армии.

Деятельность по размещению и содержанию внутри губернии больших групп военнопленных требовала от местных властей значительных усилий.     Прежде всего, полагалось проводить регулярную перепись поступивших в губернию военнопленных, о результатах которой губернатор сообщал в рапортах на имя императора. К рапортам прилагались ведомости, в которых поименно перечислялись офицеры, а солдаты группировались по воинским частям, в которых они служили, и по национально-государственной принадлежности [3, л.3].

Что касается национальной принадлежности военнопленных, поступивших в Вятскую губернию, то здесь армия «двунадесяти языков» была представлена широко. Так, в декабре 1812 года в Вятской губернии находилось   613 французов, 171 итальянец, 55 испанцев, 7 португальцев, 2 голландца,      103 австрийца, 4 саксонца, 11 пруссаков, 21 вестфалец, 33 баварца, 3 швейцарца, 87 поляков, 3 датчанина, 1 вюртембержец, 1 швед, 47 немцев Рейнского союза [4, л. 74] Итоговая цифра составляет 1162 человека.

В разное время на территории Вятской губернии находилось разное количество пленных офицеров. 15 февраля 1813 года их было 21, в том числе   2 майора, 3 капитана, 7 поручиков, 4 подпоручика, 1 комиссар, 1 вольтижер,   2 штаб-лекаря и 1 аптекарь. 7 августа 1813 года в Вятской губернии было уже 65 пленных офицеров, в том числе 1 подполковник, 3 майора, 12 капитанов, 35 поручиков, 4 подпоручика, 1 доктор, 2 штаб-лекаря, 3 аптекаря, 2 комиссара, 2 курьера императора Наполеона [5, лл.41-44]. 11 из них находились в Вятке, 10 – в Орлове,   6 – в Котельниче, 7 – в Яранске, 8 – в Слободском, 8 – в Уржуме, 5 – в Елабуге, 5 – в Глазове, 5 – в Сарапуле.

        29 января 1814 года в Вятку был доставлен известный своим неистовым нравом и склонностью к авантюрам пленный французский генерал Вандам.

        Доменик Жозеф Рене Вандам (1770 – 1830) начал военную службу в     1788 году солдатом 4-го батальона французских колониальных войск на Мартинике. В 1790 году он прибыл во Францию и вступил в революционную армию. Обладая исключительной храбростью, энергичностью и военными способностями, Вандам сделал быструю карьеру: в 1792 году он уже капитан и командир роты, в начале сентября 1793 года – подполковник и командир батальона, с 27 сентября 1793 года – бригадный генерал, с 5 февраля   1799     года – дивизионный генерал. При этом Вандам отличался скверным характером, необычайной грубостью и жестокостью. К тому же, будучи чрезвычайно корыстолюбивым, в походах он поощрял грабежи, присваивая себе львиную долю добычи. 14 мая 1799 года Вандам был отстранен от командования за то, что при получении контрибуции в Вюртемберге часть ее присвоил себе. 13 ноября 1800 года он был вновь отстранен за злоупотребления.

        Свои прегрешения Вандам искупал подвигами в многочисленных сражениях наполеоновских войн. В 1880 году, командуя крылом Рейнской армии, он отличился при Хохентвейле, Штоккахе, Месскрихе, Меммингене. В 1805 году, командуя дивизией, отличился при Аустерлице и Глогау. В кампанию 1806 – 1807 годов во главе 9-го корпуса он занял Силезию. В       1809 году, командуя 8-м корпусом, отличился при Экмюле и Ваграме. В июне 1812 года во главе 8-го вестфальского корпуса вторгся в Россию. Однако уже  3-го июля в очередной раз был отстранен от командования за конфликт с командующим войсками правого крыла Великой армии королем Жеромом.

        В 1813 году Вандам возвращается в армию и возглавляет 1-й корпус. После победы в Дрезденском сражении Наполеон приказал 30-тысячному корпусу Вандама перекрыть пути отхода союзной русско-прусско-австрийской армии. 17 августа при Кульме он атаковал прикрывающий союзную армию с востока русский отряд генерал-лейтенанта А.И. Остермана-Толстого (12 тысяч человек), который отразил все атаки французов. 18 августа к Кульму подошла часть главных сил союзной армии (около 40 тысяч человек) во главе с генералом от инфантерии М.Б. Барклаем де Толли. Корпус Вандама был окружен и разгромлен. 10 тысяч французов во главе с Вандамом попали в плен [6, л.124-129]    

        По распоряжению Александра I Вандам был отправлен в ссылку «на границу Сибири». Однако по пути он задержался в Москве, где его принимали в лучших домах. Узнав об этом, 22 декабря 1813 года император направил главнокомандующему в Москве графу Ф.В. Ростопчину следующее распоряжение:

        «До сведения моего дошло, что отправленный в Россию военнопленным французский генерал Вандам был приостановлен в Москве – принимается в лучших домах.

        Я должен заметить вам, что сей человек по своему неистовому и злобному нраву в презрении недовольно в целой Европе, но даже между своим войском, за подлейшия грабительства, быв он лишен несколько раз начальства и отсылаем от армии. Я уверен, что известясь о сих обстоятельствах Московские жители пресекнут обращение свое с ним. Вандама же отправить на пребывание в г. Вятку» [7, л.91].

        19 января 1814 года Вандам вместе со своим денщиком Глиотом Жоли в сопровождении квартального поручика Дунаевского выехал из Москвы к месту назначения. В 9 часов вечера 28 января он прибыл в Орлов. Переночевав там, в 11-м часу утра 29 января Вандам под конвоем отправился по тракту в Вятку, куда и прибыл в 6 часов вечера [8, л.1-8]. Губернатор Фон-Брадке поручил городничему Полозову взять французского генерала под строгий надзор. Полозов поместил Вандама на квартиру в том же доме, где и сам проживал, «для лучшего за поведением его надзора» [9, лл.7-11]. Вандаму и его денщику было установлено полагающееся по их чинам содержание – соответственно по  3 рубля и по 5 копеек в сутки. Кроме того, Вандаму были выданы тулуп, шапка, рукавицы с варежками и шерстяные чулки [10, л.3]. По распоряжению губернатора все вятские обыватели были оповещены «насчет пресечения обращения» с Вандамом [11, л.13]. Неизвестно, проявлял ли Вандам за 4 месяца своего пребывания в Вятке какую либо склонность к «неистовым поступкам», но точно можно сказать, что местные власти все сделали для предотвращения такой возможности.

        Группа содержащихся в Вятке французских офицеров по повелению Александра I получила свободу уже после отречения Наполеона от власти       25 марта 1814 года. Среди них были генерал Вандам с состоявшими при нем поручиком Менгером и рядовыми Бригаде и Жоли, доктор Ламберт и состоящий при нем капрал Ришар, ротмистр Иозеф Обри с находящимся при нем рядовым Пуле, поручик Санвиктор и состоящий при нем рядовой Делингер.

        30 мая 1814 года эта партия в сопровождении квартального надзирателя Вятской городской полиции Воложанинова выехала из Вятки. В пути по указу императора им без всякой задержки                                                                                                                предоставлялись почтовые лошади. 23 июня партия добралась до города Великие Луки Псковской губернии, а  1 июля вступила в Ригу [12, лл.18-21]. Уже в конце июля Вандам и его соотечественники были во Франции.

        Таким образом, среди военнопленных Великой армии, находящихся на территории Вятской губернии, были представители 17 стран и более 20 народов. Среди пленных были не только младшие военные чины, но и немало офицеров. Интересной страничкой в истории препровождения  и содержания военнопленных армии Наполеона  в Вятской губернии является пребывание французского генерала Д.Вандама. Отношение местных властей к пленным было весьма гуманным – помимо денежного содержания, их обеспечивали тёплой одеждой и провиантом. Этническое многообразие военнопленных наложило отпечаток на их взаимоотношения с местным населением и привело к специфическим формам этнокультурного взаимодействия.

                                                               Источники и литература

1. Бессонов В.А. Военнопленные Великой армии 1812 года в России (по материалам Калужской губернии). – Самара, 2001. – С. 3

 2. Столетие Вятской губернии. 1780 – 1880. Сборник материалов к истории Вятского края. – Вятка, 1880. –  Т. 1. – С. 348.

 3. ГАКО. Ф. 582. Оп. 7. Д. 2. Л. 3.

 4. ГАКО. Ф. 583. Оп. 602. Д. 392. Л. 74.

 5. ГАКО. Ф. 582. Оп. 7. Д. 49. Лл. 41 – 44.

                              6  Орлов Н.А. Война за освобождение Германии в 1813 году // История русской армии.  1812 – 1864 гг. – СПб., 2003. – С. 124 – 129.

   7. Труды Вятской ученой архивной комиссии. – 1912. – Вып. 3. – Отд. 3. – Л. 91.

                                  8. ГАРФ. Ф. 1165. Оп. 2. Д. 3. Лл. 1 – 8.

      9. ГАКО. Ф. 582. Оп. 7. Д. 73. Лл. 7, 11.

                                  10. Там же. Л. 3.

                                  11. ГАРФ. Ф. 1165. Оп. 2. Д. 238. Л. 13.

                                  12. ГАКО. Ф. 582. Оп. 7. Д. 73. Лл. 18 – 21.

//Этнокультурные процессы в странах и регионах. Электронный сборник научных трудов кафедры всеобщей истории Вятского государственного университета / Сост. И.Ю. Трушкова. ВятГУ. Киров, 2011.

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ИНОСТРАННЫХ СПЕЦИАЛИСТОВ В ВЯТСКОЙ ГУБЕРНИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в.

Перетягина А.В. // Инновационный подход к развитию регионов. Материалы Международной научно-практической конференции: Сборник научных трудов. – Киров: ФГБОУ ВПО Вятская ГСХА, 2012. – с. 159-161.

Россия ещё с XVI-XVII века привлекала иностранных специалистов для обмена опытом и повышения эффективности работы. В Вятской губернию на протяжении всего ХIX в. так же привлекались иностранные подданные  инженеры, мастера, которые внесли заметный вклад в хозяйственно-экономическое развитие региона.

22 января 1855 г. министр финансов сообщил вятскому губернатору, что «по высочайшему повелению для  составления топографических, лесных и геологических карт дачам казённых уральских заводов, приглашены на 5 лет французские подданные инженеры-топографы Бержье и Алори»^[1]. С этими инженерами  заключены контракты, по которым «означенным инженерам-топографам для исполнения принятых ими на себя работ, встречается надобность в беспрестанных  разъездах по уральским заводам в пермской губернии, равно в Златоустовский округ и Воткинский – в Вятской губернии».

Через год, 5 мая 1856 инженеры-топографы Берсье и Алори были командированы на лето в Воткинский округ горного межевщика Бровкина с просьбой к губернатору «сделать  распоряжение, чтобы г-ну Бровкину с партией оказываемо было  законное пособие в Вятскую губернию, и чтобы немедленно отводимы были обывательские  квартиры, на том основании, как  отводятся они военным чинам»^[2].

После того, как инженерам-топографам были отведены  обывательские квартиры в Воткинском  округе, они приступили к топографическим работам^[3]. В результате их вычислительных работ были выполнены точные топографические и геологические карты  исследуемой местности.

19 октября 1851 г. по высочайшему повелению Императора, было назначено составить топографические  лесные геологические карты уральских казённых заводов. Во исполнение  такой воли  летом 1853 года  начала действия учёная экспедиция под начальством  горного инженер-полковника Гофмана для занятий по геогнозии и палеонтологии. Экспедиция эта продолжала свои занятия и в 1854 г. Основанием всей этой операции должны служить  астрономические наблюдения – для астрономического определения известных пунктов  прибыли на Урал в 1855 году командированный из главной пулковской обсерватории астроном Деллен. 4 мая 1856  главный  начальник горных заводов Уральского хребта отправил прошение  вятскому губернатору: «Прошу сделать распоряжение, чтобы  чинам означенной экспедиции, когда они будут действовать в Вятской губернии, оказываемо было со стороны  гражданского начальства надлежащее содействие к успешному выполнению порученного им дела, им были отведены  в деревнях квартиры^[4]. В Вятскую губернию астрономы Деллен и его помощник кандидат Гибнер прибыли летом  1856 г. Со стороны местных градоначальников  было оказано надлежащее вспомоществавание и содействие^[5].

Таким образом, губернские власти обеспечивали иностранных учёных-инженеров  паспортами на проживание в губернии, содействовали в решении материальных вопросов, способствуя, тем самым, успешным проведениям научных исследований.

Немало иностранных подданных-специалистов проживало и работало в губернском центре: старший чиновник особых поручений при губернаторе  Михаил Густавович Сундстрем, младший коллежский секретарь Менандр Венедиктович  Менандер^[6]; фармацевт – Юлий Петрович  Фабер^[7]; старший помощник контролера в вятском отделении Госбанка – Иван Егорович Тарнани^[8]. В управлении государственным имуществом: землемер Ионас Венедикт Менандер^[9]; председатель Вятского суда, действительный статский советник Рудольф  Павлович  Ренненкампф; члены суда – Владмимир Францевич Буссе, коллежский ассессор Венцеслав Фидельевич Бруннер, Карл Христофорович Баум; судебные следователи по особо важным делам по Вятскому уезду – барон Константин Апполонович Рауш Фон Траубенберг, по Яранскому уезду – Людвиг Михайлович Волянский, Леонт Антипович  Нордкевич Иодко^[10]; присяжные поверенные – кандидат  прав Оскальд Эдуардович Авейде^[11]; врач ремесленного приюта благотворительного общества -  Роберт  Осипович  Готвальд^[12].

Таким образом, иностранные подданные были задействованы в разных отраслях Вятской губернии: их направляли на заводы, в медицинские, судебные и иные учреждения, где были востребованы соответствующие специалисты.

Источники

Польские повстанцы в Вятской ссылке:

материально-правовой аспект.

Перетягина А.В. аспирант ВятГУ

С начала 30-х гг. XIX в. Вятская губерния стала местом политической ссылки поляков. После разгрома  восстания 1830—1831 гг. сюда сослали большую группу    участников    освободительного движения.  В сентябре 1831 г. в Вятскую губернию были определены все пленные чиновники царства Польского, принявшие  участие в восстании. В начале 1832 г., по сообщению самого губернатора, в Вятской губернии насчитывалось свыше 300 ссыльных поляков [1].

Почему именно Вятская губерния стала местом ссылки польских повстанцев. Важную роль сыграла отдаленность от центра России, обширные территория губернии, которая была слабо заселена. Уровень промышленного производства был невысок, неразвита инфраструктура (отсутствовали железные дороги, пароходство только начинало развиваться, по гужевым дорогам  сложно было проехать). Климат Вятского края казался полякам, привыкшим к  теплу, очень суровым.  «Ну как сибирские снега во мне жизнь заморозят, или убьет голод?» - писал один из польских ссыльных 30-х гг.[2] Однако теплым было отношение простых местных жителей к ссыльным повстанцам. «Здешние смотрят на нас с хорошей стороны и принимают по-братски, понимаешь, сколько это усладительно в нашем положении», -  писал сосланный в Вятку в 30-х гг. XIX в.  Кржечковский [3].

Ссыльные поляки жили коммунами, несколько человек снимали одну квартиру или дом и совместно вели свое хозяйство. Прибывая в вятскую ссылку, польские повстанцы находили друг друга, стараясь тесной дружбой между собой окрасить горькие дни изгнания. Вдали от родины они поддерживали друг друга, быстро знакомились с поляками, находившимися на государственной  службе  в Вятской губернии.

Материальное положение неимущих ссыльных поляков было крайне бедственным. Сосланный поляк  Кржечковский, занимавшийся в Вятке переводом «Божественной комедии» Данте на польский язык[4], писал своему другу: «Не один раз случалось, что для частой переписки была единственною преградою невозможность заплатить на почту» [5]. «Если бог защитит меня, голод и холод в Вятке не уморит, с возвращением моим буду иметь что отпечатать...».

 «Вообще поляков, сосланных на житье, не теснят, - писал А. И. Герцен, - нематериальное положение ужасно для тех, которые не имеют состояния. Правительство дает неимущим ассигнациями по 15 рублей в месяц, из этих денег следует платить за квартиру, одеваться, есть и отапливаться. В довольно больших городах, в Казани, Тобольске, можно было что-нибудь выработать уроками, концертами, играя на балах, рисуя портреты, заводя танцклассы. В Перми и Вятке не было этих средств» [6].

В 30—40-х гг. XIX в. политические ссыльные имели право заниматься государственной службой или могли сделать какое-либо другое занятие источником своего существования.

В начале 60-х гг. С 1863 г. последовал ряд распоряжений министра внутренних дел, категорически запрещавший политическим ссыльным заниматься в присутственных местах, в губернских или уездных управлениях. Циркуляром от 25 января 1865 г. министерство внутренних дел потребовало, чтобы политические ссыльные «не были допускаемы к воспитанию детей в частных домах». Запрещалось обучение детей рисованию, живописи, музыке, танцам и т. п., даже если это обучение предполагалось производить в учебных заведениях [7]. А в 1882 г. было выработано новое положение о полицейском надзоре, в котором воспрещалось политическим ссыльным: 1) государственная или общественная служба, 2) всякая педагогическая деятельность, 3) принятие к себе учеников для обучения искусствам и ремеслам, 4) чтение публичных лекций, 5)участие в публичных заседаниях ученых обществ, 6) участие в публичных сценических представлениях, 7) вообще всякого рода публичная деятельность, 8) содержание типографий, фотографий, библиотек, 9) торговля книгами, 10) содержание трактирных и питейных заведений, а равно и торговля спиртными напитками [8]. Эти законы распространялись и на политических ссыльных поляков. Однако эти запреты повсеместно и систематически нарушались. Так, например, много поляков состояло на государственной службе: в 1863 г. советниками палаты государственных имуществ были поляки Микульский и Станислав Драверт, а брат последнего Игнатий Драверт служил асессором Вятского губернского правлений. Многие офицеры внутренней стражи также были польской национальности. Поляки служили лесничими, гражданскими чиновниками. В начале 60-х гг. в Вятском жандармском управлении служил полковник корпуса жандармов поляк Адамович.

Согласно инструкции от 1863 г. по распоряжению губернатора предусматривалась выдача пособия от казны, однако что выдавать пособия разрешалось только тем ссыльным, которые заявят о неимении собственных средств к существованию. Еще раньше были установлены следующие размеры пособия от казны: 6 рублей в месяц лицам привилегированным (дворянам, духовенству, чиновникам) и 1 руб. 50 коп. ежемесячно ссыльным из простого звания (крестьянам, мещанам).

Указом сената от 9 марта 1864 г. семьи политических ссыльных имели право на пособие в размере 6 руб. жене и в половинном размере каждому члену семьи[9]. Однако в последствии по указанию царя уже в 1865 г. МВД ограничило выдачу пособии семьям ссыльных. Семьи ссыльных получали право на пособие лишь в том случае, если они последуют за ссыльными в новое место жительства и что детям политических ссыльных пособие может быть выдаваемо лишь до 14-летнего возраста [10]. П. Н. Луппов на основании двух списков ссыльных за 1868 и 1872 гг. выяснил, что больше половины ссыльных не получали вообще никакого пособия от казны. В 1868 г. 55,6% политических ссыльных жило на свои средства, а в  1872  г. — 56,1% никакого пособия от казны также не получали [11].

         Бедственное материальное положение, бесправие толкало изнеможённых ссыльных на самоубийство. Нельзя сказать, что такое явление было частым, но такие случаи встречаются в донесениях вятского губернатора министру внутренних дел. Высланный в Вятку бывший повстанец шляхтич Бронислав Бржевский занимался по вольному найму в аптеке Вятского приказа общественного призрения в качестве аптекарского помощника. 27 января 1867 г. рано утром он ушел из аптеки неизвестно куда, предварительно простившись с прочими служащими. А вечером с жалобами на боли в животе он был доставлен в больницу, где вскоре и умер. Было установлено отравление металлическим ядом[12].

      Таким образом, контингент польских ссыльных в Вятской губернии был весьма значительным. Царское правительство  тщательно следило за положением польских ссыльных и посильно обеспечивало их содержание.

Источники и литература.

1. Луппов, П. Н. Политическая ссылка в Вятский край. - Киров,  1933. – с. 10.

2. ГАКО, ф. 582, оп.  128 а,   д. 231,   л. 5.

3. ГАКО, ф. 582, оп.  128 а,   д. 231,   л. 33.

4. ГАКО, ф. 582, оп.  128 а,   д. 231,   л. 3.

5. ГАКО, ф. 582, оп.  128 а,   д. 231,   л. 3.

6. Фоменкова, В.М. Участники польского освободительного восстания в вятской ссылке. Ученые записки КГПИ. Киров, 1965. – с. 142

7. Там же.

8. Луппов, П. Н. Политическая ссылка в Вятский край. - Киров,  1933. – с. 36.

9. Там же,  с. 40-41.

10. Там же, с.42.

11. Там же, с 44-45.

12. ГАКО, ф. 582, оп. 52, д.46, л. 15-16.

Опубликовано: Стратегия экономического, политического, социокультурного развития регионов в условиях глобализации. Материалы  Международной научно-практической конференции. – Березники, 2012. – с.261-262.