Бесценные книги учебно-методический материал на тему

Приятного чтения!

Шалва Амонашвили

Здравствуйте, дети!

ПРЕДИСЛОВИЕ

Каков бы ни был тираж книги Ш. А. Амонашвили «Здравствуйте, дети!», — это будет, я считаю, капля в море читательских запросов на нее. В самом деле, у нас в стране миллионы учителей начальной школы, для которых эта книга в полном смысле слова — хлеб насущный, сотня миллионов родителей, которые будут читать эту уж не такую маленькую по объему книгу с неослабевающим интересом до последней ее страницы.

Книга Ш. А. Амонашвили удивительным образом не поддается определению по жанру. Все, казалось бы, очень просто — автор делится опытом обучения детей шестилетнего возраста, опираясь на свою многолетнюю педагогическую практику (хотя это нигде не упомянуто в книге, и для читателя автор просто учитель начальной школы, но в действительности Ш. А. Амонашвили — видный советский ученый, доктор психологических наук, профессор). Перед нами, по существу, учебно-методическое пособие, раскрывающее приемы и способы обучения детей-шестилеток. Этому впечатлению отвечает описание (с рисунками, схемами) многочисленных собственно методических средств обучения чтению, письму и начаткам математики, к которым с успехом прибегают автор и его сотрудники, добиваясь от детей эффективного усвоения основ соответствующих учебных предметов. Здесь читатель — и раньше всего учитель начальной школы, а также воспитатель детского сада — найдет все богатство методических средств обучения, которые своим происхождением обязаны психолого-педагогическим идеям Л. С. Выготского, Д. Н. Узнадзе, Л. В. Занкова, Б. И. Хачапуридзе, Д. Б. Эльконина, В. В. Давыдова и многих других советских психологов. Так что же — методическое пособие, учебная книга для учителей начальных классов? Ничего подобного! Перед нами педагогическая поэма в полном смысле этого слова, подлинное поэтическое произведение. После известной книги А С. Макаренко я не знаю ни одной другой, которая в такой степени заслуживала бы определения: поэтическая педагогика. Впрочем, как мне кажется, для самого Ш. А. Амонашвили его произведение не столько педагогическая поэма, сколько педагогическая симфония. Тончайшее музыкальное звучание сопровождает каждый описанный автором момент его общения с детьми, и не случайно сам автор представляет себе каждый наступающий день встреч с его маленькими учениками в богатстве многоголосья воспитательных мелодий и их бесчисленных вариаций. «Эта симфония каждого школьного дня, — пишет Ш. А. Амонашвили, — звучит в моих ушах звуками детского жриамули» (В переводе с грузинского — щебет, гомон детей и птиц ). И это позволяет ему, педагогу, составлять «партитуру» каждого школьного дня подобно тому, как композитор пишет партитуру оперного акта или сюиты для фортепьяно с оркестром.

Лейтмотивом педагогической симфонии, которая разыгрывается на страницах книги, неизменно остается любовь к детям, чуткое отношение к нежной душе ребенка, которую так легко ранить, задеть неосторожным словом или поступком. В Тбилиси я был на уроке, который вел Шалва Александрович. Классу задан вопрос. Несколько ребятишек подняли руки. Своей стремительной походкой учитель подходит к одному из них и тихо говорит: «Дато, ответь мне на ушко». Дато что-то ему увлеченно нашептывает. Шалва Александрович, улыбаясь, слушает, потом, ласково погладив его по голове, очень тихо шепчет: «Дато, подумай еще немного». Дато, насупив свои черные, густые брови, весь уходит в размышления, а учитель уже около другого ученика, который встал и громко, уверенно отвечает на вопрос.

Недавно одна моя знакомая рассказывала о своей пятилетней дочке: «Вхожу в комнату, а Танюша о чем-то задумалась, да как-то уж очень ушла в себя. Я ее даже два раза окликнула, прежде чем она отозвалась. „О чем ты так задумалась?“ И вдруг она отвечает: „Ничего, мамочка. Это я думаю о своем. О детском…“» Дети думают о своем, о детском. Это их маленький мир, в который нам, взрослым, проникнуть трудно, а между тем надо проникнуть, иначе нам не удастся приобщить их к миру взрослых людей, а следовательно, обеспечить им необходимую социализацию, воспитать их в направлении, желательном для нас, воспитателей. Можно попытаться сделать это путем приказа, угрозы, принуждения и можно так, как это делает Ш. А. Амонашвили, — глубоким проникновением в помыслы ребенка, в смысл его поступков, используя все его внутренние потенции, апеллируя к доброте, великодушию, чувству юмора, живой любознательности, потребности в творческом овладении действительностью. «Свое, детское» становится в этом случае для ученика тем богатством и той радостью, которой он спешит скорее, как можно скорее поделиться с учителем. И при этом дети знают, что учителю важно и интересно все, что интересно и важно для них самих. Учитель всегда в горении педагогического творчества, даже если не все его решения и действия бесспорны. Нить, связующая педагога и детей, не рвется, не распадается ни разу на протяжении всей книги, и ни на минуту не слабеет внимание читателя к мыслям и делам Ш. А. Амонашвили.

Книга посвящена обучению детей-шестилеток — проблеме чрезвычайно злободневной, острой и актуальной. Как известно, системе народного образования предстоит в ближайшие годы решать трудную задачу — переход к обучению детей начиная с шестилетнего возраста. Как это сделать? Не будет ли это ущербом для детей? Не лишит ли их года детства? В семидесятые годы много было споров вокруг проблемы «шестилеток». Академик А. В. Запорожец, осуществлявший научное руководство исследованиями возможностей обучения пяти— и шестилетних детей в детском саду, подчеркивал, что задачей учебной работы с этой возрастной группой является не акселерирование ребенка, не педалирование его развития, а ампликация, т. е. обогащение его духовного мира, стимулирование его интеллектуальных способностей, расширение кругозора. Экспериментальные детские сады НИИ дошкольного воспитания АПН СССР продемонстрировали успешное решение этой задачи. Эксперимент Ш. А. Амонашвили в школе свидетельствует о том же. Однако стоит задуматься над тем, с какой осторожностью и бережностью надо подходить к детям-шести леткам в условиях массового внедрения опыта их школьного обучения. Пример и образец подобного вдумчивого подхода — вся работа замечательного педагога Ш. А. Амонашвили.

Академик АПН СССР А. В. Петровский

ОТ АВТОРА

Предлагаю вашему вниманию книгу о работе учителя с шестилетними детьми — учениками подготовительного (или, как порой его называют, нулевого) класса школы. В книге обобщен опыт, накопленный за 15 лет экспериментальной работы с этими «необычными» учениками. Остались позади сомнения родителей («Нужно ли отдавать малышей в школу в этом возрасте?»), возражения некоторых ученых («Куда спешить? Детская психика не готова!»)… Прошли годы, и научная проблема подготовительного класса приобрела государственное значение, закрепленное в решениях XXVI съезда КПСС: «Создать предпосылки для постепенного перехода на обучение детей с 6-летнего возраста в подготовительных классах общеобразовательных школ» (Материалы XXVI съезда КПСС — М., 1981, с. 181 ).

В этой книге я не стану доказывать вам — можно и нужно ли обучать шестилетних детей в условиях школы, детского сада или семьи, ибо считаю, что этот вопрос уже решен положительно — на научной основе, на основе требований жизни и на основе стремления самих детей к учению. Я предпочитаю рассказать вам о том, какую, по моему убеждению, школьную жизнь можно предложить детям шестилетнего возраста.

Приступая к работе над книгой, я поставил перед собой следующие задачи: осмыслить подготовительный класс через призму целостной системы начальной и, по возможности, всей средней школы; показать шестилетнего ребенка не только как ученика (его даже трудно назвать учеником в подлинном смысле этого слова), но, в первую очередь, как растущего Человека, имеющего свою многогранную жизнь и сложные взаимоотношения с окружающими; в зависимости от этого показать, что каждый ребенок может быть познан и воспитан как личность только с учетом его действительной жизни, его радостей и огорчений, потребностей и стремлений, способностей и надежд; продемонстрировать наглядно, что шестилетки составляют особую категорию детей, и в работе с ними нельзя механически применять обычную методику работы с первым классом. Наконец, ставил себе также задачу утвердить гуманистические и оптимистические начала педагогики школьной жизни.

Данные задачи определили форму изложения экспериментальной системы работы с «нулевиками»: это размышления педагога о своей практике, о своих исканиях, находках, неудачах. Я описываю пять учебных дней, каждый из которых связан с определенной ступенью школьной жизни детей (начало школьной жизни, овладение букварем и т. д.).

Излагая возникшие передо мной учебно-воспитательные задачи, рассуждаю о способах, принципах их решения на основе гуманистического подхода к детям.

Я не намеревался создавать методическое руководство по обучению отдельным предметам в подготовительном классе. Для меня было важно описать, во-первых, общий подход к организации школьной жизни детей, во-вторых, творческую лабораторию педагога, решающего все новые и новые задачи воспитания и обучения самых маленьких школьников. Книга начинается с размышлений педагога накануне первого сентября и заканчивается размышлениями о завтрашнем дне шестилеток.

Возможно, вам покажется, что опыт этот — экспериментальный, особый, оторванный от действительных условий школы, что сами дети специально подбирались для экспериментального подготовительного класса, что стиль моей педагогической деятельности также индивидуальный и неповторимый. Разумеется, каждый педагог обладает или должен обладать какой-то неповторимой чертой, каждый класс тоже, по всей вероятности, имеет свои неповторимые свойства, каждая школа и педагогические коллективы создают своеобразные условия для обучения и воспитания учеников. Все это верно. Однако было бы неправильно считать, что в силу этих соображений описанный мною опыт экспериментальной работы с шестилетками парит где-то в облаках, откуда действительная земная жизнь еле различима. Этот опыт родился в обычных условиях школы, без специального подбора детей. Что касается моего стиля работы, то, уверяю вас, он не только мой, в него вобрались черты педагогической деятельности многих учителей. Выполняя свой моральный долг, приношу благодарность более чем 100 учителям экспериментальных классов, осуществляющим методические установки, принципы организации жизни детей в школе, предложенные им лабораторией экспериментальной дидактики НИИ педагогики им. Я. С. Гогебашвили МП Грузинской ССР, общее руководство которой возложено на меня. Эти учителя смогли доказать жизнеспособность рекомендуемой нами системы работы с младшими школьниками и за прошедшие 15 лет совместной работы обогатили ее ценными методическими приемами, формами, предложениями.

Моя практика работы с детьми и научный поиск путей организации их радостной и увлекательной жизни в школе, творческое и научное содружество в течение длительного времени со многими учителями экспериментальных классов способствовали тому, что у меня сложились некоторые педагогические убеждения, исходящие из оптимистических, гуманистических начал обучения и воспитания. Вам, по всей вероятности, не все мои соображения покажутся бесспорными. Но если мы станем единомышленниками в самом главном, касающемся того, что обучение и воспитание шестилеток в условиях школы требуют особого педагогического подхода и что содержание и методика начальной ступени школы тоже требуют переосмысления с учетом современных требований жизни и развития советского общества, то Цель этой книги будет достигнута.

Глава I

НАКАНУНЕ (31 августа)

Посвящается

Валерии Гивиевне Ниорадзе,

Нателе Александровне Амонашвили –

учителям и ученым

Дети — мои учителя

Последние дни августа в Тбилиси всегда жаркие. Тает асфальт, и люди как будто теряют интерес ко всему.

На улице мало детей. Большинство из них родители отправили на курорты, в дачные места, в пионерские лагеря, особенно же — в села, к своим бабушкам, дедушкам, сельским родственникам.

Любят дети бывать на селе, играть с сельскими ребятишками, ходить вместе с ними в лес за ежевикой, кизилом, плести корзинки. Это сейчас во мне заговорило мое детство, оставшееся там — в долинах Кахетии, недалеко от Цинандали, от Икалто, от Алаверди и Греми. Бегал я вместе с сельскими ребятишками купаться в ленивой Алазани; садился на лошадь, которая паслась в долине, и скакал на ней без устали; таскали мы на своих плечах мешки с кукурузой и пшеницей на водяную мельницу, и было интересно смотреть, как крутились огромные плоские круглые камни, в такт выбрасывая в амбар горстки душистой муки; устраивали соревнования в борьбе, и на небольшой полянке собиралось почти все село повеселиться.

Нет слов, любят дети бывать на селе — это я точно знаю, потому что сам был ребенком. Там много радостей, больше свободы, шире просторы для страстных и опасных приключений.

Август в Тбилиси тает медленно под огнем солнца, вот уже скоро первое сентября (и мы все знаем, что это значит!), а на улице еще нет детского гомона, мало детей.

А что, если учеба начнется не первого сентября, а на недели две, а то и на месяц позже? Разве можно нормально учиться в такую жару! А там, в деревне, поспевает виноград, поспевают другие фрукты — надо же детям запастись витаминами…

Но школа зовет! Это самый святой призыв, после призыва защитить Родину.

Скоро звонок! И буквально за два-три дня горящий под солнцем город уподобляется огромному распускающемуся цветку, многоцветному, красивому. В него вселяется дух, возвращается жизнь. И ощущаешь, осмысливаешь, может быть, до сих пор не раскрытую для тебя истину: оказывается, старый город, насчитывающий более чем 1500 лет и гордящийся своими Мтацминда и Кашуети, ничего не будет значить, не сможет жить без своих самых молодых граждан, без детей.

Шум! Какой шум на улице, веселье, радость! Дети спешат, дети бегут, кто на велосипеде мчится по тротуару, проскальзывая меж прохожих. Они мешают нам спокойно и уныло ходить по улицам, они меняют тему нашего привычного летнего разговора: «Ой, как жарко!» Лица прохожих более оживленные, озабоченные, радостные — вернулись домой дети!

Термометр пока упорствует. Но какое дело детям до термометра!

38 градусов сегодня! Им разве не жарко?

Нет, не жарко детям! У них другая горячка — они готовятся к школе. Надо приобрести учебники, тетради, авторучки, линейки, готовальни, цветные карандаши. Уложить все это в портфели. Надо приготовить школьную форму, надо выглядеть покрасивее…

Ну что ж, дорогие мои коллеги! И мы заполнили наши учительские. Обменялись приветствиями, впечатлениями. И надо ведь, чтобы в наших портфелях тоже лежали к новому учебному году новые воспитательные планы, новые надежды, а сердца переполнялись трепетным ожиданием встречи с нашими питомцами и нас охватывало неопределенное, смутное состояние волнения и радости!

Если вас действительно охватывают такие чувства, это хорошо, и к вам обязательно придет победа, вы будете награждены самым почетным орденом, учрежденным детьми всего мира, — их любовью и доверием. Ну, а если вас мучает даже представление о ваших будущих уроках, о встречах с этой не любящей подчиняться приказам толпой? Что, тогда?

Но лучше, если дело не дойдет до этого, и вы поспешите…

Однако решайте сами, как поступать!

Последние дни августа я до позднего вечера провожу за своим рабочим столом. Обдумываю, планирую, переоцениваю, подытоживаю, спорю с самим собой, рисую контуры своего педагогического преобразования. Я, воспитатель нескольких поколений детей, хочу расти и развиваться вместе со своими детьми.

И мне кажется, что я куда в более выгодном положении, чем они. У них, у моих «нулевиков», учитель будет один, у меня же — тридцать шесть (а может быть, и больше). Все они станут самыми настойчивыми моими учителями. Я буду учить их читать и писать, считать и умножать, рисовать и петь, а они дадут мне самое высшее педагогическое образование. Только нужно чувствовать себя обучаемым и воспитываемым, чтобы больше узнавать у своих детей, какой педагог им нужен. И сидя за своим письменным столом и обдумывая встречу с моим новым подготовительным классом, я наношу на листок бумаги свою заповедь:

Стремясь познать тайну детской души, педагогического мастерства и науки Педагогики, буду видеть в каждом ребенке своего учителя и воспитателя.

Уже двадцать девять лет изо дня в день проверял я благотворность этой заповеди…

Какие же они, мои маленькие учителя?

Заочное знакомство

Я захватил домой личные дела всех моих детей. Хочу познакомиться с каждым ребенком достаю фотокарточки из личных дел, раскладываю их на столе. Вот мой класс! В ушах у меня звенят звонкие голоса, смех детей. Что это? Детский шум? Неудобно назвать это шумом. Надо иметь педагогический слух, чтобы различить в этом якобы шуме звуки настраивающихся инструментов оркестра, и вас охватит чувство предвкушения будущей симфонии жизни. Мы ведь не говорим, что птицы шумят, кричат! Вот также и дети не могут шуметь. Из всех слов, которые сейчас приходят мне на память, для названия того специфического детского шуми, которым полна школа, мне кажется, больше всего подходит грузинское слово «жриамули». Оно означает веселый шум птиц и детей. Птиц и детей! Придумали его наши предки, чтобы отмежевать обычный шум людей от детского шума — радостного и веселого.

И вот смотрю я на фотокарточки моих тридцати шести детей и меня охватывает нетерпение встречи с этим детским «жриамули». Я принимаю любовь к «жриамули» как доказательство того, что смогу их понять; а так как мне нравится это «настраивание инструментов», этот детский «жриамули», значит, смогу сам стать обучаемым и воспитываемым. Убежден:

Кому нравится детский «жриамули», тот склонен к педагогической деятельности, а кто уже пристрастился к нему, тот обретает свое профессиональное счастье.

Какие красивые дети, сколько улыбок! Неужели все они сфотографировались только для того, чтобы запечатлеть на них свою радость перед школьным звонком?

Чего вы, дети, ждете от меня? Ваши улыбки вселяют в меня радостную тревогу. Вы так щедры и доверчивы к своему педагогу. Вы еще не видели меня, но уже посылаете мне такие очаровательные улыбки и смотрите на меня такими доверчивыми глазами. Что вы хотите? Чтобы я научил вас разным наукам? А если я окажусь злым, строгим, буду вас наказывать за каждый ваш проступок, буду кричать на вас? Как же тогда — вы все-таки будете тянуться к наукам? Нет, я точно знаю — этого не произойдет. Вы разлюбите педагога со всеми его науками, мудростями, добрыми намерениями по отношению к вам. Так о чем же говорят ваши улыбки, что мне читать в них?

«Мы добрые от рождения, не делайте нас злыми!»

Скажите, пожалуйста, кто из вас произнес эти слова?

Беру первую фотокарточку. «Tea» — написано на обороте имя улыбающейся мне девочки. Надо запомнить лицо, чтобы узнать ее завтра, обратиться по имени. Может быть, ты сказала эти слова?

На обороте другой фотографии стоит — «Гоча». Какие у него кудрявые волосы! Я не буду требовать от родителей, чтобы они постригли мальчика. Пусть ходит так. Что тут плохого? Гоча смеется звонко. «Смотри, мальчик, я узнаю тебя завтра среди тридцати шести детей! Не драчун ли ты? Не капризничаешь?»

«Ния» — читаю имя на следующей фотографии. Она улыбается, нет — смеется, и я вижу, что у нее нет ни одного переднего зуба. Ей, наверное, будет трудно произносить точно многие звуки. Но я не разрешу никому из детей смеяться над ней. «Послушай, Ния, не будешь ли ты ябедничать? Запомните, дети, в нашем классе строго запрещено ябедничать друг на друга!»

У этого мальчугана чуть длинный подбородок. Глазки — умные, с хитрецой, улыбка строгая. «Саша» — читаю на обороте. Постой, ты не тот ли самый Саша?! Тебя еще не было на свете, когда твоя мама уже заботилась о том, в какую школу тебя определить. Мы встретились с ней шесть лет назад по служебному делу, и я рассказал ей о моих педагогических намерениях, о своей работе с детьми. Тогда она и сказала мне: «Я своего ребенка приведу в ваш подготовительный класс». Так значит, ты мой старый знакомый, но завтра мы впервые пожмем друг другу руки.

«Бондо». Наклонил голову, доверчиво улыбается. «А ты, Бондо, добрый? Можешь поделиться с товарищем конфетой? Можешь уступить девочке, защитить слабого?»

А это кто? «Элла». Какая пухленькая. Право, не пойму — улыбается она или фотограф запечатлел ее в момент декламирования стихотворения. «Ты, Элла, наверное, знаешь много стихотворений? А считать до десяти умеешь? А читать? Если ты все это будешь знать, тогда что же мне с тобой делать? Дать тебе другие задания, чтобы ты не теряла интереса к школе? Поживем увидим».

Я перекладываю фотокарточки, как будто рассаживаю детей по партам. Гига, наверное, высокий. Лела тоже, их можно посадить на задней парте. А Марика сядет на первой парте слева. Виктора посажу у окна… Передо мной вырисовывается классная комната с детьми. Я стою у доски.

«Дети, — обращаюсь я мысленно ко всем, — это вы сказали мне, что вы все добрые?»

«Да!» — как будто прозвенел в ушах единодушный ответ.

«Дети, это вы просили меня не делать вас злыми?»

«Да… Да!»

Ну что же, мы еще посмотрим, какая у нас получится педагогика. А теперь еще раз поупражняюсь в запоминании всех лиц и имен. Это, должно быть, Магда. Переворачиваю фотокарточку.

Верно… Это Дато. Нет, ошибся, это Тенго. А Дато вот этот… Проверяю. Верно… Это Тека… Это…

Первый учитель

Каждому из этих детей неделю назад я отправил поздравительное письмо, которое они, наверное, уже получили. И, конечно же, не один раз попросили маму или папу, бабушку или дедушку перечитать его. Вот что я писал:

Здравствуй, дорогой …

Я твой учитель. Меня зовут Шалва Александрович. Поздравляю тебя — ты поступаешь в школу, становишься взрослым. Надеюсь, что мы с тобой станем большими друзьями и что ты будешь дружить со всеми ребятами в классе. А знаешь, сколько у тебя будет товарищей? Тридцать пять. Школа у нас большая, в четыре этажа, с переходами. Ты уже взрослый, и поэтому сам должен найти свой класс. Запомни, как это сделать. Как только поднимешься по ступенькам главного входа, увидишь красные стрелки. Следи за ними, и они приведут тебя в твой класс. На дверях его нарисована ласточка. А если все же запутаешься — не бойся, тебе обязательно помогут найти дорогу пионеры, они дежурят в коридоре.

Я буду ждать тебя в классе, буду рад познакомиться с тобой!

Учитель.

Нужно ли доказывать, что у многих ребят эти письма сейчас лежат под подушками? Письмо на цветной бумаге, адресованное ему, из школы, от первого учителя!

Но каков этот первый в его школьной жизни учитель?

Нет сомнений — в каждой семье в последние дни только и говорят обо мне. Нет, не именно обо мне, а об учителе, который послал это письмо и который 1 сентября встретит своего воспитанника в школе. Говорят по-разному — папы и мамы, бабушки и дедушки — в зависимости от того, у кого что наболело в общении с ребенком, у кого какая точка зрения на воспитание. И нужно ли гадать, что в воображении каждого ребенка его первый учитель, которого он еще в глаза не видел, рисуется по-разному? По-разному рисуются его облик и характер. И почему только я не приписал в конце своего письма просьбу к каждому ребенку, не дал им первое задание: «Возьми цветные карандаши и бумагу и нарисуй своего первого учителя — так, как ты его себе представляешь».

В большинстве семей в воображении ребенка родители и старшие создают образ всезнающего, доброго, чуткого, горячо любящего детей человека. В этих семьях дети нарисовали бы меня в образе доктора Aйбoлитa и, придя в школу, бегали бы за мной по пятам, залезали бы ко мне на колени, задавали бы тысячу вопросов, бесконечно рассказывали бы о себе и полюбили бы меня сразу, потому что доктора Айболита нельзя не любить. Разумеется, для этого будет необходимо, чтобы я обрел черты характера этого доброго доктора.

В некоторых семьях суждения родителей и старших создадут в воображении ребенка существо, строго следящее за любым малейшим проступком каждого ребенка; оно будет наказывать — строго! — всех, кто не слушает старших, не ест все, что дает мама или бабушка, капризничает, шумит и шалит, оно выгонит из школы всех таких детей, оно… Дети в таких семьях нарисовали бы первого своего учителя в облике Бабы-Яги или Буки. А на другой день, придя в школу и увидев своего учителя, закричали бы, что есть мочи, прильнув к матери: «Не хочу в школу!.. Хочу домой!»

Почему создается в одних семьях облик учителя — доктора Айболита, в других — Бабы-Яги? Ведь родителям шестилетних детей давно не страшны никакие Бабы-Яги и Буки, но они пугают ими своих малышей. Почему? Почему некоторые из них берут в союзники в воспитании своих детей этих героев, а не докторов Айболитов? Почему они думают, что ребенка легко воспитывать запугиванием? Мой опыт мне подсказывает: молодые родители просто не знают азбуку воспитания.

И в действительности — откуда им знать эту науку? В школе их этому никто не учил, как будто не они — потенциальные мамы и папы. Надо же понять, что выпускник школы может скоро обзавестись семьей и стать родителем. Вот и «приходят» в дом Бабы-Яги, Кощеи Бессмертные, всевозможные Буки, чтобы ребенок утихомирился, не капризничал, не бегал и не кричал, не ломал игрушки.

Миллионы юношей и девушек, сидящих за студенческими партами, ученые обучают всевозможным наукам, дабы сделать их первоклассными специалистами производства. Но и здесь забывают, что они уже потенциальные мамы и папы и им необходима наука о воспитании. Неужели подразумевается, что тут нечего знать, тут все просто? Какое заблуждение!

О чем я мечтаю в канун первого сентября, сидя до глубокой ночи за своим письменным столом? Вот о чем: чтобы во всех старших классах школьники держали в руках самую красивую книгу и спешили на самый интересный урок, чтобы студенты всех техникумов, вузов, учащиеся профтехучилищ тоже держали эту же самую красивую книгу и спешили послушать самую интересную лекцию. А предмет, который заключен в этих книгах, о котором говорится на этих интересных уроках и лекциях, я бы назвал так — «Человек — созидатель Человека». Педагогика становится обязательной наукой для всех, ибо быть воспитателем — гражданский долг каждого члена общества. Далеко ли до исполнения этой мечты? Как хочется приблизить ее!

А тем временем в школе я буду делать свое…

«Какие у вас очаровательные улыбки, дети! Разве я имею право погасить их в классе? Может быть, есть среди вас такие, которых пугали мною ваши мамы и папы, бабушки и дедушки? Ах, эти взрослые! Не бойтесь меня, дорогие мои, я вовсе не пугало и совсем не злой! Вы любите доктора Айболита? Он же мой друг! Вот видите, у нас есть общий любимец! Так приходите завтра без опоздания. Вы все мне очень нравитесь, и я жду вас с нетерпением!»

Мое общение на расстоянии со своим классом я заканчиваю. Каждую фотокарточку кладу в личное дело. Завтра надо будет отнести их обратно в школу.

Бухгалтерия педагогического времени

У меня давно появилась привычка: в канун сентября подсчитывать количество будущих школьных дней и уроков на весь времени учебный год, на все четыре года начального обучения, высчитывать даже минуты моего непосредственного общения с детьми. В результате меня всегда охватывала тревога из-за нехватки времени, ответственность за то, чтобы не потерять по дороге ни одну секундочку, не посеяв ее на хорошо вспаханном и облагороженном педагогическом поле.

В детстве вместе с сельскими ребятами я собирал на убранном поле оставшиеся колоски. Мы собирали по одному колоску, но когда складывали их вместе, взрослые удивлялись: сколько же могло быть потеряно зерна!

Но как собрать секунды и минуты, которые исчезают сразу, как только их разбросаешь?

Иногда мне представляется, что классные комнаты, школьные коридоры, заполненные детьми, — это то же самое поле, воспитательное, обучающее, по которому непрерывно проходит «педагогический комбайн» — сея и убирая урожай. Но остаются пропавшими бесследно тысячи секундочек и минуточек, которые уже никогда нельзя будет собрать. Это как беспечный сеятель сеет пшеницу, разбрасывая горстки семян направо и налево, не замечая, что они оказываются за пределами' поля или попадают на невспаханные участки, так и беспечный учитель разбрасывает неповторимые и бесценные семена педагогического времени направо и налево. Если можно было бы собрать все эти драгоценные секунды и израсходовать их содержательно, экономно, скупо, то что это могло бы дать? Мы без труда ввели бы пятидневную учебную неделю, сократили бы длительность уроков, увеличили бы продолжительность перемен. А самое главное — не страдало бы своевременное развитие детей. Ведь каждая педагогическая секунда каждому школьнику нужна в строго определенное время — не раньше, не позже.

Нет, не следует растрачивать педагогические секунды, ибо мы бедны ими, и нет никакой физической и человеческой силы, способной умножить их, приостановить их.

Давно я уже ввел в своей практике пятидневку и 35-минутные уроки. По субботам дети будут дома, а если родители захотят, то могут привести их в школу, и я для них устрою игры, походы, поведу в музей, зоопарк, цирк, кино. Что же в таких условиях получится? Вот что:

Количество учебных дней в одном году — 170

Количество уроков в подготовительном классе — 630 = 28800 мин.

Количество уроков в I, II, III классах в каждом в отдельности — 850 = 29750 мни.

Количество уроков за четыре года начального обучения –3230=113050 мин.

Время активного общения педагога с детьми (на уроках, на переменах, после уроков) в подготовительном классе) — 32300 мин.

Время активного общения педагога с детьми в I, II, III классах в отдельности — 39950 мин.

Время активного общения педагога с детьми за четыре года начального обучения — 154700 мин.

Кажется, какой он длинный — учебный год! Но в какие короткие периоды времени вмещается процесс преобразования растущего человека! За 3230 школьных уроков ребенок вырастет до неузнаваемости: и физически, и умственно. Много ли этих уроков? Надо ли увеличивать их количество? Каков процент соотношения времени общения педагога с детьми за четыре года начального обучения (154 700 мин.) с четырьмя календарными годами жизни детей (2103380 мин.)? Получается… около 7 %! Неужели так мало? Только 7 % времени жизни младшего школьника приходится на долю школьного воспитания! В подготовительном классе еще меньше — приблизительно 5,5 %.

Я встревожен. Может быть, не стоит вводить пятидневку и сокращать уроки на 10 минут? Однако короткие уроки нужны мне, чтобы помочь детям работать, мыслить плодотворно. Чувствую, что нахожусь в педагогическом цейтноте. Ну что же… Человек, любящий жизнь и увлеченный делом, всегда находится в цейтноте. И я записываю заповедь, которой буду следовать с завтрашнего дня:

Находясь в педагогическом цейтноте, часто буду вынужден за считанные секунды решать сложнейшие задачи воспитания, способные менять всю последующую жизнь ребенка. Я должен делать это без спешки и помнить, что я ответствен за его судьбу.

Глава II

«КОГДА Я БЫЛ МАЛЕНЬКИМ…» (День первый)

Человек из будущего

«Когда я 1 сентября прихожу в школу и встречаюсь с детьми, мне кажется, что я бессмертна!» — сказала мне как-то раз Тинатин Михайловна Гелашвили, мой друг и соратник. Тогда я задумался над тем, что в действительности педагог и есть тот человек, которому даны возможность и право стать бессмертным, если только он сам сможет вселить. в своих воспитанников доброту своей души и сделать их сердца отзывчивыми к людским заботам. Истинные педагоги не могут умереть, они только растворяются в тысячах юношей и девушек, превращая их в личности, в людей высоких целей с сердцами Данко.

Сегодня 1 сентября, и я горд. Я внушаю себе, что советский педагог 80-х годов XX столетия — это человек из XXI века, пришедший к детям для того, чтобы зажечь их мечтой о завтрашнем дне, впустить в радости сегодняшнего дня светлый, прозрачный веселый ручеек их завтрашней жизни.

Рано утром я направляюсь в школу. Она находится недалеко от моего дома, и сегодня мне лучше пойти пешком. Во-первых, пока еще рано, во-вторых, надо кое-что обдумать.

Какими будут первые слова, с которыми я обращусь к детям? Эти слова мною найдены давно — «Здравствуйте, дети!» У нас в подготовительном классе будет 170 учебных дней, и столько же раз, войдя утром в класс, я буду произносить: «Здравствуйте дети!»

Впрочем, дело не в самих словах, а в том, каким голосом я их произнесу, какое будет у меня при этом выражение лица. Мой голос, разумеется, должен быть добрым, располагающим. А выражение лица должно соответствовать моему тону. Как будто все ясно, но я не уверен, что практически у меня получается именно так. Часто я оставался недоволен тем, как произношу свое приветствие: оно звучало то строго по-деловому, то слишком приподнято, празднично, а иногда (боюсь сознаться) — беспечно.

А может быть, и не стоит ломать голову, думая о какой-то неуловимой тональности произнесения обычных слов приветствия? Может быть, нет здесь никакой педагогической проблемы? Разве детям так важно, как я их буду каждый день приветствовать? Был же у меня такой случай. На проводимый мною открытый урок пришли 15 учителей. Я начал урок этим приветствием и тут же радостно осознал, что мне удалось произнести его в той особой тональности. После урока я подходил к каждому присутствующему и спрашивал: «Вы, наверное, обратили внимание, как я произнес „Здравствуйте, дети!“? Что вы скажете?» И они ничего не смогли мне сказать, даже не смогли точно вспомнить, с какими словами я обратился к детям. «Приветствие как приветствие, — говорили они в недоумении, — что тут особенного?..» Как, удивлялся я, особая тональность приветствия — располагающая, добрая, стимулирующая бодрость духа, радость учения, счастье общения-не достойна того, чтобы ее рассматривали как прием воспитания любви и доверия человека к человеку, надежды в человека? Скажите человеку «Здравствуйте» тоном снисхождения или тоном, выражающим радость встречи, и вы увидите, как одно и то же слово, произнесенное по-разному, будет менять отношение к вам людей!

Как произнести приветствие — «Здравствуйте, дети!» — это серьезная педагогическая проблема, а для меня лично в данный момент важнее овладеть нужным сплавом его звучания и мимики. Ибо моя заповедь гласит:

Если я стремлюсь проявить свою действительную любовь к детям, то я обязан делать это в наилучших формах.

И на улице я ловлю себя на попытке потренироваться. «Здравствуйте, дети!» — шепчу я и прислушиваюсь к своему шепоту. Не получается. Наверное, потому, что нет передо мной детей, к которым обращены эти слова. Надо представить их в воображении: вот мой класс, я вхожу в него, дети увидели меня, смотрят с любопытством, я улыбаюсь всем и говорю: «Здравствуйте, дети!..» Почему так удивленно взглянул на меня этот прохожий?

Что я буду делать на первом уроке — может быть, тоже не проблема?

На первом уроке, да и на следующих уроках тоже я не стану рассказывать детям о значении учения, о важности знаний в жизни людей, не буду им говорить и о правилах поведения в школе, классе. О значении учения, о важности знаний пока очень рано говорить с детьми, только что пришедшими в школу. Да и нужно ли вообще говорить об этом? Зачем подвергать сомнению очевидность важности знаний и образования? Шестилеток не надо призывать к учению, они сами по природе своей тянутся к нему. И эта тяга прервется, как только мы станем пичкать их знаниями и одновременно внушать: «Они необходимы!»

А что касается правил поведения в школе и классе, то разговор о них может обернуться перечислением запрещений и обязанностей и ребенок назавтра будет не прочь пропустить уроки. Я предпочитаю, чтобы каждый мой ученик, общаясь в коллективе сверстников, сам устанавливал характер отношений, правила своего поведения в обществе. Я говорю — сам, имея в виду организованный мною процесс воспитания, который приведет к возникновению у ребенка самостоятельных нравственно-этических выводов.

О чем же тогда я буду говорить на первом уроке? Я назову свое имя, скажу, что ждал детей с нетерпением. А потом скажу, что так как им тоже не терпится приступить к учению, то перейдем к делу, не теряя ни минуты. К концу же урока предложу познакомиться друг с другом. На последнем уроке я задам вопросы: «Какое важное событие произошло сегодня в жизни каждого из вас?», «Как вы думаете, какие у вас будут дела в школе?» Когда я задам этот последний вопрос, в памяти моей всплывет случай многолетней давности, и я увижу того шестилетнего «нулевика», который тогда вскочил с места и вдохновенно, со всей серьезностью ответил: «Большие, очень большие!..»

Мысли мои прерываются. Я поднимаюсь на четвертый этаж республиканской экспериментальной школы № 1 города Тбилиси. Там размещена лаборатория экспериментальной дидактики НИИ педагогики имени Я. С. Гогебашвили Министерства просвещения Грузинской ССР, там же мой кабинет. А рядом будут заниматься, жить, трудиться, веселиться и резвиться мои «нулевики»…

Школа — твоя

Занятия начнутся только через час. У дверей экспериментального подготовительного класса двое родителей и пять детей. Двери класса открыты, но они не осмеливаются войти, так как там еще никого нет. В моем представлении всплывают три фотокарточки.

— Здравствуйте! — говорю я всем. — Почему вы так рано пришли?

Дети молчат. Они еще не знают, что это я — их первый учитель.

— Тебя зовут Гига, не так ли? Мальчик удивлен.

— Да… А Вы откуда знаете?

— Здравствуй, Гига! — я беру в свою руку протянутую маленькую ладонь мальчика и крепко пожимаю ее.

— А ты — Марика!.. Здравствуй!

Ее ладонь я кладу в свою нежно, она у нее мягкая, хрупкая. Сама девочка малюсенькая. Сколько же ей лет?

— Здравствуй, Элла! — обращаюсь я к третьей. Она вправду такая же пухлая, как на фотокарточке. Элла улыбается.

— А вас, к сожалению, не могу вспомнить! — обращаюсь я к двум остальным: мальчику и девочке.

— Мы не успели вовремя представить заявление о зачислении ребенка в экспериментальный класс и ждем педагога!

Что мне делать? По установленным нормам в классе должно быть 25 учеников, а у меня их уже 36!

Я бы посоветовал вам обратиться к завучу, Мзии Самуиловне!

Родители забеспокоились.

— Мы уже были у нее. Завуч сказала, что зачисление в экспериментальный класс — дело самого педагога!

Приступаю к трудному объяснению.

Поймите, пожалуйста, меня правильно. Мы бы с удовольствием приняли и эту девочку и этого малыша, но класс переполнен!

— Одним-двумя детьми меньше или больше — какая разница?!

— Нет, для нас это большая проблема! Мама девочки настаивает:

— Вы знаете, моя девочка такая умная… Она уже умеет читать, может считать до ста, знает много стихотворений. Она очень развитая… Ходит на музыку… Она просто талант, прямо для вашего класса… Ставьте на ней эксперименты, сколько угодно, всё выдержит…

Ну посоветуйте, дорогие коллеги, что мне сказать этой маме! Почему многие мамы думают, что раз ребенок научился считать до ста, зазубрил несколько стихотворений, научился пусть даже очень хорошо читать, то он, значит, талантливый, гениальный? Конечно, есть гениальные дети. Но если провести опрос мам, какой у вас ребенок — обыкновенный, как все, или талантливый и гениальный, то большинство из них, уверяю вас, без запинки ответит: «Мой ребенок талантливый… гениальный!» Может быть, эта очаровательная девочка и вправду имеет врожденный талант, — таких детей в нашей действительности становится все больше и больше… Я пытаюсь объяснить другую сторону дела:

— Мы не набираем детей с особыми дарованиями! Дети нашего класса такие же, как и в других подготовительных классах. К сожалению, класс переполнен…

Мамы протестуют: они хотят зачислить своих детей именно в экспериментальный класс. И они уходят, видимо, с определенным намерением добиться своего, принести необходимые «резолюции». Я провожаю взглядом уводимых детей. Мальчуган не отрывает от меня глаз, которые, я вижу, наполняются слезами. Он вдруг вырывает руку и бежит ко мне, раскрыв руки, обхватывает мое колено и говорит, плача:

— Дядя, не гоните меня… Я буду учиться… Я хорошо буду учиться!..

Я беру мальчика на руки.

— Не плачь, ты же мужчина! (Он не перестает плакать.) Школа твоя, как я могу гнать тебя из школы!..Ну, хорошо, пошли в класс!..

Какая резолюция, наложенная на заявление, может иметь такую силу воздействия, какую имеет резолюция, наложенная ребенком, с присущей ему искренностью и непосредственностью, прямо на сердце педагога?

Я выделяю всем пятерым место, даю им возможность осмотреть классную комнату, а потом прошу их помочь мне полить цветы, открыть окна. В работу постепенно подключаются и другие дети. Они приходят или одни, или с родителями.

— Здравствуй, Дато!

Дато удивлен.

— Здравствуй, Майя!

Майя удивлена.

— Здравствуй, Котэ!

Котэ тоже выражает удивление.

— Здравствуй, Ника!

Ника рад познакомиться со мной.

— Я забыл твое имя. Напомни, пожалуйста!

— Георгий!

— Здравствуй, Георгий!..

Я пожимаю руки всем, определяю глазами рост каждого из них и рассаживаю детей по партам. Привели Диму. Мальчик хмурый.

— Здравствуй, Дима! — протягиваю руку.

Дима не здоровается со мной. Мама объясняет, что муж работал в Алжире, и они жили там два года. Мальчик не привык общаться с детьми, с незнакомыми людьми, друзей у него было очень мало.

Дима крепко держит маму за руку, не отпускает ее. Без мамы не входит в класс и Виктор. Ну что же, пусть посидят мамы на уроках в подготовительном классе.

«Прозрачность слова»

Раздается звонок, мелодичный, музыкальный, электрический. Я закрываю двери. Там, в коридоре, несколько мам и бабушек.

В классе же остались пять мам.

— Встаньте, дети!

Дети охотно встают и смотрят на меня с любопытством: «Что будет дальше?»

— Здравствуйте, дети!

Они отвечают вразнобой. Ничего, вы еще привыкнете, и ваше «Здравствуйте» будет означать радость встречи со мной, так же, как мое «Здравствуйте, дети!» выражает радость встречи с вами.

— Садитесь… Я ваш учитель. Поздравляю вас с началом школьной жизни! Наверное, вам не терпится приступить к занятиям. Ну что же, давайте начнем, не теряя ни минуты!.. Наш первый урок мы посвятим родному языку. Вы знаете, какой ваш родной язык?

— Грузинский!

— Каждый из вас знает много-много грузинских слов. Давайте соберем их в этой коробке!

У меня в руках красочная коробка. У детей есть такие же, только поменьше: еще вчера я положил на каждую парту маленькие коробочки с десятью синими фишками. Эти синие картонные прямоугольники у нас будут обозначать слова. Я объясняю детям:

— Говорите слова разборчиво, ясно, чтобы всем было слышно, а при произнесении каждого слова кладите по одной фишке в эту красочную коробку. Илико пройдет между рядами с этой коробкой и «соберет» ваши слова.

Илико готов. Дети взяли в руки фишки.

— Разрешите мне бросить в коробку первые слова?

Отчеканиваю каждое слово и бросаю Илико в коробку фишки:

Родина… счастье… доброта…

Илико медленно проходит между рядами. В коробку сыплются фишки первых слов: мяч, парта, стол, карандаш, книга, велосипед, кукла…

Нет-нет, это не слова, а сами предметы! Сыплются фишки от предметов, а не от слов. Дети называют то, что видят в классе, видели дома или где-то еще. А, скажем, слова воздух не видно, поэтому ни один из моих 38 ребятишек его не называет. Вот стоит Сандрико, раскрыв рот, он уже бросил две фишки, произнеся — доска, мел , а теперь оглядывается на класс: какой еще можно бросить «предмет» в эту коробку. Русико сказала: дом, бросила фишку и остановилась. А Виктор так и разложил этот дом по частям: стена, крыша, пол, балкон…

Они купаются в море слов и не видят самих слов, играют в лесу и не видят деревьев. Слово как действительность, как особый мир для них не существует. В науке говорят, что слова для детей прозрачны, как стекло, через которое видны предметы. А само стекло? Его не видно!

А я возьму и «покрашу» это стекло в темный цвет, чтобы сквозь него не было ничего видно. Тогда ребенок приостановит свой поток речи, откроет для себя многоцветную действительность и начнет обогащать, совершенствовать, шлифовать свою речь. А сейчас надо отвести детей от названия наглядных предметов, надо помочь им вырваться из заколдованного круга. Вместе с Илико я останавливаюсь посреди класса.

— Можно, я назову еще несколько слов?

И отчеканиваю, бросая одновременно синие фишки:

— Красивый… завтрашний…

Теперь мы вместе с Илико быстро передвигаемся по классу, неся с собой коробку. Я шепчу Илико, чтобы он повторял слова, которые будут «брошены» в коробку.

— Ласка… нежность… мечта…

— Спасибо, Майя!

— Вчера… хочу… прыгает… минута…

— Спасибо, Саша!

— Желание… летят…

Марика думает долго, бросает фишку и радостно восклицает:

— Нос.

А Георгий и Русудан опять «разложили» тело человека на части:

— Голова… волосы… уши… рот… зубы…

Ладно. Проблема «красить стекла» сегодня не будет решена. Не будет решена она также с помощью только одной кисти. Попробую теперь применить другую кисть. Но сначала я выясняю, кто умеет считать до ста: «Нужно сосчитать, сколько мы накопили слов в коробке!» Илико, Тенго и Майя готовы выполнить это задание. «Хорошо, сосчитайте эти слова на перемене, потом скажете нам!» И предлагаю детям другое задание.

— Я произнесу слово медленно, растянуто, шепотом. А вы попытайтесь угадать, какое я сказал слово!

Медленно и растянуто , чтобы дети таким образом смогли «приостановить» звуковой строй слова, заглянуть в него да еще чтобы они привыкли улавливать содержание слов, которые в букварном периоде сами будут читать так же неестественно растянуто. Шепотом , чтобы развить слуховое восприятие, фонематический слух и еще вызвать у них внимание и интерес. Я занимаю место у доски, чуть нагибаюсь вперед и шепчу слово с таинственным видом:

— Мммммаааааааааммммммммммаааааааа.

Я пока не отрываю звуки друг от друга, не отчеканиваю их как отдельные и самостоятельные единицы.

— Мама… Вы сказали: мама — кричат дети, но, конечно, не все. Многие просто не успели подумать, другие опередили их. Надо будет ввести прием нашептывания ответов мне на ухо. Во-первых, этот прием понравится детям, во-вторых, смогу удовлетворить желание многих ответить.

— Теперь я произнесу другое слово. Кто разгадает его, свой ответ шепнет мне на ухо! Ясно? — и с тем же таинственным видом, еще более медленно, растянуто и еле слышно произношу:

— Рррррроооооодддддиииииннннаааа.

Взвились первые руки. Подхожу то к одному, то к другому, нагибаюсь, и ребята, обхватив меня за шею обеими руками и прильнув к моему уху, нашептывают мне свои ответы. «Спасибо!» — говорю я вслух мальчику или девочке, которые правильно отвечают. «Подумай хорошенько… Роодиинаа… Я к тебе еще подойду!»— шепчу я другому. Почти все нашептали мне свои ответы. Я опять встал у доски в позе дирижера.

— Как только я взмахну рукой, вы вместе произнесете наше секретное слово!.. Приготовились… Посадите слово на язычок…

Я резко взмахиваю рукой, как будто хочу поймать что-то в воздухе, и в классе гремит радость познания:

— Родина!

Я тут же принимаю прежнюю таинственную позу и нашептываю:

— Хххххлллллллееееееебббббб.

Сразу становлюсь в дирижерскую позу:

— Подумайте!.. Посадите слово на язычок!.. Итак!..

И резким взмахом «ловлю» в воздухе слово хлеб, Несущее с собой радость детей. Они смотрят на меня как зачарованные, в нетерпеливом ожидании другого задания, и через каждые десять секунд в классе взрывается: Мечта! Солнце! Планета!

А потом, прошептав им слово Прометей , я быстро обхожу всех до единого, детские руки притягивают меня к себе и губы нашептывают ответы.

Зурико же, тот самый мальчик, который рыдал и умолял меня не выгонять его из школы, обхватил меня крепко обеими руками, прижал к себе и со всей щедростью детской души, первым среди тридцати восьми, на первом же уроке в своей жизни награждает меня чувством, которого все последующие годы я буду добиваться от всех детей класса. «Дядя, — шепчет мне мальчик, — ты хороший учитель. Я люблю тебя!»

Зачем, мальчик, ты так щедро, доверчиво, так неожиданно да пока еще незаслуженно награждаешь меня своим доверием? Разумеется, я буду очень стараться, буду стремиться стать достойным тебя педагогом, буду день и ночь трудиться, чтобы оправдать твои надежды, буду расти вместе с тобой ради тебя же самого! Но зачем в самом начале, в первые же минуты своей школьной жизни ты возлагаешь на меня ответственность за чистоту моей педагогической совести?

Лучше, чтобы дети в эту минуту не смотрели на меня.

— Опустите головы на парты… Закройте глаза!.. И вспомните что-нибудь очень смешное из вашей жизни, любую из ваших шалостей!

Я уже успел прийти в себя и сейчас наблюдаю, как дети, обхватив руками головы и крепко зажмурив глаза, припоминают свои шалости. Бесшумно прохожу между рядами и проговариваю шепотом:

— Очень смешное… Из ваших шалостей… Смешное… А на перемене будете мне рассказывать о них… Смешное…

И вдруг я слышу журчание — как будто целебный источник начинает пробиваться сквозь землю. Трудно описать звучание этого сдержанного, заглушенного смеха. Он все усиливается, усиливается и постепенно перерастает в неудержимый хохот. Тридцать восемь детей, опустив головы на парты и зажмурив глаза, смеются прозрачным, звонким смехом. Затем все стихает. Надо вернуться к «прозрачным стеклам».

— Слушайте меня внимательно! Мы только что говорили о словах, теперь будем иметь дело с предложением!.. Поднимите головы!.. Выпрямьтесь!

Отодвигаю занавеску на доске. Там висит картина, на которой изображен мальчик, читающий книгу.

— Составьте, пожалуйста, предложение по этой картине. Что делает мальчик?

— Мальчик читает книгу.

Разумеется, Тамрико не думала составлять предложение, она просто ответила на мой вопрос, связанный с содержанием картины. Сейчас этот ответ «Мальчик читает книгу» мы будем называть предложением.

— Повторите это предложение все вместе!

Моя дирижерская рука управляет хоровыми ответами детей. Задвигаю занавеску и беру три прямоугольные синие полоски — условные знаки слов.

— Я «напишу» это предложение с помощью фишек-слов. Мальчик (кладу одну фишку у доски на видном для всех месте)… читает (кладу рядом другую фишку)… книгу (кладу третью фишку, а в конце ставлю фишку с точкой).

— «Прочитайте», пожалуйста, это предложение!

Я указываю на фишки в отдельности, и дети «читают»: «Мальчик читает книгу».

Беру теперь красную фишку.

— Эта фишка означает слово интересную . Повторите, пожалуйста!.. А теперь посоветуйте: в каком месте лучше вставить в предложение это слово?

Кто-то сразу сказал, что лучше в начале. Пробуем:

Интересную мальчик читает книгу.

Предлагаются и другие варианты:

Мальчик интересную читает книгу; Мальчик читает интересную книгу; Мальчик читает книгу, интересную.

Красная фишка подряд меняет место среди других фишек. Перепробовав все варианты, дети советуют мне поставить слово интересную на третье место. Затем следуют мои вопросы:

Сколько слов в этом предложении?.. А если убрать из этого предложения второе слово (я беру вторую фишку), что здесь будет «написано»?

Дети читают: «Мальчик интересную книгу».

— Положите обратно слово, так нехорошо получается! — советует кто-то.

Возвращаю обратно фишку и беру последнюю. Дети «читают» и смеются.

— Вы оторвали конец!

Кладу фишку обратно. Беру вторую, тоже красную.

— Это — слово очень . Посоветуйте, пожалуйста, между какими словами его лучше поставить? Шепните мне на ухо!

Быстро подхожу к каждому: «Спасибо!.. Спасибо!.. Спасибо!..» Редко кто не справляется с заданием. А Бондо вдруг вцепился в мою руку, улыбается и говорит: «Я Вас не отпущу!»

— Тогда держись за меня и будем вместе ходить по классу!

Бондо следует за мной.

— Вы советовали вставить слово очень (показываю фишку) между читает и интересную .

Я нарочно раздвигаю не те фишки и кладу между ними новую. Отхожу в сторону вместе с Бондо и делаю паузу. И только одна, пока только одна, проверяет мое действие.

— Вы неправильно положили слово! — Майя выбегает к доске. — Надо его вставить вот здесь, а не здесь!

Она переставляет фишки.

— Спасибо, Майя, большое тебе спасибо, что заметила мою ошибку!

Теперь мы втроем стоим перед классом.

— Давайте подытожим нашу работу. Что мы делали на уроке?

— Мы шептались с вами…

— Лежали на парте с закрытыми глазами…

— Мы собирали в коробку слова…

— Вы говорили слова шепотом, а мы разгадывали их…4

— И еще предложение…

— Мы клали в предложение «красные» слова…

— Вспоминали свои шалости…

— Смеялись…

Я: Понравился вам урок родного языка?

— Очень… Да… Понравился…

Раздается мелодичный звонок. Первый урок закончен.

— Следующим у нас будет урок математики! Встаньте, дети!.. Мальчики, будьте мужчинами, — входя в класс и выходя из него, первыми пропускайте девочек!.. Можете отдыхать!

Педагогика перемен между уроками и детская шалость

Первая наша перемена будет длиться десять минут. Потом будут еще две перемены: между уроками по 30 и 10 минут. Всего 50 минут. Существует ли в педагогике проблема перемен между уроками? Нет, не существует. Она не существует и в практике школы. Ни разу я не слышал, чтобы учителя всерьез задумывались об организации этих маленьких отрезков времени между уроками. Может быть, потому, что нет здесь никакой проблемы? Мол, нужно только следить, чтобы дети не бегали, не портили чего-то, не дрались, не подставляли друг другу подножки и чтобы мальчики не обижали девочек?

Стоит в коридоре школьный надзиратель с красной повязкой на правой руке и следит за порядком. И дети не рискуют навлекать на себя гнев взрослых и воздерживаются играть в шумные игры.

И будут говорить взрослые, что в школе у них установлен образцовый порядок, есть строгая дисциплина. Только не будут они говорить, что все это — формальность в воспитании, что, не будь дежурных с красными повязками, дети сразу найдут творческое применение своей энергии. Ведь им, детям, надо что-то делать на переменах, а не просто ходить по коридорам. Но если вокруг нет ничего такого, что поможет ребенку более интересно израсходовать свою физическую энергию и удовлетворить познавательное стремление? Тогда не обижайтесь, пожалуйста, если дети искусно станут маскировать свои шалости, соблюдая видимость полного порядка.

Мы любим говорить: «сознательная дисциплина»… Что это значит? Что дети с полным пониманием общественных требований обуздывают свою энергию? И притом, что они это понимание усваивают через наши нотации — что хорошо и что плохо? Может быть, надо, чтобы дети хорошо представляли себе наказуемость шалостей и боялись этого? Эти «мостики» сознательности действительно спасают детей от неминуемых поражений. И, разумеется, есть такие ситуации, при которых строгие запреты просто необходимы. Но что делать, если потребность сильнее сознательности, если ребенок не может и не хочет быть тихим, спокойным, не может не шалить?

Нельзя было бы строить настоящую педагогику, не будь детских шалостей, не будь озорников. Они дают пищу для того, чтобы педагогическая мысль двигалась дальше и чтобы воспитатели были постоянно озабочены необходимостью думать творчески, проявлять новаторство, педагогическое дерзание. Какая скука для педагога заниматься с детьми, имеющими сознательность и поведение умудренных жизненным опытом взрослых! Я сперва подстрекал бы таких детей к шалостям, к неугомонности, а затем приступал бы к поискам педагогики личности. В конце концов, зачем мы так восстаем против детских шалостей? Почему взрослые склонны видеть в них что-то вроде преступления, принимают их как нарушения сознательной дисциплины? Мне кажется, потому, что мы еще не знаем, что такое шалость и кто такие эти шалуны. С каким интересом прочел бы я книги о психологии шалунов и о шалостях, но где они!

Шалость детей нарушает наше спокойствие, создает проблемы в воспитании, которые нам порой не под силу разрешить педагогическими путями.

Шалуны — сообразительные, остроумные дети, умеющие применять свои способности в любых неожиданных условиях и вызывать у взрослых чувство необходимости переоценки ситуаций и отношений…

Шалуны — жизнерадостные дети: они помогают другим быть резвыми, подвижными, уметь обороняться…

Шалуны — дети с сильными тенденциями к саморазвитию, самодвижению; они восполняют в себе просчеты педагогов в развитии их индивидуальных способностей…

Шалуны — дети с юмором, видят смешное в самом серьезном, умеют загонять безалаберных в необычные для них ситуации и любят потешаться над ними; они дарят хорошее настроение и смех не только самим себе, но и другим, чувствующим юмор…

Шалуны — общительные дети, ибо каждую свою шалость они творят в общении со всеми, кто только заслуживает быть участником их шалостей…

Шалуны — деятельные мечтатели, стремящиеся к самостоятельному познанию и преобразованию действительности…

Шалуны — мысль педагога, объект педагогики.

Шалунов можно наказывать, но нужно поощрять.

Что делать этим шалунам, этим деятельным фантазерам, во время школьных перемен в классной комнате или школьных коридорах? Читать стенные газеты, которые вот уже месяц (а может, и больше) никто не менял? А зачем им эти скучные газеты? Может быть, ходить по коридорам и сотни раз разглядывать лозунги и плакаты, стенды и витрины? Бесконечно смотреть на портреты видных писателей и ученых и мечтать стать такими же, как они? Нам, должно быть, легче понять, что ребенок не подвергается плакатной педагогике, чем самому ребенку понять необходимость быть сознательно-дисциплинированным.

Шалость — ценное качество ребенка, только надо управлять им. Я давно установил для себя, что

суть детской дисциплины заключается не в подавлении шалостей, а в преобразовании их. Не надо требовать от детей того, чего мы не смогли внушить им с помощью нашей педагогики.

Как сделать, чтобы детские шалости преобразовывались, а не подавлялись? Как это сделать на переменах? Ведь именно в это время внутренние силы начинают неконтролируемое брожение и ребенок чувствует толчки их свободного извержения. Так возникает у меня сложная педагогическая проблема школьных перемен и школьной дисциплины. Хотя она мною не решена и, по всей вероятности, не будет решена, все же я могу быть спокоен на этот раз больше, чем, может быть, некоторые мои коллеги. Спокоен потому, что я знаю, чем обязательно займутся мои ребятишки.

Несколько девочек обнаружили на вешалке скакалки, и из коридора до меня доносится ритмичный стук их прыжков и звонкий смех.

На стене в коридоре вывешены веселые картинки, около которых собралось несколько ребятишек.

Там же у нас висит большой — длиной в два метра — лист чистой плотной бумаги. Он обведен рамкой из плоских палочек, как картина. Сверху на нем написано: «Нарисуй, что хочешь!» Рядом лежат заточенные цветные карандаши. Уверен, что 4–5 ребятишек уже наносят на него плоды своей фантазии.

Есть длинная доска, рядом лежат цветные мелки, висит полотенце. Наверное, некоторые уже испачкали себе руки и лицо.

Вывешены плакаты, на которых большими буквами написаны разные слова, пословицы, скороговорки, загадки, цифры. Часть детей обязательно попытается прочесть их.

Все это находится на уровне роста ребятишек, чтобы им удобно было рассматривать, читать, рисовать.

На четырех маленьких столиках, к которым приставлены стульчики, лежат книги с цветными иллюстрациями, детские журналы, математическое лото, комплекты строительного материала, шашки и даже шахматы.

На подоконнике лежит набор кеглей. Я слышу шум — это дети поражают ровный строй пластмассовых фигур.

Не сейчас, но потом дети обнаружат в классе лук, и тогда с моим участием будут устроены соревнования в стрельбе.

Хочу в коридоре, к одной стенке, прикрепить шведскую лестницу, на полу постелить спортивный матрац. Вот будет радость для детей!..

И все это я буду менять время от времени по мере взросления детей, их перехода в следующий класс. А также в зависимости от собственной способности фантазировать и… (не удивляйтесь, прошу вас!) шалить, ибо мое интуитивное чувство приводит меня к мысли, что педагог сам должен уметь шалить, чтобы понять педагогику преобразования шалостей своих детей.

Дети — активные существа, деятельные мечтатели, стремящиеся к преобразованию. И если это так, то следует создать им организованную среду, только, не такую, которая грозит им пальцем, напоминает о последствиях, читает морали, а такую, которая организовывает и направляет их деятельность.

Надо видеть себя в детях, чтобы помочь им стать взрослыми; надо принимать их как повторение своего детства, чтобы совершенствоваться самому; надо, наконец, жить жизнью детей, чтобы быть гуманным педагогом.

…Я записываю на доске упражнения по математике. Несколько детей окружили меня и следят с любопытством, чем я занят.

— Дядя, что Вы пишете?

— Он не дядя, а учитель…

— Зачем Вы пишете разноцветным мелом?

— Хотите расскажу, чему я смеялся?

Котэ. Когда я был маленьким…

Эка. Ты и сейчас маленький…

Котэ. Подожди… Когда я был совсем маленьким, я ухватился за скатерть и понес с собой по комнате, стол был накрыт, и я все свалил на пол…

Нато. А что тут смешного?..

Тамрико . Это глупый поступок…

Котэ. Почему, я же не знал, что делаю!

Нато. Отшлепали бы, и тогда узнал бы…

Нико: А знаете, что со мной случилось, когда я был маленьким? Меня оставили дома одного и сказали, чтобы я никому не открывал дверь. И вдруг я слышу: кто-то стучится. Я так испугался, начал кричать: «Помогите, помогите!», а там стали стучать еще сильнее, а я кричу все сильнее: «Помогите!» Прибежали соседи и мне кричат: «Открой, не бойся, твоя сестра пришла из школы!..» Потом я много смеялся!

Я смеюсь, смеются и окружившие меня Дети: «Это правда смешно!»

Дато. Когда мне было два года, мама хотела отдать меня в детский сад, а я не хотел туда, и я побежал спрятаться и кувырком покатился по лестнице…

Георгий. Когда я был маленьким, папа повел меня в детский сад. Мы играли, и дети подрались друг с другом, а я спрятался в шкафу.

Гоча. Ты трус и потому спрятался.

Елена . А когда я была маленькой…

Ираклий . Когда я был маленьким…

Дети уже перебивают друг друга. А я только сейчас замечаю, что каждый из них начинает свой рассказ так: «Когда я был маленьким…», «Когда я была маленькой…». Значит, они уже не считают себя маленькими. И это потому, что пошли в подготовительный класс школы! Может быть, нужно, чтобы я закрепил в них эту уверенность, это чувство взросления?

Скоро звонок на урок. Надо посмотреть, чем занимаются те дети, которые не остались со мной в классе. Но что это? Родители, выполняющие сегодня роль добровольных дежурных, не дают детям рисовать на прикрепленном к стене листе бумаги, запрещают дотрагиваться до веселых картинок, кто-то отнимает у детей кегли! Семейный опыт усмирения детей вторгается в школьный коридор, нарушая все наши планы. Я вспоминаю слова, сказанные когда-то одной учительницей начальных классов: «Воспитание детей нужно начинать с воспитания родителей». И решаю сегодня же провести первое родительское собрание.

Общая длительность перемен за четыре года обучения равняется примерно 39 100 минутам. С этими минутами шутить нельзя, так как, если сложить их вместе, они составят около 160 обычных школьных дней.

Раздается звонок, мелодичный, электрический.

— Дети, заходите, пожалуйста, в класс! Мальчики, помните, что вы — мужчины!

«Кто же из нас прав?»

Все дети, наверное, умеют считать до десяти, может быть, и до двадцати и даже до ста. Это я уже по опыту знаю. Нет смысла проверять, как каждый из них станет говорить мне скороговорку, состоящую из «раз-два-три-четыре-пять» и т. д., произнесенную залпом, без запинки.

Нет смысла делать это сегодня, потому что дети пока никакого понятия не имеют о числе. Лучше начать с непривычных для них заданий, приводящих в движение уже накопленный ими опыт и придающих содержательный смысл этим скороговоркам «раз-два-три-четыре-пять…».

Но сначала надо выяснить, сколько фишек-слов было собрано в нашей коробке на уроке родного языка. Илико несет коробку, за ним идут Тенго и Майя.

— Их очень много! — говорит Майя.

— Больше ста! — поясняет Тенго.

Видите, сколько мы сегодня собрали слов! Завтра мы должны собрать еще больше! — говорю я, обращаясь к классу. — А вам большое спасибо, что помогли сосчитать фишки-слова!

— А зачем Вам нужно так много слов? — спрашивает Нато. Мне нужно?!

Я объясню это в следующий раз! — говорю я Нато. — А теперь приступим к уроку математики.

На первом уроке математики детям обычно разъясняют, что они начинают учиться считать, складывать и вычитать, делить и умножать. Предполагается, что это доступное для них объяснение предмета математики. Детям действительно понятно, когда им говорят: мы будем изучать, как отнять от пяти яблок три яблока, чтобы узнать, сколько останется; или же как прибавить к трем орешкам шесть орешков, как разделить десять груш на двоих и т. д. Но ведь не сложение и вычитание, не умножение и деление есть су!ъ предмета математики!

Пусть я допускаю методическую оплошность, но я поступлю вот так.

— Дети, вы знаете, что такое наука математика?

Тамрико. Это когда считаешь до ста… Елена. Надо считать до ста и еще уметь слагать… Я умею… К пяти прибавить пять будет десять…

Вахтанг. Я тоже умею складывать и вычитать… Папа учил…

Я подхожу к доске и приоткрываю занавеску. На ней цветными мелками написаны: формула Ньютона, формула производной функции, нарисована координатная система Декарта с функцией.

Формула Ньютона, формула производной функции, координатная система Декарта с функцией

Саша. Что это такое? Какие удивительные буквы! У детей широко раскрыты глаза, многие приподнялись с мест, чтобы разглядеть формулы получше.

— Это — настоящая математика, наука о количественных соотношениях и пространственных формах!

— Как красиво! — восклицает Лела, не отрывая глаз от доски.

— Потому что сама математика красивая. Ученые говорят — она царица наук.

Недоступно будет детям такое истолкование математики? Разумеется, мои дети не поняли много из того, что было сказано и показано мною. Но зато как было внушительно!

— Нравится вам математика?

— Да! — раздается восхищенно и единогласно.

Эка. Вы научите нас этому? (Указывает на формулы.)

— Я подготовлю вас к тому, чтобы вы научились понимать такие формулы. Хотите?

Опять восхищение и единогласное: «Да!»

— Так займемся этим делом!.. Садитесь прямо!.. Вот так!.. Посмотрите на эти фигуры и запомните их последовательность.

Я кладу у доски квадратики, на которых нарисованы фигуры:

Квадратики с фигурами

— Запомнили?.. Опустите головы!.. Закройте глаза… Поднимите головы… Скажите, что изменилось в последовательности фигур?

А последовательность теперь такая:

Квадратики с фигурами

Гига бежит к доске и кричит:

— Вы там переставили… вот это было здесь (показывает на точку), а буква А была здесь! — и он возвращает их на прежнее место.

— Запомните еще раз последовательность расположения фигур… Опустите головы и закройте глаза!.. Будете шептать мне на ухо, какие фигуры я переставил… Поднимите головы и посмотрите!

Перешептываясь с детьми, я обхожу класс. Ни одного правильного ответа! Я ведь ничего не менял в порядке фигур! В чем же дело? Сложная задача? Не может быть. По всей вероятности, мои доверчивые дети пока не могут представить, что я могу так пошутить с ними. Они ищут перестановки, которых на самом деле нет, но о которых я сказал.

— Дети, неужели вы не заметили, что я не трогал здесь ничего, что все фигуры остались на своих местах?

Майя. Я заметила, что там все так же, но не поверила…

Дато. Вы так действовали у доски, что я решил, что правда там что-то переставляете…

— В следующий раз будьте более внимательны. А теперь я. дам вам другое задание: вы должны определить, чего больше!

Перед детьми две доски. На перемене на них я нарисовал следующего рода множества для заданий: сколько, чего больше, из чего, где больше (справа, слева, внизу, наверху). Все это — на первой доске. На другой же разбросаны фигуры по всей площади. Детям надо будет выяснить, «сколько чего». Приоткрываю одну треть первой доски.

На доске нарисован род множеств для заданий

— Скажите, пожалуйста: сколько здесь кружков?

— Пять! — говорят дети.

— Кто может сказать, какая из них цифра пять? — Я показываю карточки с цифрами от нуля до девяти.

— Вот эта, которая в середине! — отвечают многие.

— Вот эта? — беру цифру 3.

— Нет! Которая была рядом!

— Ага, значит, вот эта! — Я достаю цифру 4.

— Нет, — говорит Майя, — вы ошиблись, не ту цифру взяли… Можно, я вам покажу?

— Покажи, пожалуйста!

Майя выбегает, достает из колоды цифру 5.

— Какая это цифра, дети? — показываю всем.

— 5! — отвечают они.

— Спасибо, Майя!

Вместо цифры 4 я кладу на доску цифру 5. Теперь все в порядке.

— Сколько здесь треугольников? — я обвожу указкой группу треугольников.

— Четыре… Четыре! — отвечают они вразнобой.

— А какая из этих цифр — 4? Эта? — показываю им цифру 2.

— Нет… Это 2!

— Может быть, эта? — показываю цифру 6.

— Нет… Это 6!

— Так значит, вот эта?

— Нет… Это 7!

Дети развеселились. Им не терпится показать мне 4. Магда выбегает (разумеется, без разрешения), дотягивается до моей руки и показывает на карточку с цифрой 4.

— Вот это — цифра 4!

— Спасибо, Магда, что помогла найти цифру 4. А сколько здесь квадратиков?

— Шесть! — получаю ответ. Беру из колоды цифру 6 и ставлю в перевернутом виде рядом с предыдущими цифрами. Дети весело подсказывают:

— Так получается девять, надо перевернуть… тогда и будет шесть!

Я принимаю замечание.

— А там семь! — выкрикивает Котэ и показывает на группу прямых.

— Котэ говорит, что здесь семь прямых, а я думаю, что восемь! Кто же из нас прав?

— Вы! — кричат многие, не задумываясь.

— Он! — говорят очень немногие, указывая на Котэ.

А Майя сосредоточилась, внимательно смотрит на доску и шепчет. Вот она встает с места:

— Можно, я скажу?.. Там семь прямых линий, а не восемь, и потому прав этот мальчик, а не Вы!

— Согласны с Майей?

Моих сторонников стало меньше. Элла встает, быстро подходит к доске и считает про себя прямые.

— В чем дело, Элла?

— Семь линий, а не восемь! — говорит она и бежит обратно к своей парте.

— Сосчитаем, пожалуйста, все вместе!

Я указкой показываю сначала на одну, затем на другую прямую.

— Одна… Две… Три! — считают дети хором. Подольше задерживаю указку на четвертой прямой.

— Четыре… Пять! — продолжают они, не дождавшись перемещения кончика указки. Майя протестует: все перепуталось и так считать нельзя. Начинаем снова. Теперь уже в быстром темпе движется моя указка и, получив хоровое «семь», начинаю снова касаться кончиком указки тех же прямых.

— Восемь… Девять… Десять… Одиннадцать!..

Но голоса постепенно слабеют, многие вдруг понимают, что опять все запуталось. Я вызываю к доске Майю помочь нам сосчитать прямые. Третье хоровое чтение — с помощью Майи — проходит успешно.

— Ну, конечно, семь, а не восемь. Котэ прав! — говорю я и ставлю цифру 7 на доску рядом с другими цифрами. Дети внимательно следят, не ошибусь ли я. Кто-то все же выкрикнул: «Это не семь!» Но другие подтвердили, что это именно семь, а не другая цифра.

— А теперь посмотрите на группу этих точек. Сосчитайте, пожалуйста, сколько их здесь, и шепните мне на ухо!

Быстро подхожу к каждому, кто меня призывает. И на меня сыплются ответы, нарушающие все устои точности математической науки: «Пять… Девять… Десять… Двадцать… Сто… Тысяча… Миллион!». A Tea шепчет мне, что там очень много точек и их невозможно сосчитать. Я останавливаюсь у ее парты.

— Tea, повтори, пожалуйста, погромче, чтобы слышали все: сколько там точек?

— Точек очень много, их трудно сосчитать!

— Спасибо, Tea!.. А вы как думаете?..

Лелеять каждую частицу души ребенка

Вдруг резко распахивается дверь. Какая-то женщина (назову ее «властной мамой») подталкивает в комнату мальчика, нарядно одетого, сует ему в руку ранец и во весь голос, полный какой-то непонятной мне угрозы, произносит:

— Найдите место моему сыну в классе! А вам позвонят!.. — Она с таким же шумом захлопывает за собой дверь и оставляет мальчика в классе.

Что же мне делать? Догнать эту маму и заставить забрать ребенка? Не допускать мальчика на урок и вывести его в коридор? В классе становится 39 ребятишек. Мне придется принести еще одну парту. Куда же ее поставить? Впрочем, дело не только в этом. Самое главное, что теперь каждому ребенку нашего класса достанется от меня еще меньшая доля внимания, ласки, заботы, помощи — всего того, что так ему необходимо!

Нет методики, нет педагога, способных приносить одинаковые плоды при любых условиях нагруженности класса детьми. Перегрузка самолета пассажирами может привести в воздухе к катастрофе. Отправить перегруженный состав в дальний путь опасно. Спросите летчиков, машинистов, и они вам скажут, чего им стоило совершать такие рейсы.

«Одним больше, одним меньше — какое это имеет значение?» Нет, имеет, и очень большое! Разве не имеет значения, будет одним меньше или одним больше плохо воспитанным человеком? А я, как и тысячи моих коллег, стремлюсь воспитать в каждом ребенке личность. Класс шестилеток — это же не цех массового производства стандартно обученных и воспитанных детей! Тут надо лелеять каждую частицу души ребенка, пропитывать каждую клеточку маленьких сердец чувством любви к человеку. Это в XVII веке Ян Амос Коменский считал возможным обучать одновременно в одном классе 300 учеников. Простим гению, что заблуждался. А вообще, приемлема ли сегодня, в преддверии XXI столетия, методика «оптового» воспитания?

Конечно, плохо также, если в классе будет сидеть только один ребенок со своим воспитателем, потому что этот ребенок станет скучать: не будет рядом подобных ему малышей, занятых тем же делом, и ему покажутся неинтересными даже самые интересные занятия. Ребенку хочется познавать и жить в общении с другими детьми, ему необходимо стать кем-то и чем-то среди них. И он таким не сможет стать ни в таком классе, где он один, ни в таком переполненном классе, где дети уподобляются муравьям, каждый занят собою, у них нет общих целей, стремлений, радостей и огорчений. Если ребенок в классе один — то он никто, и ему становится скучно жить. Если он среди 25 ребятишек — то он, как и другие, становится необходимым другим, он уже личность, и ему радостно и интересно жить. Если же он в классе среди 45 подобных, то он — просто ребенок, один из многих, которого плохо знают другие, и он сам тоже мало знает о них, и ему опять становится скучно и неинтересно. И чтобы его знали, чтобы его уважали, он, по мере своих возможностей, старается любыми способами выделиться.

Разве вы не замечали такую простую картину: один ребенок дома не очень-то нарушает спокойствие взрослых, во всяком случае, его легко утихомирить. Если их 3–4, и мы не наблюдаем за ними, то дом начинает чувствовать «подземные толчки». А соберите 40–50 ребятишек, пусть даже умных, спокойных, уравновешенных, и понаблюдайте за ними издалека, и вы увидите, как все они тут же сведут с ума друг друга, и дом потерпит настоящее землетрясение в девять баллов по шкале Рихтера. И тогда обычная детская шалость преобразуется не в лучшие формы многосторонней деятельности, а в худшие формы грубости, беспечности, порчи нужных вещей и предметов…

Вот Бондо снял ботинки, положил их на парту и увлекся ими. Надо подойти к нему и объяснить, что на уроке этого делать нельзя. А Русико вдруг встает и направляется к двери.

— Русико, куда ты?

Она не отвечает. Открывает дверь, не видит в коридоре своей мамы и начинает плакать. Надо успокоить ее. А что с этой маленькой случилось?

— Дети, быстро опустите головы! Закройте глаза! Вспомните смешные события из вашей жизни!

Я беру на руки самую маленькую в классе девочку и выношу ее в коридор.

— Мамы, помогите, девочке плохо!

Кто-то бежит за врачом. Кто-то сбрасывает с маленького столика все на пол, берет из моих рук ребенка и укладывает его на стол. Приступ скоро проходит. Приходит врач и уводит девочку в своей кабинет.

А мама этой маленькой девочки? Почему ее нет здесь? Почему она не предупредила меня о болезни своей дочери?

Я еще не пришел в себя от всего пережитого, возвращаюсь в класс. Мои ребятишки так и сидят — опустив головы на парты и закрыв глаза. Они уже успели посмеяться.

— Поднимите головы, дети!

Заметили ли они что-нибудь? Нет! Только Русико могла что-то увидеть, но она была занята собою: плакала и звала маму, и еще этот новенький. Я жму ему руку, быстро усаживаю третьим в среднем ряду. Успокаиваю Русико («Давай будем вместе ходить по классу!»). Помогаю Бондо быстро надеть ботинки.

«Вот вам и одним ребенком больше, одним меньше!»…

— Смешинки ваши расскажете мне на перемене! — приоткрываю вторую часть моих задач на доске. — Здесь (указываю на фигурку с кругами), по-моему, восемь кружков! — и делаю вид, будто еще раз перепроверяю себя. — Прав ли я?..

Ступенька взросления

— Когда я была маленькой, однажды за мной погналась большая собака. Я испугалась и побежала, а собака за мной, а я кричу: «Спасите!» Вдруг я споткнулась и упала. А собака подошла ко мне, я чуть не умерла от испуга. Но она нежно ухватилась зубами за мое платье и помогла встать на ноги…

— А я свою собачку посадил на санки и пустил ее с горки. Собака залаяла, санки перевернулись, а она покатилась кувырком по снегу. Даже трудно было узнать — это собака или снежный ком…

— Однажды мой брат купался в ванной и напевал песню. Я заинтересовался, что он поет. Открыл дверь ванны. Он стоял под душем, намыленный, с закрытыми глазами и продолжал петь. А я ему вот так: «Гав-гав!» Он так испугался и закричал: «Мама!»

— Когда я была маленькой, меня взяли в цирк. Там выступали клоуны, и я много смеялась…

— Я была очень маленькой и ходила вместе со своим братом в детский сад. Однажды пришла за нами мама. Был дождь, и на тротуаре были лужи. Мама сказала: «Поднимите ноги!» Я подняла ноги и упала прямо в лужу…

— Когда я был маленьким, один мальчик повел меня к роднику попить холодную воду. Вода была очень холодная, чуть горло не замерзло. Я поднялся еще выше на скалу, а там вода была еще холоднее, и я от холода упал со скалы прямо на голову моего товарища, а он упал в болото…

— Однажды мы с братом вытащили мешок с мукой, разорвали мешок и начали сыпать муку друг на друга…

— Вы, конечно, сейчас уже взрослые ребята. Не хотите посмотреть на маленьких?

— А где они?

— В детском саду. Хотите, я поведу вас к ним? Вы понаблюдаете за ними, а потом расскажем друг другу, как они себя, ведут!.. Приготовились… Станьте по двое… Вот так! Берите по одному флажку, — на улице мы всегда будем ходить с флажками. Пошли! Мамы, сопровождайте нас, пожалуйста!..

Детский сад рядом со школой, за забором. Вдоль изгороди посажены кусты и деревья. Детсадовцы сейчас играют во дворе. Я предлагаю своим детям спрятаться за кустами и оттуда вести свое наблюдение — так, чтобы маленькие их не заметили.

Ребятишки располагаются вдоль изгороди, кто садится на травку, кто опускается на колени; каждый находит окошечко в кустах и ведет наблюдение. Я же, как командир в траншее, осторожно передвигаюсь от одной группы наблюдателей к другой и собираю сводку, порой веду наблюдение вместе с ними…

Моим ребятишкам смешно глядеть на шалости и игры маленьких. Сами они уже большие! Я отвожу их в сторонку, и они всеми средствами экспрессии рассказывают мне и друг другу, какие эти малыши, оказывается, смешные.

— Один там лопаткой сыпал песок в ведерко и тут же все обратно высыпал, глупышка такой!

— Мальчик погнался за девочкой, а она взяла камень 'и хотела бросить в него, но подоспела воспитательница…

— А там в домик залезли пятеро маленьких, и потом они с трудом вылезли оттуда…

— Одна девочка и сама не играла с куклой, и другим не давала поиграть. Куклу начали дергать и оторвали головку…

— А один мальчик все бегал вот так, как машина! Так было смешно…

— Два мальчика бегали и столкнулись друг с другом. Оба упали и один так заорал: «Мама!»

— Какие они глупенькие… Вы еще приведете нас сюда?

Да, конечно, дети, приведу! Вам же так хочется быть взрослыми! Наблюдая за поступками детей, которые младше, заботясь о них, вы почувствуете долг старшего, и чем глубже станет это чувство, тем быстрее вы будете взрослеть!..

Камень преткновения

Идут последние минуты последнего урока первого дня.

Дети сдают мне листки, на которых они нарисовали, кто что хотел. Я просил их еще написать на листках свои имена и фамилии, любые слова, буквы, цифры — кто что знал и мог. Все это я просмотрю потом.

А теперь, когда уже накоплены впечатления от первого школьного дня, я задам им вопрос о самом главном. Им было радостно в школе, произошла перемена в их жизни. Как же они ответят на мой вопрос: «Дети, скажите, пожалуйста, какое важное событие произошло в жизни каждого из вас?»? Они наверняка скажут: «Мы пошли в школу!», «Мы стали учениками!», «Мы начали учиться!»

Я много думал над этим вопросом, точнее, думал о том, какой мне нужно получить ответ от детей, чтобы, опираясь на него, вести потом детей все глубже и глубже в мир познания.

После ответа на первый вопрос я задам другой, завершающий: «Как вы думаете, какие вас ждут дела в школе?»

Формулировки этих двух вопросов мне казались логически связанными друг с другом: ответы на первый вопрос готовят почву для того, чтобы задать второй.

Итак, листки с рисунками собраны, дети смотрят мне в глаза.

— Дети, скажите, пожалуйста, какое важное событие произошло в жизни каждого из вас?

И каскад ответов меня просто ошеломил.

— Наш дом снесли!

— В нашем дворе сгорела машина!

— На нашей улице произошла авария!

— Машина задавила человека!

— Моя мама заболела!

— В нашем доме умер сосед!

— У нас лопнула водопроводная труба!

— Моего дедушку положили в больницу!.. Что это?

Разумеется, не может быть, чтобы дети разыгрывали меня!

Неужели вопрос был сформулирован неточно? Или же дети, как овцы, слепо шли вслед за первым, сказавшим, о том, что снесли их дом? И почему у всех всплыли в памяти только печальные события: сгорела, столкнулись, умер?

Может быть, мне надо было пресечь ответы детей сразу же, как только стало ясно, что они не соответствуют намеченному плану? Но я так надеялся, что вот-вот встанет один из них и скажет: «О чем вы говорите? Ведь самое важное событие в нашей жизни — это то, что мы пошли в школу!»

Ах ты, вопрос! Ты камень преткновения для педагога!

— Как все это печально, дети! Но я не об этом. Какое важное и радостное событие произошло в вашей жизни? Подумайте хорошо!

А детям не хочется думать, они готовы отвечать. Неужели опять будут говорить не о том, чего я жду? Так и случилось.

— Мы получаем новую квартиру!

— Мама сказала, что в воскресенье возьмет меня в цирк!

— Мы купили пианино!

— Вчера из командировки приехал мой папа!

— А у нас гости из деревни!

— Моего дедушку вчера выписали из больницы!

— Вернулась моя собачка!

— Мне сегодня купят велосипед!

— Моей маме сняли повязку с головы. Рана незаметна!

Ну что же! Надо примириться с этим! Дети сами преподнесли мне урок, и мне надо научиться кое-чему. По крайней мере, я уже имею какое-то представление о том, что радует и что огорчает моих детей. Прихожу к важному для себя выводу, что точность ответов детей на вопросы педагога зависит не столько от логики самих вещей, сколько от логики опыта самого ребенка. И пока дети еще продолжают рассказывать, какие важные и радостные события произошли в их жизни, я записываю в свой блокнот заповедь, которой буду следовать в дальнейшем:

Вопрос, задаваемый педагогом детям, — это клеточка не только методики, но и всей педагогики. Если рассмотреть его под микроскопом, можно познать в нем всю направленность процесса обучения, характера отношений педагога к учащимся; можно познать самого педагога, ибо допрос — почерк его педагогического мастерства.

— Вот, оказывается, сколько у вас радостей! Очень хорошо! А теперь скажите, где вы сейчас находитесь?

— В школе!

«Хороший хоровой ответ! Спасибо, дети!»

— А можете вы мне сказать, какие дела вас ждут в школе?

— Интересные!

И я снова услышал те же самые слова, сказанные несколько лет назад — так же вдохновенно и со всей серьезностью — одним из моих «нулевиков»:

— Большие, очень большие!

— Повтори, пожалуйста! '

— Нас ждут очень большие дела! Вот так — просто и ясно!

Мы спускаемся по лестнице на первый этаж. Родители уже поджидают нас у входа.

— Завтра, пожалуйста, приведите детей без портфелей!

— Без книг, безо всего? Странно… Все-таки школа!.. — недоумевают они.

А среди удивленных возгласов родителей я вдруг слышу голос одного из ребятишек, который возбужденно повторяет:

— Мама, мама! Знаешь, как было интересно! Мама, знаешь, как было интересно!..

Родительское собрание

— Здравствуйте, уважаемые родители! Хорошо, что большинство из вас пришли на наше первое собрание вдвоем. Я поздравляю вас всех с важнейшим событием в жизни семьи, с тем, что ваш ребенок стал школьником. С сегодняшнего дня жизнь ваших детей круто меняется — учение станет для них ведущим видом деятельности.

Если бы я спросил вас: «Хотите ли вы воспитать вашего ребенка достойным членом нашего общества?» — вы, по всей вероятности, ответили бы единодушно: «Конечно, хотим!» Но одно дело хотеть, а другое — со всей серьезностью заняться делом воспитания!

Характеры воспитания детей в семье и школе не должны противостоять друг другу. И так как школа является центром организации воспитания и обучения детей, она вправе предъявлять родителям требования к семейному воспитанию.

Мы с вами живем и трудимся в Стране Советов, где социальные отношения между людьми опираются на высокогуманистические принципы. Жизнь и разносторонняя деятельность каждого из нас должны олицетворять, развивать и утверждать подлинный гуманизм нашего общественного строя. Гуманистические начала должны направлять и нашу с вами педагогическую деятельность.

Будет ли это легко?

Нет, не будет!

Нам будет трудно, потому что у нас мало опыта такого воспитания. Гуманистическое отношение к детям потребует от нас: веры в преобразующую силу такого воспитания, веры в безграничные потенции каждого ребенка, большого педагогического терпения и снисхождения к нему, глубокого понимания движения его души.

Решать педагогические проблемы способами гуманистического воспитания, разумеется, будет куда сложнее, чем избавиться от них путем грубого подавления личности…

В чем же мы должны видеть смысл гуманистического воспитания?

В том, чтобы добровольно расположить ребенка к нашим воспитательным намерениям в связи с его же преобразованием, сделать его нашим союзником и соратником в своем же воспитании; помочь ему полюбить знания, пристраститься к самостоятельной учебно-познавательной деятельности.

Для авторитарного, императивного воспитания здесь нет никаких проблем, кроме как усилить давление на ребенка, принудить его выполнять свой долг. Многие изощренные средства давления и принуждения легко стирают педагогические проблемы, однако такая атмосфера воспитания не позволяет ребенку всесторонне и полностью раскрыть свои способности, не помогает процессу формирования в нем полноценной личности.

Что может помешать нам в решении этих проблем на гуманистической основе?

Природа ребенка!

Он — импульсивное существо, живущее сегодняшними радостями и удовольствиями. А мы хотим подчинить его сегодняшнюю жизнь подготовке к будущей многосторонней, богатой и содержательной общественной деятельности, которая, мы верим, принесет ему счастье и настоящую радость. Какими средствами преодолеть противоречие этих тенденций воспитуемого и воспитателя?

Процесс учения — нелегкий процесс. Он и должен быть трудным, чтобы содействовать развитию сил и задатков ребенка. Хотя ребенок не боится трудностей в познании, однако по ряду причин (и, я полагаю, в первую очередь из-за принуждения выполнять свой долг ученика) у него пропадает желание учиться. Как возбудить и развить в ребенке неугасающую жажду к знаниям?

У нас два пути: заставить, принудить ребенка подчиняться воле своих воспитателей или же направить его на путь самовоспитания и самообразования.

Я призываю вас, уважаемые родители, выбрать второй путь!

И чтобы наши усилия в воспитании детей не противоречили друг другу, я решил предложить вам некоторые рекомендации, руководствоваться которыми было бы желательно. При составлении рекомендаций, которые условно называю заповедями, я руководствовался классическим педагогическим наследием, идеалами коммунистического общества, опытом лучших учителей, а также своими педагогическими убеждениями.

Не следует принимать их как исчерпывающий кодекс воспитания. Надеюсь, ваш опыт, опыт наших совместных усилий внесут в них немалую поправку.

Возьмите, пожалуйста, по одному листку, на котором напечатаны эти рекомендации-«заповеди», и прочитайте про себя.

Десять «заповедей» воспитателя

1. В гуманистическом обществе воспитание может быть только гуманистическим. Главный принцип такого воспитания — расположить ребенка к воспитательному процессу, сделать его нашим добровольным помощником в своем же воспитании.

2. Общение — суть жизни людей. Главный метод гуманистического воспитания — доставлять ребенку радость общения с нами: радость совместного познания, совместного труда, игры, отдыха.

3. Обычная повседневная жизнь и характер взаимоотношений взрослых — это среда, в которой формируется личность человека будущего. Потому очень важно, чтобы наша повседневная жизнь, наше общение друг с другом как можно больше соответствовали тому идеалу, который мы стремимся вселить в ребенка. Воспитатели 80-х годов должны представлять собой людей XXI века.

4. Вера человека в людей, вера человека в собственные жизненные позиции — это первооснова для полнокровного общения между людьми и возвышения личности. Поэтому мы обязаны развивать и беречь в ребенке веру в нас, в своих воспитателей, веру в своих товарищей, веру в людей, веру в самого себя.

5. Социалистическое общество — это общество равных и заботящихся друг о друге людей. Наш воспитательный процесс должен быть пронизан уважением к личности каждого ребенка, должен формировать у детей чувство заботы о товарищах, близких, о людях вообще.

6. Человек может проявлять и развивать в себе все свои способности и дарования и быть счастливым только в таком обществе, где он чувствует себя нужным и своим и где его искусственно не возвышают и не унижают. Таким ребенок должен себя чувствовать в обществе, в котором он живет.

7. Ребенок — импульсивное существо, ему будет трудно понять нас. Это мы, воспитатели, обязаны понять ребенка и строить наши воспитательные планы с учетом движений его души.

8. Воспитание — скрытый и длительный процесс, и потому мы должны проявлять проницательность, последовательность и терпение во всех конкретных случаях решения воспитательных задач.

9. Нами, воспитателями, должны руководить чуткость, отзывчивость, доброта души, любовь, нежность, непосредственность, постоянная готовность прийти на помощь, чувство сопереживания. Все это должно сочетаться с требовательностью к самому себе и к ребенку, с чувством ответственности перед подрастающим поколением, с заботой о будущем Родины.

10. Мы должны решительно отказаться от противоречащих гуманистическому воспитанию и подавляющих личность ребенка авторитарности и императивности и таких форм их проявления, как крик, брань, ущемление самолюбия, насмешка, грубость, угроза, принуждение.

Готовой методики проведения этих «заповедей» на практике у нас нет. Потому, уважаемые родители, нам придется проявлять творчество и постоянный поиск путей воспитания детей на гуманистических началах! В этом и должна выражаться наша высочайшая забота о каждом ребенке!

А теперь у меня к вам большая просьба. Возьмите, пожалуйста, чистый лист бумаги, запишите на нем, какую услугу мог бы каждый из вас оказать школе, имеется в виду и благоустройство нашей классной комнаты и коридора, и организация воспитательной работы. Запишите также, какие у вас возникают пожелания по организации жизни ваших детей в школе.

Я полагаю, что после накопления некоторого опыта нашей совместной работы, через месяц-другой, мы могли бы опять встретиться и поговорить о воспитании наших детей…

Явление 80-х годов

Первый школьный день моих «нулевиков» уходит в прошлое. Но он не должен уйти бесследно, не оказав мне помощи в обдумывании планов на завтрашний день.

Какие же они, мои шестилетки? (Кстати сказать, многим из них не хватает 2–3, а то и более месяцев до шести!)

Я просматриваю их рисунки, читаю слова и предложения, которые они тут же написали. Рисунки как рисунки! Я не нахожу среди них таких, которые могли бы вызвать восхищение природным талантом. Однако привлекает внимание само их содержание. Что рисуют дети? Они рисуют космические корабли, космонавтов, самолеты, автомобили, высотные дома, школу, цирковые представления, прогулку в зоопарк, горы, луга и леса, цветы, маму, праздник, играющих детей, шары, человечков, животных и, конечно же, большое улыбающееся солнце.

Одним словом, они рисуют радость, передают свое мироощущение. Они радуются тому, что наш самолет атакует вражеский, и, чтобы не было недоразумений, пунктирными линиями показывают, в каком направлении летят пули. И обязательно вражеский самолет должен быть взорван и весь в огне и дыму падать вниз. Один нарисовал огромный улыбающийся шар с лучами, к нему привязана ниточка, которую держит мальчик. Мальчик бежит и тянет шар за собой. «Я поймал солнце», — поясняет юный художник. На многих других рисунках тоже есть пояснения: «Это танк», «Луна», «Я играю», «Моя мама», «Школча», «Наш двор», «Мой братик», «Гриб».

Я выписываю в тетрадь слова, предложения, цифры, которые стоят под рисунками. Оказывается, что все дети (за исключением только двоих) написали свои имя и фамилию, а также разные слова и предложения. «Я умею читать и писать, папа научил», — пишет Тенго. «Я уже прочитала одну книгу», — пишет Tea. А Магда вывела на бумаге целый столбик примеров с решениями: 10 + 5=15, 100-90=10, 100+100 = 200…

Вот какие у меня необычные дети, явление 80-х годов! Почему они так тянутся к буквам, книгам, цифрам? Играли бы себе в кошки-мышки, в прятки, прыгали бы со скакалками! Почему они допытываются у своих мам, пап, дедушек и бабушек: «Что тут написано?», «Что это за буква?», — указывая на титры телефильмов, вывески на улицах? Зачем они мучают себя, пытаясь разгадать незнакомую букву в названии газеты? Пятилетние и даже четырехлетние, они стремятся читать! Они вынуждают родителей учить их этой науке. Они сами учат друг друга буквам, цифрам, забывая часто о своих велосипедах, машинах, куклах. И вот пришли шестилетки в подготовительный класс не только со стремлением познавать, но и с определенными знаниями.

Много раз приходилось мне слышать, как учителя выражали недовольство тем, что многие дети, оказывается, уже умеют читать по букварю. «Что же теперь делать?» — жаловались они. Я даже читал в газете призыв одной учительницы к родителям: «Дома не надо учить детей читать и писать, считать и вычитать, а то им потом становится скучно в классе, когда на уроках приходится их учить тому же».

Но ведь родители специально не учат ребенка по школьной программе, дети сами своими «почему?», «как?», «что это такое?» и «что, если?..» организуют свое обучение! И я думаю, нет смысла призывать взрослых воздерживаться от обучения детей грамоте в семье, ибо нет силы, способной приостановить познавательное стремление, современного ребенка. И самое главное — следует ли приостанавливать? Не помешает ли это его развитию? Наличие в классе детей с разным уровнем знаний, разумеется, усложняет труд педагога, потому что уже не «срабатывает» издавна заведенная методика, служившая в таких условиях, когда обучение начиналось «с нуля». Приходится перестраивать методику обучения, иногда даже — заменять ее другой. На деле это означает пересмотр педагогом своих методических принципов, порой — борьбу с собственной педагогической инертностью, так успешно маскируемой некоторыми учителями разглагольствованиями о вреде нарушения традиционных приемов обучения. Да, в некоторых случаях педагогическая пассивность одних учителей губит педагогическое творчество других, заставляет учителей-новаторов «не высовываться». И получается парадокс: ленивый творческой мыслью педагог упрекает в лени своих учеников; педагог, проводивший урок на двойку, имеет смелость на этом уроке ставить двойки своим ученикам.

Семья, радио, телевидение, детские сады, журналы и газеты, книги, кино, игрушки, люди — вся наша современная жизнь сотворила этих необычных детей, которые сидели у меня сегодня на уроках. Ясно, что многие из них пришли в школу с умением читать и писать, складывать и вычитать, может быть, делить и умножать также, и не только в пределах десяти. Сегодня они несколько раз удивили меня своей развитостью и «образованностью». И я не имею права принимать их как несмышленышей. Пусть мой класс, как и многие другие подготовительные классы, «пестрит» детьми с разными знаниями и умениями! Зачем же тогда дидактика так гордится своим принципом индивидуального подхода, если этот принцип не заработает на моих уроках?

Однако не склоняюсь ли я к той мысли, что шестилетние дети, раз они пришли в школу и раз еще до школы проявляли познавательные стремления, уже забывают обо всем остальном и со всей ответственностью берутся за учение? Каким я стал бы наивным педагогом, далеким от действительной жизни детей! Вся сложность моей работы с ними в том и состоит, что при любом уровне знаний они остаются детьми, для которых игра — смысл жизни.

Как-то раз привели ко мне пятилетнюю девочку для проверки — какая она «образованная». Девочка прекрасно читала (она уже перечитала немало сказок, даже «Золотой ключик»), умела писать о своих впечатлениях, определяла время на часах, делила и умножала, легко решала сложные тесты на умственную развитость. А как только я освободил ее и заговорил с родителями, она залезла под стол и начала оттуда лаять на нас, как собачонка.

Не получается ли так, что знания круто меняют истинную природу четырех-, пяти-, шестилетнего, может быть, и семи-восьмилетнего ребенка, т. е. отрывают его от того, что называется детством? Этот ребенок не может стать серьезным только потому, что владеет вполне серьезными знаниями и стремится познать еще больше. «Нулевикам» трудно будет понять мои приказы, запрещения, призывы к долгу ученика, они не смогут долго задерживаться на учебных задачах, им быстро наскучит однообразие…

Как у меня было сегодня на уроках? Раза два я почувствовал, что дети устали, им стало скучно. Может быть, мне стоит подумать о проведении более коротких уроков? По 15 минут каждый? Восемь малюсеньких уроков в день! Нет, лучше так делить только уроки родного языка, математики, русского языка. Они требуют от ребенка большего напряжения мыслительной деятельности, чем уроки рисования, пения, физкультуры. Пройдет 15 минут занятия по родному языку — зазвенит классный звонок. Затем отдохнем 5 минут, не выходя из класса. Остальные 15 минут посвятим занятию по математике. Завтра надо попробовать!..

Предлагают и спрашивают

…Интересно, какую помощь обещают оказать мне родители, какие у них возникают мысли в связи с экспериментальным обучением? Я хочу самым действенным образом привлечь их к осуществлению задуманного плана — воспитания детей на принципах гуманизма. Пойдут ли они за мной? В прошлые годы многие родители включились в это дело с большим увлечением, и этот опыт подбадривает меня сегодня, когда я осмеливаюсь предложить родителям «нулевиков» составленные мною «заповеди». Что же они обещают сделать, что их волнует? Я группирую сперва обещания.

«Я сама археолог. Могу провести с детьми интересные беседы по археологии, повезти их во Мцхету — древнюю столицу Грузии, показать, как ведутся археологические раскопки. Уверяю вас — им будет очень интересно». Бабушка Котэ.

Может быть, воспользоваться такой услугой во II–III классах?

«Я имею возможность два раза в год заказать для детей автобус. Можете организовать экскурсии за город. Только надо предупредить меня об этом за две недели». Отец Георгия.

Это хорошо! Первую экскурсию я запланирую в ботанический сад города, лучше в октябре. Будем наблюдать, как меняется природа осенью.

«Могу сделать для детей электрическую доску, собрать разные электрические приборы! Только объясните, какие вам нужны дидактические устройства». Отец Теи.

Надо поговорить с отцом Теи на этой же неделе!

«Мы с женой — композиторы. Можем написать маленькую детскую оперу и во внеклассных занятиях сами же поработаем над ее постановкой. Будут участвовать все дети». Родители Гочи.

Очень интересное предложение.

«Если мне помогут двое-трое родителей, перекрашу стены в такие цвета, чтобы в классе стало веселее и интереснее». Отец Тамрико.

Надо подумать об этом.

«Я — пенсионерка. Могу организовать дежурство родителей, и сама буду дежурить в коридоре. Будем вам помогать во всем». Бабушка Майи.

Дежурство родителей — нужное дело. Надо воспользоваться такой услугой.

«Может быть, сделать для класса стенд или что-нибудь другое, допустим, маленькие столики?». Отец Эки.

Конечно, хорошо бы сделать стенд на всю стену, где можно будет наклеить фотокарточки всех детей в раннем детстве. Со временем там же будем клеить фотокарточки каждого ребенка в день его рождения.

«Могу повести детей в типографию, показать, как печатаются книги». Мать Елены.

Обязательно воспользуюсь этим предложением, когда дети перейдут в следующий класс.

«У нас есть маленький садик. Там мы разводим всевозможные цветы. Могу принести для класса несколько горшочков с цветами, чтобы дети ухаживали за растениями. Время от времени буду менять их, и дети смогут ознакомиться с разными видами цветов». Мать Нии.

Интересная идея. Надо попросить маму Нии не откладывать это дело.

Есть и другие предложения: подарить классу магнитофон, проигрыватель, аквариум с рыбками, провести с детьми уроки рисования, научить их разным подвижным играм, украсить наш коридор занавесками, сделать фотоснимки, отражающие жизнь детей, и вывесить их в коридоре. Всеми этими услугами воспользуюсь по мере надобности.

А теперь я выписываю вопросы и пожелания родителей.

«Может быть, объясните нам, почему шестилетних берут в школу? Куда нам спешить? Зачем отнимать у детей детство?» Обязательно объясню!

«Организуйте, пожалуйста, для молодых родителей педагогические курсы. Это нам очень нужно!» Надо выполнить эту просьбу!

«Будете ли вы часто выводить детей на свежий воздух?»

Обязательно, и даже каждый день.

«Введите, пожалуйста, продленку. Многие родители нуждаются в этом». Завтра же выясню возможность организации продленного дня.

«Скажите нашим детям, они Вам больше поверят, чтобы по утрам не капризничали и хорошо ели!» Ну что же… Надо предупредить детей, чтобы они не приходили утром в школу голодными.

«Найдите, пожалуйста, возможность и объясните толком, в чем заключается суть вашего эксперимента! Расскажите на конкретных примерах, как вы будете его проводить!» Да, конечно, родители имеют на это полное право! Сделаю это при первой же встрече с ними.

«Можно ли будет приходить родителям на уроки?» Конечно, можно! Такие открытые уроки помогут мне на конкретных примерах познакомить их с экспериментальным обучением. Открытые уроки для пап, мам, дедушек и бабушек — наилучший способ установления взаимопонимания между мной и семьей каждого ребенка.

«Все, что Вы сказали о гуманистическом воспитании детей, очень интересно. Но реально ли?»

Как же мне вселить в них веру в идею гуманистического воспитания? Может быть, они будут убеждаться в этом по мере того, как их дети будут меняться и развиваться?

Вы поможете мне, дети, доказать, что вас можно воспитывать и обучать без принуждения и давления? «Да!» Мне надо будет отучить вас от произнесения хором «Да!» без предварительного осмысления того, на что требуется ваше согласие!

Глава III

МОМУС ПРОТИВ МОРФЕЯ НА УРОКЕ (День 20-й)

Закон взаимности

Звенит звонок. Я быстро вхожу в класс, оглядываю детей. Они сразу стихают. — Здравствуйте, дети! — говорю им весело. Сегодня уже двадцатый день, как я встречаюсь в классе со своими шестилетками, и я чувствую, что моих ребятишек тянет ко мне.

Одна мама рассказала, как ее сын в субботний день умолял повести его в школу. «Сегодня же день отдыха, выходной!» — говорила мама. «А я там буду отдыхать!.. Почему нельзя отдыхать в школе?» — настаивал мальчик.

Да, детей тянет в школу, к товарищам, к педагогу, тянет к учебной работе. Почему? Что за сила влечет их?

Хочу верить, что существует специфический объективный закон, проявляющийся в педагогическом процессе. Закон этот я бы назвал «законом взаимности»:

Пусть педагог всегда спешит к детям, радуется каждой встрече с ними; тогда и дети будут спешить в школу и от всего сердца радоваться каждой встрече со своим педагогом.

— Здравствуйте! — отвечают они радостно.

— Садитесь! У нас сегодня большие дела! Давайте начнем, не теряя ни минуты!

Многим ребятишкам не терпится приступить к чтению. Последние 3–4 дня они непрестанно просили меня: «Давайте изучать буквы!» И я теперь думаю, что мне надо было сократить так называемый добукварный период на три-четыре дня, что я чуть «передержал» детей со структурным анализом слов.

Как надо было мне поступить?

Вот как: после того, как дети поняли принцип звукового анализа слов (а такое понимание было достигнуто через 15 учебных дней), надо было перевести детей на изучение букв и параллельно продолжать работу над овладением детьми способами записи слов и предложений.

А я придерживался добукварного периода, задержал детей минимум на 3–4 дня. «Простите, дети, я же не нарочно! Вы прямо на ходу ломаете мою науку, и мне трудно все предвидеть! Но я обещаю вам, что через четыре года я исправлю это упущение с другими ребятишками, которым пока только два годика!»

«Лихорадка букв»

Мои ребятишки рвутся к буквам. А ведь я сам способствовал усилению этого рвения. В нашем коридоре на столиках то и дело появлялись детские книжки с красочными рисунками. Хочется узнать, что там написано, но не умеешь читать. Обидно. И бежит ко мне Лела: «Что здесь написано?» Пристает Георгий: «Прочтите, пожалуйста, эту сказку!» А Саша на переменах берет какую-нибудь книжку и пытается прочесть слова и предложения, расспрашивает товарищей: «Не знаешь, что это за буква? А это буква з, правда?» Каждый день приходил я в школу рано утром, чтобы успеть написать несколько слов и букв на доске, которая стоит у нас в коридоре. Дети, войдя утром в коридор, сразу замечали, что на доске написано что-то новое. И начиналось:

— Это буква т !

— Нет, это не т , а ц !

— Здесь написано слово радость.

— Оооог-оооонь… Я прочла!.. Огонь !..

— Нааарооод!.. Народ !.. Ура!..

В нашем коридоре возникал такой «жриамули», музыкальнее которого нельзя было услышать ни в одном лесу. Дети учили друг друга буквам, чтению слов. Слова, которые я писал им на доске, были не случайные — все они уже звучали в классе, был проведен звуковой анализ каждого из них. И получилось так, что показе классе, на уроках, тянулся добукварный период, в коридоре, на переменах начинал разгораться букварный период. «Лихорадка букв» — только так могу назвать то состояние, которое охватило моих шестилеток за последние 3–4 дня.

Надо срочно «внести» букварный период из коридора в класс, на уроки, а то снова окажусь в том самом тупике, в котором оказался на днях, задавая детям вопросы по осознанию ими речевой действительности. Тогда симптомы лихорадки только-только начинали проявляться.

— Каким словом можно обозначить действие, которое я сейчас выполню?

И я продемонстрировал в классе ходьбу.

— Шагать… Ходить ! — ответили дети.

— А это действие?

— Садиться!..

— А это?

Беру мел и пишу на доске случайно всплывшее слово с надеждой, что получу ответ: «Писать».

Эка . Смелость !

— Что значит «смелость»? — удивился я.

Вова. Вы написали слово смелость !

— Я же не спрашивал вас, что я написал? Я спрашиваю: как называется действие, которое я выполнил? Вот, смотрите! — и я опять пишу на доске более сложное по количеству букв слово отечество , пишу его не печатными буквами, а скорописью, связно. — Как называется это действие?

Ну конечно же, «писать»! Но что происходит с детьми? Многие из них направили свои указательные пальцы к доске и шепчут:

Майя. О…оте…

Дато. Отечес…

Гига. Нет! Оте…теческий… Отеческий!

Майя. О-те-чество… Отечество! — и вскрикивает: — Там написано: «Отечество»!

«Ну, хорошо! — подумал я тогда и оставил упражнения по осознанию речевой действительности. — Это мы проделаем в следующий раз и не на таких упражнениях! А теперь…»

— Хотите поиграть? Я напишу слова, а вы, если можете, прочтите их сразу и вслух!

Солнце ! — прогудел класс, как только я отошел от доски и дети увидели написанное мною слово.

Я опять прикрываю собой доску, пишу слово и отхожу в сторону.

— Дерево ! — радуются дети.

А потом: Дом!.. Мама!.. Папа!.. Бабушка!..

Читали, конечно, не все. Одни не успевали прочитать слово, как другие уже произносили его вслух…

Все это завершалось чтением книги о приключениях Буратино. В любое свободное время — на больших переменах, во время прогулок в парк — я читал им эту книгу выразительно, эмоционально (разумеется, насколько это было в моих силах). И детям не терпелось продолжить чтение. А Элла недавно мне говорит: «Какой Вы счастливый, что можете так читать!» «Да, дети, уметь и любить читать — это настоящее человеческое счастье. Только как сделать, чтобы разжечь в вас неудержимую страсть к познавательному чтению? Вот моя забота!» — ответил тогда я мысленно Элле.

Так вызывал я «лихорадку букв»: дети приставали ко мне, к родителям: «Скажи, что это за буква?.. Что тут написано?.. Почитай, пожалуйста!» Они подолгу не отходили от коридорной доски, где по утрам я писал для них буквы, слова, предложения, скороговорки…

С завтрашнего дня они начнут у меня изучать буквы, и тогда я стану тщательно шлифовать у каждого из них навык беглого, сознательного чтения. Сегодня же, на наших 15-минутных «мини-уроках», я дам им задания по структурному анализу слов, буду упражнять их в квазичтении и квазиписьме.

Кстати, о мини-уроках: как они хороши, компактны, насыщены! Дети не успевают устать, как я беру свой набор маленьких золотистых колокольчиков — их три, — закрепленных на металлическом диске, и слышится звонок на пятиминутную классную переменку. Часто дети выполняют физические упражнения вместе со мной. Иногда я даю им минуты свободного отдыха, иногда же предлагаю детям опустить головы на парты, послушать музыку и подумать о чем-то хорошем, добром, пофантазировать. Через пять минут набор маленьких колокольчиков издаст низкий веселый звук, и мы опять приступим к серьезному делу, уже до музыкального электрического звонка для всей школы.

Игра в структурный анализ слова

— Давайте начнем, не теряя ни минуты! Занимаю место у доски так, чтобы детям слова удобнее было смотреть на меня.

— Какие вам дать слова — сложные, легкие? — дети знают, что я имею в виду: чем больше звуков в слове, значит, тем они сложнее.

— Сложные! Давайте сложные! — подбадривают меня ребятишки.

— Итак, слушайте внимательно: я растяну и шепотом произнесу слово, а вы, следуя моему знаку, хором, только тихим голосом, скажете мне, какое это слово. Приготовились!..

Я оглядываю всех: не отвлекся ли кто-нибудь? Всё в порядке. Чуть наклоняюсь вперед и начинаю шептать слово неестественно растянуто.

— Гееееррррррооооооооой! — делаю небольшую паузу и взмахиваю правой рукой.

— Герой ! — сразу возвращают мне дети слово.

— Хорошо! А теперь слушайте следующее слово: дооооооо-бббббррррроооот…аааааа!

Взмах моей руки возвращает мне слово обратно.

— Спасибо!.. Приготовились!.. Чееееллллоооооввввееее! Взмах рукой.

— Человек ! — однако слово произнесли лишь несколько детей, большинство же не смогли сдержать смех и восторг.

— Вы не докончили слово!..

— Вы сказали: челове!..

— Верно! А теперь сложите руки «чашечкой»!

Дети уже знают эту игру: я скажу им слово, быстро, шепотом, один раз. Сами же они будут произносить его тихим голосом и неестественно растянуто в «чашечку» из своих ладоней. «Чашечка» им нужна для того, чтобы звуки не «рассыпались». Затем начнется изучение «анатомии» слова. Мои шестилетки полюбили эту игру и потому сразу же приготовились: ладони близко поднесли ко рту, чуть наклонили головы и исподлобья следят за мной, как бы навострив ушки.

— Буратино ! Проговорите это слово себе в «чашечку»!

Дети прислушиваются к произнесенному ими слову.

— Я утверждаю, что в этом слове семь звуков. Прав ли я?

— Да! — спешат некоторые.

— Нет… Нет! — утверждают многие. — Не семь, а восемь звуков!

— Не может быть! Бу-р-а-т-и-н-о! (Пересчитываю звуки по пальцам и «получаю» семь.) Вот видите, семь звуков! Пошли Дальше. Я утверждаю, что…

Но дети не пускают меня дальше.

— Восемь, восемь!.. Вы неправильно сосчитали!

Вова. Смотрите — Б-у-р-а-т-и-н-о! — и на обеих руках загибает восемь пальцев.

— Простите! Вы правы. Пошли дальше… Я утверждаю, что! второй звук в этом слове — у .

— Да!

— Этот звук гласный.

— Да!

— Четвертый звук — а .

— Да.

— Этот звук гласный.

— Да.

— Шестой звук — и .

— Да.

— Этот звук тоже согласный.

— Да.

— Седьмой звук…

Гига. Нет, неправильно! И — гласный звук, а вы сказали: «Согласный»!

Магда. «Еще вы сказали: „…тоже согласный“. Должны были сказать: „…тоже гласный“!»

— Разве я так сказал?

— Да.

— Простите, пожалуйста! Конечно, и — гласный звук!.. Седьмой звук — м !

— Нет.

— Тогда — н .

— Да.

— Я утверждаю, что девятый звук — о !

— Да.

Tea. О — восьмой звук, а не девятый!

— Ах да, восьмой! А теперь выпрямьтесь! Так… И продиктуйте мне это слово, а я напишу его на доске.

— Б.

Пишу на доске кружок.

— У.

Пишу второй кружок.

— Р… А… Т… И… Н… О.

И я подряд приписываю пять, а не шесть кружков. На доске получается запись: ооооооо.

Майя. Вы неправильно написали, пропустили букву!

— Как пропустил?! Давайте проверим вместе!

— Б… У… Р… А… Т… Н… О. Общее веселье:

— Нет!.. Вы пропустили И и сразу перескочили на Н!

Выбегает Марика, ей трудно дотянуться до кружочков на доске, слово написано очень высоко.

— Воон там!

Я беру Марику на руки.

— Ну, покажи… Где я ошибся?

Она теперь на уровне кружочков, обнимает меня одной рукой за шею, а другой показывает и объясняет:

— Вот, смотрите! — говорит Марика и, переводя палец с одного кружка на другой, «читает» слово… — Видите, что получается? Надо еще один кружочек написать в конце!

— Ты права, Марика, спасибо тебе! — и пока я успеваю опустить ее, она обхватывает меня обеими руками и целует в щеку.

Рассердиться? Сделать замечание? Поблагодарить? Сейчас нет времени думать об этом. Я беру мел и исправляю «ошибку».

— А теперь всё в порядке? — Да!

— А сейчас приготовьте фишки! Вы будете «ловить» звуки, а потом отгадаете, какое они составляют слово!

На каждой парте в маленьких коробках лежат картонные, размером 1,5X1,5 см, квадратики синего и красного цветов. Синие фишки представляют согласные звуки, красные — гласные. С их помощью мы проводим звуковой анализ слов. И нужна только выдумка педагога, чтобы предложить детям сотни разнообразных задач, каждая из которых доставит им радость познания, научит способам структурного анализа любого слова. Спасибо, добрые ученые Д. Б. Эльконин, П. Я. Гальперин, за разработку интересного принципа материализованных действий.

Фишки готовы, готовы кармашки, в которые каждый мой нулевичок будет «набирать» звуки.

— Первый звук — И, — произношу я вполголоса, а правой рукой «бросаю» его детям так, как бросают камушки в прозрачный пруд.

Дети подпрыгивают, обеими руками «ловят» в воздухе звук, сразу берут из коробочки красную фишку и кладут ее в кармашек.

Вахтанг. Я не успел поймать!

Саша. Я тоже… Так быстро пролетел этот звук над моей головой!

Гоча. Хочешь, дам свой? На, пожалуйста, это И! — и дает Саше красную фишку.

— Второй звук — С, — продолжаю я.

Дети «ловят» С в воздухе, а в кармашек кладут синюю фишку.

— Третий звук — К… Четвертый — Р… Пятый — А… Шепните мне на ухо: какое получилось слово?

Многие уже подняли руки, я подхожу то к одному, то к другому:

— Правильно!.. Правильно!..

— Ребята, скажите это слово все вместе! Хором:

— Искра !

— Покажите, как вы набрали его!

Поднимаются кармашки с сине-красными фишками. Оглядываю всех, поправляю троих, которые ошиблись при наборе гласных. Теперь мои шестилетки приступят к структурному анализу слова.

— Давайте я вам расскажу сказку, — предлагаю я. — Слово искра заболело. «Нужно сделать операцию!» — воскликнул один «хирург» и вынул из слова букву С. (Дети достают из кармашка вторую фишку.) «Это же совсем другое слово!» — возмутился второй «хирург» … Скажите: какое получилось слово?

Хором:

— Икра !

— «Я знаю, что делать», — сказал второй «хирург». Он вырезал из слова букву К и вставил вместо нее Г. (Все заменяют в слове одну фишку другой.) «Вот тебе и на!» — удивился третий «хирург», увидев больное слово. Скажите, пожалуйста, какое слово он увидел на операционном столе?

Детям весело:

— Игра !

— Четвертый «хирург» взял большую букву Т и прикрепил ее к «голове» слова. «Пусть у него будет лишняя голова!» — сказал он. Но остальные рассердились: «Что ты наделал?!»

Опять дети смеются:

— Тигра .

— …А пятый «хирург» умудрился оторвать «хвост», и тогда слово так заревело, что все «хирурги» в страхе разбежались кто куда!

— Тигр… Тигр… — кричат мои «нулевики».

— Там была одна храбрая шестилетняя девочка. Она не испугалась. Она вернула букву А на свое место и убрала лишнюю букву Т… Что получилось?

— Игра … Опять игра !..

— Если убрать из этого слова одну из средних букв, вы узнаете, как зовут девочку!

— Ира! Ира!

— А теперь откройте конверты, которые я положил на парты для каждого из вас. Достаньте оттуда бумагу с заданием. Вы помните, что и как нужно делать?

Котэ. Соединить «слова» с картинками с помощью линий!

— Правильно! Только вы должны успеть, пока будет сыпаться песок в наших песочных часах. Берите красные фломастеры!

Переворачиваю песочные часы, которые подарили нам родители, ставлю их на виду у всех.

— Начинайте!

Для каждого я приготовил следующую схему-задание:

Схема-задание

Моим ребятишкам надо будет соотнести количество каждой группы кружков (это для них «написанные» слова) с количеством звуков в названии каждого нарисованного предмета и соединить их линиями. Если они справятся с задачей, то я получу от них вот такие листки:

Результат выполненного задания

Дети увлеклись заданием. Я подхожу к Русико. Девочка шепчет про себя, считает на пальцах количество звуков.

— Русико, — шепчу я ей на ухо, — как дела?

Она уже соединила пять кружков с рисунком дерева. Я помогаю ей сосчитать звуки в слове дерево, потом советую найти «слово», в котором столько же «букв» (т. е. группу из шести кружков). Русико рада. Смотрит на песочные часы. Я успею, — шепчет мне на ухо.

Я беру часы и хожу с ними по рядам: пусть дети видят, сколько осталось крупиц времени. Они должны научиться ценить время, и эти часы часто будут помогать им на уроках.

Подхожу к Бондо. «Милый, хороший мальчик, мой шалун! Что мне с тобой делать? Я даже боюсь сознаться самому себе B своих предчувствиях! Почему ты проводишь линии так бессмысленно, рвешь бумагу?»

— Бондо! — шепчу я ему на ухо. Мальчик испугался. «Почему, мальчик? Я же еще ни разу не пугал тебя! От неожиданности? Впредь буду с тобой осторожнее!» Я присаживаюсь рядом за маленькую парту. — Бондо, шепни мне название этого рисунка!!

— Рыба! — шепчет мальчик и смотрит так настороженно, умоляюще.

— Проговори это слово медленно!

— Дом… Рыба… Часы!

— Покажи, где здесь нарисован дом!

И он кладет палец на рисунок дома, затем на рисунок рыбки и говорит:

— Я завтра тоже приду в школу! Обязательно приду!

Саша. Я уже кончил!

Элла. И я кончила!

Я поднимаю высоко песочные часы.

— Время истекает! Положите задание в конверты!

Лела, Дито, Георгий, Вахтанг волнуются: не успели!

— Ничего! — успокаиваю я их. — Это задание я нарисовал на доске. Проверьте, пожалуйста, на перемене, правильно ли я его решил.

Беру золотистые маленькие колокольчики. «Дзин-дзин-дзин!» Дети полюбили эти колокольчики.

— Майя, включи, пожалуйста, проигрыватель! Можете немного потанцевать в классе.

Как рождается радость познания

Мои дети танцуют. Это уже не в первый раз. Иногда на переменах некоторые из них сами включают проигрыватель. Значит, им нравится танцевать. Я подобрал записи произведений Моцарта, Шопена, Чайковского, Палиашвили. Объяснил ребятам, что во время танцев под музыку нужно прислушиваться к мелодии, стараться понять, какие чувства в ней выражены, и передать эти чувства в своих движениях.

Сейчас звучит «Старинная французская песенка» П. И. Чайковского. Дети постепенно выходят из проходов между рядами парт в поиске более просторного места для движений. Майя, Магда, Лела, Элла, Ния и многие другие девочки танцуют грациозно. Эка, Лали, Ия просто крутятся. А некоторые мальчики превратили танец в игру — они прыгают, сталкиваясь друг с другом. Марика стоит одна. Саша и Тенго сидят за партами. Я подзываю их к себе и предлагаю вместе со мной понаблюдать, как танцуют другие. Мы вполголоса обмениваемся мнениями.

— Смотрите, смотрите на Майю… Как она красиво танцует, Как плавно двигает руками! — говорю я детям. — А вам чей танец нравится?

— Мне ничей! — отвечает Саша.

— А мне нравится, как смешно танцует Элла. Смотрите, как она крутится!

— А Котэ вам не нравится?

Играет музыка, танцуют дети. Неужели они правда выросли за эти 20 дней или мне это кажется? Нет, они еще не перешагнули свой возраст: Проводи им уроки по строгим традиционным правилам — «Сидите смирно! Держите руки за спиной! Не шевелитесь! Слушайте меня!» и т. д. и т. п. — и дети сразу начнут скучать, зевать. Задавай им задания со всей строгостью и серьезностью, так сказать, в чисто дидактическом духе — и детям скоро надоест учиться.

Пытался я проводить, ради опыта, такие уроки, по принципу «передачи и усвоения», и мне показалось, что на них дети как будто отдалялись от меня. Скучно было на этих уроках, как будто я допрашивал их, заставлял их выдать мне какую-то важную тайну, а они не доверяли мне. Нет-нет! Конечно, они поднимали руки, отвечали на мои вопросы. Но не было во всем этом радости, устремленности. И мне часто приходилось говорить детям: «Поднимите руки! Все-все!.. Думайте все!» Те же самые задания вдруг становились сложнее. Что же изменилось на этих уроках? Изменились мои отношения: я стал официальным, непогрешимым, строгим, принуждающим детей выкладывать мне, что они знают, умеют. Я стал регистратором их знаний, а они, шестилетние дети, — «слушалками» и «отвечалками». Детям явно не понравилось все это, а Саша (помню, как он изумленно смотрел на меня на уроках) к концу дня подошел ко мне и спросил:

— Почему Вы на всех уроках были таким хмурым? Вам нездоровилось сегодня?

— А тебе не понравились уроки? — спросил я со своей стороны.

— Не-а! — ответил мальчик.

— Мы ни разу не смеялись! — добавил Илико.

У меня мелькнула мысль: может быть, было бы неплохо часто спрашивать детей, какой у нас получился урок, что они посоветовали бы мне, как они хотели бы работать на уроках? Может быть, будет лучше, если я перед уроком посоветуюсь с детьми, как строить его. «Спасибо, дети! Не зря я вижу в вас учителей своего педагогического мастерства!» И я решил хне возвращаться к таким опытам: проводить уроки, лишенные радости совместной работы с детьми. Тогда и сформулировал я для себя заповедь:

Чаще приглашать на уроки Момуса — бога смеха и шуток, чтобы прогнать с уроков Морфея — бога сна.

Когда радуются дети на уроках?

У меня в руках футбольный мяч.

— Какова сумма слагаемых 4 и 5?

Футбольный мяч летит в правый угол класса. Кто его поймает, тот и будет отвечать.

— 9! — говорит «нулевик», поймавший мяч, и кидает его обратно.

— Разность между 9 и 3 составляет 8. Прав ли я? — мяч летит к партам среднего ряда.

— Вы не правы! Разность между 9 и 3 составляет 6! — и мяч возвращается ко мне.

— Из каких трех слагаемых можно получить 10?

Мне могут возразить: «Причем тут мяч? Разве дети не могут решить те же самые примеры без мяча?»

В том-то и дело: они решили бы эти примеры, но без желания .

— Опустите головы на парты. Закройте глаза… Я дам вам примеры, а вы, не поднимая головы, будете показывать мне результат на пальчиках!

Дети опускают головы, закрывают глаза. А я вполголоса произношу:

— Я задумал число. Если прибавить к нему 3, то получится 8. Какое число я задумал?

В классе вырастает лес рук с пятью пальчиками. Я подхожу к каждому, кто поднял руку, дотрагиваюсь до пальчиков и шепчу: «Правильно!.. Правильно!.. Неправильно!.. Правильно!.. Подумай хорошо!»

— Я задумал число. Если отнять от него 4, останется 3. Какое это число?

Теперь дети поднимают две руки, показывая мне на пальчиках задуманное мною число. «Правильно!.. Правильно!.. Неправильно!.. Правильно!» — шепчу я опять всем, дотрагиваясь до их пальчиков.

Зачем я прошу детей опустить головы? Разве они не смогли бы решить мои задачи, сидя нормально за партами? Могли бы, конечно, но опять-таки без желания .

— Задайте мне пример такого же рода! — предлагаю я детям.

— Сравните суммы слагаемых 2 + 8 и 6 + 4! — скажет мне кто-нибудь из малышей.

— Это же просто! — я начну писать на доске пример и одновременно говорить вслух: 2 + 8>6 + 4. — Задайте что-нибудь посложнее!..

Но дети протестуют.

— В чем дело?.. Ах, извините, надо поставить знак «меньше»…

Класс волнуется.

— Что же такое происходит?! Ошибся? (Внимательно присматриваюсь к написанному на доске.) Ну конечно же… Сумма чисел 2 и 8 равна 11, сумма же чисел 6 и 4 — 10. Было правильно: 11 больше 10. (И на доске заменяю знак «меньше» на знак «больше».)

— Они равны!.. Надо поставить знак равенства!.. Ра-вен-ства! Десять равно десяти!

Наконец я «понимаю» причину детского «бунта».

— Извините, пожалуйста! Конечно, тут должен быть поставлен знак равенства. Одиннадцать равно… Нет! Десять равно десяти!

Вы спросите: что это за метод унижения собственного авторитета? К чему этот артистизм? Ведь можно было бы просто спросить детей: «Какой знак нужно ставить между слагаемыми 2 + 8 и 6 + 4?» — и они бы ответили без запинки, что здесь нужен знак равенства. И дело с концом. А тут класс гудит, как потревоженный улей! Зачем все это?

Да, пока что еще очень сильна инерция, которой порой следуют иные педагоги. Для педагога, разумеется, было бы проще давать детям четко сформулированные задания и требовать от них точных и исчерпывающих ответов (пусть ломают себе голову, выполняя их), а затем устраивать кратковременные или длительные индивидуальные и коллективные опросы, чему и как они научились. И вроде бы незачем прибегать к различным «ухищрениям» когда все так просто можно устроить, чтобы «учителям было удобно учить»!

Боюсь сказать что-либо опрометчиво о необходимости усвоения научных знаний, выработки разносторонних умений и прочных навыков. Знания, умения, навыки… Как они важны в жизни человека, в его работе, творческой деятельности! И как они недостаточны, чтобы своей, пусть даже большой суммой, выражающейся в многозначных цифрах, составить личность. Без определенных знаний нет личности, но и богатые знания тоже не составляют личность. Не составляют потому, что человека личностью делает его отношение к действительности, к людям, к окружающему, в том числе и к знаниям. Личностью он становится благодаря своим целеустремленности и мировоззрению. Личность — это борющийся человек, а не тот, кто беспрекословно, а порой и слепо выполняет свои обязательства. А чтобы быть борцом, нужны знания — современные, многосторонние, нужны умения и навыки их применения в изменяющихся условиях жизни.

Как же слить воедино в этих маленьких существах, танцующих в классе под «Старинную французскую песенку», знания и отношения, как породить в каждом из них личностную целеустремленность? Мой опыт помогает предвидеть, как сложна, длинна и скалиста эта педагогическая тропинка. А я со своими ребятишками стою в начале пути. Мы делаем первые шаги по этой тропинке. Как же мне быть? Заставить их карабкаться по ней, а самому сделаться глухим к их жалобам, слепым к их царапинам и увечьям и постоянно разъяснять им, что учение — это мучение, а обратного пути у них нет, надо преодолеть его во что бы то ни стало? Пусть нехотя, пусть через силу они будут усваивать знания, приобретать умения и навыки? Не сегодня, так завтра поймут они, что я не имел злобы по отношению к ним и что у меня тоже не было другого выхода.

А разве у меня не было выхода? Ведь будучи взрослыми, они могут припомнить все муки учения школьных лет. Могут же они вдруг обнаружить то, в чем я сейчас, возможно, не отдаю себе отчета. Обнаружить, что я упрощал и облегчал свою педагогическую жизнь, делая их жизнь на уроках мрачной и невеселой. «Могут? Могут!» — отвечаю я самому себе, и меня мучает осознание того, что я окажусь педагогом-эгоистом по отношению к Марике, Саше, Бондо. ко всем этим доверчивым ребятишкам, так увлеченно танцующим сейчас в нашей небольшой классной комнате.

Вы любите играть, дети? Игра — источник вашей жизни? Очень хорошо. И я не прочь поиграть с вами. А во что мы будем играть, может быть, в «самих себя»? Вы — ученики, вы — дети, а я — ваш учитель, я — старший. Я учу вас, а вы учитесь, я даю вам задания, а вы выполняете их, я спрашиваю вас, а вы отвечаете. Чего вы хмуритесь? Так не играют? Это не игра? Но почему же, чем она плоха? Тем, что в этой игре все по-настоящему, я в действительности и есть учитель, а вы в действительности и есть ученики. Здесь нет простора воображению, перевоплощению, здесь нет ролей. Так? Правильно я вас понял? Ну что же, тогда давайте сделаем по-другому: мы все друзья; вы — мои сотрудники, серьезные, взрослые люди; я же — давайте я останусь педагогом, только рассеянным, забывчивым, вы не спускайте с меня глаз, будьте начеку. Я, руководитель игры, помогу вам всю эту воображаемую ситуацию превратить в действительность; помогу вам поверить, что вы на самом деле взрослые и серьезные люди. Так и будем вместе творить наши уроки. Я, право, «не знаю», сколько звуков в слове Родина ! Пять? Может быть, семь? А какой в нем предпоследний звук — и илид ?.. И сколько машин осталось в гараже, если в течение десяти часов ежечасно туда въезжало 8 машин и выезжало 7 — тоже не знаю! Зачем вы так спешите? Я не «поспеваю» за вами! Вы говорите: десять, а у меня «получилось» девять!

Вы стремитесь к радостям. Что же вас радует? Шоколад? Познание? Конечно, и то, и другое. Я считаю своим долгом доставить вам радость познания, радость, вызванную преодолением трудностей при овладении знаниями. Я ищу пути к тому, чтобы не «вкладывать» знания в ваши головы, а чтобы вы сами пытались «отнять» их у меня, овладеть ими в результате интеллектуального «боя» со мной, приобретать их путем постоянных поисков и неутомимой жажды к ним. Но чтобы все это так получилось, я буду ставить барьеры вашему познанию, и вашему интеллекту придется преодолевать их с большим напряжением сил.

Украшением наших уроков станет звонкий смех детей. Опыт убедил меня в том, что смех не только стимулирует познавательный процесс, но и сам является одним из способов и результатов познания. Смех — это яркая форма выражения радостных переживаний. Мне кажется, однако, что смех незаслуженно вытеснен с урока. Многие педагоги вместо того, чтобы вызвать смех детей, преследуют его. Для меня же он — важная педагогическая проблема, и дети часто будут смеяться на моих уроках, смеяться «серьезно». Им надо будет составить рассказы по «смешным» сюжетным картинкам, и в классе раздастся смех. «Почему вы смеетесь? Что тут смешного?» — спрошу я, и они наперебой станут описывать ситуацию, объяснять, почему она смешная. Мы будем смеяться вместе, и я попрошу их доставить такое же удовольствие родным и близким, словесно описать им содержание ситуации. «Если вы сможете вызвать смех у других, значит, вы умеете хорошо и правдиво рассказывать!» — скажу я детям.

Они будут смеяться, когда я преднамеренно с ошибками прочитаю текст и им будет поручено обнаружить мои «ошибки». А я приму вполне серьезный вид и буду настаивать на своем, пока они не докажут свою правоту. Они будут смеяться и тогда, когда я попрошу их продиктовать свои примеры, которые я специально буду решать неправильно. Найдя мою «ошибку», они будут со смехом доказывать, почему я не прав.

Смех, возможно, один из лучших способов выявления убежденности, утверждения позиции. Я так и буду его рассматривать в работе с детьми. Да, я буду «ошибаться», но не только для того, чтобы вызвать радостный смех детей. Мои «ошибки» повлекут за собой движение мысли ребенка. Дети начнут спорить со мной, и я «признаюсь»: «Вы правы… Простите, пожалуйста!»

Почему я это буду делать? Разве педагогика согласна с тем, что педагогу дозволено ошибаться и извиняться перед детьми, а ученикам — спорить с педагогом? Я пока не отдаю себе в этом отчета. Опыт прошлых лет подсказал мне, что это живой и интересный путь к познанию.

С кем же другим, как не со мной, утверждать им свои позиции, точки зрения, свое личностное «я»? И как же, если не в споре со мной, переживать ребенку чувство радости от своей интеллектуальной победы, от провозглашения и утверждения истины!

Да разве так трудно будет мне выйти победителем в интеллектуальном споре с «нулевиками»? Но какой толк в том, что они ежедневно будут уходить из школы без интеллектуального «боя», сдавая только скучные «экзамены» на подготовку к такому «бою»?

Я научу детей решать сложные задачи, а сам буду «ошибаться» при их решении. Научу их читать выразительно, а они затем сами же начнут «поправлять» меня в чтении. Научу играть в шахматы, чтобы они затем ликовали по случаю выигранной у меня партии.

Они начнут стремиться к познанию. И когда я задам им вопрос: «Какие вам давать задачи сложные, трудные или простые, легкие?», я услышу от них произнесенное хором и воинственно: «Давайте сложные, самые сложные!» Ну что же, если не все смогут решить задачи? Зато есть мера, на которую надо равняться. И ребенок окажется в царстве мысли и будет стремиться к познанию.

Я верю, дети, что вы вскоре полюбите школьную жизнь! Вы будете стремиться к урокам! Уроки станут для вас смыслом вашей жизни! А что касается моего авторитета, я надеюсь на ваше благоразумие и на ваше чуткое сердце. По всей вероятности, среди вас тоже, как и среди предыдущих моих «нулевиков», возникнет спор обо мне: какой я учитель?

— Какой Вы смешной! скажет Марика. — Как Вы всегда смешите нас!

— Он не смешной, — поспорит с ней Саша. — Он очень умный!

— Вы, наверное, прочли больше ста книг, верно? — спросит меня Бондо.

— Почему Вы ошибаетесь? Неужели Вы и вправду не можете написать такие простые слова? — удивится Тенго.

— Что ты, он ошибается нарочно! — защитит меня Гоча. Разве Вы ошибаетесь нарочно? Зачем? — в недоумении спросит Эка

— Помните, как я научил Вас, что такое периметр? — похвастается Гига.

— Ты его ничему не научил, он все-все знает! — возразит ему Майя.

— Он ведь тоже человек, как может он все знать и помнить! Это невозможно! Ведь правда? — спросит меня Ираклий.

Примерно в таких ваших сомнениях вырастет мой авторитет в ваших глазах, мои дорогие дети, и вы поймете, что ваш учитель тоже человек вам необходимый! А если и любимый, то высшего признания среди вас мне и не нужно!

Традиционная педагогика, возможно, и восстанет против такой методики, но вера в вас всегда будет помогать мне быть последовательным. Вот и теперь наш следующий 15-минутный мини-урок я собираюсь начать с того, что подсяду к Дато, который сидит за последней партой, и попрошу кого-нибудь из вас приоткрыть занавеску на правой части доски. Там окажется следующая фигура:

Фигура

— Дети, я вижу шесть треугольников!

Кто-то из ребятишек, наверное, поправит меня: «Квадратов, а не треугольников!»…

…Последние секунды пятиминутной перемены. Нам пора двигаться дальше по нашей тропинке учения. Может быть, сможем преодолеть еще один сантиметр пути!

— Марика, слезь, пожалуйста, с моих колен! Саша, возьми, пожалуйста, наши маленикие колокольчики и звони в них!

«Дзин-дзин-дзин!» — веселятся маленьие колокольчики.

Приятно смотреть на думающего человека

— Дети, я вижу шесть треугольников! Несколько голосов: «Это не треугольники, а квадраты!»

Конечно, квадраты! Спасибо, что поправили! Посмотрите внимательно, сколько там квадратов шесть или семь?

— Шесть! спешат некоторые.

— Семь! выкрикивают другие.

Почему у шестилеток язык так опережает мысль? Дело не в том, что они выкрикивают свои ответы, мешая другим думать. Обычно на практике педагоги такие выкрики на уроках пресекают довольно простыми способами: порицают детей за, нарушение дисциплины, приучают их поднять руку, так проявляя свою готовность отвечать, и ждать, пока педагог сам не обратится к кому-либо за ответом. Но что этим меняется? Эта форма готовности отвечать хороша, когда достигается главное — осмысленность ответа. Ребенок обдумывает свой ответ, проверяет его, формулирует, а потом поднимает руку и спокойно ждет вызова. Но проблема в том и заключается, что ребенок не может спокойно ждать, предмет с достаточной полнотой еще не познан, а он уже спешит отвечать, спешит опередить других. Часто случалось со мной: только раскрыл рот, чтобы задать вопрос, а дети уже тянут руки. «Вы же еще не знаете, о чем я буду спрашивать», удивлялся я. Но, видимо, для них важнее отвечать, но на какой вопрос и правилен ли будет ответ это для них не так уж и важно.

Они всегда «готовы» к любым вопросам педагога. И создается такое впечатление, что ответы на все премудрые задачи у них уже «заготовлены» и все они сосредоточены на кончике языка. Вот и выкрикивают они: «Шесть!», «Семь!», не думая о том, что эти ответы неправильны. Не думают, но отвечают, спешат ответить.

Может быть, они стремятся к общению со своим педагогом? Может быть, хотят выделиться среди других? Или просто еще не знают, что нужно мыслить, а главное, не знают, как мыслить? Думаю, это и является одной из причин, наряду с импульсивностью их поступков и действий, того, что дети выкрикивают свои необдуманные ответы.

Мне, таким образом, надо пресечь не столько эти выкрики, которые не так уж страшны, если дети выкрикивают правильные ответы, если выражают свою радость в связи с постижением истины. Конечно, постигнув истину, человек всегда будет спешить сообщить ее другим. И еще: он имеет право стремиться быть первооткрывателем в той или иной области человеческого познания и радоваться своему первенству. Но как заставить детей сидеть спокойно с поднятой рукой и ждать моего неторопливого вызова, когда у них что-то мгновенно прояснилось, когда истина «схвачена» или же вот-вот будет открыта? Как сказать им в таких случаях: «Не шумите, дети, не зовите меня, не выкрикивайте, сидите спокойно!» А если я вызову в это время, допустим, Дато, когда отвечать хотят все, то не сделаю ли я искусственно этого Дато первооткрывателем истины? «Колумбами» могли бы быть все, но я, со своей манерой вести урок, сделаю таким только одного, мною выбранного! Справедливо ли это? Я помогаю всем детям стать «Колумбами», слушая их ответы, нашептываемые мне на ухо, или же быстро занимая центральное место в классе и, как дирижер, подавая всем знак, чтобы истина прогремела хором, И тогда все довольны.

Так вот, надо пресечь не сами выкрики, а необдуманность ответов. И делать это надо тонко. Помогут ли мне призывы к детям: «Думайте, думайте!»? Не совсем, если не научу их, как думать, не налажу свое общение с ними так, чтобы процесс постижения истины стал для них важнее стремления выделиться.

Но как я это сделаю?

Буду сам часто размышлять вслух и на виду у всех действовать с предметами: тем самым сделаю наглядным то, как мыслить и действовать;

буду давать им специальные задания, решение который станет невозможным без напряженной мысли, и помогу им построить план последовательных умственных операций;

создам условия, чтобы они смогли свободно рассуждать, доказывать, опровергать, сомневаться;

буду направлять их на обдумывание задания, на его мысленное решение, чтобы только после этого они высказывали свои соображения;

буду подкреплять стремление каждого ребенка быть вдумчивым, мыслить, «не спешить языком».

А сейчас я не обращаю внимания на эти выкрики — «Шесть!», «Семь!» и пытаюсь перепроверить свое соображение: шепча «про себя» и двигая указательным пальцем, я считаю количество квадратов на рисунке. Дети подражают мне. Я все еще продолжаю считать квадраты, а многие уже решили задачу правильно:

— Пять квадратов, а не шесть!

— Четыре маленьких и один большой квадрат!

— Вы говорили, что семь

квадратов, атампять!

Несколько минут назад я слышал, как Лела кричала, не подумав как следует: «Семь квадратов!»

— Лела, ты можешь доказать, что там пять квадратов? Может быть, я плохо вижу без очков и потому мне кажется, что там все-таки семь квадратов?

Лела уже забыла, что кричала: «Семь квадратов!» Теперь она правильно сосчитала фигуры. Выбегает и показывает все.

— Да, я плохо видел. Спасибо! Значит, там пять квадратов!..

Я направляюсь к доске.

— А теперь я дам вам более сложную задачу. Я нарисовал здесь несколько квадратов, но не успел их сосчитать. Посмотрите внимательно, сосчитайте, проверьте, чтобы не ошибиться, и шепните мне на ухо!

Приоткрываю другую часть доски, а там у меня следующая фигура:

Фигура

— Не спешите, пожалуйста, с ответом! — предупреждаю детей и сам тоже «включаюсь» в решение задачи — стою посередине класса, перемещаю в воздухе указательный палец и считаю «про себя» квадраты: «Один большой квадрат… два… три… четыре…»

Некоторые уже зовут меня, чтобы шепнуть о решении задачи. Получаю множество неправильных ответов: «Четыре!», «Восемь!», «Двенадцать!», «Сто!», «Три!». Шепотом советую каждому проверить свое решение. Некоторым помогаю найти девятый квадрат. Тот самый квадрат, который находится в центре фигуры и который я раскрасил красным мелом. Именно он остается незамеченным многими.

Но вот не прошло и минуты, а секрет уже разгадан. Моим «открывателям» не терпится выкрикнуть ответ.

— Скажите все вместе! — говорю я и подаю знак.

— Восемь!.. Девять!

Я записываю цифры 8 и 9 на доске.

— Поднимите руки те, кто считает, что здесь 8 квадратов! (Так считает почти половина класса.) А теперь — те, кто считает, что здесь 9 квадратов!

Вызываю к доске Магду и Майю — представительниц обеих половин класса.

— Докажите!

Здесь девять квадратов, — говорит Майя.

Нет, восемь! — кричат другие.

— Вот, посмотрите! Майя начинает обводить каждый квадрат указкой. — Один, два, три… девять! — последним обводит маленький красный квадрат в центре рисунка.

— Ааа! — вздыхает одна половина класса.

— Мы правы! — радуется другая.

— А теперь опустите головы и закройте глаза! — даю я распоряжение. В классе мигом прекращается всякий шум, дети отключаются от своих эмоций, вызванных решением задачи. Теперь я имею возможность дать им другое задание. Прохожу между рядами и говорю вполголоса:

— Хотите задание еще сложнее?

— Хотим!

Я нарисовал на доске две группы квадратов А и В. Вы должны сравнить в какой группе больше квадратов. Я буду наблюдать за вашими лицами, как вы будете думать. У некоторых, наверное, лица станут серьезными и сосредоточенными. Не давайте волю языку, чтобы не сказать чего-нибудь непроверенного! (Я отодвигаю занавеску на доске.) Поднимите головы. Смотрите и думайте.

На доске приготовлен такой рисунок:

Рисунок

Что мне ответят дети? По всей вероятности, большинство скажет, что в группе А квадратов больше, чем в группе В. Ведь эта задача образец для проявления в них так называемого феномена Пиаже! Они перепутают между собой количество и площадь и «сколько» воспримут как «больше по площади».

На днях я уже давал им подобные задания, но решили их далеко не все. Я показал им нарисованные на доске груши три маленькие и две большие и — спросил:

Где больше груш — слева или справа?

На доске нарисованы груши

Справа! — сказали они мне.

Давайте сосчитаем, — предложил я.

Сосчитали: слева — три, справа — две. Под рисунками груш я написал цифры:

Под рисунками груш написаны цифры

— Что больше — три или два?

— Три больше! — говорят мне дети.

— Значит, где больше груш слева или справа?

— Справа.

— Почему?

И дети мне «объяснили»: это же ясно справа большие груши, а слева маленькие.

Только Саша не подчинился тогда феномену Пиаже.

— Неправильно! — сказал он. — Слева три груши, справа — две, значит, слева груш больше!

Я пересек класс и торжественно протянул руку мальчику.

— Дай мне пожать твою руку!

Саша в недоумении протянул мне руку, а класс наблюдал за нами с любопытством: что случилось?

— Спасибо тебе, Саша, что думал ! Ты меня очень порадовал!

Вместе с Сашей мы подошли к доске.

— Ребята, смотрите на Сашу, как он будет думать!.. Скажи мне, Саша, где больше кругов — на этой доске или на той? — и я приоткрыл занавески на двух крайних досках, а среднюю закрыл.

На левой доске шесть кругов были нарисованы один в другом, на правой круги были разбросаны по всей площади.

Круги, нарисованные на левой и правой досках

Мальчик внимательно начал разглядывать рисунки на обеих досках.

«Ну, Саша, — думал я про себя, — помоги мне! Сейчас ты можешь сделать гораздо больше для своих одноклассников, чем я! Сейчас ты наилучший учитель для них!»

Я встал посередине класса и в полной тишине начал говорить детям вполголоса:

— Дети, смотрите, как он сосредоточился!.. Видите, он пока ничего не говорит… Не дает сразу волю своему языку, чтобы не ошибиться!

Саша подходит к левой доске и пальцем пересчитывает круги. А я шепчу детям:

— Видите, как он проверяет себя!

И мысленно обращаюсь к Саше: «Не ошибись, Саша, только не сейчас! Нам с тобой очень нужно продемонстрировать всем ребятам, как важно, как необходимо человеку думать и как приятно смотреть на думающего человека! Нам нужно, мальчик, всем классом победить Пиаже! Знаешь, что я читал в одной научной статье? Какой-то ученый развивал мысль, что шестилеток нельзя водить в школу, потому что они, мол, не могут преодолеть феномены Пиаже! Видишь? Конечно, Саша, это не страшно! Шестилетки нашей страны не сегодня-завтра пойдут в школу учиться! Но обидно, когда о них говорят как о неспособных преодолеть эти феномены!»

— На этой доске, — говорит мальчик, указывая на доску, где круги нарисованы один в другом, — кругов больше, 6 кругов, а на той, — указывает на другую доску, — меньше, 5 кругов!

Некоторые дети заспорили с Сашей. «Нет, — считали они, — ну и что же, что там шесть, а там — пять кругов? Все же на правой доске их больше, потому что ими заполнена вся доска. А здесь, видишь, сколько свободного места!»

Но Саша отстаивал свое и нашел в классе единомышленников. «Какая разница, — говорили они, — разбросаны круги или находятся вместе? Шесть всегда будет больше пяти!»…

Так было несколько дней назад. Сегодня я возвращаюсь к «феноменам».

— Поднимите головы! Смотрите и думайте!

Но дети только взглянули на рисунок, и сразу же многие подняли руки.

— Дети, посмотрите на Илико, как он думает! Видите: он не спешит с ответом! Может быть, вы тоже сначала подумаете?

Все опускают руки, оглядываются на Илико, который сосредоточенно смотрит на доску, что-то шепчет про себя и двигает указательным пальцем — пересчитывает квадраты.

Минута размышления… Дети опять поднимают руки. Наклоняюсь то к одному, то к другому. Уже шесть или восемь ребятишек шепнули мне, что в группе А больше квадратов, чем в группе В. «Нет, — шепчу я каждому, — ответ неправильный!» Но вот Эка мне нашептывает, что в группе А девять квадратов, а в группе В — десять.

— Эка порадовала меня! — говорю я всем. — Спасибо, Эка! — и жму девочке руку.

Ника, Ираклий, Нато, Ия, Гия, Магда отвечают неправильно. «Сосчитайте, пожалуйста, сколько квадратов в каждой группе!»— советую я им. Но Гиге, Сандро, Tee, Майе, Нии, Тенго — каждому в отдельности — я сказал вслух «Спасибо!» и пожал руку.

Да, я говорю детям «Спасибо!», жму им руки, видя, как они думают, находят интересные решения, высказывают и обосновывают свою точку зрения.

Я говорю ребенку «Спасибо!», если он проявляет интерес к знаниям, проблески самостоятельности и вдумчивости, храбрости и упорства. Ведь тем самым он становится моим помощником в своем же воспитании и обучении. Надо поощрять любое старание ребенка, его попытки подняться еще на одну ступеньку своего развития, становления, и я не нахожу лучшего педагогического способа, чем выражать свою радость и благодарность, свое дружеское отношение к нему.

…Итак, что же получается? Значит, мои ребятишки могут преодолеть эти пресловутые феномены Пиаже? Да, видимо, опыт, обучение могут ускорить этот процесс.

— Давайте сосчитаем, сколько квадратов в группе А! предлагаю я детям.

Сосчитали коллективно. Их 9, эту цифру я пишу под рисунком.

Сосчитали квадраты и в группе В. Там 10. Пишу цифру под другим рисунком.

— Где же больше квадратов?

— Конечно, в группе В, — уверяет меня почти весь класс, даже те дети, которые только что шептали мне совсем другое. Но почему же тогда некоторым показалось, что в группе А квадратов больше?

Любопытно, что скажет Магда — почему она ошиблась?

— Квадраты тут разбросаны по всей доске, и потому я подумала, что их здесь больше, чем в группе В.

Ираклий (тоже шептавший мне совсем иное). Не надо смотреть, как они разбросаны, надо сосчитать и так сравнить. Надо думать!

— Верно, всегда надо думать. Я вижу, вам нравятся такие задачи?

— Очень!

— Тогда, кто хочет, пусть подойдет ко мне после уроков, и я дам каждому пакетик с такими задачами!

Захотели получить пакет все. Они два раза брали домой такие заданиями вот уже несколько дней упрашивают меня снова дать им пакетики. В течение всего года я еще много раз буду давать им разные задания в пакетах, каждый раз уточняя: «Кто хочет!», «Если хотите!». Буду предлагать выбирать пакеты со сложными или легкими заданиями. Через день-другой они вернут мне пакетики с решенными задачами, я вместе с ребенком проверю содержимое каждого пакета в свободное от уроков время, а затем положу эти листки с выполненными заданиями в их личные дела, которые я уже завел.

На этот раз в пакетики я вложил карточки со следующими заданиями:

Карточки с заданиями

Карточка с заданиями

Не волнуйтесь, пакет получит каждый, кто пожелает! А теперь откройте ящички с геометрическими фигурами!

— Ура!

На каждой парте для каждого ребенка стоит маленький плоский ящичек из тонкой фанеры (спасибо родителям!). В нем «волшебные» игры. Игры эти, на радость «нулевикам», разработал профессор Б. И. Хачапуридзе. В ящичках лежат пять геометрических фигур круг, треугольник, квадрат, прямоугольник, овал, каждая трех разных величин (большая, средняя, маленькая) и четырех цветов (красная, зеленая, синяя, желтая). (Получается, таким образом, по 12 кружков, 12 треугольников и т. д. Всего же в ящике лежит 60 картонных фигур.)

Набор геометрических фигур

Вначале я давал детям простые задания: отобрать только одинаковые фигуры, только большие или маленькие фигуры, только красные, зеленые. Каждый раз дети анализировали фигуры, сгруппированные по тому или иному принципу. Затем я учил ребят группировать фигуры по двум признакам (по величине и цвету), по трем (по форме, величине и цвету), учил находить сходство и различие между ними. Одновременно дети усваивали названия всех этих фигур.

После решения подобных задач предлагал пофантазировать: строить из геометрических фигур разные предметы, например самолеты, космические ракеты, морские суда, автомобили, дома. Я сам вместе с детьми тоже начинал фантазировать: брал демонстрационные (больших размеров) геометрические фигуры и строил «для себя» на доске корабли и автомобили.

Некоторым не нравились мои «выдумки», они находили в них неточности, несоответствия, помогали мне исправлять и улучшать их.

Два дня назад я дал детям более сложное задание.

— Закройте глаза… А теперь представьте, что у вас два прямоугольных треугольника. Какую геометрическую фигуру мы получим, если приставим их друг к другу?

Секунда молчания.

Лали, не открывая глаз, уточнила:

— А треугольники равные?

— Да-да! Спасибо за поправку!

Дети подняли головы и начали шептать мне свои ответы. Обойдя весь класс, я в изумлении спросил детей:

— Как же так? У кого получается опять треугольник, у кого прямоугольник, у кого — квадрат, четырехугольник…

Мы все взяли по два равных треугольника и начали приставлять их друг к другу. Получили три разные фигуры, которые я нарисовал на доске.

Фигуры

Дети пытались найти и другие варианты, но оказывалось, что фигуры получаются те же самые, что уже нарисованы на доске, только, может быть, они расположены немного по-другому. Например, вот так:

Фигуры

Было предложено и такое решение:

Парусная лодка

— Это парусная лодка! — сказали дети.

В общем, ребятишкам нравилась игра с геометрическими фигурами. Два раза я разрешал им взять ящички домой поиграть. Через неделю я собираюсь дать им эти наборы совсем, в классе они уже не будут нужны, а дома дети еще долго будут забавляться ими.

Сегодня я предложу им два-три задания, которые развивают наблюдательность и критичность.

— Возьмите, пожалуйста, из вашего набора вот такую фигуру!

Показываю большой черный квадрат. Черного квадрата, конечно, ни у кого нет.

— А теперь!.. — говорю я, но слежу, кто мне скажет, что такого квадрата нет. — А теперь берите вот такой! — и показываю большой красный треугольник.

Вахтанг. Как же мы возьмем черный квадрат, у нас нет черных фигур!

Я: Разве я просил вас брать черный квадрат?

Дети. Вы же черный квадрат показываете, а у нас черного нет!

Я «только сейчас» замечаю, что «ошибся».

— Да нет, не такой, а вот такой! — и показываю им красный многоугольник. Но некоторые заволновались.

— А это что за фигура? У нас такой тоже нет!

— Почему? У вас же есть красные фигуры!

Зурико. Красные фигуры есть, но вот такой фигуры нет, которую Вы держите!

Эка. А как эта фигура называется?

— Это же квадрат! — «удивляюсь» я вопросу. И внимательно «рассматриваю» фигуру, которую держу в руке. — Простите, пожалуйста… опять ошибся! Это многоугольник. А мне нужно, чтобы вы взяли (ищу на столе нужную фигуру)… вот такую! — и показываю большой красный квадрат.

Дети берут такие квадраты, показывают мне и кладут перед собой.

— Возьмите еще вот такую фигуру! — показываю большой красный треугольник. — Положите эти фигуры рядом друг с другом и попытайтесь определить, сколько таких треугольников поместится в этом квадрате.

— Два!

— Проверьте, пожалуйста!

Дети проверяют: накладывают на большой квадрат большие прямоугольные треугольники.

— Поместилось ровно два треугольника!

— Все так думают?.. Очень хорошо! Эти два треугольника отложите в сторону и возьмите вот такую фигуру, — показываю красный треугольник среднего размера. — Положите его рядом с квадратом. Определите на глаз, сколько таких поместится в квадрате.

Кто говорит, что три, а кто — четыре, пять и даже шесть.

— Проверьте, пожалуйста!

Дети тем же способом проверяют: накладывают маленькие треугольники на квадрат. Многие говорят, что в квадрате помещаются четыре треугольника. У некоторых же ничего не получается: треугольники не умещаются в квадрате. Я тоже «пытаюсь» решить эту задачу на доске, размышляю вслух, «затрудняюсь», дети подсказывают, и в результате задача решена.

— Отложите эти треугольники в сторону и возьмите такую фигуру! — показываю маленький красный треугольник. — Положите его рядом с большим красным квадратом и тоже определите на глаз, сколько таких треугольников поместится в этом квадрате.

Дети затрудняются решить эту задачу. Они называют цифры наугад: 5, 6, 8, 10, 12, 20.

— У нас нет столько маленьких треугольников, чтобы наложить их на квадрат и заполнить его. Подумайте, каким способом можно это сделать!

Нет, мои ребятишки «нулевики» на исходе первого в своей жизни месяца учебы еще не могут догадаться, что в качестве мерки можно брать средние или большие треугольники. Ну что же, вернусь к этой задаче завтра-послезавтра. Только мне нужно будет найти способ, как помочь детям самим «открыть» решение задачи.

— Хорошо! Попытаемся решить эту задачу в следующий раз! А теперь составьте из фигур мозаику какого-нибудь цветка!

— А можно сделать паровоз?

— Кто хочет, пусть составит паровоз или что-нибудь другое! Рассматриваю мозаику детей, одобряю, поправляю, советую.

Пятнадцатая минута математики на исходе.

Потом у нас будет еще один «мини-урок» математики. Каждый получит листок с заданиями: составить примеры по схемам, решить и записать их. А листок такой:

Листок с заданиями примеров по схемам

Подобных заданий я раньше детям не давал. Может быть, будет сложно? Я разрешу им решать примеры, советуясь друг с другом или обращаясь за помощью ко мне. Не все, конечно, успеют решить все шесть примеров за наш «мини-урок». Некоторые захотят взять эти листки домой и попытаться доделать нерешенные в классе примеры.

Спрячьте фигуры!.. Встаньте!.. Мальчики, не забывайте, что вы мужчины!

Звенит звонок.

Расщепить педагогические секунды

Мои коллеги вначале с недоверием отнеслись к 15-минутным урокам.

— Ну, как Ваши уроки? — часто спрашивали они с любопытством, ожидая, что в конце концов я скажу им:

— Знаете, ничего не вышло… Не успеваю!.. Однако, не дождавшись такого ответа, пожелали посетить «мини-уроки».

Да, им понравились эти живые, компактные, полные эмоций и напряженности мысли малюсенькие уроки. Дети не устают, им. не надоедает однообразие, нет скуки. А расписание уроков и перемен на каждый день у меня получается примерно такое, как сегодня.

1. Мини-урок грузинского языка.

Классная пятиминутная перемена: предлагаю детям потанцевать под музыку.

Мини-урок математики.

Школьная перемена (10 мин).

2. Мини-урок русского языка.

Классная пятиминутная перемена: предлагаю детям послушать русскую народную сказку в музыкальном сопровождении.

Мини-урок математики.

Большая школьная перемена (30 мин): устраиваю прогулку на свежем воздухе.

3. Мини-урок русского языка.

Классная пятиминутная перемена: предлагаю детям опустить головы на парты, закрыть глаза и вспомнить что-нибудь хорошее, доброе, веселое.

Мини-урок грузинского языка.

Школьная перемена (10 мин).

4. Урок рисования. (Уроки рисования, пения и музыки, труда и физкультуры у нас полные — по 35 мин.)

Разумеется, такое расписание прибавляет мне забот. Я вынужден глубже заглянуть в структуру урока. Мне необходимо заняться расщеплением этих 900 атомов-секундочек, дабы получить ценную педагогическую реакцию, высвободить энергию и направить ее на переживание детьми

счастья жизни,

счастья познания,

счастья общения,

счастья взросления.

Ребенок не может ждать счастья. Он нетерпелив. Он хочет и должен быть счастливым сегодня, сейчас. И какой же я педагог, если каждая секунда общения со мной не сделает его счастливым и радостным и, конечно же, умным и опытным?

И чтобы доставить моим «нулевикам» — всем вместе и каждому в отдельности — такое счастье, мне приходится часами работать над партитурой каждого урока, каждой перемены.

Я дорожу педагогическими секундами.

Пусть никто не смеет задерживать меня перед началом урока, когда я спешу к детям!

Пусть никто не смеет стучать в дверь во время урока, если только не началась тревога!

Пусть никто не смеет отрывать меня от детей, когда я должен быть с ними и когда я им нужен!

И дело вовсе не в мини-уроках! А в том, что надо знать цену педагогическим секундам, и мини-уроки помогли мне глубже понять это. Как же я могу обращаться к детям с балластом слов, пожирающим эти секунды? А что такое балласт слов? Вот что!

— Послушайте, пожалуйста, что я вам скажу… Внимательно слушайте… Задача такая. Купила девочка в магазине три тетради. Поняли, да? Три тетради… И каждая тетрадь, каждая тетрадь стоит две копейки, две копейки. Как вы думаете, сколько копеек девочка заплатила за три тетради?.. Не надо спешить, подумайте сперва, хорошо подумайте. Хотите, повторю задачу? Сколько девочка заплатила за три тетради, если одна тетрадь, одна тетрадь стоит две копейки?.. Поняли, да? Не надо выкрикивать… Думайте все-все… Не спешите!..

И дети уже не спешат. Может быть, раньше они спешили, им не терпелось ответить педагогу, какая сегодня погода и сколько могут стоить три тетради, но теперь уже эти стремительные лани уподобляются черепахам. Им надо сперва высвободить себя от туманности слов. А секунды улетели. Их никогда больше не вернуть, из них никогда больше не будет высвобождена педагогическая энергия.

Что такое балласт слов на уроках?

Это обучающе— и воспитывающеобразное пустословие, педагогическая ограниченность, ведущая к «заземлению» ума и прав ребенка, рожденного для полета. Это липкая паутина, связывающая крылья птиц. Это гаситель познавательного огонька, держатель цепной реакции радости учения. «Не хватает времени на уроке… Не успеваю!» — скажет иной педагог, не задумываясь над тем, сколько минут было поглощено на этом же уроке балластом слов!

Вот этому и научили меня мои мини-уроки. Хотя они служили не только этому.

Был у меня такой забавный случай в первые дни сентября. Шли последние десять минут урока грузинского языка. Урок этот был третьим. Мы занимались анализом слова. Я «кидал» детям звуки, они «ловили», и вдруг замечаю, что Вова лежит на парте с закрытыми глазами, не «ловит» звуков.

— Он заснул! — сказала Тамрико, указывая пальцем на Вову.

Дети рассмеялись.

Я подал детям знак не шуметь, на цыпочках подошел к Вове: мальчик беспечно спал. Всего несколько минут назад он был таким же активным, смеялся, радовался. И от радости можно устать, и тебе захочется задремать, заснуть. Что же мне надо было делать? Разбудить мальчика? Объяснить, что спать на уроке нельзя?

Дети, — сказал я шепотом, — надо беречь сон человека, потому что в это время он набирает силы! Давайте заниматься тихо, чтобы не разбудить Вову!

Я начал «кидать» им звуки, понизив голос.

А дети?

Они вдруг стали такими заботливыми, нежными. И после каждого ответа они поглядывали на Вову: не разбудили ли его? На перемене они вышли в коридор на цыпочках, с укором глядели на всякого, кто с шумом отодвигал стул и начинал громко разговаривать.

Иногда, видя, что дети устали, а некоторые начинают зевать, лениво потягиваться, я предлагал им опустить головы на парты, устроиться поудобнее, закрыть глаза и послушать сказку. А сказку, забавную и умную, о малъчике-с-пальчик я рассказывал убаюкивающе, шепотом, наступала полная тишина, и я чувствовал, как дети, дремля, вбирали в себя каждое слово. Я заметил: после такого пятиминутного отдыха дети быстро восстанавливали силы, и мы с прежним весельем и интересом продолжали урок.

О чем мне говорит этот опыт? Может быть, о том, что шестилеткам нелегко привыкнуть к школьной жизни. Их интеллект готов вобрать в себя знания, понятия, но физические силы, развертывающиеся в сидячих условиях деятельности, быстро расходуются, и необходимы особые меры для их восстановления. Мини-уроки, разнообразные классные и школьные перемены возникли в моей практике как способы, предотвращающие усталость детей.

Думаю, что скоро мини-уроки нам не будут нужны: дав детям возможность привыкнуть к учебной работе и научив меня ценить время на уроке, они отслужат свое.

Пробудить совесть

На десятиминутных школьных переменах я всегда занят. Занят тем, что записываю на доске в классе задания для следующего урока, или вместе с дежурными раскладываю по партам учебные материалы, или же «помогаю» детям поухаживать за нашим аквариумом, цветами на подоконниках.

Но есть еще более важная забота, содержание которой нельзя заранее предвидеть. Забота о том, чтобы сразу стать судьей для детей, разрешать возникшие конфликты, общаться с ними и, вообще, регулировать отношения.

Чувствую, сейчас в коридоре происходит что-то неладное: кто-то плачет.

— Узнайте, в чем дело! — говорю детям, обступившим меня.

Через минуту вокруг меня собирается большая группа детей и они наперебой объясняют:

— Элла и Русико…

— Русико и Элла…

— Она дала брошку…

— А яблоко съела…

— Брошку не хочет вернуть…

— Русико боится маму… Она же не знает…

— Не надо было им обмениваться…

— У Эллы не осталось яблока…

Оказывается, у Русико была брошка, которую она взяла из дома, а у Эллы — яблоко. И они договорились обменяться ими. Элла приколола брошку к платью, а Русико взяла яблоко. Но когда Русико съела его, то увидела, что у нее ничего не осталось — ни брошки, ни яблока.

— Отдай мою брошку! — сказала она Элле.

— Я же дала тебе яблоко!

— Яблоко я уже съела, а теперь верни мне мою брошку!

— Дай яблоко — и верну! — запротестовала Элла.

— Я уже съела яблоко… Верни мне мою брошку!

И девочки вцепились друг в друга.

Дети бурно обсуждают происшедшее. Мнения разные. Мое решение будет теперь окончательным. Как быть? Конечно, брошку надо вернуть. Может быть, просто отобрать ее у Эллы, а после уроков передать маме Русико? Нет, я сделаю по-другому…

Сажусь за парту. Дети умолкли. Русико смахивает слезы, Элла стоит, нахмурив брови. Я закрываю руками лицо и начинаю говорить — медленно и спокойно.

— Представьте, что я — Элла. Как бы я поступил на ее месте? Я бы подумал так: «Не надо было обменивать яблоко на брошку. Лучше было бы поделиться яблоком с Русико. Но раз так получилось, не заберу же я эту брошку себе, ведь она принадлежит маме Русико! Конечно, я верну Русико брошку и скажу, чтобы она отдала ее своей маме и больше такие вещи в школу не приносила…» А теперь представьте, что я — Русико. Когда Элла вернула бы мне мамину брошку, я сказал бы ей: «Большое спасибо, Элла! Извини, что так получилось. Брошку я отдам маме!..» Я верю, что обе девочки очень добрые и вежливые и, пока я открою лицо, они так и поступят и еще обменяются улыбками… Ну, как, открыть мне лицо?..

Детям нравится мое решение. Они советуют девочкам помириться:

— Давай… Быстро… Улыбнитесь… Пожмите друг другу руки… А ты извинись…

Открываю глаза и, как букет красочных цветков, вижу радостные улыбки детей…

Я едва успел написать на доске последнее задание, как услышал грохот в коридоре. В чем дело?

— Это он… Это он разбил горшочек с цветком! — кричат некоторые.

А «Отар» (В некоторых случаях вместо настоящего имени ребенка пользуюсь вымышленным, ставя его в кавычки ) стоит испуганный, виноватый и оправдывается:

— Я не хотел… Он меня толкнул, и я наткнулся на цветок!..

— Я тебя вовсе не толкал!.. Ты сам!..

Да, бывают в школе такие случаи: кто-то разбил стекло, кто-то порвал книгу, кто-то задел кого-то. И если там двое-трое или больше ребятишек, они сразу сваливают вину на других и оправдывают себя. Я искренне верю, что во многих случаях дети действительно не знают, кого можно считать «виноватым». Только не себя — вот и все. И не нравится мне, когда взрослые со всей серьезностью и строгостью выпытывают у детей, кто же виноват, а затем, поверив одним и не доверяя другим, читают мораль провинившемуся, прибегают к наказаниям.

А если наказанный не виноват? Можно ли надеяться, что мораль, прочитанная ему за «проступок», или наказание все же сделают свое дело, предупредят ребенка, чтобы он в будущем больше не провинился?

Если бы это было так, в педагогике была бы найдена панацея от всех детских шалостей: наказали бы всех предварительно, за возможные будущие проступки, прочли бы им строгие нотации и этим раз и навсегда покончили бы со всеми недоразумениями.

Винить ребенка, который не считает себя виновным, — это педагогическое зло. Это не спасет его от будущих провинностей, зато вызовет в нем неприязнь к старшим и товарищам, которые не поверили ему. И я считаю, лучше не искать виновного, а в его присутствии и с его участием восстановить порядок, оценить происшедшее.

Может, кто-то возразит, что, не находя и не наказывая виновных, мы будем как бы поощрять их на дальнейшие проступки. Напротив, это будет толчком для пробуждения совести ребенка, зарождения у него чувства ответственности за все совершаемые дела и поступки.

Что же будет представлять собой детский коллектив, где много порицаний и наказаний? Лучше станет дисциплина, меньше будет нравоучений? Быстрее заговорит в детях совесть и появится ответственность? Нет, не думаю, чтобы это было так. Скорее всего можно предвидеть вот что: напуганные дети ведут себя прилично, однако находятся в конфликте со всеми, кого они боятся; они становятся более ожесточенными по отношению друг к другу; меньше среди них проявлений чувства сопереживания, чуткости и отзывчивости. Я говорю «меньше», имея в виду ту педагогическую среду, где в противовес императивному давлению на детей ведущей становится забота о пробуждении личности ребенка, о зарождении в нем сознательного «я», о воспитании в нем чувства снисхождения, доброты и отзывчивости. Разумеется, личность не исчерпывается этими качествами: она должна быть еще волевой, целеустремленной, с мотивационной основой. Я предпочитаю идти по этой педагогической тропинке. И так как мне здесь не все знакомо, потому что она, эта тропинка, еще не протоптана, то рискую допустить педагогические ошибки.

Больше всего я боюсь детской ожесточенности. Какими порой они бывают беспощадными по отношению друг к другу! Особенно же детский коллектив, если его противопоставить одному из его членов. Вот провинился мальчик в чем-то пусть — нехотя, пусть нарочно (дети все равно не станут вникать в причины) — и неосторожный педагог обращается к детям: «Видите, как он нас подвел? Что бы вы сказали о его поступке? Как нам его наказать?»

Я боюсь слушать оценки детей, для которых больше повинен тот, кто посадил на скатерти — хотя совершенно случайно — большую кляксу, чем тот, который назло, преднамеренно облил скатерть чернилами, но клякса получилась меньше. И будут говорить дети: он плохой мальчик, злой, с ним не нужно дружить, может быть, даже следует его выгнать из школы и т. д. и т. п. Вот что может сделать неосторожный педагог и даже найти себе оправдание: именовать все это воспитанием через коллектив. Но давайте разберемся: воспитание ли это через коллектив или унижение ребенка посредством коллектива?

Нет, лучше дать школьнику почувствовать молчаливое осуждение его поступка товарищами, помочь осознать не обращенный прямо к нему смысл общественной оценки проступков, им совершенных, самому пережить огорчение из-за разбитого горшочка, ушибленной по его вине ноги товарища… Вот такой процесс воспитания я бы назвал воспитанием личности с помощью коллектива.

В моем классе еще нет коллектива. Эта группа детей сегодня двадцатый раз собралась вместе, малыши не всех знают по имени, они еще не успели подружиться друг с другом, а общая цель пока ими не осознана. Коллектив рождается в совместной и целенаправленной деятельности. А к такой деятельности мы только приступаем. И тем более страшно ожесточить этих детей друг против друга, их надо сомкнуть на основе доброжелательности, а не грубого давления…

А сейчас стоит «Отар» перед разбитым горшочком, земля разбросана, а цветок-кактус, как раненый, валяется на полу. Горькое зрелище! Достаточно только одного моего укоризненного слова, и дети с упреками набросятся на товарища. Достаточно одной моей насмешливой улыбки, и дети уничтожат его своими насмешками. Но этого делать нельзя. Я уже преподнес им несколько уроков молчаливого снисхождения, заботы. Еще много раз придется мне решать подобные задачи на сотнях будущих перемен.

Я нагибаюсь к цветку.

— Разве так важно, кто это сделал? Важно спасти наш кактус!

Дети собирают черепки, землю.

— Принесите, пожалуйста, наше ведерко, мы можем до завтра подержать в нем цветок!

Помещаем кактус в ведерко.

— А посмотрите, как вытекает сок из сломанной ветки!.. Эта белая липкая жидкость и есть его «кровь»…

— Мама сказала, что кактус — лечебное растение! — говорит нам Нато.

— А у него не болит переломанная ветка?

Я: Как вы думаете, что бы он сказал, если бы умел говорить?

— Сказал бы: «Вам не жалко меня?»

— Сказал бы: «Зачем сбросили с подоконника? Надо быть осторожными!»

— Еще рассердился бы и сказал: «Я вас больше не буду лечить!»

— Нет, этого он не скажет! Он — доброе растение!

— Он сказал бы еще: «Принесите завтра горшочек и посадите меня в него! И ухаживайте за мной, чтобы я скорее вылечился!»

— Я принесу горшочек с землей для цветов! — говорит «Отар».

— Я тоже принесу горшочек!

И вот звонок на урок. На полу чисто. Кактус в ведерке. Завтра мы пересадим его в другой горшочек — ведь обещал «Отар» тоже принести горшочек с землей. А теперь пора входить в класс.

— Мальчики, помните, что вы — мужчины!

И пока дети входят в класс, я несколько раз мысленно повторяю фразу, чтобы не забыть, а потом записать, так как, по всей вероятности, она станет моей заповедью:

Воспитанию нет начала и конца его тоже не видно, а перемен в этом процессе не существует.

Радость общения на русском языке

Другой день нашей школьной жизни я спросил детей:

— Хотите изучать русский язык?

И они ответили мне доверчиво и радостно:

— Да!

Они сказали мне «да» не только по доверчивости и наивности, не зная, на что соглашаются, а потому, что они действительно хотят говорить по-русски. Они очень много наслышались в семье о важности знания русского языка, они хотят понимать детские передачи, идущие по телевидению на русском языке; мечтают поехать в Москву; стремятся общаться со сверстниками, говорящими по-русски. Очень много мотивов у них для этого.

И у меня тоже много мотивов учить их русскому языку. Родной язык — это колыбель вашей души, дети, а русский язык станет колыбелью вашей многогранной жизни, гражданства в нашей великой стране!

Конечно, дети, вы поедете в Москву, посетите Мавзолей, Кремль, и в вас родится гордость за свою страну. Вы — возможно, впервые — почувствуете, что каждый из вас рожден для свершения великих дел и что на вас возложены большие надежды. Может быть, вы тогда впервые осознаете, как почетно и ответственно быть гражданином Союза Советских Социалистических Республик. Я вижу в вас, сегодняшних моих шалунах, тружеников Родины, для которых русский язык станет крыльями для дальних и больших полетов. И я мечтаю о том, что, куда бы вы ни поехали, в каких бы дальних краях вы ни побывали, с какими бы народами вы ни общались, всюду люди будут радоваться вашей грузинской душе, вашему таланту, творчеству, трудолюбию, честности, вашему умению дружить.

Вот каковы мои мотивы, дорогие ребятишки, когда я приступаю к обучению вас русскому языку! Я буду стремиться к тому, чтобы возбудить у вас любовь к нему. А методика обучения? Я буду искать ее, исходя из этих соображений. И если мои поиски не всегда увенчаться успехом, вы уж простите меня, дети, я ведь не буду делать это нарочно! Важно, чтобы не ошибиться в выборе цели.

Но все же — методика? Какой она должна быть? Я выбираю такие принципы.

Во-первых, детям должно казаться, что научиться говорить по-русски совсем нетрудно, хотя для грузина это дело не из легких: в грузинском языке нет мягкого знака, ударения, меняющего смысл и значение слов, и потому для моих малышей будет все равно, сказать «мальчик» или «малчик»; в грузинском нет и рода, поэтому дети часто будут ошибаться: «Мой книга», «Мой сестра» и т. д. Многие дети боятся заговорить в классе по-русски, чтобы не вызвать насмешек товарищей над их ошибками; этот страх не проходит у них даже в старшем возрасте: человек стыдится говорить по-русски с ошибками. Нет, у моих детей не должно быть этого страха. Пусть они часто прибегают к жестикуляции и словам родного языка, пусть пока ошибаются. Главное — вызвать у них стремление к общению на русском языке, развить чувство языка. Мое управление процессом усвоения детьми русской речи будет для них почти незаметным, так как оно будет включено непосредственно в ситуации общения и говорения.

Во-вторых, нужно, чтобы у детей как можно быстрее возникло чувство, что они уже понимают русскую речь и уже объясняются на русском языке. Это укрепит их веру в свои силы, поддержит желание учить язык. Ребенок говорит мне что-нибудь по-русски, а я слушаю серьезно, киваю головой: «Конечно, конечно, я тебя понимаю!» Поощряю его говорить как можно больше, дольше, восхищаюсь, удивляюсь сказанному: «Неужели? Разве? А когда это случилось?» Как будто русский язык меня уже не интересует, как будто я поглощен тем, о чем он говорит. Если я читаю им сказку, стихотворение, рассказ, то пытаюсь сделать для них понятным содержание не только с помощью слов, потому что это не всегда будет возможным, но и экспрессией — мимикой, жестикуляцией, игрой, которые будут сопровождать мое чтение. А слова, выражения, фразы буду произносить четко и разборчиво.

Не буду детям читать каждый раз все новое и новое. Лучше, если выберу несколько сказок, стихотворений и рассказов, может быть, всего 10–12, и буду повторять их на разных уроках. Они сразу не поймут их содержание, но частое повторение одних и тех же сказок и стихов сделает два важных дела: у детей возникнет установка на красоту и звучание русского языка, а постепенное понимание тех или иных слов и выражений, углубление в содержание в целом принесет им радость познания. Я думаю о том, как было бы хорошо, если бы года через два-три ученик повторно встретился со всеми этими сказками, стихами, рассказами в учебных книгах для чтения. Чтение в книге сказки, которая смутно вспоминается и в которой раньше что-то понимал, а что-то нет, теперь еще раз доставит ребенку радость от того, что прочитал и с легкостью понял. А может быть, случится и такое, когда ребенок, помня эту сказку, но не понимая содержания многих запомнившихся слов и выражений, вдруг уяснит себе многое и с доброй усмешкой скажет о себе: «Вот оно что! А я-то думал!..»

В-третьих, в процессе обучения как можно чаще буду создавать речевые ситуации «неучебного» характера, т. е. такие, когда ребенок не чувствует, что я обучаю его русскому языку, а начинает общаться со мной потому, что ему хочется сообщить мне что-то, поговорить со мной. Подобные ситуации могут возникнуть в условиях игры, только не такой, когда, например, детям предлагают «превратиться» в зверей и называть себя: «Я — собака!», «Я — обезьяна!», «Я — кошка!»; «превратиться» в «живую одежду», продающуюся в магазине, и говорить о себе: «Я — ботинки!», «Я — платье!», а «покупатель» приобретает «ботинки» и «платье» и забирает эту «живую одежду». Пусть дети сами придумывают, если хотят, игры, где они будут олицетворять собак и обезьян, ботинки, костюмы и кастрюли (хотя я верю, что им и в голову не придет такая нелепость); но я, их педагог, никогда не осмелюсь предложить им хоть на минуту «превратиться» в обезьян или ботинки и называть себя ими.

Нужны объяснения? Тогда скажу вот что. Вы, уважаемые взрослые, согласились бы превратиться в обезьяну, собаку, в свинью, в сковородку, в ложку, в галошу и т. д. и т. п., занимаясь в группе ускоренного обучения иностранному языку и будучи чрезмерно заинтересованными в изучении этого языка? Стали бы вы — ради заучивания местоимений и некоторых существительных — говорить: «Я — собака!», «Я — обезьяна!», «Она — сковорода!»? Конечно же, нет. Но почему, если такая игра будет способствовать заучиванию лексики? Потому (уверен, это и будет вашим ответом), что она унижает ваше достоинство. Игра игрой, но достоинство есть достоинство! В этой группе взрослых, изучающих иностранный язык ускоренными способами, никто и не предложит вам олицетворять собак и обезьян, там вы будете мсье журналист, господин посол, господин директор, режиссер, врач и т. д. и т. п. Вы будете играть роли, которые престижны и потому стимулируют вас в изучении языка.

Так имею ли я моральное право, пользуясь доверчивостью детей, предлагать подобные игры, ущемляющие их достоинство, хотя они сами, быть может, и не замечают этого? Они не замечают, но я-то понимаю, что эти «Я — собака!», «Ты — обезьяна!» — издевательство над детьми. И возмущаюсь, когда в некоторых методических пособиях мне и тысячам других учителей рекомендуется проводить такие игры на уроках русского языка. Возмущаюсь и записываю себе заповедь:

Педагогичными можно считать игры, которые возвышают детей — всех вместе и каждого в отдельности — до уровня их престижа. Игры же, которые могут хоть в малейшей степени унизить достоинство детей, непедагогичны, проводить их на уроках — аморально.

— Дети, кого сегодня выбрать космонавтами?

Да, задаю детям именно такие вопросы: «Кого выбрать?», «Кого послать?». И никогда не спрашиваю: «Кто хочет?» Вместо того, чтобы дети сами себя выдвигали главными участниками игры — «Выберите меня!.. Выберите меня!», — а я из желающих отбирал космонавтов, конструкторов, врачей, инженеров, предпочитаю, чтобы дети сами выбирали друг друга, и вмешиваюсь только тогда, если кто-нибудь в классе остается без внимания товарищей. На наших уроках русского языка все ученики становятся участниками игр — будь то игра в космонавтов, пограничников, учителей, строителей, регулировщиков движения…

И вот дети называют трех космонавтов. Они садятся в «корабль».

— До встречи на Земле!

— До свидания!

Мы, провожающие, машем рукой: «Счастливого полета!.. Счастливого пути!»

— Ввввуууууу!

Ракета взлетела.

Первый день полета… Второй день полета…

Мы слушаем передачи по «радио». Я выступаю в роли диктора: «Наши отважные космонавты Зурико, Tea и Бондо уже шесть дней находятся в космосе. Там они проводят большую работу. Сегодня у них день отдыха!»

Смотрим «телевизионную передачу» прямо из «космоса»: Зурико, Tea и Бондо держат в руках раму из картона (это у нас телеэкран) и рассказывают.

Зурико. Вижу Землю, море… Вижу нашу школу!.. (Зрители радуются.)

Tea. Небо очень красивое… Земля очень красивая! Я не боюсь, но вот Бондо боится! (Зрители смеются.)

Бондо. Tea шутит, я не боюсь! Сегодня я… я… Как это… Вышел из ракеты в космос! (Зрители аплодируют.)

Вот и момент приземления.

Космонавты выходят из «корабля». Их приветствуют встречающие.

— Здравствуйте!..

— Рады видеть вас на Земле!..

— Спасибо!

— Устали?

— Нет!..

— Не очень!

— Хотите полететь еще?

— Да, хотим!..

— Вы — герои!

Космонавты проходят между рядами парт, им жмут руки. Они садятся на свои места, и игра заканчивается. Каждый новый такой «полет», каждое повторение игры полны импровизации, выдумок детей, игра творится заново, потому она и не надоедает. Сегодня, на двадцатый день нашей школьной жизни, я провожу пятнадцатый урок русского языка. На этих уроках не задаю детям традиционный вопрос: «Что это?» И они не отвечают мне: «Это стол… Это стул… Это парта…» Говорят: нужно, чтобы ребенок накопил лексику. Но разве лексика есть первооснова того, чтобы заговорить?

Представим себе: на строительной площадке навалены все необходимые материалы для строительства кирпичи, песок, цемент и т. д. Без всего этого да еще и другого, конечно, строить дом невозможно. Что же нужно человеку, чтобы он взял и построил хороший, красивый дом? Да, есть более важное условие, без которого все эти материалы так и могут остаться бесполезными. Это умение вообразить и построить будущий дом. Это умение приводить слова и языковые средства в речевое движение, в речевой поток. А если нет такого умения, то и речь не состоится. «Это стол, это стул» то же самое, что и «Это кирпич, это песок», которые произносит человек, находясь на стройплощадке среди наваленного материала. Но сколько бы ни повторял он, как все эти материалы называются, все равно дома не будет. Потому я и отказался от способа накопления лексики путем называния предметов.

Ребенок должен воспринимать русскую речь не по частям, а в целостности, в ее движении и богатстве. Эту целостность восприятия я называю языковым чутьем. Наилучшему восприятию учениками русской речи способствуют ситуации живого общения их с педагогом и между собой, а также особо организованная речевая деятельность…

…Дети раскрыли тетради по русскому языку (да, мы уже завели такие тетради, в них немало «записей», зарисовок и схем), приготовили фломастеры.

— Сегодня мы познакомимся со словом идти и составим рассказ с этим словом! — говорю я детям.

Я пишу слово идти на доске печатными буквами. Конечно, дети не умеют читать, и вовсе необязательно, чтобы они прочитали это слово. Но пусть оно будет написано. Дальше я говорю и одновременно рисую, а дети повторяет за мной и рисуют то же самое.

— Я иду в школу, — говорю я и рисую самого себя.

Я иду в школу

— Я пойду по дороге.

Рисую стрелку острием вправо, с двумя крестиками. Она — условный знак для обозначения словосочетания «пойду по».

Я пойду по дороге

— Перейду через мост.

Рисую дугообразную стрелку с маленькой черточкой под аркой.

Она обозначает «перейду через».

Перейду через мост

— Дойду до остановки. Стрелка принимает следующий вид:

Дойду до остановки

Она соответствует высказыванию «дойду до».

— Сойду с троллейбуса, — нарисую стрелку;

Сойду с

(«сойду с»)

Зайду за товарищем

Зайду за

(«зайду за»)

— Подойду к школе.

Подойду к

(«подойду к»)

Войду в школу.

Войду в

(«войду в»)

Выйду из школы

Выйду из

(«выйду из»)

— Пойду по дороге домой!

И опять рисую первую стрелку с двумя крестиками.

Затем я повторяю все сначала, обводя каждый участок пути, каждое «высказывание» кружками. Дети делают то же самое.

У меня на доске, а у детей в тетрадях получается следующая зарисовка:

Получается следующая зарисовка

Через 10–15 уроков с использованием таких упражнений дети обнаружат общий способ изменения смысла и значения глагола. «Ах, да, — скажут они, — надо впереди прибавить частички при-, от-, за-, вы- …» И тогда давай им как можно больше глаголов. Овладев способом словотворчества и построения высказывания, они будут радоваться, что уже начинают говорить, знают, как говорить, могут говорить. А пока…

— Вот вам слово ехать, — пишу это слово на доске. — Составьте высказывания, с этим словом по условным знакам, которые вы видите на доске. Начните так: «Папа поехал на машине…»

— Папа поехал на машине в деревню.

— Папа переехал на машине через перевал.

— Папа доехал до города Кутаиси.

— Папа заехал по дороге за дядей.

— Папа отъехал от озера.

— Папа подъехал к деревне.

— Папа въехал в деревню.

Конечно, не всем удается правильно составить предложения, а особенно — правильно их произнести. Я спешу прийти на помощь каждому, причем помощь бывает самая разнообразная: иной раз я подсказываю ребенку, что сказать, добавляя: «Ты так хотел сказать, верно?»; иной раз поправляю его: «Надо сказать так… Повтори, пожалуйста!»; порой же (и очень часто) прошу кого-нибудь из ребят помочь нам: «Илико, ты у нас знаток русского языка! Скажи, пожалуйста, как правильно так… или так?…» И Илико поправит своих товарищей, объяснит, как составить и произнести предложение.

Позже мне предстоит сложная работа: помочь детям разобраться в смысловых нюансах образованных ими слов, а также понять, что не все из этих слов могут быть применены в речи. А они с увлечением станут «творить» слова вроде: играю, выиграю, переиграю, доиграю, сыграю, заиграю, подыграю, отыграю, проиграю.

Да, все это будет! Со временем дети начнут говорить по-русски все живее и свободнее. Подойдет ко мне на перемене, где-то в марте — апреле, скажем, Лела и расскажет, как было интересно в зоопарке (или в цирке), какая смешная история произошла с ней в прошлую субботу. Будет говорить по-русски, прибегая к грузинским словам, порой даже не замечая этого. Нет, я не обещаю, что речь их на наших уроках станет безупречной, будет звучать без акцента, с правильным произношением и ударением. Но что они будут радоваться, изучая русский язык, и стремиться общаться на этом языке в этом я уверен.

А теперь пятиминутная переменка.

— Дети, хотите послушать русскую народную сказку?

Но они перебивают меня:

— Муху-Цокотуху… Муху-Цокотуху!

— Вы же несколько раз уже слушали эту сказку! удивляюсь я.

— Еще хотим!..

Ставлю пластинку.

— Дети, садитесь свободно, кто как хочет!

Я тоже сажусь у своего стола и смотрю на них. Ставлю пластинку, и зашевелились губы ребят. Они проговаривают текст вместе с артистами, заучивают его наизусть. На их лицах улыбки. «Дети, — обращаюсь я к ним мысленно, — вы разрешите мне от вашего имени передать благодарность ученым и учителям Валерии Гивиевне Ниорадзе и Ии Михайловне Манджгаладзе, у которых я научился для вас методике обучения высказываниям на глагольной основе?..»

А детям сейчас не до этого. Они напряжены: Муха-Цокотуха находится в беде, ее заволок злой Паучок в свои сети.

Папы бывают разные

Большая перемена. Мы готовимся к прогулке. Неподалеку от школы находится парк. Нам и улицу переходить не надо. Там можно играть, бегать, дышать свежим воздухом. На большой перемене мы всегда направляемся в этот парк, и прогулка получается чудесная.

Я не навязываю детям игры, не одергиваю их: «Не бегайте! Не шалите! Лучше посидите на скамейке!» Дети и бегают, и шалят. Кто наблюдает за муравейником, собирает ветки, шишки, листья для урока труда, кто (особенно девочки) берет с собой скакалочку и прыгает без устали, а кто подходит ко мне с вопросами: «Что это такое?», «Почему?», «Что за книгу Вы читаете?» и завязывает со мной разговор. Я наблюдаю за всеми, пытаюсь лучше узнать своих детей.

Сегодня, надеюсь, нам опять будет интересно в парке. Я уже мысленно представляю себе, какие события могут там произойти. Одна группа детей обязательно займется муравейником. И до меня донесутся голоса, выражающие удивление и восхищение.

— Смотрите, как они быстро бегают!

— А этот… вот этот… Какую громадину тащит!

— Видите, все они по одной дороге идут! Кто туда, кто обратно!

— Давайте поищем, куда они идут! Они на дерево лезут!

— А вы заметили, как они встречаются друг с другом? Останавливаются, усиками шевелят!

— Так они здороваются друг с другом!

— Они объясняют друг другу, где достать пищу!

— Они не умеют говорить!

— Нет, умеют!

— А ты слышал их разговор?

— Ну и что, что шг слышал… Вот вижу: они усиками говорят!

— Как можно говорить усиками?

— Очень даже можно!

— Вот спросим у Шалвы Александровича, он скажет!

Этот спор будет шумным. Дети направятся ко мне, чтобы я разрешил вопрос о существовании муравьиного языка: «Что же мне им ответить? промелькнет в моей голове. — Хоть бы знать что-нибудь о жизни муравьев… Ведь я должен был догадаться, что у них могут возникнуть подобные вопросы!»

И на этот раз решу: лучше сказать детям, что завтра я обязательно принесу им энциклопедию «Что такое. Кто такой» и прочту статью о жизни муравьев. Это очень интересно, как живут муравьи, дети! Знаете ли вы, что под землей у них целые города? И что муравьи рождаются с крыльями? Хорошо, раз вы так заинтересовались, я завтра прочту статью, и вы все о них узнаете!

Вот, Наверное, так будет сегодня с муравьями.

Саша, Майя или Tea, наверное, спросят меня, что за книгу я читаю. А эту книгу о путешествии Лемюэля Гулливера я специально возьму с собой в парк, чтобы дети заинтересовались ею. Я объясню им, что в ней описаны невероятные приключения Гулливера в стране лилипутов, в стране великанов, в других фантастических странах, описаны обычаи народов этих стран. Потом я скажу: «Хотите, я вам прочту, какие способы учения придумали в стране Бальнибарби, столица которой называется Лагадо?» Ведь я потому и захвачу эту книгу, чтобы прочесть детям этот отрывок и послушать, что они скажут. Ну, конечно же, дети изъявят желание послушать: Я буду читать медленно, иногда поглядывая на ребятишек.

Вот что рассказывает Лемюэль Гулливер: «Я посетил также математическую школу. Здесь преподавание ведется по такому методу, какой едва ли возможен у нас в Европе. Каждая теорема с доказательством тщательно переписывается на тоненькой облатке чернилами, составленными из микстуры против головной боли. Ученик глотает облатку натощак и в течение трех дней после этого не ест ничего, кроме хлеба и воды. Когда облатка переваривается, микстура поднимается в его мозг, принося с собой туда же теорему. Однако до сих пор успех этого метода незначителен. Отчасти это объясняется какой-то ошибкой в определении дозы или состава микстуры, отчасти озорством мальчишек, которым эта пилюля так противна, что они обыкновенно отходят в сторонку и сейчас же ее выплевывают. К тому же до сих пор никак не удается убедить строго соблюдать трехдневный пост, обязательный для успешного действия микстуры».

— Ну как? — спрошу я детей. Нравится вам такое учение? Они, разумеется, оживятся. И я жду, что они скажут.

Значит, можно приготовить разные вкусные жвачки по математике, по русскому языку… Мы пожуем их, а записанные на них знания проглотим. Затем то, что проглотили, пойдет в мозг и понесет туда все знания… Ха-ха!

— Это глупо и неинтересно. Как можно так учиться глотать и жевать знания!

— Ой, как было бы хорошо!

— …Только для лентяев!..

— Я бы ни за что не проглотил такие знания!

— Тогда и в школу ходить не надо: пусть все эти знания продают в аптекарских магазинах… Таблетки, микстуры!..

— И учиться тоже не нужно…

— Можно сварить и съесть кашу с буквами, и тогда научишься читать и писать…

Это бурное обсуждение проблемы учения может прерваться совершенно неожиданно, если прибежит кто-то из малышей и закричит во весь голос:

— А мы черепаху нашли!

Дети сорвутся со своих мест и побегут за ним, и вскоре с шумом вернутся обратно:

— Держи, осторожно!

— Не бойся, не кусается!

— Она маленькая?

— Возьмем черепаху с собой! — скажу я детям.

И мы возвратимся в школу с черепахой.

Вот какими интересными событиями могут быть заполнены эти 30 минут прогулки в парк. Потому и я, и дети любим большие перемены…

— Приготовились?

И мы спускаемся по лестнице, выходим во двор и направляемся в парк.

Но вдруг…

— Стойте, дети! — Я замечаю, что Котэ идет один, а рядом с ним нет «Зазы».

Но они же шли вместе. Он же был с нами. Куда делся мальчик?

— Котэ, где «Заза»? А его дядя забрал!

— Какой дядя?

— Не знаю… Такой высокий…

— Когда?

— Когда мы спускались по лестнице!

Другие дети тоже видели: к «Зазе» подошел высокий мужчина и сказал: «Пойдем со мной!» Он взял мальчика за руку и повел к выходу.

Кто же мог увести мальчика? И почему этот человек не предупредил меня? Я оглядываюсь вокруг. Может быть, они там остались — в коридоре, и мальчик вот-вот спустится?

— Котэ, поднимись, пожалуйста, в класс и поищи его! Скажи, что мы ждем!

Котэ быстро возвращается: там никого нет.

Да, произошло что-то неладное. Ясно, что «высокий дядя» воспользовался другим выходом из помещения. Значит, он действительно хотел забрать ребенка, не уведомив меня об этом.

— Дети, стойте, пожалуйста, здесь, не расходитесь… Я сейчас вернусь!..

И бегу к другому выходу — догнать их. Они уже на улице. Мальчик сопротивляется, а мужчина открывает дверцу машины. «Садись быстрее, мы опаздываем!» — властно говорит он мальчику.

— Подождите! — кричу я, подбегая к машине.

Мужчина как будто не слышит моего крика, поспешно садится в машину. И как хорошо, что порой мотор машины такого человека не включается вовремя.

В эти секунды я успеваю подбежать к машине.

— Сейчас же высадите ребенка, и Вы тоже выходите из машины!

— Здравствуйте! — говорит мужчина. — Что Вы сердитесь? Не могу забрать своего сына из школы, когда захочу?

— Нет, не можете! Выходите из машины!

— А у нас очень срочное дело, мы опаздываем! — сердится теперь уже, оказывается, любящий своего сына папа.

— Срочнее дел, которые меня ожидают сейчас, не бывает! Выходите из машины!

Мальчик открывает дверцу, выпрыгивает из машины и прижимается ко мне.

— Хорошо, сынок, я приду к концу уроков и заберу тебя! — говорит любящий папа, а я чувствую дрожащую ладонь его сына.

— Нет, выходите и Вы тоже, мы должны разобраться!

— А в чем тут разбираться? Я отец, он мой сын! Хотел взять его из-за срочного и неотложного дела! Личного дела! Бывают ведь личные дела? Вы же мешаете мне! Еще разбираться!

— Выходите из машины и пошли к директору! Любящий папа выходит из машины и вкрадчивым голосом пытается объяснить:

— Вы понимаете, сегодня решается судьба мальчика!

— Пошли к директору!

— Но зачем к директору?..

— Так надо! А ты беги к товарищам, они ждут тебя во дворе!

Мальчик бежит, и по тому, как он бежит, не оглядываясь на своего папу, я понимаю: он рад.

А в кабинете директора мы пытаемся разобраться в случившемся.

Почему любящий папа забрал своего сына тайком от учителя?

Почему он насильно тащил мальчика? Почему мальчик не хотел идти с любящим отцом?

В чьей судьбе папа больше заинтересован, разводясь с женой: в своей или сына?

Почему он хотел взять мальчика в суд?

Когда начинается суд? Через три часа? А что он должен был делать с ребенком до этого?

Не хотел ли любящий папа напугать своего шестилетнего сына и заставить его лжесвидетельствовать на суде?

Отдает ли отчет любящий папа, да еще лектор, доцент, в каком положении мог оказаться педагог, обнаружив вдруг, что в классе пропал ребенок? Что педагог мог бы сказать матери ребенка, пришедшей забрать сына?

Да, обо всем этом обязательно будет сообщено и ректорату, и суду!

А теперь — до свидания! Нам уже все ясно! Ясно, что папы бывают разные и от некоторых из них нужно оберегать детей!

Что такому папе наши уроки и прогулки, наши радости и заботы? Что такому папе, если сегодня Гоча не обнаружит в парке черепаху, если там не состоится дискуссия о проблемах жизни муравьев, если не услышат дети рассказ Лемюэля Гулливера о новом способе учения? Что такому папе, если учитель его ребенка так взволнован, что ему вряд ли удастся вдохновенно провести следующие уроки этого дня!

Я возвращаюсь к детям. Тридцать минут они стоят так — в ожидании меня и интересной прогулки. Рядом с Котэ стоит «Заза» и что-то ему объясняет.

«Спас ли я тебя, мальчик, от беды? Какое, оказывается, у тебя горе! Не по этой ли причине порой так грустны твои глаза, а на наших мини-уроках ты часто отвлекаешься, задумываясь о чем-то своем? „Невнимательный, рассеянный“ — так я записал о тебе в своем дневнике, а сегодня обнаружил свою невнимательность, непонимание тебя. Прости, пожалуйста, меня!»

— Ура! — закричали дети, увидев меня. Нарушенный строй сразу восстановился. — Идем в парк!

Да, мини-уроки у меня сейчас уже не получатся. Только надо найти возможность наверстать их в ближайшее время. А теперь поведу моих малышей в парк. Может быть, они действительно наткнутся на черепаху?

Связь семьи и школы

Со следующего понедельника класс переходит на режим продленного дня. Детей мы и разделили на две группы, выбраны и названия: «Ромашка», «Мак». Сегодня в нашей классной комнате соберется родительский актив, придут воспитательницы — Натела Александровна и Мзия Ясоновна — и мы все вместе будем обсуждать план воспитательной работы в группах продленного дня.

Я восхищен тем, какую инициативу и выдумку проявили родители при оборудовании класса и школьного коридора. На окнах в коридоре повесили розовые занавески. Сразу стало уютнее. На полу положили соломенные коврики и большой ковер, на котором дети уже кувыркаются. На стене повесили электрическое табло: с помощью переключателей дети могут упражняться в сложении и вычитании, а в дальнейшем — в умножении и делении.

На подоконнике поставили аквариум с рыбками и улитками, в нем растут водоросли.

Стало больше игрушек: строительных материалов, конструкторов, разных лото. Для их хранения под окнами в свободных местах приспособлены полочки и шкафчики.

Дети с радостью встречали каждое новшество в классной комнате и коридоре, и каждый раз я говорил им: «Давайте поблагодарим родителей за работу!» А потом брал мел и на доске в коридоре писал крупными буквами:

Мы благодарны дяде Автандилу за украшение нашего коридора занавесками!

Или:

Спасибо тёте Кетино за аквариум!

Или:

Вы очень добры, дядя Вахтанг! Спасибо Вам!

И теперь, ожидая родительского актива, я размышляю о связи школы с семьей.

Как эта связь порой сужается до тонкой и непрочной ниточки и как порой натягивается она с обеих сторон! Иной педагог назначает родителям день и часы приема, когда можно получать информацию о школьных успехах и поведении ребенка. Иной же призывает родителей на помощь: образумить ребенка, помочь ему подтянуться в учебе; посылает письма родителям, в которых сообщает о его проказах, делает грозные и недовольные записи в дневнике ученика. Иные педагоги любят на родительских собраниях, лекциях поучать родителей, как воспитывать ребенка в семье. И получается, что школа только информирует родителей о поведении и учебе детей, инструктирует их по вопросам воспитания. Причем необходимость в таком информировании и инструктаже появляется тогда, когда ребенок в чем-то провинился. Смотрите, как неохотно идут мамы к педагогам своих детей слушать от них нотации и как папы упорно избегают таких встреч. А как гордятся некоторые мамы, что им ни разу не приходилось переступать порога школы, что они даже не знают, где находится школа, — такой у них хороший сын!

Так в чем же суть связи школы с семьей? Не в том ли, чтобы вызвать скорую воспитательную помощь семьи, усилить расслабленные позиции школы в отношении ребенка?

Пусть никого не удивит такая картина. Мать шестилетнего сына, красная от стыда, стоит перед учительницей и выслушивает ее жалобы: «Ваш мальчик какой-то рассеянный, не умеет сидеть за партой. И пишет плохо. Не слушается. Ему бы только играть да бегать. Надо вам серьезно заняться его воспитанием!» Мальчик стоит тут же, чувствует что-то неладное, мама сжимает ему руку до боли, давая понять: «Стой смирно! Придешь домой, я тебе покажу!», — и в его представлении первая учительница становится его первым врагом.

Может быть, учительница здесь осуществила этот святой принцип связи школы с семьей? Тогда проследим, как поступит мама, приведя ребенка домой: ведь надо сначала же поставить мальчика на правильный путь! Если он уже сегодня проявляет в школе невнимательность, шалит, не учится, не слушается, каким же он станет потом, спустя несколько лет? И что сделают неопытные родители шестилетних, воспитывая, может быть, первенца? Папа пальцем пригрозит: «Чтобы такого больше не повторялось!» Мама почти силой усадит мальчика на стол, чтобы он упорно упражнялся в письме. Даже бабушка, даже она загородит ему входную дверь: «Не пущу играть, пока все не выучишь!» А ребенок будет переживать все это как сговор взрослых против него.

Что же сделала информативная, инструктивная связь школы с семьей в отношении этого мальчика? Разве она объединила усилия семьи и школы в воспитании ребенка? Нет, конечно! Нет потому, что «воз воспитания» воспитатели здесь тянут так же, как тянули свой воз Лебедь, Рак да Щука.

Нужна не просто связь школы с семьей. Нужна целостность воспитания, целостность подхода к ребенку. А эта целостность должна выражаться в общей заинтересованности родителей и учителей в организации гуманной педагогической среды вокруг каждого ребенка, она должна означать ведущую роль школы в организации этой среды.

Но как осуществить такую связь, обеспечивающую целостность воспитания? Может быть, мои коллеги, тысячи педагогов, движимые той же целью, в своей практике нашли много интересных путей деятельной связи школы и семьи? Мне нужно знать их опыт, чтобы обогатить свой, а пока руководствуюсь заповедью:

Целостность школьного и семейного воспитания, ведущая роль школы в определении направленности семейного воспитания обеспечивается привлечением семьи к планированию и осуществлению воспитательного процесса в школе.

Можно ли проводить серию открытых уроков для родителей, а затем обсуждать эти уроки вместе с ними? Можно ли разрешать родителям посещать уроки в классе, где учится их ребенок? Не только можно, нужно это делать! Именно родителей, а не только своих коллег, нужно приглашать на уроки. Пусть родители убедятся в том, как трудно, сложно обучать и воспитывать. А убеждать их в этом необходимо.

Кто же они, эти папы и мамы шестилеток? Это самая молодая группа родителей в школе, имеющая мало опыта воспитания ребенка. Но, как это ни парадоксально, воспитание и обучение кажутся им легким делом. Почему им так кажется? Пусть поможет мне К. Д. Ушинский объяснить это явление: «Искусство воспитания имеет ту особенность, что почти всем оно кажется делом знакомым и понятным, а иным — даже легким, и тем понятнее и легче кажется оно, чем менее человек с ним знаком теоретически или практически».

Как мне убедить родителей моих ребятишек, что воспитание — дело нелегкое? Вот и приглашу их на свои уроки: «Приходите, посмотрите, а потом поговорим!» Разрешу им присутствовать на уроках в любое удобное для них время. Пусть посмотрят, как я осуществляю свои принципы гуманистического подхода к детям, какие я применяю методы и приемы работы, как я общаюсь с каждым ребенком. А главное — узнают, как учится и живет их ребенок в классе, среди сверстников. Тогда у родителей будет правдивое представление о развитии их ребенка, возникнет вера в учителя, доверие к нему. А то что порой происходит? Навещает меня каждый день эта «властная мама», требуя каких-то особых привилегий для своего сына: «Почему Вы посадили его на второй парте? Почему Вы его не спрашиваете часто? Почему Вы не ласковы к нему? Почему?..» И меня мучает мысль: неужели я в действительности субъективен к ее сыну? И боюсь перегнуть палку в противоположную сторону. Очень, очень нужно мне доверие каждой мамы и каждого папы, каждой бабушки и каждого дедушки. Оно поможет мне не отвлекаться от самого важного из-за пустяков, не мучить себя тем, что я будто бы не отдаю каждому ребенку всю свою душу и сердце.

Воспитание — дело общественное, оно требует гласности. Я не врач, не инженер, не сварщик, не виноградарь. Я педагог, учитель, воспитатель. И моя специальность более сложна, более ответственна, чем любая другая. Я — учитель, воспитатель — нужен всем. С кем же, если не в общении со мной, с первым учителем ребенка, где же, если не на моих уроках, могут научиться эти молодые мамы и папы азбуке современного воспитания своих первенцев?

И если я скажу родителям моих ребятишек: «Милости прошу, приходите послушать мои уроки!», — я обязуюсь продемонстрировать перед ними, перед обществом мою — учительскую — преданность детям и педагогическое мастерство.

На опыте я убедился: с родителями, которые посещают мои уроки, я с легкостью нахожу общий язык, вырабатываю единую стратегию воспитания детей.

Продленка: разносторонняя деятельность

Но я решил идти дальше: пригласить родителей стать воспитателями своих детей разносторонняя деятельность с понедельника у нас начнется продленный день. Чем занять детей в течение 6–7 часов, которые они проведут в школе после уроков? Нельзя же допустить, чтобы они скучали в школе!

Ребенок, я верю, хочет воспитываться, только он не может нам этого сказать, потому что свое стремление еще вполне не осознает. Он не любит так называемое свободное время, когда не знает, что делать, чем заняться. Ребенок свободен — что это значит? Пусть делает, что хочет? Но то, чего он хочет, будет зависеть от того, что ему предлагается. Он — деятельное существо, и для него свобода и свободное время ничего не означают, если нет возможности выбирать виды деятельности. В тех группах продленного дня, где детям не предлагаются разнообразные, эмоциональные, познавательные занятия и развлечения, я уверен, они будут скучать. Они будут скучать и по жизнерадостным, добрым воспитателям, умеющим руководить детской увлеченностью. И пусть никто не думает, что если дети бегают, прыгают, шумят весь день без особой цели, то они предельно радостны и все это представляет собой форму выражения их полного удовлетворения. Нет, скучать можно по-разному, и если ребенок без толку слоняется, то, будьте уверены, этим он выражает свою скуку.

Как и все мои коллеги, я стремлюсь дать детям всестороннее — умственное, трудовое, нравственно-этическое, эстетическое, физическое — развитие. Стремлюсь к тому, чтобы в формирующейся личности ребенка все эти стороны сочетались гармонично и взаимодействовали друг с другом, так как личность не есть сумма этих качеств, она гармоническое целое. И чтобы это мое стремление стало реальностью, я забочусь об организации разного рода деятельности, в которую могут включиться мои шестилетки, ибо деятельность — условие развития и формирования; только целенаправленно сочетающиеся между собой виды деятельности могут стать условием всестороннего и гармонического развития.

Нам — педагогам — одним не справиться с решением проблемы: подарить детям жизнерадостный продленный день. Мы нуждаемся в помощи. Но в какой, от кого?

От родителей, конечно!

И я воображаю жизнь моих «нулевиков» в продленке: в этой же самой классной комнате, в коридоре, школьном дворе, в парке. Какие занятия можно им предложить?

В классе раздвинуты парты. В середине комнаты полукругом поставлены стульчики. Кто сидит, кто стоит. У детей музыкальные инструменты: деревянные ложечки, треугольники, бубенчики, барабаны, кастаньеты, ксилофоны. Это ритмический оркестр. Дети ставят музыкальную пьесу, которую написал для них отец Гочи — дядя Валерий. На днях он пришел ко мне радостный. «Я написал для детей музыкальную пьесу „Храбрый заяц“!» — сказал он и исполнил несколько песенок. Мне они очень понравились: мелодичные, ритмичные, их легко петь. Он обязался проводить с детьми музыкальные занятия, создать ритмический оркестр. Этот жизнерадостный, одержимый любовью к музыке человек стремится к тому, чтобы раскрыть детям удивительный мир музыки. И вот в моем воображении рисуется занятие.

— Какую сценку мы сейчас разыгрываем?

— Звери провожают отважного Зайца ко Льву!

— И о чем должны говорить наши инструменты, наше пение?

— Звери сочувствуют Зайцу!

— Звери переживают расставание с Зайцем!

— Мы должны выразить горечь, сожаление: а вдруг Заяц больше не вернется!

— Как ты это будешь выражать на своем ксилофоне?.. А на барабане?.. Не совсем так, ведь нам нужно языком музыки передать и тревогу, и опасение за Зайца… Приготовились…

Ритмический оркестр заиграл, дядя Валерий дирижирует: рукой, мимикой, голосом.

— А теперь хотите, я сыграю вам что-нибудь? — спросит он детей в конце занятия и сядет за пианино. Дети обступят его.

— Еще! — попросят дети. Он сыграет еще. Детям не захочется отпустить дядю Валерия…

Придет к детям дядя Нугзар, отец Левана. Тоже веселый, добрый молодой человек, солист театра оперы и балета.

— Хотите, научу вас говорить языком танца? — Дети, конечно, захотят: танец и улыбающийся молодой человек.

— Можете узнать, что я вам сейчас «скажу»? — И он тут же; в классе, сделает несколько пар

Затем он поставит детей в круг и начнет учить азам балета. И хотя дядя Нугзар будет требовательным, заставит их по нескольку раз проделывать одно и то же па, они полюбят эти занятия. Устанут? Тогда дядя Нугзар посадит их в круг и расскажет интересную сказку о танцах, расскажет об этом удивительном и понятном всем «языке танца».

— В воскресенье всех вас приглашаю в театр оперы и балета на утренний спектакль. Я буду танцевать. А вы потом скажете мне, что понравилось, а что — нет!

А как интересно будет с дядей Гиви, отцом Нино (он работает в кукольном театре). Он начнет с того, что предложит детям изобразить, как ходят люди по улице в дождливую погоду.

Лела смутится. Элла не захочет. У Магды не получится. Майя просто с серьезным видом станет ходить по комнате.

— Разве так ходят в дождливую погоду! — возразят «зрители».

Лери накроет голову газетой, осторожно пойдет по краю «тротуара», он весь промок до ниточки да еще подскользнется и упадет в «лужу», поднимется и опять упадет; кто-то поможет ему встать; он забежит в ближайший подъезд, там тесно, но зато нет дождя.

Импровизированная пантомима — веселая, понятная всем. Дети посмеются, поаплодируют. Разыграет сценку и дядя Гиви.

— Только вы скажите, кого я буду изображать! — и он изобразит.

— Старика!

— Правильно! А теперь?

— Вы изобразили двоих!.. Молодых… Они помогают друг другу!

— А теперь?

Дети внимательно будут смотреть. Кто скажет, что дядя Гиви изобразил девочку, кто скажет, что мальчика с собачкой. Но один — Лери — догадается: «Вы изобразили девочку, только не в дождливую, а в солнечную погоду!»

Потом дядя Гиви с грустной интонацией прочтет веселое по содержанию стихотворение и спросит у ребят, правильно ли он прочел, а если нет, то почему. И занятие подойдет к концу. «Вы научитесь „языку театра“!» — скажет дядя Гиви детям на прощание.

Все эти занятия — музыкальные, хореографические, изобразительные, театральные… — будут развивать эстетическое чутье, эстетический вкус моих ребятишек. «Выражая себя, человек растет… — говорила Н. К. Крупская. — Выражая свои переживания в песне, в танце, в мимике, человек лучше осознает себя» (Крупская Н. К. О задачах художественного воспитания. — Пед. Соч. М., 1959, т. 3, с. 315 ).

Я размышляю о том, что содержание обучения отдельным видам искусства должно иметь общую основу. Что может стать такой основой? К сожалению, программы не подсказывают мне, как действовать. Программа музыки служит только музыке, программа рисования — только рисованию. Как будто нет у них ничего общего — там звуки, тут краски. Может быть, догадливый педагог поставит на проигрыватель пластинку с записью музыки П. И. Чайковского и предложит детям нарисовать картину, возникшую в их воображении под впечатлением музыки. Это хорошо. Но все-таки — что должно объединять музыку, рисование, танец, театр, которые я хочу ввести как виды деятельности в продленке для шестилеток?

Ну, конечно, здесь не должно быть проблемы: общей основой для всех видов искусств, как и для всех наук, является действительность. Но надо вычленить область действительности, отражаемую искусством. Художник рисует одинокое голое дерево, на котором чудом оставшийся листик еще держится. И что он отразил на картине? Разве он хотел показать именно это дерево с этим листиком? А если композитор пишет музыку, разве для него важнее всего сочетание звуков?

Во всех произведениях искусства отражено чувственное, эмоциональное отношение человека к людям, природе, к самому себе, к жизни в целом. Симфонии, полотна, пластические движения тела — это различные формы проявления человеческих радостей, огорчений, стремлений. В каждом художественном произведении опредмечена действительность — сам художник с его мироощущением и его борьбой. И эту действительность разные виды искусства отражают каждый своим языком — языком звуков, красок, пластики… И чтобы понять произведение искусства, надо знать язык этого искусства, надо знать, как созерцать, как слушать, как читать произведение.

Чему я учу ребенка, предлагая ему нарисовать солнечный день, одинокое дерево? На что направляю его выразительность, предлагая ему спеть «Пусть всегда будет солнце», нарисовать на эту же тему рисунок, станцевать, выразив то же содержание? Во всех этих случаях я предпочитаю вести его к пониманию того, что действительность одна и та же, но язык отражения этой действительности — разный. Эта разность языков и создает разность искусств. И я хочу, чтобы дети — не сегодня, так завтра — открыли для себя эту действительность и усвоили языки, по-разному ее отображающие. Тогда, я уверен, они лучше осознают себя, а самовыражение в музыке, рисунках, танцах станет для них процессом эстетических наслаждений, радостного восприятия мира. Поэтому я попрошу всех, кто будет заниматься с моими нулевиками в продленке, не упускать из виду эту целостность искусства и целостность личности каждого ребенка. Пусть ребенок поймет, что радость (горечь) одна, будь она выражена сочетанием звуков, цветов, движений, средствами выразительной речи.

Меня спросят: кого вы хотите воспитать — певцов? художников? артистов балета? артистов драматических или кукольных театров? Нет, я не знаю, кем будут мои дети, станут ли они композиторами, певцами, художниками, артистами. Дело вовсе не в этом. Но чтобы радоваться искусству, воспитываться искусством, надо, чтобы у человека все дверцы сердца и души были распахнуты настежь для его восприятия. «…Человеческое чувство, человечность чувств, — писал К. Маркс, — возникают лишь благодаря наличию соответствующего предмета, благодаряочеловеченной природе» (Маркс К. Из ранних произведений. — М., 1956, с. 593–594 ). В этой глубокой мысли я вижу подход к педагогике художественного образования и эстетического воспитания моих ребятишек.

Меня могут еще спросить: к чему такие занятия? Однако понять этот вопрос мне будет трудно. Я все удивляюсь: почему обучают детей именно и только пению и рисованию, а другие виды искусств игнорируются? Разве пение и рисование более доступны, более просты, чем танец и драматизация? Разве хореография и драматизация менее важны для эстетического развития детей? Если бы были изобретены такие весы, на которых можно было бы взвешивать виды искусств, то, я уверен, ни один из этих видов искусств не оказался бы весомее другого. Все они составляют ветви одного дерева. И если я хочу дать детям полноценное художественное образование, воспитать в них эстетические чувства, то я обязан помочь им увидеть это дерево с его кроной, помочь приблизиться к его высотам. Потому я и мечтаю о том, чтобы в группе продленного дня дети занимались музыкой, балетом, рисованием, драматизацией, чтобы они научились самовыражению на разных языках искусства. Этим, как я полагаю, будет обеспечено раскрытие целостности искусства в процессе воспитания…

Жизнь моих ребятишек в продленке я не исчерпываю тем, что уже было описано. В моем воображении возникают и другие картины.

— Кто хочет быть главнокомандующим, руководить войсками? — Все захотят быть главнокомандующими — и мальчики, и девочки.

Так начнутся занятия по изучению игры в шахматы. Мзия

Ясоновна расскажет детям легенду об изобретателе этой увлекательной игры. Научит, как ходят шахматные фигуры, как разыгрывать простые комбинации. Потом останутся позади занятия «шахматной азбукой» и наступит время первых серьезных игр и соревнований в группах.

Что это? Дато переживает, что проиграл? Плачет? Надо успокоить его, сказать, что он еще научится играть, научится быть внимательным и терпеливым. Но надо еще спросить: не забыл ли он протянуть руку своему «противнику» и поздравить его с победой? Поздравил? Вот молодец!

А почему так радуется Эка? Выиграла? Но видит ли она, как расстроена побежденная Лали? Пусть подойдет, скажет что-то доброе.

— Кого любят шахматы, дети? — этот вопрос будет задаваться детям перед началом каждого занятия. И они ответят: — Упорных, терпеливых!

— Мужественных! Смелых!

— Умеющих предвидеть и фантазировать! '

— Честных и вежливых!

— Умеющих чувствовать красоту!

— А вы хотите, чтобы шахматы полюбили вас? Конечно, хотят, все хотят.

— Так займемся этим делом!

Придется некоторым мамам и папам находить время, чтобы сыграть партию с сыном или дочкой. Некоторые же будут вынуждены учиться играть в шахматы (может быть, у своих же детей), чтобы потом провести за шахматной доской часок упорной «борьбы» со своим шестилетним ребенком.

Все это не только игра моего воображения. Все это было в моей практике несколько лет назад, когда я впервые научил своих тогдашних «нулевиков» игре в шахматы. Тогда я разложил несколько комплектов шахмат на столиках. Дети рассматривали фигуры, учили друг друга их названиям. Иногда спорили о том, как ходит ладья, в чем разница между ферзем и пешкой, и часто подбегали ко мне с вопросами. Через три месяца я обнаружил, что почти все ребята научились играть в шахматы. На переменах шестилетки продолжали отложенные партии, играли они и со мной, торжествуя, ликуя, если иногда выигрывали партию в упорной борьбе. Еще тогда я убедился, что игра в шахматы интересна, доступна детям. Надо ли объяснять, какие важные личностные качества могут быть воспитаны в детях, когда они учатся этой игре — мудрой, красивой, мужественной?..

…Как стать общественно активными? Этому научатся дети на занятиях октябрят, которыми будет руководить Натела Александровна. Ребятишки смастерят игрушки, чтобы потом пойти в гости к детсадовцам со своими подарками. Научатся оформлять стенные газеты, посылая их потом учащимся других классов: ведь газета затем и выпускается, чтобы она разносила вести повсюду. Подготовят комплекты открыток: придут в класс гости, надо будет дать им на память подарок от класса. Соберут вырезки из разных газет о жизни детей в других странах и составят альбомы. Подготовят пригласительные билеты, программы, афиши к своим утренникам.

Каждый ребенок начнет составлять также «том» произведений собственного творчества, в который войдут: листки с записью первых слов и предложений, первое «сочинение», решения математических задач и примеров, геометрические чертежи, рисунки, аппликации, кроссворды.

На этих занятиях зародятся идеи: организовать выставки рисунков, провести новогодний праздник, экскурсию, посадить каждому ученику около школы по одному деревцу. Здесь же пройдут дискуссии о том, как проявлять доброту, сопереживание, уважение к родным и товарищам, как дружить. Натела Александровна, организатор этих занятий, прочтет им интересные сказки и рассказы, устроит просмотр диафильмов и мультфильмов.

В группу будут приглашаться мамы и папы, для того чтобы они рассказали детям о себе, о своем детстве, о своей работе, поиграли и погуляли с ними. Дети вручат им красочно оформленные приглашения почаще приходить в гости. В их честь дети выпустят газету, подготовят подарок — альбом со своими рисунками…

…Вся эта работа приведет нас к самому главному: к единству процесса воспитания в школе и семье с целью всестороннего развития личности каждого ребенка.

Я нарисую родителям воображаемую мною картину продленного дня детей. Поделюсь с ними накопленным опытом. В процессе обсуждения мы вместе определим ответственных за выполнение нашего совместного воспитательного плана. Через пару дней каждая семья получит его копию, отпечатанную на машинке.

В конце нашего собрания я скажу им:

— Спасибо вам, милые родители, за содействие и участие в осуществлении наших воспитательных намерений. Мы договорились, как и в каком направлении тянуть нам всем вместе «воз воспитания». Будем до конца едины в этом деле!

Ну, а дети? Станут ли такие школьные дни смыслом их жизни? Я уверен, что каждому ребенку захочется бывать на всех занятиях, участвовать во всех делах. Он соскучится, когда из-за разных причин будет вынужден пропускать школу. «Не так ли, дети? Что ты сказал, Дато? Чтобы взрослые сдержали свое слово? Да, ты прав! А ты, Майя, хочешь что-то добавить? Значит, по-твоему, все будет зависеть от того, как взрослые будут общаться с вами? Это самое главное!»

Глава IV

ПРАЗДНИК БУКВАРЯ (День 84-й)

Чтение — путь к познанию

Когда я вспоминаю, как я проводил уроки букваря в начале своей педагогической деятельности, как объяснял детям буквы, как учил читать и писать, меня охватывает страстное желание с помощью волшебной палочки вернуться в то прошлое и избавить тогдашних моих малышей от скучных уроков грамоты, от нудных и назидательных приемов чтения, от мучительных упражнений по каллиграфии и, вообще, от императивного общения с ними. Я не знаю, что могло бы измениться сейчас в жизни молодых людей, которых тогда учил грамоте, если бы я обучал их по методике, которой владею сегодня. По всей вероятности, я ускорил бы их развитие и вдвое сократил бы это тягучее время так называемого букварного периода!

Если я знаю, что ребенку-шестилетке будет трудно следить по строкам учебника, когда читает вслух его товарищ, то зачем заставлять его заниматься именно таким образом да еще пугать, что неожиданно предложу продолжить чтение? Если я знаю, что после упражнений в письме больших букв в сеточной разлиновке в течение длительного времени ребенку будет трудно писать мелким почерком, зачем мне загонять его в тупик?

Где же гуманность моих методов, если они затрудняют ребенку процесс учения и отталкивают его от знаний, осложняют жизнь, отношение к близким ему людям?

Ученые часто спорят о том, как определить методы обучения, как их классифицировать, какую типологию уроков установить, следует ли различать в уроке три, пять, семь, десять моментов. Может быть, это разнообразие мыслей очень ценно само по себе. Но мне кажется, что педагогические дискуссии, научные исследования никогда не смогут продвинуть теорию вперед, если они не будут давать ответ на самое главное: как такие классификации, такие типологии, такие структуры облегчат жизнь ребенка на уроке и вне уроков, как, пользуясь именно такой классификацией и такой типологией, можно доставить детям радость познания, радость школьной жизни? Нельзя, чтобы наука Педагогика, ее милые детки-методики оглохли хоть на одно ухо, ослепли хоть на один глаз и допускали, чтобы где-то в школе, на уроках грамоты дети скучали, мучились, мрачнела бы их школьная жизнь, которой суждено остаться золотой порой в жизни каждого человека

Более чем двести 45-минутных уроков тратил я, обучая букварю тогдашних первоклассников семилетних детей, а результатом все же оставался недоволен.

А теперь?

Сегодня у нас в классе праздник: мои шестилетки завершают букварь. Сегодня, 28 декабря, на 84-й школьный день, покажу детям последнюю букву алфавита и поздравлю с изучением всех 33 букв.

Как мы шли к букварю?

В классе не было необходимости выделять «новый» звук в слове, чтобы затем ознакомиться с его графической формой. «Нового» звука для моих шестилеток, овладевших способом структурного анализа слова и уже проанализировавших звуковой состав многих слов, практически не существовало. Мы не занимались традиционным анализом слова — «Назову первый слог… Второй слог… Первый звук…» и т. д., — не дававшим детям ничего нового ни для развития (ибо это в них уже было развито), ни для познания (ибо в этом «поиске» все оказывалось знакомым). При знакомстве с буквой не использовал я и так называемую картинную наглядность предметов, необходимую якобы для звукового анализа слова: скажем, показать рисунок петуха, чтобы дети, рассказав все, что они знают об этой домашней птице, назвали слово петух и начали делить его на слоги и звуки. Отказавшись от такой наглядности, я отказался и от беседы о самом предмете, которая уводила детей далеко от действительного предмета изучения. Самой лучшей наглядностью слова может стать само слово или его модель.

Таким образом, мы «рвались» прямо к «новой» букве, перескочив звук. Как я это делал?

Первый прием.

— Дети, посмотрите на это слово и разгадайте, с какой буквой вы сегодня будете знакомиться!

На доске написано слово голова. В нем среди знакомых букв есть и новая — В. Рядом в круге записаны буквы (известные и неизвестные детям), в том числе и буква В три раза.

Первый прием

Посмотрите на этот рисунок. Есть ли здесь буква В?

Сколько букв В?

Знакомые детям буквы помогают им прочесть слово и отгадать, какая буква «новая», назвать ее, а также указать на ее место в слове.

Второй прием.

— Посмотрите на эти слова. В некоторых из них прячется буква, с которой я хочу вас познакомить. Что это за буква и в каких она словах?

На доске написано одиннадцать слов, в семи из них есть «новая» буква — Р. Применены и кружочки, обозначающие буквы, с которыми дети познакомятся потом. Сочетание букв и кружочков помогает детям прочесть слова и найти в них букву Р. Они диктуют мне, в каком слове и на каком месте находится «новая» буква, контролируют и поправляют мои действия, так как, обводя кружочками букву Р и соединяя ее линией с той же буквой в других словах, я, как человек «рассеянный», «ошибаюсь». На доске получается следующий рисунок, в середине которого я пишу букву Р.

Второй прием

Третий прием.

— Посмотрите на эту схему и разгадайте, какую букву я хочу представить вам сегодня!

А схема такая: вокруг квадратика, в котором стоит вопросительный знак, написаны слова; в них подлежащая изучению буква выделена кружочками, которые соединены линиями с квадратом. (Заштрихованные кружочки обозначают неизвестные детям буквы, которые они будут изучать позднее.)

Третий прием

После того как дети догадываются, что это буква Д, я стираю в квадратике вопросительный знак и пишу эту букву. Однако я могу и «ошибиться» вместо Д написать Г или какую-нибудь другую букву, а дети «поправят» меня.

Четвертый прием.

— Может, кто из вас опередил меня и скажет, какая из этих букв — Ц?

На доске написано пять букв, две из которых знакомы детям, а три — еще не изученные: Ф, У, Ц, Ж, Т

— Может быть, эта? — показываю я на первую букву.

— Нет, это Ф!

Я стираю ее с доски.

— Может быть, это — Ц? — показываю на вторую букву.

— Нет, это У! — и я стираю эту букву тоже.

— А где же Ц?

— В середине! — отвечают дети.

— Эта?

— Да!

— А что это за буквы? — показываю на еще не изученные я стираю буквы. Многие назовут их.

— Хорошо, мы познакомимся с ними попозже! Ж и Т. — Так какая это буква?

— Ц! — говорят дети хором.

Пятый прием.

До прихода детей на всех классных досках два-три раза пишу букву, с которой буду знакомить. Войдя в класс, дети сразу заметят ее. Начнут спорить, как она называется. К началу урока большинство будет знать ее.

— Скажите, с какой буквой вы сегодня будете знакомиться? И они хором ответят, что это за буква.

После знакомства с буквой я предлагаю детям разнообразные задания, которым придаю особое значение и вот почему. Тексты для чтения в букваре по своему содержанию крайне скудны. Даже смешно говорить о развитии познавательного интереса и интереса к чтению у детей, занятых чтением скучных слов и предложений, состоящих из пройденных букв. Чем может пополнить свои знания ребенок, прочитав в букваре: Но-га. Ка-ша. Нит-ка. Та-рел-ка. Майя помыла тарелку. Михо дал Гиви игрушечное ружьё? Будет ли доволен наш шестилетка, когда он ценой огромных из-за не сформированных еще навыков чтения усилий в конце концов постигнет смысл прочитанного, заключающийся всего-навсего в том, что какая-то Майя помыла тарелку, а какой-то Михо дал какому-то Гиви игрушечное ружье? Так превращается изучение грамоты для детей в мучение, и я уверен: если бы не бдительность и строгость взрослых, они с радостью разбежались бы по дворам играть в прятки, после первого же знакомства бросив эту обетованную страну книг.

Так что же делать? Ведь в действительности нет другого выхода, нет возможности приблизить содержание первых текстов для чтения (цель которых способствовать выработке навыка чтения) к уровню познавательных интересов современного ребенка! Нет пока такого способа, основываясь на котором можно было бы учить детей всем буквам сразу и заодно вкладывать в них навык беглого и сознательного чтения и, таким образом, сразу же предлагать высокохудожественное и познавательное содержание чтения. А пока нет такого способа, то избавить детей от скучных и бессмысленных текстов невозможно.

Значит, оставить все так? Я боюсь этой мысли. Если сейчас, в этот так называемый букварный период, напугаю моих шестилеток трудностями чтения и если у них из-за скудности текстов букваря создастся впечатление, что в книге нет ничего интересного, то, может быть, это их надолго оттолкнет от чтения книг Пушкина, Толстого, Руставели, Бараташвили, Чавчавадзе. Боюсь такого исхода моих стараний и потому ставлю себе цель расширить границы букварного периода, превратить его в период развития у «нулевиков» широких познавательных интересов, удовлетворение которых возможно с помощью навыка чтения.

Необходимо включить процесс выработки у детей навыка чтения в более широкую, содержательную, эмоциональную, интересную познавательную деятельность, формировать этот навык не как самоцель, а как способ решения познавательных задач.

Исходя из этой заповеди, я разрабатывал для моих шестилеток задания и искал формы их применения на уроках.

Задание первое.

На доске столбиком написаны слоги и слова. Педагогу надо стать подальше от доски и в темпе задавать детям задачи. На третьем месте сверху написан слог гра. Прав ли я? Дети проверяют и говорят, что я не прав.

— А что же там написано? Дети (хором):

— Гар!

— На четвертом месте снизу написан слог абр! Так ли это?

— Да!

— Прочтите этот слог вместе! Дети (хором):

— Абр!

— На каком месте сверху написано слово корабль? Дети обнаруживают, что в столбике вообще нет этого слова.

— Простите! Я хотел сказать — слово корень!

— На третьем!

Задание второе.

— Найдите, пожалуйста, ошибку, которую я допустил в этом предложении.

Дети читают предложение и ищут ошибку, а ее может вовсе и не быть. Они должны установить, есть ли она в действительности, и 'если да, то в каком слове и как ее исправить.

Задание третье.

На доске написано пять-шесть букв.

— Из этих букв можно составить шесть разных слов. Попытайтесь составить эти слова!

Дети составляют слова, называют их, я записываю на доске. Но они обнаруживают, что шестого слова нет. Вместе с детьми продумываем возможные варианты расположения данных букв и приходим к выводу, что больше пяти слов не получается.

Задание четвертое.

На доске написаны слова, соединенные линиями с рисунками предметов.

Задание четвертое

— Проверьте, правильно ли присоединены слова к рисункам!

Дети помогают мне исправить неверные соединения слов с

рисунками.

Иногда на глазах у детей я соединял рисунок не с тем словом, допуская явные ошибки. Дети начинали меня поправлять, я менял направление линии то к одному, то к другому слову, пока не «находил» нужное слово, и тогда класс успокаивался. Им также нравилось получать листки с такими заданиями для самостоятельной работы. Они сравнивали свое решение с моим на доске и опять обнаруживали мои «ошибки».

Задание пятое.

На доске я рисовал детям простые ребусы, которые были составлены с помощью букв и рисунков. При их решении нужно было отнять определенные буквы от данных слов и соединить оставшуюся часть слова с названиями нарисованных предметов. Решения ребусов я записывал на доске и вместе с детьми проверял их правильность. Дети радовались, когда я готовил для каждого листок с ребусами для самостоятельного решения, просили дать им эти листки домой.

Задание шестое.

Предлагаю для решения кроссворды. Например, такой: в написанных столбиком словах пропущена та или иная буква; в столбике эти буквы следуют друг под другом. При правильном восстановлении всех букв получится (если читать сверху вниз) новое слово:

Задание шестое

После таких заданий (разумеется, я давал детям не все задания сразу, а менял их от урока к уроку) мы переходили к чтению текстов в учебнике. Дети сначала сами читали текст шепотом. Я подсаживался то к одному, то к другому и помогал в чтении, подбадривал. Затем я давал всем задания, вроде:

— Найдите второе слово первого абзаца! Какое это слово?.. Между какими словами стоит слово герой в первом абзаце?.. Прочтите предложение, в котором есть слово радость!.. Найдите предложения, состоящие из трех (четырех) слов! Прочтите их!..

И к этому тексту мы больше не возвращались, я не давал детям на дом задания упражняться в чтении одного и того же текста. Навык чтения, по моему убеждению, не может успешно формироваться, если постоянно не меняется материал для чтения. Чтение нужно человеку, чтобы черпать разную информацию из разных источников, а не для того, чтобы перечитывать один и тот же ненужный текст.

Принцип составления первых учебников

Подобный опыт работы с букварем привел меня к некоторым соображениям по поводу того, как лучше составить первый учебник для шестилеток. Шестилетний ребенок не любит однообразия, и, когда мы долгое время — в течение всего учебного года — «привязываем» его к одной книге, она начинает ему надоедать. А почему не сделать учебник родного языка для малышей состоящим из четырех книжек? Первая введет ребенка в мир речевой действительности, вторая — в мир тайн чтения, а третья и четвертая будут способствовать развитию интереса к чтению. И давал бы я детям сперва первую книжку, ее завершение отмечал бы торжественно: «Видите, мол, как мы взрослеем, ко второй книге переходим!» Затем вручил бы следующую и т. д. Порадовали бы ребенка эти книги? Очень! Он наглядно увидит, как растет, шагает вперед. Каждый раз у него возникали бы новые познавательные стремления.

Самым главным дидактическим принципом, по которому я бы строил эти книги, стал бы принцип доставления детям радости Дознания. Да, принцип радости! Жаль, что дидактика не знакома с этим принципом, и потому я не нахожу советов о том, как осуществить его в книжках для шестилеток. Мой же опыт, хотя неполный и далеко несовершенный, подсказывает, что в первых учебниках для шестилеток обязательно должно быть много юмора, много интересных, занимательных заданий, полезных советов (допустим, как сделать игрушки для малышей, чем порадовать ровных, как помогать маме). Можно включить в эти книги ребусы, кроссворды, лабиринты, загадки, скороговорки, считалки, описание игр. Дети нашли бы в них веселые, умные стихи и рассказы, мудрые сказки. Я не побоялся бы отвести в этих книгах странички для тех детей, которые еще до прихода в школу научились читать или же опережают мой темп обучения грамоте, — пусть продвигаются дальше, зачем мне задерживать их!

Чувство свободного выбора — вот на какой мотивационной основе развивал бы я познавательную деятельность каждого ребенка. Имея такой учебник, я бы мог почаще предлагать детям:

— Решаете какой хотите кроссворд (или ребус)… Выучите какое хотите стихотворение… Прочтите любой — на ваш выбор — рассказ… А потом поговорим обо всем этом!

И какой состоялся бы в классе деловой разговор!

Постепенное овладение детьми навыком чтения стало бы важным условием для построения этих книг. И чтобы облегчить детям этот путь, я предложил бы им вначале «смешанный» способ чтения: читать слова с кружочками, читать их с помощью букв и рисунков, читать рассказы с помощью слов и рисунков. Постепенно кружочки исчезли бы из книжек, рисунки тоже приобрели бы свое основное назначение, а эмоциональные, веселые юморески, стихи, рассказы помогли бы детям совершенствовать навыки чтения. Желание прочесть, что там написано, стало бы сильнее неохоты читать из-за трудности чтения.

Мечты все это или такие книги-учебники, книги-друзья, умеющие помогать детям, радовать их, действительно появятся в ближайшем будущем?

Спасибо тебе букварь!

— Здравствуйте, дети!.. Какие вы сегодня нарядные! В чем дело?

— Вы тоже нарядный!

— У нас же сегодня праздник!

— Мы закончили букварь!

— К нам придут гости!

— Ведь у нас сегодня будет утренник, правда?

— Будем украшать елочку?

— Я уже прочла там, в коридоре, на доске поздравление… Нас поздравляют, что мы умеем читать и писать!

— Я уже читаю книжки!

— Там написана буква Я, а вокруг нее написаны все остальные буквы!

— Это вы так красиво написали?

— Значит, вы знаете, какая последняя буква алфавита?

Хором: «Да!»

— И можете сказать, как ее зовут?

Я приоткрываю занавеску на доске. Там красуется буква Я, написанная во всю доску.

Хором: Я! — и хлопают в ладоши.

Так они встречали каждую новую букву, так они встречают и последнюю — тридцать третью.

— Нравится вам она?

— Очень красивая!

— Я могу ее написать!

— Я тоже!

— Садитесь, пожалуйста, и раскройте букварь на той странице, где буква Я!

И дети читают рассказ о том, как маленький Паата, выучив все буквы, приходит домой радостный и предлагает бабушке: «Хочешь, научу тебя читать? Это совсем просто!»

— А теперь на следующей странице прочтите другой рассказ!

— Страниц больше нет!

— Как нет?

— Мы закончили книгу!

— Совсем закончили!.. Опять аплодисменты радости.

— Тогда закройте учебник… И давайте поговорим: чему он вас научил?

— Он научил нас прекрасным грузинским буквам!

— Научил чтению и письму!

— Научил родному языку… Как правильно говорить!

— Дал знания!

— Учил нас быть добрыми, уметь дружить!

— Любить читать… Любить книгу!

— Уважать родителей!

— Быть вежливыми!

— Он научил нас — какая у нас Родина!

— В нем много смешных и веселых рисунков!

— Еще там ребусы, кроссворды, скороговорки!

— Я очень люблю эту книгу! Когда вы разрешали брать ее домой, я клала ее под подушку, и она спала вместе со мной!

— А я всем показывал, и соседям тоже!

— А теперь опустите головы на парты! Закройте глаза! — я понижаю голос. — Я вижу, вы полюбили вашу первую книгу, правда?

— Да! — шепчут дети.

— И вам, наверное, хочется сказать ей добрые слова благодарности?

— Да! — шепчут дети.

— Так подумайте, какими словами вы бы выразили свою благодарность ей!

Минутная пауза. Дети поднимают руки.

Марика. Вот что я скажу этой книге: «Милая, хорошая моя, я тебя очень люблю!»

Лери (держит книгу над головой). Спасибо тебе большое, большое, большое!

Дито. Никогда, мой дорогой друг, я тебя не забуду! Извини, что потрепал твою обложку, порвал страницу! Обещаю, что буду беречь книги. А тебе я говорю — ты как настоящий человек!

Гия. Дорогая моя первая книга, я отблагодарю тебя тем, что буду читать много, буду любить книги!

Вова. Ты — волшебник, и спасибо тебе за то, что подарил мне тридцать три волшебных ключика!

Майя. Может быть, дорогая наша первая книга, мы тебя мучили, нам было трудно читать, и ты, наверное, сердилась на нас? Но ты добрая. И мы все тебя очень любим! Никогда не забудем!

Ния. Ты — солнце, ты — царица книг! Живи и здравствуй вечно!

Илико. Когда я пришел в школу, не знал хорошо грузинского языка. А эта книга научила меня читать по-грузински. Потому я ее очень люблю!

Сандро. Ты очень хорошая и честная, очень ласковая. Тебя любят все за то, что всех учишь родному языку. Я тоже люблю тебя!

Тамрико . Ты — умная и нас тоже учила мудрости. Спасибо тебе!

Саша (стоит молча, смотрит на книгу, а потом начинает говорить медленно). Эта книга научила нас буквам, научила читать. А если человек любит читать, то он будет знать очень многое, потому что, мама говорила мне, в книгах хранятся все науки. Эта книга самая главная книга. Она — книга-учитель. Я тоже хочу сказать ей спасибо и сказать, что люблю ее!

…Поток прозрачных ручейков искренних слов, слов от сердца, полных любви и грусти расставания омывает наш учебник-букварь. Дети говорят о нем, как о живом человеке, добром и умном, любимом всеми.

— Вам, наверное, жалко расставаться с вашей первой книгой?

Хором и единодушно: «Да! Очень!»

— И ей тоже, наверное, будет грустно без вас… Хотите, возьмите ее себе на память, в подарок от школы.

Взрыв радости. Многие берут книгу и прижимают к сердцу.

— Моя книга! — шепчет Тека. Магда целует книгу.

Зурико раскрыл ее и рассматривает с таким видом, будто/ впервые видит ее страницы.

Ираклий поправляет потрепанную обложку, разглаживает уголки страниц.

— Я снова все прочту в ней! — объясняет Елена своему соседу,

Поздравляет вся школа

В это время раздается стук в дверь, стук, которого я ждал. Дато открывает дверь, в класс входит директор школы. Дети знают ее. Они мигом встают и приветствуют первыми:

— Здравствуйте!

Полная тишина. Директор с доброй улыбкой оглядывает каждого ребенка.

— Простите, пожалуйста, я, наверное, помешала вашему занятию. Я узнала, что сегодня вы завершаете букварь. Это так меня обрадовало, что я не могла не прийти поздравить вас…

Она опять медленно переводит взгляд с одного ребенка на другого. Дети — все внимание.

— Садитесь! — говорит она. — Значит, вы уже научились читать?

Хором: «Да!»

— Какие вы молодцы! Поздравляю вас!.. Это от меня подарок классу — веселый мультфильм о мальчике, который любил читать. Посмотрите, когда у вас будет свободное время. А теперь я хочу пожать руку каждому из вас!

Она медленно проходит между рядами, протягивает руку ребенку. Он встает. Она всматривается в глаза.

— Как тебя зовут?.. Поздравляю тебя с успехом! И жмет руку серьезно, достойно, деловито.

Так подходит она к каждому в отдельности. Дети следят за движениями директора…

— Все учителя нашей школы попросили меня поздравить вас с завершением букваря!

Хором: «Спасибо!»

— Желаю вам новых успехов! Хором: «Спасибо!»

— До свидания!

Дети встают. Хором: «До свидания!»

Директор выходит из класса. Двери остаются открытыми. Звонок на перемену уже прозвенел, и теперь в классе слышно, что говорят по школьному радио. Я настороженно вслушиваюсь, и дети тоже навострили уши. А по радио говорят:

— Дорогие ребята подготовительного класса! Мы узнали, что вы сегодня завершили изучение букваря. Поздравляем вас! Вы уже настоящие школьники, можете читать, писать. Вместе с вами радуется вся школа, радуются учителя, комсомольцы и пионеры. Пусть знает вся школа имена наших сегодняшних героев. Вот они…

Я всматриваюсь в каждого, чье имя называют по радио. «Что с вами происходит, дети? — мысленно обращаюсь я к своим ученикам. — Мне кажется, каждый из вас взрослеет прямо на глазах! Отчего это? Оттого ли, что вы перешагнули первый рубеж в учении? Нет, скорее всего приветствие директора и еще то, что ваши имена объявляют по радио, укрепили вашу веру в себя, ваше стремление стать взрослыми, быть общественно полезными. А ты чего сгорбился, мальчик, почему потускнели твои глаза? Думаешь, по радио не назовут твое имя? Не бойся, я полон надежды, что ты тоже научишься читать и писать. Не твоя же вина, что у тебя на этот раз не получилось так, как у всех! Я не хочу назвать тебя слабым, умственно отсталым, не люблю такие выражения. Лучше назову слабой мою методику, не сработавшую в отношении тебя. Я изменю ее, поищу другие способы, чтобы помочь тебе, оказавшемуся в беде. Выше голову, мальчик, вот видишь, по радио назвали тебя! Не сегодня, так завтра чудо свершится и в тебе тоже!..»

— На втором уроке у нас будет письмо!.. Можете отдохнуть! Мальчики, помните, что вы — мужчины!

Майя сидит на парте не шевелясь. Не больна ли она?

— Майя, что с тобой?

Девочка молчит, сидит как каменная, даже глазами не моргает.

— Майя, отвечай!

Губы девочки еле пошевелились, и я услышал сказанное:

— Упражняюсь в выносливости!

Ребенок — модель безграничности

Сегодня я ожидаю чуда. Может быть, громко сказано: «чудо». Наверное, чудес не бывает, тем более в деле обучения и воспитания. Но как иначе назвать то, что свершится сегодня, на 84-й школьный день?

А сегодня будет вот что: я предложу моим шестилеткам тему «Что меня радует и что огорчает», и они напишут свое первое в жизни сочинение. Хотя я знаю, что многие мои шестилетки еще задолго до окончания букваря приступили к чтению сказок, рассказов, стихотворений, начали писать предложения, отражающие их впечатления, все же буду перечитывать первые их сочинения, не переставая удивляться и восхищаться.

Многие из тех, кому я покажу эти сочинения, скажут, что «нулевикам» не под силу писать такое. Они не поверят в наличие таких способностей у детей этого возраста, не поверят в подлинность самих сочинений.

Был же у меня случай несколько лет назад, когда я впервые в своей практике оказался перед эти чудом. Тогда, радостный и взволнованный, поспешил к своим коллегам показать письменные работы тогдашних моих ребятишек (они уже давно окончили школу и теперь учатся и трудятся на славу).

— Вот, посмотрите, что написали мои «нулевики» сегодня на Уроке!

И я начал читать эти первые сочинения детей. Вдруг меня остановили.

— Хватит! — сказал кто-то раздраженно.

На трибуну поднялась пожилая женщина, назову ее Варварой Валерьяновной, и заявила:

— Товарищи! Зачем обманывать друг друга? Да еще ученым! Когда это бывало, чтобы шестилетки писали такое?

А другие ученые, иронически улыбаясь и кивая головами в знак солидарности с Варварой Валерьяновной, смотрели на меня как на человека, пытавшегося обмануть их. И никто не спросил меня: «А все-таки объясни, как может получиться такое?»

Да, это было в среде ученых, в середине шестидесятых годов!

«Ребенок не в состоянии усвоить такое…»

«Возрастные особенности детей… Возрастные ограничения…»

«Дети этого не поймут… Им не под силу усвоить такое…»

Часто я читаю и слышу такие утверждения от некоторых ученых, методистов, учителей.

Разумеется, дети не все могут усвоить, понять, сделать.

Они не смогут, например, встать на ноги и сразу заговорить, как только родятся. Они не смогут самостоятельно прокормить себя и освободить нас от заботы о них. Не смогут изучать науки, пока не созреют в них необходимые умения. Не смогут строить города, мосты, заводы, прокладывать дороги, сеять хлеб, не вооружившись нашими знаниями и опытом. Не смогут понять многие наши заботы, пока не накопят опыт социального общения.

Ограничений, обусловленных возрастом и неопытностью детей, действительно очень много. Но в авторитарных утверждениях, мне кажется, порой проскальзывает какое-то застывшее понимание ребенка. «Не сможет!» Но почему? Потому ли, что так было с давних пор, так было вчера и, судя по этой логике, так должно быть сегодня, завтра и послезавтра? Значит, дети XXI века будут проявлять ту же самую возрастную ограниченность, скажем, в способах мышления? Тогда какая же цена науке Педагогике, методике обучения, творчеству учителя?

В утверждении «Ребенок не сможет!» я вижу скорее всего не защиту детей от посягательств на естественный ход их развития, а отгораживание их от действительных способностей. «Ребенок не может» скорее всего означает не столько ограниченность развивающихся задатков самого ребенка, сколько ограниченность наших представлений о нем.

Чем ознаменовался наш XX век? Расщеплением атома? Не только этим. Он ознаменовался и раскрытием практически неограниченных способностей и потенций детской психики. Теперь педагогика имеет куда более яркие и идущие в глубь будущего перспективные линии развития, чем хотя бы тридцать лет назад. Уверенность в силах ребенка, которые могут развиваться и крепнуть в оптимистически-творческом учебно-воспитательном процессе, становится главнейшей чертой современного советского педагога. Перед нашими глазами рушатся высокие стены некоторых возрастных ограничений. В будущем дети, я уверен, еще бесконечно много раз удивят мир своими способностями, много раз будут ломать представления ученых и учителей о детской психике. Мне лично, как оптимисту, представляется, что если Вселенная действительно безгранична и бесконечна, то ребенок — единственная живая модель этой безграничности и бесконечности. Нет пределов способностям ребенка, если педагог проявляет к нему оптимистическое и творческое отношение. Отсюда и моя заповедь, служившая мне при поиске разных путей к уму и сердцу маленького человека:

Чем целенаправленнее будет обновляться методика обучения, способствующая выявлению и развитию глубинных потенций детей, тем она станет гуманнее, оптимистичнее и радостнее.

В этой заповеди и заключен корень сегодняшнего чуда.

Пусть не поверят те, кому я буду показывать эти сочинения, пусть скажут, что их писали не сами ребята, а их папы и мамы. От этого успехи моих детей ничуть не поблекнут. Я же стану вдвое и втрое убежденнее в их способностях, а также в возможностях науки Педагогики в деле созидания Человека.

Я предвкушаю радость и волнение той минуты, когда мои маленькие ученики впервые в жизни начнут проникать в глубь своих чувств и переживаний, в свое «я». Может быть, Саша, может быть, Гога, так же как и его сверстник Нукри пятнадцать лет назад, напишут мне: «Радуюсь многому. Вчера, например, я радовался тому, что мы с папой ездили к бабушке и починили ей шкаф. Бабушка говорила: „Ой, как мне хорошо с вами!“ Огорчают же меня такие случаи, когда сам огорчаю других своим необдуманным поступком или когда меня наказывают сам не знаю, за что…»

Первые попытки проникновения в самого себя я сравниваю с первым выходом космонавта в открытый космос. Я все больше буду способствовать тому, чтобы ребенок через умение письменно передавать свои переживания, впечатления, отношения — познавал свою личность. Мои «нулевики», а позднее — младшие школьники все больше будут размышлять о своих поступках, о любви к родным, о своем будущем, о том, как дарить людям радость, как бороться со злом.

Научить ребенка видеть самого себя среди других, стремиться к самовоспитанию, самообразованию, самоопределению — вот основная цель, которой я следую, развивая в детях умение выражать свои мысли письменно, разговаривать с самим собой. Письменная речь — это светильник в душе, и надо научить ребенка, как им пользоваться. В моей работе она превратится в средство воспитания в детях личностных качеств, обнаружения ими своего духовного мира.

Право каждого ребенка

Листки для письма розданы, авторучки проверены, задание разъяснено.

— Приготовьтесь к письму!

Это значит: нужно выпрямиться, взять авторучку и поднять правую руку: «Я готов!» Я оглядываю детей: все будут писать, кроме одного, которому я уже дал задание — нарисовать, что ему хочется. Все в порядке.

— Начинайте! — говорю я им шепотом.

После этой команды у нас в классе обычно воцаряется полная тишина. Я приучил детей не делать при письме лишних движений, не шуметь, не задавать вопросы товарищам — не мешать другим и самому себе. Если кому-нибудь все же захочется что-то спросить, пусть подойдет ко мне и поговорит со мной шепотом или пусть поднимет руку, и я сам к нему подойду.

Во время письменной работы я лишаю себя права ходить между рядами, делать, кому-то шумные замечания, рассматривать еще незавершенные сочинения. Смысл моего поведения? Это же ясно! Пусть дети поймут, что они заняты важным, серьезным делом и никто не имеет права нарушать ход их мыслей. Пусть поймут они, что нельзя мешать человеку, когда он думает, занят умственной работой. Я часто говорю шестилеткам: «Самым красивым человек становится тогда, когда он думает, погружен в мысли, когда он делает что-то хорошее!» Понимают ли они смысл этих слов? Возможно, не вполне. Но зато, я уверен, они чувствуют серьезность мысли, которая в них заложена. Иногда я подзываю к себе того или иного ребенка и «секретничаю» с ним, делясь своими впечатлениями и чувствами: «Посмотри, пожалуйста, на Эку, как она сосредоточена… Она же забыла обо всем на свете! Как я люблю смотреть на нее, когда она думает, прищуривает глаза, смотрит куда-то вдаль. Красивое зрелище, правда?» Отпускаю его на место, предварительно извинившись, что оторвал его от работы. Он возвращается на цыпочках, садится осторожно, без шума, и через минуту я вижу его тоже с прищуренными глазами, со сморщенным лбом. От урока к уроку он начинает улавливать мой открытый, довольный взгляд: «Как ты красив сейчас! Я любуюсь тобой!», — и постепенно в нем укрепляется стремление быть при работе серьезным, погруженным в мысли, приобрести красоту думающего человека. Конечно, я знаю, что только этим путем ребенок не научится мыслить, но для меня становится неоспоримым, что, ведя себя так, ребенок скорее постигнет красоту думающего человека, овладеет умением сосредоточиваться, поймет право каждого одноклассника не мешать ему, когда он думает, и сам тоже воспользуется этим правом. Моя заповедь запрещает мне быть самовольным на уроке, ибо урок является собственностью детей, а не моей. Она гласит:

Нельзя хозяйничать на уроке, нарушать ход мыслей детей, занятых решением учебно-познавательной задачи. Нужно беречь право каждого ребенка работать спокойно.

Я сажусь за свой стол, открываю книгу и делаю вид, что читаю. Однако незаметно наблюдаю за детьми. Многие уже начали писать. Но Ния еще обдумывает содержание своего первого сочинения. Дато крутит авторучку, не спешит приступить к работе. Майя кусает губы, нахмурила брови, прищурила глаза — она думает…

Дети склонились над партами. Некоторые так низко опустили головы, что кончик носа почти касается бумаги. Так сидеть нельзя. И пока нет у меня более надежного способа раз и навсегда приучить их сидеть ровно, я вынужден каждый раз напоминать им об одном и том же. Вот и сейчас.

— Дети, — говорю я шепотом, — выпрямитесь!

Услышали все, выпрямились…

«Секреты» чуда

Свершится ли сегодня чудо? Смогут ли шестилетки, только что завершившие изучение букваря, рассказать письменно о своих радостях и огорчениях? Я волнуюсь, но вера, исходящая из опыта прошлых лет, не покидает меня. 83 дня я упорно готовил их к тому, чтобы они овладели элементарными способами письменной речи. Вот и проверка моей методической системы, в которой заключены все «секреты» сегодняшнего урока.

А «секреты» эти таковы.

Сперва мои «нулевики» овладевают способом структурного анализа слова. Я приучаю их понимать слова, произнесенные мною неестественно растянуто, и учу самих так же произносить слова, наблюдая одновременно за последовательностью звучания в них звуков. С помощью фишек они материализуют звуковой состав слова. Это происходит так: проговорив медленно и растянуто слово, ребенок выделяет первый звук и кладет фишку (синюю — для обозначения согласных и красную — для обозначения гласных); повторным проговариванием слова выделяет второй звук и тоже кладет фишку. Так выделяет он и последующие звуки и кладет фишки. Таким образом он получает модель слова с его звуковым составом, которой можно манипулировать: переставлять звуки, заменять один звук другим, изымать тот или иной звук и во всех этих случаях наблюдать, как меняется, искажается или «теряется» слово. Это умение составляет основу овладения способом записи слов. Я предлагаю детям записывать слова, а так как они еще не знают букв, то для графического обозначения любой буквы используют кружочки. Этот процесс я называю квазиписьмом. От урока к уроку умение записывать таким способом слова все больше совершенствуется, и ребенку уже не нужно несколько раз повторять слово, чтобы выделить в нем все звуки — он начинает записывать слово с первой же попытки. Все это мои «нулевики» усваивают до изучения букв.

Затем — по мере изучения букв — предлагаю детям писать слова смешанным способом: с применением кружочка (для обозначения еще неизученных букв) и знакомых букв. Таким образом, каждая новая буква сразу включается в ту систему действий, ради которой она и была создана, — в письмо слов, а квазиписьмо постепенно перерастает в действительное письмо — буквы вытесняют кружочки. И получается, что мои шестилетки учатся питать слова, еще не зная всех букв, овладевают общим способом записи слов. Это и есть первый «секрет» моей методической системы.

Теперь о предложениях. Моим «нулевикам» я предлагаю придумать предложение по картинке и построить его с помощью фишек — теперь уже удлиненных полосок-прямоугольников. Составление предложения происходит так: ребенок проговаривает предложение, выделяет первое слово и кладет одну фишку, вторично проговаривает предложение, выделяет второе слово и кладет другую фишку рядом с первой и т. д. В конце же кладет фишку с точкой, с восклицательным или вопросительным знаком, в зависимости от того, что он сам хотел выразить этим предложением. Получается модель предложения, и он может переставлять слова, изымать то или иное слово, находить место в предложении новому слову. Каждый раз ребенок наблюдает, как меняется смысл, конструкция предложения, как обогащается или обедняется его содержание, думает, как лучше расставить в нем слова. Затем дети учатся «записывать» предложение: проговаривают его, находят первое слово и «пишут» его, то есть чертят удлиненный прямоугольник; снова проговаривают предложение, выделяют второе слово и тем же способом «записывают» его. В конце предложения ставят точку, восклицательный или вопросительный знак. Постепенно дети приучаются составлять маленькие рассказы по сюжетным картинкам и «записывать» их, «писать» о собственных впечатлениях, переживаниях. Так каждый «нулевик» заполняет несколько тетрадей за эти 84 дня. Конечно, только они могут «прочесть», что там «написано». И они «читали» мне на уроках, на переменах свои «сочинения». Получается, что писать о своих переживаниях и впечатлениях, высказывать свои соображения письменно дети научились у меня еще в период изучения букваря. Это второй «секрет» моей методической системы.

Далее. Я приучаю детей говорить осознанно, то есть прежде подумать, что и как сказать, а затем уже устно передать содержание. И чтобы приучить к этому, первым делом прибегаю к такому приему: упражняю их в замедленном пересказывании какого-нибудь содержания, в замедленном сообщении о своих впечатлениях, переживаниях. Причем я прошу детей рассказывать мне о том, чего я еще не знаю. Я не видел нового фильма, а ребенок смотрел его вчера. Мне интересно узнать содержание фильма, а ему хочется общаться со мной. Не знаю, как он провел воскресенье, а ему хочется поделиться впечатлениями о своей прогулке с папой. Вот и завязываются между нами деловые разговоры, однако он должен рассказывать медленно, разборчиво, ясно, без лишних повторов слов и фраз. Пусть даже держит в руке кучу фишек-слов и, рассказывая мне или всему классу о чем-то, кладет эти фишки в нашу маленькую красочную коробочку для слов. Эта потребность поделиться, сообщить что-нибудь так сильна, что способна помочь ребенку преодолеть трудности, возникающие в связи с предварительным обдумыванием содержания высказывания.

Все это нужно также для того, чтобы развить у детей умение приостанавливать натиск впечатлений, готовых выплеснуться в речи в смутном, не оформленном полностью виде, озарить их ясностью мысли, красками слов и предложений. Попробуйте понять что-нибудь в этом маленьком скерцо, сказанном залпом, с эмоциями и экспрессией: «Мы с папой пошли там, как это, и так было смешно — ха-ха, — и я бросил конфету, а обезьяна прямо на голову — трах, и так она закричала, и все смеялись, и там был еще один мальчик, и мама отшлепала его, потому что он… он… обезьяна хотела укусить». А вот что рассказал ученик, когда я попросил его говорить медленно, обдуманно, с, фишками: «Мы с папой пошли в субботу в зоопарк. Очень было смешно смотреть там на одну обезьяну. Ее зовут Чита. Она вверх ногами каталась на качелях, но вдруг упала и свалилась прямо на голову другой обезьяны. А эта страшно испугалась, закричала. Так было смешно! Все покатились со смеху. Я бросил им конфету. А один мальчик захотел близко подойти к сетке и дать обезьяне печенье. Мама этого мальчика перепугалась и оттащила его от решетки. Она боялась, что обезьяна укусит мальчика».

Вот во что может превратиться устная речь ребенка, если провести ее через «фильтры» письменной речи. В моей практике получается так, что развитие у детей умения письменно излагать мысли и впечатления происходит в процессе устной речи, причем развитие устной речи ведется по некоторым законам письменной. Этим, как я полагаю, убиваю одновременно двух зайцев: закладывая основы письменной речи, способствую более быстрому развитию устной. Вот и третий «секрет» моей системы обучения письму.

Скажу теперь о технике письма. Главную задачу я вижу в том, чтобы не отрывать процесс выработки навыков письма у детей от процесса развития у них умений письменной речи. И чтобы решить эту задачу, я разработал для моих шестилеток рабочие тетради с упражнениями и образцами письма. Для подготовки к письму я не предлагаю детям упражнений по вырисовыванию элементов букв. А предпочитаю упражнять их в письме таких фигур, которые содержат в себе ведущие графические движения грузинского письма. Поэтому дети позже не затрудняются писать любую букву. В рабочих тетрадях я дал детям разнообразные Упражнения для самостоятельной работы: писать слова и предложения по картинкам, решать ребусы, вставлять пропущенные слова в предложениях, составлять из данных букв как можно больше слов и т. д. Таким образом, навыки письма мои шестилетки приобретают в процессе решения разных письменных задач. Это четвертый «секрет» моей методической системы обучения письму.

В основе всех этих секретов лежит теоретическое положение Л. С. Выготского о том, что письменная речь — это «алгебра речи», она имеет свои специфические психологические закономерности, и механизм ее нельзя свести к механизму устной речи. Этим опровергается старое положение психологии, по которому «устная речь + техника письма = письменная речь». Это неверное представление, как мне кажется, мучает традиционную методику обучения письму в начальных классах: если у детей должным образом не развивается письменная речь, то, стало быть, нужно винить природу-мать, которая так ограничила способности детей. Но природа-мать творит ребенка наподобие самой себя. Как же она — будучи сама безграничной и всемогущей — могла так ограничить способности ребенка в письменной речи? Ой, как неловко перед матушкой-природой!

Неловко потому, что мои «нулевики» уже сдают мне свои письменные работы. На многих из них рисунки: бабочки, цветы, самолеты, дома, фигуры. Я тут же читаю сочинения, в них нет ничего придуманного, всё — правда. Я радуюсь: дети могут писать о своих впечатлениях, чувствах, переживаниях. Цель моя на этой ступени завершения букваря достигнута. Если бы меня сейчас тоже попросили написать о том, что меня радует, я написал бы: «Я бесконечно рад способностям моих шестилеток, рад свершению чуда!» — и привел бы в доказательство все 37 письменных откровений детей.

Радости и горечи шестилеток

Но оно, это чудо, доставило мне и горечь. Разумеется, я знаю, что не у всех моих ребятишек спокойно на душе, что многих мучают разные неурядицы, и я должен был ожидать, что дети напишут об этом, — они же не могут ничего скрывать! Но милый ты мой «Лаша», милая ты моя «Маквала», неужели вас действительно настигает такое горе?

Меня радуют цветы, птички, моя куколка Маша. Маша умная девочка. Учится хорошо, слушается меня. Мы ложимся спать вместе, и я рассказываю ей сказки. Скоро мама выйдет замуж, и это меня огорчает. Мама сказала, что должна отдать меня в школу-интернат. Мама говорит, что там хороню. Но я хочу быть с мамой. По ночам, когда мама спит, я просыпаюсь и плачу.

Показать маме это сочинение ее дочери? Конечно, нет! Я знаю ее — она самовольна, а ее красота не может скрыть ее душевной грубости, черствости. Прочтет она откровение своей дочурки и, возможно, отомстит ей за разглашение семейной тайны. Поговорить с ней? Да, обязательно! Может быть, смогу отговорить ее от намерения отдать девочку в интернат? Я скажу ей, что нельзя строить личное счастье, лишая счастья и радости своего ребенка. Какое это будет счастье, если станет страдать от отсутствия материнской ласки шестилетняя девочка?! Может быть, сказать еще, что человек, который отвергает ребенка, не познавшего еще отцовской любви и заботы, недостоин женской любви? Милая ты моя девочка, смогу ли я спасти твою нежную душу от посягательств собственной матери?

Я ещё не могу сказать, что меня радует. Радуюсь, когда мама берёт меня на прогулку. Она журналистка и рассказывает мне много интересного. Но мама иногда плачет, и это меня огорчает. Папа ссорится с мамой, говорит, что они должны разойтись. Папа не дружит со мной, как прежде. Я не знаю, что будет дальше. Мама говорит, что уедем в другой город. Я очень огорчён этим.

А ведь я знаю, как ты, «Лаша», любишь своего папу! Ты гордишься им. Я часто слышу от тебя: «Мой папа… Мы с папой… Папа сказал!» И этот папа не желает с тобой дружить?! Этот папа заботится больше о собственных чувствах, чем о твоем легкоранимом сердце?! Что за эгоизм! Он унижает твою маму, не щадя твоего достоинства и твоей привязанности к маме?! Обязательно, мой мальчик, я покажу твоему папе этот крик твоей души. А тебе я посоветовал бы задать папе пару вопросов: «Что значит быть отцом? Можешь ли стать на мое место? Как ты переживаешь потерю самого первого, самого дорогого друга, каким для меня является отец?» Но сможешь ли ты задать папе такие вопросы?

И, вообще, почему дети не умеют задавать взрослым вопросы, способные уличить их в легкомыслии, в безалаберности и халатности по отношению к своим детям? Что бы вы сделали, мои коллеги, если бы вдруг в конце урока встал ваш шестилетний ученик, ростом с ноготок, этакий шалун, и сказал вам строго, с вполне серьезным видом: «Зачем Вы приходите на урок таким неподготовленным? Почему Вы проводите с нами такие скучные занятия? Почему не отдаетесь нашему воспитанию с полной душой и любовью? До каких пор может длиться это?» Что бы вы сказали ему? Может быть: «Как ты смеешь так со мной разговаривать!» — и разозлились бы не на шутку? Это было бы грубо и несправедливо с вашей стороны. Было бы лучше, если бы вы опустили голову от стыда, покраснели бы до ушей и сказали бы с чувством вины: «Я больше не буду! Вот увидите!»

Что бы вы сказали, дорогие родители, вашему ребенку, тому же шалуну, если бы он, чувствуя приближение разногласий между вами, вдруг сказал: «Любимые папа и мама! Я же не навязывался вам! А раз вы меня родили, то я имею право на материнскую ласку и отцовскую заботу, на семейную радость! Я привязался к вам от всего сердца, от всей души! Щадите же мое право и мои чувства!» Может быть, вы ответили бы ему: «Не суй свой нос, куда не следует! Не твое дело, как мы строим свою личную жизнь!» Вы попрали бы этим самое священное право ребенка — право быть счастливым и радостным. А может быть, отец покраснел бы, мама заплакала бы и оба признались бы сыну: «Да, мы провинились перед тобой! Мы подумаем, как нам дальше жить, не забывая о твоем праве и о твоих чувствах!»

Но вы не бойтесь, уважаемые учителя, не бойтесь, уважаемые мамы и папы! Вы никогда не окажетесь в таком неловком положении, ибо ваши малыши никогда не додумаются задавать вам такие вопросы, хотя они имеют право на них. Если бы они могли строго требовать от нас, чтобы мы выполняли наш долг воспитания, то, я уверен, многие социальные проблемы нашей жизни были бы решены. И если сейчас из-за нашего безалаберного воспитания из сегодняшних малышей порой вырастают хулиганы, невежды, то это из-за неспособности детей вовремя «образумить» взрослых — безответственных воспитателей, мам и пап. Дети обязали нас вместо них задавать самим себе вопросы, от решения которых зависит их судьба…

Скоро звонок. «Нулевики» кладут на мой стол красочные листки.

Завтра мой день рождения, и я радуюсь. Меня огорчает плохое поведение наших мальчишек. Они вчера поссорились и начали в коридоре бить друг друга. Разве так можно? (Ия.)

Меня радует, когда пускают играть с ребятами во двор. Там у меня хорошие друзья. Наш двор большой. Но мама редко пускает меня играть. Через пять минут зовёт обратно домой. Огорчишься, конечно! (Зурико.)

Сегодня у нас большой праздник. Будет утренник. Придут гости. Праздник радует меня. Ещё я радуюсь Новому году. Я уже достала свою любимую серебристую ёлочку. Буду её украшать. У меня много ёлочных игрушек. Что меня огорчает? Ничего не огорчает. Я рада. (Магда.)

Меня радует сегодняшний праздник. Я выучил все буквы и могу читать. Ещё меня радует то, что скоро поеду в деревню, свои каникулы проведу у дедушки и бабушки. Я не знаю, что меня огорчает. Меня очень огорчила смерть нашего соседа. Дядя Гиви любил играть со мной, был очень добрый и весёлый. (Даго.)

Меня радует то, что вернулся из командировки папа. Он был во Франции вместе с детским оркестром. И мне, и маме, и бабушкам привёз подарки. В нашем доме радость. Я научился читать, и это тоже меня радует. Меня огорчает болезнь бабушки. (Гона.)

Сперва скажу, что меня радует. Радует меня, когда ведут в школу. Люблю уроки, люблю своих товарищей и своего учителя. Когда я встречаюсь с ними, я радуюсь. А вот когда заболела и не могла ходить в школу, я была очень огорчена. Ещё меня огорчает, когда идёт дождь. Не люблю я дождливую погоду. Тогда нельзя играть во дворе. (Тамрико.)

Тенгоподарил мне красивый значок, очень красивый. Тенго обрадовал меня. Спасибо, Тенго! Ещё меня порадовала мама. Она обещала взять меня в субботу гулять. Мы поднимемся на фуникулёре. А папа вчера пришёл поздно, я уже спал. Он обещал приходить раньше и починить мой велосипед. Он огорчил меня. (Вахтанг.)

Сколько волнений и тревог вызывают у меня эти листки!..

Звенит звонок.

— Дети, постройтесь по двое! Мы идем на прогулку!

Но что там происходит? Кучка детей, собравшаяся вокруг Теи (ее не видно, она сидит за партой), что-то рассматривает, о чем-то спорит. Те, кто сзади, вытягиваются на цыпочках, чтобы разглядеть, что там. Мальчики отталкивают девочек, пробираясь к Tee.

— Саша, узнай, в чем дело!

— А я знаю, что! — говорит Саша. — Tea считает свои волосы!

— Что?!

Она и вчера считала свои волосы!

Подзываю к себе Тею. Она подходит в сопровождении детей.

— Что ты делаешь, Tea?

— Хочу сосчитать свои волосы! Я уже вот сколько сосчитала! Она показывает мне прядь своих длинных волос, завязанных бантом.

— Здесь двести волос!

А дети спорят о том, сколько может быть волос на голове у Теи: 500, 1000, миллион, триллион… Это прогнозы мальчишек.

— Ты хорошо делаешь, что считаешь свои волосы. Очень интересно знать, сколько у тебя волос на голове. Пошли в парк. Там продолжишь их считать!

Разве и я, и мои дети не живем в стране чудес?

Концерт для родителей

Это объявление, оформленное детьми на плотной бумаге, мы вывешиваем в вестибюле: там его все увидят.

Праздник букваря

Это наша афиша. Мы прикрепляем ее на стене в коридоре. Рядом приклеиваем буквы больших размеров (дети вырезали их на уроках труда и на занятиях в продленке). В классе расставляем парты вдоль стен. За ними будут сидеть гости.

Украшаем елочку игрушками. Почти все украшения — игрушки, гирлянды — дети сделали сами. Мы ставим елку в середине комнаты, а у доски расположится наш оркестр.

Все готово.

Остается подождать дядю Валерия, который вот-вот должен прийти и за оставшиеся 40 минут порепетировать с детьми музыкальную пьесу.

— Почему дядя Валерий опаздывает? Который час? — волнуется Лела.

— По-моему, он не опаздывает! Вот часы, смотри сама! — говорю я и протягиваю ей свои карманные часы. Она задумчиво смотрит на них.

— Я никак не могу научиться узнавать время на часах! Не знаю, что делать! Когда у меня будет ребенок и он спросит меня — «Который час?» — и я не смогу ответить, ведь мне будет стыдно!

— А почему? Я же еще не учил вас этому! Приходит дядя Валерий. Дети с шумом обступают его.

— Думали, не приду? А ну-ка, давайте построимся!

И дети быстро становятся в полукруг, в два ряда. Те, которые в первом ряду, садятся на стульчики, перед ними на столиках стоят ксилофоны, барабаны. У остальных в руках кастаньеты, треугольники, деревянные ложечки.

— С чего мы начнем? — спрашивает дядя Валерий.

— Входят гости, и мы встречаем их вальсом!..

— Приготовились… Начали!..

Репетиция прошла быстро. Тем временем в коридоре около нашего класса собралась большая группа родителей, бабушек, дедушек, школьных учителей, пионеров. И когда под звуки вальса, исполняемого оркестром, они прошли в класс и сели за парты, оказалось, что всем гостям — так их много! — места не хватит, кому-то придется стоять в классе и даже в коридоре. Мы распахнули настежь двери, чтобы всем было слышно, что происходит в классе.

— Дорогие наши папы и мамы, дедушки и бабушки! Дорогие гости! Можете поздравить нас! Мы сегодня закончили изучение букваря, можем читать книги! — Нато вышла вперед и торжественно произнесла эти слова. Аплодисменты.

Лери и Саша читают стихи.

Дито, Русико, Георгий, Ия, Лали, Вахтанг, Эка, Елена по очереди загадывают гостям загадки, но так как не уверены, что кто-то из присутствующих может их разгадать, разгадывают сами же.

Играет ритмический оркестр, дети поют песенку.

Виктор, Нино, Зурико, Ника, Ираклий, Майя, Марика, Тенго один за другим произносят пословицы, поговорки, афоризмы.

Илико рассказывает сказку о мужике-лентяе.

Снова играет оркестр. Тамрико, Гоча, Tea, Дато, Бондо танцуют.

Гия, Котэ, Тека, Вова, Магда, Элла, Гига, Сандро, Ния разыгрывают веселые сценки, читают юморески.

— А теперь — наш секрет! Мы, дорогие родители, приготовили для вас подарки! В эти пакеты мы положили для вас наши работы. Хотите знать, как мы пишем? Хотите знать, какие сложные задачи мы решаем? Хотите знать, как мы рисуем? Все в этих пакетах! — это говорит Tea, а последнюю фразу малыши говорят хором. Гости аплодируют.

Дети передают своим родителям красочно оформленные пакеты с надписью: «Дорогим маме и папе».

— Желаю вам радостных каникул, дети! — говорю я всем. Каждый подходит ко мне, прощается, целует.

Вижу довольные улыбки мам и пап. Они не спеша покидают класс, уводя своих повзрослевших детей, уже научившихся читать и писать.

Не просто обида

Кто-то заводит со мной разговор о своем ребенке. «Властная мама» все же недовольна: «Почему мой ребенок выступил только один раз, почему он играл на деревянных ложечках, а не на ксилофоне?» В этой суматохе до меня доходит плач девочки, плачет «Маквала».

— Подойди ко мне, девочка моя. Почему ты плачешь?

На торжество не пришла мама, вот почему она плачет. Обещала и не пришла. Потому она оставила хоровод: тяжесть в сердце не давала ей прыгать выше всех и веселиться больше всех. «Маквала» прижимается ко мне и продолжает плакать. Вот и мама. Нет, девочка не оторвалась от меня, не бросилась к ней!

— До свидания! — говорит спокойно, смахивает слезы и выходит из комнаты, забыв или оставив свой подарок — секрет для мамы.

— Что с тобой, доченька?! — спрашивает мама, стараясь показать мне и оставшимся в классе родителям свою заботливость и чуткость.

Но она не отвечает. Может быть, ей сейчас все равно, выйдет мама замуж или нет, может быть, даже хочется быть сейчас где-то подальше от мамы, быть в школе-интернате?

Я Вас прошу, уделите больше внимания моему сыну! — не отступает от меня «властная мама».

А я ее не слушаю. Не слушаю потому, что сразу же после праздника букваря у меня появились более важные заботы. Там, в коридоре, я заметил «Лашу». Видимо, он тоже ждет, когда придут и заберут его домой.

К нему тоже никто не пришел на праздник. Стоит «Лаша» у окна, ожесточенный, сейчас он не похож на ребенка, полон забот взрослого человека. О чем он размышляет? «Папа больше не дружит со мной, как прежде!»

Приходит какой-то человек: «Я за тобой! Родители просили забрать тебя домой!»

— Это мой дядя! — объясняет мальчик и уходит, забыв попрощаться со мной, забыв и толстый пакет на подоконнике.

Я знаю, что в этом пакете. Там образцы его письма, самостоятельно составленные задачи с числами в пределах не десятка, а сотен, тысяч, миллионов. Там несколько рисунков геометрических фигур, и не только треугольников, квадратов, но и объемных — кубов, пирамид. Еще несколько рисунков и аппликаций. На одном из них «Лаша» нарисовал строение тела человека и около каждого внутреннего органа написал его название. В последние дни он не выходил на переменах из класса, готовя свой пакет-секрет. Из дома принес бумагу, клей, фломастеры, ножницы, составлял математические задачи, рисовал, вырезал… Несколько дней назад «Лаша» подарил мне такой же рисунок строения тела человека.

— Я знаю, — сказал он мне, — что происходит в животе! Как пища входит в желудок, как там перерабатывается… Все знаю!

— Это ты нарисовал? — Да.

— А это что такое?

— Это желудок!

— А это?

— Это сердце… А это печень… А пища сюда попадает…

— Откуда ты все это знаешь?

— Бабушка научила, она биолог.

— Очень интересный рисунок!

— Оставьте себе… Я это для Вас нарисовал!

— Спасибо!

И вот этот толстый пакет, этот «секрет родителям» «Лаша» оставил на подоконнике. Может быть, не с кем ему больше секретничать, некому дарить частицу своей души и сердца?

Чуткость людей помогает каждому перенести горе, не падать духом, обрести себя заново. Но как ребенку перенести горе, вызванное родительским злом и связанное с разрушением семейной радости? Какая педагогика поможет мне облегчить его горе? Может быть, педагогика ласки и любви, усиленной заботы и чуткости или же педагогика суровой требовательности? А может быть, нужна здесь какая-нибудь другая, особая педагогика?

Мне кажется, вовсе не сложно находить корни того, как возникают так называемые «трудные» дети. Мы их делаем такими сами. Но как помочь ребенку, которого постигло горе, способное задавить его душу, ожесточить его сердце? Я, как и тысячи коллег, вынужден искать, создавать педагогику для лечения ран в душах и сердцах моих детей. Смогу ли я сделать это?

Глава V

ПАРТИТУРА ШКОЛЬНОГО ДНЯ (День 122-й)

Музыка и педагогика

Каждое утро, идя в школу, я несу с собой партитуру нового школьного дня. Ее я пишу накануне. Проанализировав предыдущие дни, я представляю себе наступающий день моих маленьких учеников со всеми моими воспитательными мелодиями, их вариациями. Эта симфония каждого школьного дня звучит в моих ушах звуками детского жриамули. В моем воображении разыгрывается все содержание моего общения с детьми в течение дня, рисуются сцены их жизни в школе.

Процесс создания этой симфонии, процесс записи ее партитуры переживается мною так живо, что саму действительность школьного дня порой воспринимаю как повторение уже приобретенного опыта и потому действую более уверенно. Воспринимаю эту действительность как процесс воплощения моих педагогических стремлений и потому бываю с детьми радостным, энергичным, вдохновленным. Воспринимаю ее как процесс возвышения человеческой души и потому полон чувства ответственности. Вообразив наступающий школьный деньг я тем самым хочу созерцать процесс взросления малышей, процесс их наступательного движения в усвоении знаний и моральных устоев. Я хочу взглянуть также на свою педагогику через завтрашний день, обновить ее и таким образом обновить самого себя, входить в свой класс не из прошлого, а из будущего. Я часто размышляю о педагоге именно как о человеке из будущего. Мне кажется,

что

настоящий современный педагог — это не тот, кто подталкивает своих питомцев к тому, к чему сам уже не имеет надежды быть причастным, а тот, кто «прибыл» из будущего, чтобы воодушевить их и повести за собой в это будущее, научить их утверждать идеалы будущего.

Почему я называю партитурой обычный каждодневный план учебно-воспитательной работы? Не потому ли, что мне нравится этот музыкальный термин?

Да, мне нравится это слово с его содержанием: оно означает полную запись всех партий или голосов музыкального произведения, написанного для оркестра, хора, ансамбля. В партитуре школьного дня я мыслю запись всех необходимых и возможных процессов воспитания и обучения детей. В ней мыслю также искусство, мастерство исполнения этих процессов, что наилучшим образом можно было бы выразить опять-таки музыкальными терминами.

Теперь меня удивляет моя давнишняя практика составления планов уроков по достаточно стандартной схеме: опрос, объяснение, закрепление, задание на дом. Для каждого этого компонента я придумывал несколько вопросов и заданий. Но в основном надеялся на то, что тут нет ничего сложного: разве мне трудно будет придумать прямо на уроке дополнительные вопросы и задания, в зависимости от возникающих ситуаций? Сказать откровенно, я был против даже этих схематичных планов: «Зачем мне они? Это же формальность! Какой педагог не сможет провести урок в начальных классах без предварительной подготовки?»

Так я думал тогда, пока дети, вся школьная жизнь не научили меня, что в педагогических процессах нет простых вещей. Дети — мои учителя, мои воспитатели! Много лет учили они меня терпеливо, как сложно работать с ними, и я понял: для того чтобы мне стало легче воспитывать их, для того чтобы они радовались каждому школьному дню, для того чтобы плоды моих усилий умножались, мне необходимо предвидеть завтрашний день, строить этот день по возможности ясно и целенаправленно. Но этого недостаточно: важно также искусство исполнения педагогических мелодий, и об этом тоже надо думать заранее, думать серьезно, ибо от качества исполнения, оказывается, зависит возникновение положительного отношения детей к знаниям, к познавательной деятельности, к своему педагогу. Не только сами знания, какими бы интересными и важными они ни были, но и искусство подачи их детям! Не только любящий детей педагог, но и владеющий искусством проявлять эту любовь! Вот что нужно детям! Надо же думать об искусстве процессов воспитания и обучения! Но думать об этом прямо на уроке было бы такой же нелепостью, как играть артисту в главной роли и прямо на сцене, перед публикой обдумывать, как ему следует играть. Партитура школьного дня — не просто план работы на этот день, в нее закладываю я свои размышления о том, как заботиться о детях, как доставлять им радость, как мне самому прожить свою педагогическую жизнь.

Музыка и воспитание! Музыка и обучение! «Причем тут музыка?» — спросите вы.

Я нахожу, что теория музыки может обогатить теорию и практику воспитания чистым, прозрачным ручейком гуманности и радости. Почему нельзя осмыслить школьную жизнь не как нескончаемую борьбу между педагогом и детьми, чтобы образумить последних, а как величественную музыку творения честной души и чуткого сердца? Она будет звучать большей частью в мажорной тональности, иногда — в минорной, не обойдется и без мелодрам, но эта музыка не должна звучать в тональности императива, принуждения, нервозности, раздражительности, грубости. Музыка не нуждается в таких способах исполнения, в них не должна нуждаться также педагогическая мелодия.

Музыка — одна из основ гуманности души человека. Педагог, идущий к детям с партитурой школьного дня, слыша музыку этой партитуры в звуках детского жриамули, представляя себя у дирижерского пульта школьного дня с волшебной палочкой воспитания, веря, что чудо воспитания — в его одухотворенности и преданности детям, не может не быть счастливым от того, что выбрал профессию педагога.

Лучше педагогу не входить в школу с озлобленной душой, чтобы не калечить души детей; лучше не входить в школу без ясной цели и воспитательных намерений, чтобы не навязывать детям воспитательные импровизации, вызывающие недоумение и растерянность детей; лучше не входить в школу из вчерашнего дня, без самообновления, чтобы не нести с собой скуку и однообразие; лучше не приходить к детям без веры в педагогику, чтобы не сеять в них неуверенности в самих себе и в своем педагоге. Лучше потому, что он стоит у истоков личности каждого ребенка и своими собственными руками, своей деятельностью закладывает фундамент будущего. Нельзя закладывать фундамент будущего без вдохновения, уверенности, преданности.

Я предпочитаю написать партитуру целого школьного дня, а не только уроков. Разумеется, уроки составляют основу школьного дня. Но разве не ясно, что дети приходят в школу не только ради уроков? Они приходят и ради перемен между уроками, и ради того нового, что ожидает их в школе, и ради встречи друг с другом, с педагогом и, вообще, ради интересных общих школьных дел. Ребенок воспитывается не только на уроках, но и всей атмосферой школьной жизни, всей системой общений и дел в школе. Моя практика привела меня к убеждению, что

эмоциональный настрой уроков, познавательные стремления детей на этих уроках усиливаются или ослабевают в зависимости от того, как организована жизнь детей в течение всего школьного дня.

Парадоксально ли, что, будучи молодым педагогом, я имел смелость входить в класс с обычными планами уроков, надеясь, что тут нет особых проблем, что остальное подскажет сама ситуация, а теперь, набравшись многолетнего опыта, вдруг заговорил о каких-то партитурах школьных дней? Как знать. Я лично не вижу в этом ничего парадоксального. Да, я боюсь встречаться со своими маленькими учениками без предварительного представления о том, как лучше и умнее нам жить! Боюсь воспитывать и обучать их вслепую! Боюсь не отдаться им полностью, не вложив в общение с ними все свои знания и опыт! Кроме того, я еще не совсем понимал тогда, что имею дело с величественной, неповторимой педагогической музыкой, требующей от меня — ее автора и исполнителя — большого профессионального искусства, изящной техники, индивидуального вкуса и, конечно же, гуманности души.

Главная тема педагогической «симфонии»

122-й школьный день. С чего я намерен начать его?

На сегодня приготовил детям следующие задания.

1) Урок математики. Будет усвоен способ сложения и вычитания в пределах первого десятка.

Математика

2) Урок родного языка. Будем читать басню Сулхана Саба Орбелиани «Черепаха и скорпион».

Грузинский язык

3) На уроке труда дети научатся мастерить из плотной бумаги шкатулку.

Труд

4) Детям будет предложено нарисовать картинки на тему «Весна стучится!», послушать пьесу С. Рахманинова «Весна идет», стихотворение Л. Асатиани «Весна».

Искусство

Это головоломка: сколько треугольников в данной фигуре?

Головоломка

Этот афоризм может пригодиться на уроке родного языка при обсуждении басни.

Афоризм

Решив этот кроссворд, дети получат слово Родина.

Кроссворд

Многие дети интересуются чтением больших чисел. Они могут учить друг друга (да еще спорить), как читать их.

Большие числа

Все эти задания на доске в коридоре я размещу примерно так:

Полученные задания вывешиваются на доске в коридоре

Большинство моих шестилеток приходят в школу за 10–15, а то и за 20–30 минут до звонка. Они любят останавливаться у доски в коридоре, решать задачи, живо их обсуждать, возвращаясь к ним на переменах. Это своего рода прелюдия к предстоящей познавательной деятельности.

Уроки — основная часть партитуры школьного дня, в них, как в симфонии, ведется разработка темы, разрешение проблемы. Но какой темы? Какой проблемы? Раньше, составляя план уроков, я мог записать эти темы, исходящие из содержания программ:

«Тема урока — сложение и вычитание в пределах первого десятка», «Тема урока — „Черепаха и скорпион“» и т. п. Опираясь на такие темы, я направлял детей на усвоение учебного материала, всячески отгораживая их от других, не имеющих связи с темой, дел и разговоров. Так какую может иметь связь с темой о сложении и вычитании разговор о том, что нового в жизни детей, что их заинтересовало за предыдущий день? Зачем мне знать, как ребенок спал вчера, что он смотрел по телевизору, что он узнал нового, кто у него заболел дома?

Все это тогда мне казалось действительно лишним и не связанным с уроками, и я старался не отвлекаться на эти, как казалось мне, «мелочи». Я стремился к тому, чтобы ребенок, входя в класс, оставлял свою жизнь со всеми радостями, огорчениями, свежими впечатлениями где-то за порогом школы, а в классе был полон внимания к тому, чему я учил. «О чем ты думаешь?!» — мог бы сказать я строго ребенку, заметив, что он отвлекся, где-то витает мыслями. «Что это такое? Чем ты занимаешься на уроке?!» — мог бы я сделать замечание ученику, заметив, что он достал из портфеля оловянного солдатика и играет им. И мог отнять у ребенка этого солдатика и велеть привести родителей: «Почему не смотрите, что кладет ваш ребенок в портфель? Он отвлекается на уроке!»

Да, я мог поступать так раньше, потому что думал: урок — это высшая форма отвлеченности ребенка от повседневной жизни. Вошел ребенок в класс? Значит, всё! Давай учиться! Ничего другого я не признаю! Но теперь, спустя много лет, так не поступлю. Я изменился, изменились мы оба — я и моя методика.

Спасибо вам, дорогие дети! Я воспитывал вас в начальных классах, и каждое ваше поколение оставляло мне свои заветы, свои предупреждения! За четыре года я успевал научить каждого из вас чтению, письму, счету, вооружал вас знаниями и сам потом удивлялся — как вы менялись и росли! Но, видимо, вам было сложнее преобразовать меня, чем мне — формировать в вас знания. Да, мы, учителя, такие: раз привыкли так работать, раз однажды наш способ работы оправдал себя на практике, то уже полагаем, что мы безгрешны, постигли основы науки воспитания и обучения, и начинаем гордиться «своим методом», «своими принципами», «своей педагогикой»! Какие же мы, учителя, наивные, правда? Разве можно думать, что педагог, замкнувшись в своей практике, когда-либо обнаружит универсальные способы воспитания и обучения такой категории людей, какими являетесь вы, дети? Вы же — сама жизнь, которая никогда, ни на секунду не застывает!

А раз жизнь так неудержимо движется, раз она так меняет все вокруг, раз вы так обновляетесь из года в год, удивляете нас своими способностями и возможностями, то какое мы, педагоги, имеем право в самой гуще жизни оставаться на вершине Олимпа, т. е. оставаться без движения, без изменения? Скорее наоборот, нам следует постоянно забегать в завтра и послезавтра, дышать жизнью вашего завтрашнего дня, обновлять себя так же, как обновляетесь вы, дети, и так приходить в школу для встречи с вами!. Но что делать, если порой нам, педагогам, так сложно изменяться, освобождаться от застывших стереотипов! Неужели мы ищем спокойную жизнь там, где все так кипит и стремительно движется? Меня всегда тревожит вопрос, заданный нам всем П. П. Блонским: «Смотри же, не являешься ли часто именно ты сам главным препятствием обновления школы!» (БлонскийП. П. Задачи и методы новой народной школы. — Избр. пед. и психол. соч. В 2-х т. М., 1979, т. 1, с. 83 ). Нет, этого не может быть! Нельзя допустить, чтобы педагог, призванный творить жизнь, замедлял ее ход, — пусть нехотя, пусть сам этого не зная, пусть от доброго сердца и с педагогическим убеждением, — чтобы он замедлял наступательное движение детей. Поэтому нельзя, чтобы педагог смотрел на свой опыт — пусть даже двадцатилетний, сорокалетний — как на полное совершенство, не нуждающееся в переосмыслении перед каждой новой встречей с детьми. И если все-таки случится, что кто-то застыл на месте, то будьте упорными, дети, помогите ему по-новому взглянуть на вас! Я лично долгое время смотрел на вас как на силу, противостоящую моим добрым намерениям воспитывать и обучать, делать вас людьми, и понадобились усилия нескольких ваших поколений, чтобы я увидел в вас моих соратников в вашем же воспитании. И я научился тому, что

ребенок будет тянуться к урокам, если он найдет в них условия для более интересного и стремительного движения своей жизни.

Так какая же тема находит разработку на моих уроках? Да, есть основная тема — это развивающаяся жизнь детей, их взросление. Как мне обозначить эту тему, предопределяющую не только сегодняшние уроки, но и все 680 уроков 170 школьных дней? По всей вероятности, надо выделить из многосторонней и богатой жизни детей ту основу, которая более всего нуждается в разработке на уроках. Ну, конечно, это личность ребенка, его познавательный интерес, это такие формы движения его познавательных стремлений (и, разумеется, жизни тоже), как самостоятельный поиск, постижение секретов, свободное обсуждение проблемы, решение трудных задач, исправление «ошибок» педагога, утверждение собственного мнения.

Усвоение навыков и развитие умений не обойдутся и без кропотливой, требующей от детей большого терпения работы, однако этот труд, включенный в общую атмосферу познавательной деятельности, стимулируемой переживанием успеха, не будет воспринят ребенком отрицательно.

Все это я основываю на положениях, которые хочу выдвинуть в качестве дидактических принципов.

Рискованно ли выдвигать новые дидактические принципы в теории обучения? Возможно, положения, о которых пойдет речь ниже, вовсе не новые, но возведение их в ранг дидактических принципов, по всей вероятности, будет воспринято с недоверием. Однако могу оправдать свою решительность тем, что в одних учебниках педагогики и дидактики я нахожу четыре принципа, в других — восемь, в третьих — одиннадцать. Выходит, нет принципа для определения дидактических принципов, и, пока педагогика не успела захлопнуть двери перед другими соображениями, «рвущимися» стать принципами, я осмеливаюсь предложить еще три.

Принцип продолжения жизни ребенка на уроке

Ребенок не может оставить свою жизнь, свои впечатления, свои переживания где-то далеко за порогом школы и приходить с чистым, стерилизованным стремлением учиться. И пусть не думает ни один педагог, что, когда он приступит к обучению, ребенок с этой же минуты расстанется со своими переживаниями, расстанется с воображаемой прогулкой на своем велосипеде, который ждет его на балконе или в сарае, расстанется с впечатлениями от вчерашней семейной драмы, расстанется со своим оловянным солдатиком, который лежит у него в кармане, совсем забудет о сказке, которую так увлекательно рассказал дедушка вчера вечером. Все это составляет его жизнь. О событиях, впечатлениях, переживаниях можно на время позабыть, но забыть совсем и полностью погрузиться в познание чего-либо другого — это дело не из легких. Зачем, милый коллега, вырывать нам из рук ребенка оловянного солдатика? Чтобы он не забавлялся им на уроке? Чтобы он стал более внимательным и сосредоточенным? Намерение, конечно, похвальное, и отнять оловянного солдатика у ребенка нам не составит никакого труда, надо будет просто нахмурить брови и сказать строго: «Дай мне эту штучку!» или нечто подобное. Но вот сможем ли мы с таким же успехом выкинуть из его головы огорчение из-за отнятого солдатика, тревогу о его судьбе? Подумаем об этом!

Может быть, нам и не стоило прибегать к таким мерам? Пусть лежит оловянный солдатик в кармане, пусть ребенок катается в своем воображении на велосипеде, пусть находится под впечатлением вчерашней дедушкиной сказки! Пусть каждый приходит в школу со своей полной жизнью. А я попрошу их поделиться со мной, со своим педагогом, тем, что волнует каждого из них.

И тогда прямо на уроке (все равно, какой это будет урок) Илико достанет из кармана своего оловянного солдатика. Я с большим интересом стану его рассматривать. «Как он мне нравится! У тебя только один солдатик? Есть еще и другие? Нет, не надо дарить мне его! Приведи всю свою армию оловянных солдатиков; наверное, поиграть с ними будет очень интересно!» Илико будет доволен и завтра же принесет всех своих солдатиков, а я поищу сказку об оловянном солдатике, чтобы прочитать ее всему классу.

Гига порадует меня тем, что' его папа вернулся из командировки: «Привез мне какой-то подарок, но я еще не знаю, какой, потому что папа приехал усталый и не успел распаковать чемодан, сказать — что за подарок — не захотел. „Это мой секрет!“ — так сказал папа. Вот вернусь из школы домой и узнаю, что папа привез!» «А потом скажешь? А если это будет игрушка, ты дашь нам поиграть?»

А Элла радостно сообщит нам, что у нее вчера ночью появилась сестренка. Папа так волновался, все пошли в родильный дом, она была дома одна, но спала, ничего не знала, что происходит. А сегодня утром папа сказал: «У тебя появилась сестренка!»

— А как ее назвали? — поинтересуются дети.

— Мы еще не придумали!

— А что вы пожелали бы Эллиной сестренке? — спросил бы я ребят.

— Чтобы она выросла большой девочкой!

— Чтобы она была красивой и умной!

— Доброй и чуткой!

— Чтобы она любила своих родителей!

— И сестру тоже!

— Чтобы она была послушной!

— Училась хорошо!

— Чтобы она училась в нашем классе!

— Элла! — скажу я сияющей от радости и удовольствия девочке. — Передай, пожалуйста, твоей сестренке наши добрые пожелания!

Элла улыбнется.

— Она же не поймет, она же маленькая!..

— А ты запомни все и скажи ей, когда она станет большой, скажи, как нас всех порадовало сегодня известие о ее рождении!

Зурико расскажет, что у дедушки вчера был сердечный приступ, вызывали «скорую помощь». Дома никто не спал всю ночь. А дедушка всех успокаивал: «Не волнуйтесь, все пройдет!» Зурико скажет еще, как он любит своего дедушку. «Он — настоящий сказочник. Хотите, когда он выздоровеет, я приведу его в школу и он всем расскажет сказки?» Сегодня утром, вспомнит мальчик, Дедушка поцеловал его, а мама опять вызывала по телефону «скорую помощь». И у меня, и, значит, у моих шестилеток тоже на лице появится печаль. Я попрошу Зурико передать своему дедушке наши пожелания скорого выздоровления, наше приглашение в школу — рассказать нам сказки и еще попрошу отнести в подарок этот комплект открыток, который мы сами приготовили На Уроках рисования.

Илико будет доволен, Гига успокоится, Элла станет счастливее, Зурико почувствует облегчение.

Так где же, если не на уроках, на этих источниках сознательной жизни детей, должно брать начало воспитание отзывчивости, чуткости, сорадости, сочувствия, сопереживания? И если это будет так, то вариации этой педагогической мелодии сильнее и внушительнее прозвучат в повседневной жизни детей, а сам уроки станут смыслом их жизни.

Принцип установления деловых отношений с детьми

Что это значит? Обратимся к С. Т. Шацкому (у которого я заимствовал это понятие); чтобы разъяснить суть деловых отношений на уроке «…Дело в том, что педагогические вопросы весьма сильно отличаются от обычных человеческих вопросов: педагог знает ответ на свой вопрос, и ученику тоже хорошо известно, что ответ на вопрос, задаваемый учителем, у него уже в голове имеется. Когда же мы спрашиваем друг друга, то мы спрашиваем только о том, чего мы не знаем…

В голове ученика, несомненно, складывается убеждение, что если учитель знает ответ и все-таки спрашивает, то его педагогический вопрос есть своего рода педагогическая уловка, и ученик старается ответить на этот вопрос не по существу, а старается угадать тот ответ, который имеется в голове учителя. …Все эти вопросы, которые мы задаем своим ученикам, в конечном итоге создают неделовые отношения между учителем и учениками. Учитель делает целый ряд педагогических подходов, уловок, а ученики понимают его цели и стараются (Принять некоторое оборонительное положение…

Но как же поставить вопрос по-иному? Можно ли в вопросах и ответах создавать деловые отношения, деловые настроения между учениками и учителем? О чем учителю следовало бы спрашивать? Если он хочет установить деловые отношения, то он должен спрашивать о том, чего он не знает, что ему неизвестно в его работе с учениками. Ему неизвестны те затруднения, которые испытывались учеником, те сомнения, которые он переживал, те интересы, которые возбуждаются у ученика к работе, или то неприятное ощущение, которое связано у него с этой же работой. Таким образом, если учитель хочет спрашивать о чем-либо своих учеников, то было бы вернее спрашивать их как раз о тех условиях, которые сопровождали работу учеников, т. е. спрашивать о затруднениях, сомнениях, интересах и т. д.

При таких условиях, я полагаю, можно было бы воспитать в ученике очень большой интерес к своим ответам, тогда он будет желать как можно чаще подвергаться таким вопросам со стороны учителя, ибо эти вопросы помогают ему работать; в этом, разумеется, ученики всегда заинтересованы; после таких операций — вопросов и ответов — ученикам легче работать» (ШацкийС. Т. О том, как мы учим. — Избр. пед. соч. В 2-х т. М., 1980, т. 2, с. 192–193 ).

Выписывая из книги выдающегося педагога размышления о деловых отношениях с детьми на уроке, невольно вспоминал лица детей, которым когда-то давно задавал такие неделовые вопросы и задания, смысл которых заключался в формуле: «Я все знаю, но знаете ли вы?» Лица детей при этом были скучными, глаза не горели, шалунов было меньше, а дисциплина идеальная! Ходи по всей комнате, придумывай примеры и не спеша задавай их детям. Кто тебя за такое обучение упрекнет?

А теперь? Выдвигаю какой-то принцип делового отношения с детьми! Ведь автор идеи не говорил, что это дидактический принцип, а просто указал, что вопросы педагога должны выяснять то, что ему самому неизвестно. А я все так усложняю и самому себе, и всем другим, кто захочет последовать за мной. Как усложняю? Вот, посмотрите сами.

— Дети, сколько будет 6 + 2? — спрашиваю своих шестилеток.

— Восемь! — говорят они хором.

— А 5 + 3?

— Восемь! — отвечают они.

Но вот тут делаю удивленное лицо, задумываюсь, губы мои что-то нашептывают; а дети смотрят на меня широко раскрытыми глазами, с любопытством: «Что происходит?»

— Что вы говорите, дети?! Разве 5 + 2 равно 8? И начинается:

— Вы сказали 5 + 3!..

— Я не это спрашивал! — говорю уверенно. — Я спросил: 5 + 2, а вы ответили — 8!

— Нет, вы сказали 5 + 3! А это 8!

— Ну, хорошо! — однако я все же в «недоумении», выражая его и голосом, и лицом. — Сколько будет 7+1?

— 7+1 будет 8!

— Простите, я не это хотел спросить вас! Не 7+1, а 4 + 4!

— 4 + 4 равно 8!

— Что вы на все примеры отвечаете: «восемь, восемь»? Разве не можете дать другой ответ, сказать «девять» или «десять»? — говорю я серьезно.

И поскольку дети уже привыкли, что учитель у них такой «забывчивый», «рассеянный», то начинают доказывать:

— Вы же задали такие примеры, ответ которых — только 8! Как мы могли сказать «девять» или «десять»?

— А какие я вам давал примеры?

— 6 + 2 5 + 3, 7+1, 4 + 4!

Записываю их на доске столбиком, чуть задумываюсь и вдоль четырех знаков равенства пишу большую восьмерку и, как будто сам себе, говорю: «Ну, конечно, восемь!» А лица детей за это короткое время решения примеров меняются: они выражают то удивление и озабоченность, то радость и нетерпение. Глаза горят. Порой в классе поднимается такой жриамули, что еле слышно, кто о чем говорит. Но говорят они только об одном: о познании действительности.

Какие я установил здесь деловые отношения с детьми? Ответы на примеры, которые задаю им, мне хорошо известны, и вряд ли дети думают, что открывают мне новые области знаний. Значит, ничего нового мы не выясняем. Но отношения, считаю, все-таки были сугубо деловыми. Они стали такими из-за того, как я даю им задания — принимая серьезный, озабоченный вид и доказывая детям противоположное. Моя «рассеянность», моя «забывчивость», мои «ошибки» рождают в них стремление поправить меня, поспорить со мной.

Ведь невозможно задавать детям только те вопросы, ответы на которые мне действительно неизвестны. Вот и даю им возможность чувствовать себя, общаясь со мной, моими равноправными соратниками, чувствовать, что они нужны мне, что без них мне, педагогу, тоже трудно. Чем больше обогащаюсь опытом работы с детьми, тем больше убеждаюсь в правоте столь спорного в теории педагогики положения о том, что педагогика — наука не только о воспитании и обучении, но и об искусстве воспитания и обучения. Если я хочу, чтобы дети, сидящие за партами, смотрящие мне в глаза, ожидающие от меня чего-то важного, действительно радовались каждому школьному дню, воспитывались и обучались, не думая о том, что воспитываются и обучаются, я должен заботиться о том, чтобы нить наших деловых отношений была непрерывной и прочной. И когда возникает необходимость беречь прочность и непрерывность деловых отношений, я должен набраться смелости и сыграть неповторимую роль педагога-актера. А суть этой роли заключается в том, что деловые отношения между мною и детьми не должны терять для них своей правдивости, лишать их чувства свободного выбора, чувства исключительности своего участия в деятельности на уроке. Конечно, нелегка эта работа, но и никто, с кем я советовался при выборе профессии, не обещал мне, что работать с детьми — это несложное дело.

Деловые отношения с моими шестилетками устанавливаю и другим путем: ставлю их в известность, какие нас ждут дела на уроке, и предоставляю им возможность высказать свое мнение.

— Дети, — говорю я в начале урока, — посмотрите, какие нас ждут упражнения и задания, чему я хочу вас научить! — и показываю на доске записи заданий, примеров и упражнений или объясняю устно. Показываю и объясняю так, чтобы «заинтриговать» детей. И каждый раз, как только решена одна из учебных задач, я возвращаюсь к схемам и записям: «Это мы сделали! Давайте зачеркнем!»

Или же:

— Дети, каким вы хотите, чтобы получился наш урок?

— Сложным… Увлекательным… Загадочным… Чтобы можно было много думать… Чтобы можно было работать самостоятельно… Чтобы можно было спорить… и посмеяться тоже…

— Дети, вы поможете мне провести такой урок?

— Да!

А в конце урока я спрашиваю:

— Понравился вам наш урок? Если им урок не понравился, то:

— Не очень… Так себе… Ничего… Не было сложных заданий… Не было самостоятельной работы…

Тогда я обращаюсь к ним за помощью: «Что вы мне посоветуете — какие задания вам приготовить для завтрашнего урока?»

Если же урок понравился, то они отвечали: «Очень!.. Было интересно… Хорошо поспорили… Сложные задания выполняли… Научились новому… Исправили много разных ошибок».

— Дети, спасибо вам, что помогли мне провести такой урок! И Вам спасибо!

Что бы вы почувствовали на моем месте, дорогие мои коллеги, если бы на перемене прочли на доске в коридоре фразу, написанную малышом, только что научившимся писать: «Спасибо, наш учитель, за интересный урок математики!»? Мне будет не под силу поделиться с вами, какие у меня возникают в это время чувства, но могу сказать, что я думаю каждый раз в таких случаях: «Дети живут на моих уроках, им интересно! Значит, я на правильном пути!»

Принцип ведения урока в соответствующем темпе

Существует ли вообще такая проблема: в каком темпе педагогу лучше вести урок? Судя по учебникам педагогики, дидактики, методики, такой проблемы как будто не существует. Может быть, и вправду ее нет? Тогда предложу вам провести такой эксперимент: передвигайтесь очень медленно, когда вы спешите. Походите так минут пять (дольше, пожалуй, не сможете), и я уверен: вы устанете вдвое сильнее, чем если бы ходили в привычном темпе. Или попробуйте говорить с собеседником крайне медленно, и вы увидите: устанете не только вы (от сдерживания, натиска мыслей), но и ваш слушатель (от напряжения понять наконец сказанное вами). Ваш слушатель из вашего сообщения в замедленном темпе извлечет меньше информации, чем в более ускоренном темпе, свойственном его восприятию.

Заставьте шестилетнего ребенка хоть один час не двигаться, не бегать, просто смирно, спокойно сидеть. Будет ли польза ребенку от такого «отдыха», да и сможет ли он вынести подобный часовой «отдых»? Ребенок бегает, прыгает, говорит во весь голос, со всей экспрессией, вечно куда-то спешит, однако поступает так отнюдь не преднамеренно: бегать и «надрываться» заставляют его развивающиеся функции. Поэтому ребенок не может не быть подвижным, экспрессивным, эмоциональным. Он развивается и крепнет именно в темпе, и этот темп, который нам кажется быстрым, ибо он не соответствует нашей уравновешенности, для него — естественный, нормальный. Наша уравновешенность заставляет нас забывать, что у детей свой темп движения, и не только физический, но и умственный. И надо полагать: на уроках, где темп подачи учебного материала, темп общения с детьми похож на замедленные съемки, ребенок устает так же, как устает он тогда, когда мы заставляем его ходить медленно, быть спокойным, не шуметь. Ему бы летать, да крылья связаны!.. Надо обучать детей в темпе, соответствующем темпу их развития.

Как было бы хорошо, если бы теория и практика обучения были так же богаты средствами описания тонкостей исполнения педагогических мелодий, как богата ими музыка. В партитурах музыкальных произведений я нахожу завидное количество терминов для характеристики темпа и экспрессии мелодии. Вот одна группа терминов о темпе: адажио (спокойно, медленно), анданте (умеренно, не спеша), аллегро (быстро, живой темп), престо (быстро), вивачиссимо (очень быстро)… А вот другая группа терминов об экспрессии исполнения: аффатуозо (нежно, страстно), аджитато (беспокойно, взволнованно), аппассионато (страстно), каприччиозо (прихотливо, капризно), конспирито (с увлечением, с душой), конбрио (с огнем), конфорца (с силой), маэстозо (торжественно, величественно), ризолюто (решительно), скерцандо (шутливо), транкюилло (спокойно)…

Ни один из композиторов еще не написал свое произведение, не указав, какую его часть в каком темпе и с какой экспрессией следует исполнять, — это нужно для того, чтобы исполнение мелодии стало совершенным и обрело силу влияния на душу и эмоции слушателя.

Неужели педагоги меньше заинтересованы в том, чтобы их уроки имели большую силу влияния на душу и сердце маленького человека? Так, может быть, следовало бы задуматься о том, в каком темпе и с какой экспрессией следует исполнять на наших уроках те или иные педагогические процессы, которые можно осмыслить как педагогические мелодии? Все эти процессы, или мелодии, из которых будет состоять урок, требуют темповой и экспрессивной обработки. Я лично убедился в этом давно.

Еще несколько лет назад я мог записать в своем плане урока математики задания, вовсе не подумав о том, как буду их давать детям, как я исполню эту педагогическую мелодию в классе. И вспоминая теперь, с какой неосознанной экспрессией и в каком темпе задавал я тогда простые задачи своим малышам, понимаю, почему они тогда затруднялись в их решении, почему так неохотно участвовали на уроках. Сейчас этот педагогический процесс я, конечно, не назвал бы педагогической мелодией.

Вот как я проводил свои уроки прежде.

— Смотрите на меня! — обращался я к классу.

Пауза.

— Слушайте внимательно!..

В менторском тоне, медленно и четко произносил:

— Какое число надо прибавить к 6, чтобы получилось 10? Повелительно:

— Думайте все!..

Пауза.

— Поднимите руки, кто уже решил пример!

С предупреждением:

— А другие? Требовательно:

— Все!.. Все!.. Оглядывая класс:

— А ну-ка, Лери!

Лери (говорит медленно, осторожно). Надо прибавить 4…

Я (раздраженно): Нет, не так! Я же говорил вам: надо давать полный ответ!

И опять в менторском тоне, подчеркнуто:

— К шес-ти на-до при-ба-вить…

Повелительно:

— Продолжай!

Лери. К шести надо прибавить четыре, чтобы получилось десять!

Со снисхождением:

— Вот так! Садись и не забывай, как нужно отвечать!

И так далее.

Нетрудно заметить: общая тональность этого процесса — императивная, темп ведения урока — замедленный. Разве могли детям нравиться такие уроки, не говоря уже о переживании ими чувства радости познания, радости общения с педагогом?

Предложу теперь такое же описание педагогического процесса в моем современном «исполнении».

Решительно и быстро, заинтересовывая:

— Опустите головы на парты, дети! (Незначительная пауза.)

Закройте глаза!

Вполголоса, предупредительно:

— Повторять задачу не буду!

Шепотом, спокойно, с незначительными паузами:

— Я задумал число… Если прибавить к нему 6, то в сумме получится 10!

Игриво:

— Какое я задумал число?.. Покажите пальцами!

Дети, не поднимая головы и не открывая глаз, показывают свой ответ пальцами. Быстро обхожу весь класс, подхожу к каждому ребенку, легко прикасаюсь к его поднятым пальцам и говорю вполголоса (если ответ правильный):

— Правильно… Спасибо… Верно… Молодец!..

В том случае, если ответ неправильный, шепчу на ухо тоном, вселяющим надежду и доверие («Ты ведь можешь!»):

— Ошибся!.. Подумай еще!.. Я к тебе вернусь!.. После обхода всех детей — сразу и решительно:

— Второе задание! Незначительная пауза.

— Забыл, какое отнял число от 10, однако знаю, что осталось 7!

Интригующе, быстро:

— Какое число я забыл?

Снова подхожу к каждому ученику, шепчу на ухо:

— Правильно!.. Спасибо!.. Подумай еще!.. А потом шепотом, загадочно:

— Хотите пример-загадку?

Дети, не поднимая головы, не открывая глаз, также шепотом]

— Хотим!

Живо, энергично, вполголоса:

— Пусть каждый из вас задумает любое число от 1 до 5!; Пауза (даю возможность выбрать число).

Вполголоса: «Задумали?»

Дети шепотом: «Да!»

Прибавьте к задуманному вами числу 3! Пауза (даю возможность совершить операцию). Вполголоса:

— Прибавили? Дети шепотом: «Да!»

Интригующе и вполголоса: «Прибавьте еще 2!.. Из полученной суммы вычтите задуманное вами число!.. Вычтите еще 1!»

Пауза.

— Хотите, я разгадаю, что у вас получилось? Дети заинтересованно: «Да!»

Решительно и весело: «Поднимите головы! Смотрите на меня!» Затем быстро и решительно записываю на доске цифру, прикрываю занавеской, чтобы дети ее не видели.

Живо и быстро:

— Что у вас получилось? Скажите вместе! Взмах рукой, хоровой ответ детей в полный голос:

— Четыре!

Сразу отодвигаю занавеску на доске.

— Верно я угадал?

Дети (удивленно и радостно): «Да!»

Радушно: «Хотите объясню, как я угадал?»

Дети (радостно и нетерпеливо): «Хотим!»

И так далее.

Каков же темп этой педагогической мелодии? Он живой, наступательный, переходящий то в быстрый, то в спокойный, замедленный.

А тональность? Она — мажорная, стимулирующая, вселяющая уверенность, интригующая. В ней нет места грубости, раздражительности, нервозности.

Уверен, что темп ведения урока, экспрессия подачи учебного материала детям имеют исключительно важное значение дл воспитания у детей радостного отношения к учению, для полного усвоения ими знаний. И становится необходимым, чтобы был определено (научно!), в каком темпе и с какой экспрессией нужно предлагать учебный материал школьникам на уроках, в каком темпе переходить от одного вида работы к другому. Нельзя, чтобы в этом деле царила стихийность, самовольность, а главное — безграмотность!

Запись партитуры 122-го дня

После прелюдии, которая должна прозвучать у доски в коридоре, последуют четыре урока по 35 минут каждый (с января я уже не провожу мини-уроков), с двумя маленькими и одной большой переменами. Опишу содержание этих уроков и перемен, как у меня записано в партитуре 122-го школьного дня.

Урок математики

Тема урока: дальнейшее развитие познавательного интереса и положительного отношения к учению на материале математики.

Материал урока: математические задания на внимательность; примеры на дополнение однозначного числа до 10 и двузначного до 20; способ сложения и вычитания с переходом на десяток; задание на самостоятельное составление примеров.

I. Приветствие. Беседа с учениками о том, что их волнует сегодня. (Не спеша, доброжелательно.) Время — 3–5 минут.

— Здравствуйте, дети! Что у вас нового?

Выслушиваю рассказы детей о новых событиях, впечатлениях, радостях, огорчениях.

Выражаю радость или сопереживание, свою оценку всему, что волнует детей, проявляю чуткость и отзывчивость к каждому ребенку, поделившемуся со мной и товарищами своими переживаниями. Если желающих высказаться и довериться окажется много, то тактично предлагаю детям продолжить этот разговор на перемене, на следующем уроке или после уроков.

II. Постановка учебных задач. (В деловом темпе, серьезно, в тоне содружества.) Время — 2 минуты.

— Хотите знать, чем мы будем сегодня заниматься на уроке? Во-первых, я помогу вам развить наблюдательность. Смотрите, какие задачи я приготовил!

Показываю записанные на доске задачи и сразу же закрываю запись занавеской.

— Во-вторых, вы должны проверить правильность решения примеров.

Показываю примеры на дополнение однозначных чисел до 10 и двузначных до 20 и прикрываю их занавеской.

— В-третьих, вы должны отгадать, каким способом я решил примеры на сложение и вычитание, и определить, правильно ли я их решил!

Показываю на доске запись решенных мною примеров и тоже прикрываю их занавеской.

— В-четвертых, вы поможете мне: придумаете сами и запишете на листках бумаги примеры. Я отберу из них самые интересные и сложные, а завтра будем решать их все вместе!

В конце урока мы подытожим нашу работу: кто чему научился и какой у нас получился урок!

III. Развитие наблюдательности. (В ускоренном темпе. Интригующе и живо.) Время — 5 минут.

Раскрываю часть доски и показываю детям рисунок.

— Посмотрите внимательно и запомните, какие здесь нарисованы фигуры и как они расположены. Кое-что я изменю в них, а вы постарайтесь узнать, что изменилось!

Время запоминания — 4–5 секунд.

Решительно:

Опустите головы! Закройте глаза!..

Поворачиваюсь к доске и за 2–3 секунды делаю изменения в рисунке.

Варианты упражнения:

не производить никаких изменений;

заменить цифру 9 цифрой 6;

луч превратить в отрезок;

изменить расположение двух фигур;

добавить новую фигуру.

Предлагаю детям 2–3 варианта. После каждого из них произношу решительно, отходя от доски:

— Поднимите головы! Шепните мне на ухо, какое изменение я внес в рисунок! — Быстро подхожу к каждому, кто хочет шепнуть мне на ухо свой ответ, тут же даю оценку — тоже шепчу на ухо ребенку. Потом прошу весь класс сказать ответ хором.

После выполнения первого задания переходим к следующему.

— Посмотрите на этот рисунок!

Отодвигаю занавеску на другой части доски и показываю детям рисунок.

Рисунок

— Надо определить, какие фигуры здесь нарисованы и сколько их. Вы считайте про себя, и я — про себя, ведь я тоже не знаю, сколько фигур нарисовано! Сосчитаем сначала треугольники…

Демонстрирую детям, что я тоже считаю фигуры на рисунке.

— Я насчитал пять треугольников! А вы?

Ответы могут быть разными: большинство детей, надо полагать, тоже скажет, что там действительно пять треугольников; кое-кто, наверное, обнаружит, что на рисунке не пять, а шесть треугольников, так как надо сосчитать и большой треугольник, в котором нарисованы все фигуры.

Выражаю благодарность тому, кто находит ошибку.

— Сосчитаем теперь точки… Короткая пауза.

— По-моему, их там три… нет, четыре! Правда?

И так далее.

По мере решения каждого примера справа от рисунка записываю.

Справа от рисунка идет запись

В одном случае делаю «ошибку»: «Итак, здесь четыре прямоугольника!» — и вместо цифры 4 пишу цифру 5 или 6. Даю детям возможность заметить и исправить допущенную мною «ошибку», благодарю того, кто первый поправит меня.

После выполнения второго упражнения:

— А теперь решим более сложную задачу! Хотите?.. Я вам покажу два множества только на две секунды, а вы попытайтесь определить, в каком из них больше элементов. Вы готовы?

Раскрываю следующую часть доски с записями множеств:

Записи множеств

Две секунды оставляю эти записи открытыми и сразу прикрываю их занавеской.

— В каком множестве, по-вашему, больше элементов?

Возможные ответы: множество В больше множества А (предположение большинства детей); множество В длинное, но надо проверить, действительно ли в нем больше элементов, чем во множестве А (предположение меньшинства).

Присоединяюсь к мнению большинства:

— Я тоже считаю, что во множестве В больше элементов. Пусть встанут все, кто согласен со мной!.. Видите, как нас много! Разве все мы могли ошибиться?

Даю возможность меньшинству отстоять свою точку зрения:

«Так говорить нельзя, надо проверить!»

— Как проверить?

Помогаю детям вспомнить способ проверки: каждый элемент одного множества соединить линией с тем же элементом другого множества. Эти соединения проделываю на доске. Один-два раза неправильно соединяю элементы, чтобы дети «поправили» меня.

На доске получаем следующую схему:

Схема

Вывод: множества А и В равны.

Обращаюсь к детям, вместе со мной считающим, что множество В больше множества А:

— Что же нас ввело в заблуждение?

Помогаю детям понять, что не следует поддаваться только внешним признакам (множество В занимало более длинный ряд, чем множество А).

IV. Решение примеров на дополнение однозначных чисел до 10 и двузначных до 20. (Резкий переход к быстрому темпу.) Время — 5 минут.

— Скажите хором, со взмахом руки… Какое число нужно прибавить к 5, чтобы получить 10?

— Какое число нужно прибавить к 7, чтобы получить 10?..

— Какое число нужнб прибавить к 8, чтобы получить 10?..

— Какое число нужно прибавить к 5, чтобы получить 10?.. Спасибо! А теперь посмотрите на эти примеры!

Приоткрываю занавеску на доске:

14 — 4 =

15 — 3 =

16 — 5 = 10

17 — 9 =

18 — 7 =

19 — 2 =

— Проверьте, пожалуйста, не ошибся ли я при решении этих примеров?

— Во втором примере? Вместо 3 должно быть 5?.. Спасибо!.. В третьем примере? Вместо 5 должно быть 6? Спасибо!

И так далее, убыстряя темп.

V. Усвоение нового способа сложения и вычитания. (В деловом темпе.) Время — 8 — 10 минут.

— Раз вы справились с такими примерами, то, надеюсь, вы сможете усвоить новый, не знакомый еще вам способ сложения и вычитания! Посмотрите внимательно на эти записи.

Открываю следующую часть доски.

Задания с примерами

— Как вы думаете, как я решил эти примеры: «8 + 7» и «18 — 9»? Что означают эти стрелки и цифры в квадратиках?

Даю детям возможность высказать свои соображения.

Если они обнаружат способ разложения второго слагаемого (в примере на сложение) и вычитаемого (в примере на вычитание), то можно объяснить им смысл этого способа при решении подобных примеров (для разбора можно дать и другие примеры).

Если же детям будет трудно понять смысл этого способа, то прекращаю работу и говорю:

— Хорошо… Мы еще вернемся к этому способу, и вы обязательно все поймете! А теперь… — и предлагаю следующую учебную задачу.

VI. Задание на самостоятельное составление примеров. (В умеренном темпе, в тоне содружества.) Время — 3–4 минуты.

— Можно вас попросить помочь мне?.. Я положил каждому на парту лист чистой бумаги. Составьте, пожалуйста, 1–2 примера на сложение и вычитание. Я отберу из них самые интересные и сложные, а завтра будем решать их всем классом. Этим вы поможете мне подготовиться к уроку.

Первая перемена (10 мин.)

Веду наблюдение за свободной деятельностью, общением, играми и развлечениями детей на перемене.

На доске записываю задания для урока родного языка. Одновременно слушаю рассказы детей о том, о чем они сами хотят говорить. Рассказываю им о разных вещах, вызывающих их интерес. Слежу за детьми, занятыми у доски в коридоре, за их играми и развлечениями.

Темп свободный, тональность — мажорная.

Урок родного языка

Тема урока: дальнейшее развитие познавательного интереса на материале текстов для чтения и речевых задач; формирование представлений о добре и зле.

Материал урока: отрывки из отдельных стихотворении, сказок и рассказов, которые я читал детям раньше («Можете отгадать, из каких они произведений?»); слова из двух предложений, данные вразбивку («Отгадайте, какие это предложения!»); переставленные строки из четверостишия («Как читать это четверостишие?»); раздаточный материал: пословицы, поговорки, афоризмы («Нравятся ли вам они?»); упражнения на восстановление пропущенного в предложении слова («Какое слово могло быть написано здесь?»); басня Сулхана Саба Орбелиани «Черепаха и скорпион» («Что могла ответить черепаха скорпиону? Почему?»); два стихотворения о весне («Дома почитайте эти стихи. Какое из них вам больше понравится, то и будем учить. Об этом поговорим завтра!»).

I. Постановка учебных задач. (В деловом темпе. Серьезно, в тоне содружества.) Время — 3 минуты.

— Посмотрите, какие задания я приготовил для вас! Раздвигаю занавески на обеих досках.

— Здесь вы вспомните, из каких произведений взяты эти отрывки!..

— А здесь я нарочно смешал слова двух предложений и строки четверостишия. Сможете вы их восстановить?

— В этом предложении «пропало» второе слово. Вам нужно будет «найти» его и поставить на свое место!

— А здесь я написал слова. Возможно, допустил ошибки. Придется проверить и исправить!

— Это басня Сулхана Саба Орбелиани, которую мы сегодня прочтем!

— А вот здесь, — приоткрываю занавеску на части доски и сразу же закрываю ее, — мой секрет! Об этом я скажу вам потом, когда прочтем басню.

— У каждого из вас на парте лежит карточка с пословицами, поговорками, афоризмами. Вы уже знаете, что с ними делать!

— Кроме того, я приготовил для вас вот такие листки. На каждом написаны два стихотворения. Вы поможете мне выбрать лучшее, которое потом выучите. На другом листе — ваше любимое упражнение на соединение слов с рисунками. Оба эти листка вы возьмете домой!

— Так с чего мы начнем?

Дети выбирают то задание, которым хотели бы заняться в первую очередь.

II. Узнавание стихотворения, сказки и рассказа по отрывкам из них. (В умеренном темпе. Интригующе.) Время — 3 минуты.

— Раньше я читал вам сказки, стихи, рассказы. Можете вы вспомнить, из каких произведений взяты эти отрывки?

На доске написаны три текста.

Даю детям возможность прочесть их.

Если они не могут вспомнить, из какого произведения взят тот или иной отрывок, помогаю им, перечисляя названия нескольких произведений.

III. Построение предложений из данных вразбивку слов, правильная расстановка перепутанных строк четверостишия. (Живо, в быстром темпе. Интригующе.) Время — 5 минут.

Раскрываю часть доски, на которой записаны слова двух разных предложений: лиса, борщ, поймала, мама, сварила, петуха, хитрая.

Объясняю: «Здесь перепутаны слова из двух разных предложений. Сможете ли вы быстро разгадать эти предложения?»

После того, как дети предлагают свои варианты, открываю на доске запись: Хитрая лиса поймала петуха. Мама сварила борщ.

Решительно и вызывающе: «А теперь посмотрите на эту запись! Здесь перепутаны строки четверостишия. Можете ли вы, только быстро, восстановить стихотворение так, как его написал поэт Владимир Маяковский?»

Одновременно приоткрываю часть доски с этим заданием:

Он плохой, неряха!

Что грязна рубаха.

Этот в грязь полез и рад,

Про такого говорят:

После предложения детьми нескольких вариантов, среди которых может быть и правильное решение, раскрываю на доске занавеску и предлагаю сверить свое решение со стихами Маяковского:

Этот в грязь полез и рад,

Что грязна рубаха.

Про такого говорят:

— Он плохой, неряха!

IV. Работа с карточками с пословицами, поговорками, афоризмами. (В умеренном темпе. Серьезно, доверительно.) Время — 3 минуты.

— Меня очень радует, что вы полюбили крылатые слова и мудрые изречения. Поэтому я постарался подобрать для вас новые изречения и записал их на карточках, которые лежат у вас на партах. Думаю, они вам понравятся и вы их запомните.

Прошу некоторых детей прочесть вслух афоризмы, написанные на их карточках:

Ученье — свет, а неученье — тьма.

Земля освещается солнцем, а человек — знанием.

Век живи, век учись.

Терпенье и труд всё перетрут.

— Нравятся вам они?.. Возьмите карточки домой и выучите эти изречения. Они вам обязательно пригодятся!

V. Восстановление пропущенных в предложении слов. (В ускоренном темпе, в тоне содружества.) Время — 4 минуты.

Раскрываю часть доски, где написано предложение с пропущенным словом:

Предложение с пропущенным словом

— Подскажите, пожалуйста, слово, которое можно вставить в это предложение.

Быстро записываю на доске все предложенные детьми слова.

Может получиться такая запись:

Получается следующая запись

— Разрешите и мне предложить слова: радостное, весеннее!.. Какое из всех этих слов подходит больше к предложению?..

Помогаю детям обосновать свой выбор.

VI. Исправление ошибок в словах. (Доверительно.) Время — 1 минута.

Раскрываю часть доски с записью слов, в которых допущены орфографические ошибки.

— Давайте не будем сейчас тратить время на это упражнение. Я оставлю его на доске, и кто желает, может заняться им на перемене. А теперь нас ждет самое интересное!

VII. Обсуждение басни Сулхана Саба Орбелиани «Черепаха и скорпион». (В деловом темпе. Серьезно.) Время — 10–13 минут.

— Эта басня Сулхана Саба Орбелиани очень мудрая и поучительная.

Раскрываю часть доски с записью басни.

Черепаха и скорпион.

Черепаха и скорпион побратались, отправились вместе в путь и пришли к реке, через которую нужно было переправиться. Скорпион опечалился, что не может переправиться. Черепаха сказала ему: «Садись мне на спину, я тебя перевезу». Сел скорпион ей на спину. Как только черепаха вошла в воду, скорпион начал жалить ее в спину. Черепаха спросила: «Братец, что ты делаешь?» Скорпион ответил ей: «Что мне делать? Я бы и не хотел, да у нас такая порода, мы должны кусать и врага, и друга».

— Концовка басни написана на доске под занавеской. Я вам прочту то, что вы видите на доске!

Читаю — выразительно, не спеша.

— Что вы могли бы сказать о скорпионе?

После того, как дети высказывают свое мнение, задаю им «провокационный» вопрос:

— А что делать скорпиону, если у него действительно такая порода?

После обсуждения поведения скорпиона спрашиваю детей:

— Как вы думаете, почему я скрыл конец басни?

— Вы хотите, чтобы мы сами отгадали его!

— Дальше рассказывается о том, что черепаха ответила скорпиону и как она поступила. Как вы думаете, как заканчивает Сулхан Саба Орбелиани эту басню и почему?

Поощряю суждения детей о возможной концовке басни, требую от них обоснования своих предположений о добре и зле.

Вставляю «провокационные» вопросы:

— Как вы думаете, могла ли черепаха сказать скорпиону: «Ну, хорошо, я тебя перевезу на ту сторону реки, но дружить с тобой больше не буду!»?.. Может быть, черепаха такая добрая, что все же пожалела скорпиона?.. Зачем губить скорпиона, как-никак он — живое существо!

В заключение:

— А теперь посмотрим, насколько близки наши предположения к концовке басни!

Раскрываю на доске запись концовки и читаю ее:

Нырнула черепаха, сбросила скорпиона в реку и сказала ему: «Братец, и я бы не хотела, да моя порода такова, что если ужаленное место не обмоешь, то распухнешь и умрешь».

— Нравится ли вам такой конец?.. Почему?.. Что вы скажете о поведении черепахи?.. А я думаю, что черепаха жестоко обошлась со скорпионом! Разве не так? Докажите, что я не прав!

Придется согласиться с детьми, что зло требует наказания.

— Хотите, я принесу и прочитаю вам и другие басни Сулхана Саба Орбелиани?..

VIII. Раздаточные материалы на дом: стихи о весне для выбора, листки с заданием соединить линиями слова с рисунками. (В деловом темпе. Доверительно.) Время — оставшиеся минуты.

— В этих пакетиках лежат листки со стихами и упражнениями на соединение слов с рисунками. Упражнение вы можете сделать в любое свободное время. Что касается стихов, то прочитайте их и завтра скажите мне, какие из них вам больше нравятся.

IX. Завершение урока. (Доброжелательно, тоном, вселяющим радость успеха.)

— Наш урок подходит к концу. Вы меня порадовали на этом уроке — были такие сообразительные, упорные, деловые! Спасибо вам за то, что вы становитесь пытливыми и любознательными! Видимо, мне нужно приготовить для вас более сложные задания — вы так быстро продвигаетесь вперед.

— А теперь встаньте!.. Мальчики, помните, что вы — мужчины!.. Можете отдохнуть!

Вторая перемена (10 мин.)

Дети ухаживают за цветами, рыбками в аквариуме, играют в коридоре, выполняют (по собственной инициативе) упражнения на нахождение и исправление ошибок в словах, записанных на доске, упражнения на соединение слов с рисунками.

Я принимаю участие в делах и развлечениях детей, проявляю интерес к их занятиям, поддерживаю с ними разговор. Темп свободный, тональность мажорная.

Урок искусства

Далее в моей партитуре записано содержание и процессуальность урока искусства. Эти уроки я провожу с детьми 2–3 раза в месяц. Они предшествуют или завершают содержание занятий по изобразительному и музыкальному искусству, по танцу, декламированию и театру кукол, ритмическому оркестру и постановке музыкальных пьес, внеклассному чтению, труду. На уроках искусства я пытаюсь дать детям обобщенное представление об искусстве, о его значении в жизни людей, в жизни каждого из нас. Эти уроки стали для меня одним из способов развития у моих шестилеток умения «читать» в отдельных доступных им образцах произведений искусств чувства, отношения, мысли его создателя, находить в них отклик своим мыслям, переживаниям.

Пусть не пугает кого-либо такая, казалось бы, «отдаленность» возможностей самых маленьких школьников от вершин искусства. Представьте себе детей, играющих под многовековым дубом. Дети, возможно, и хотят взобраться на верхушку, но это им пока не под силу. Зато им под силу попытка взбираться на дуб по ветвям. Так они растут под этим дубом, который можно сравнить с искусством. Они созерцают его с близкого и далекого расстояния и постепенно — но в более раннем возрасте — начинают познавать целостность многообразия искусства, набирают силы, чтобы постичь мир, познавать жизнь людей и самих себя.

Следуя партитуре, на сегодняшнем уроке искусства я скажу детям: «Я покажу вам репродукцию картины художника Саврасова „Грачи прилетели“, потом прочту стихотворение Ладо Асатиани „Весна“, а затем дам послушать пьесу композитора Сергея Рахманинова „Весна идет“. Во всех этих трех произведениях, посвященных наступлению весны, художник, поэт, композитор отразили одно и то же чувство. И мы должны вместе уяснить, какое настроение они хотели отразить в своих произведениях, что они хотели сказать нам».

Покажу репродукцию, прочту стихотворение, а потом в классе зазвучит музыка. Чтобы помочь детям углубиться в свои переживания и тем самым проникнуть в переживания создателей, я дам им возможность еще раз рассмотреть картину, послушать стихотворение и музыку. А потом заведу разговор о художнике, поэте, композиторе. На предыдущих уроках искусства, где мои шестилетки рассматривали репродукции картины Нико Пиросмани, слушали музыку Захария Палиашвили, читали стихи Галактиона Табидзе, на тот же самый вопрос — «Какое настроение авторы отразили в своих произведениях, что они хотели нам сказать?» — я получал следующие ответы-рассуждения:

«Пиросмани нам говорит: „Красиво, правда?“

„Палиашвили как будто говорит нам, что ему очень грустно. Мне самому тоже стало грустно, когда я слушал эту музыку!“

„Я рад! Радуйтесь вместе со мной!“ — вот что говорит Галактион Табидзе своим стихотворением»

«Пиросмани, видимо, был добрым человеком. Этой картиной („Бездетный миллионер и бедная женщина с детьми“) он нам говорит: „Мне очень жалко этих детей. Что мне для них сделать, не знаю! А вам не жалко их?“ Эта картина вызывает во мне грусть!»

Дальше этого в своих рассуждениях мои шестилетки пока не пошли. Сегодня им предстоит познакомиться еще с тремя произведениями искусства.

Большая перемена

Мы спустимся во двор, прикрепим на стене мишень, отсчитаем от нее десять шагов и продолжим соревнования в стрельбе из лука, которое продолжается уже пять дней и закончится на будущей неделе. Результаты успехов каждого из нас будем вносить в таблицу соревнования. Среди мальчиков соревнование возглавляет Саша, за ним следует Дато, я же занимаю предпоследнее место. Среди девочек успешно выступают Елена, Эка, Магда.

Урок труда

На уроке труда я прочту детям письмо, присланное им воспитательницей детского сада, который находится рядом с нашей школой, В письме воспитательница просит моих шестилеток приготовить для детсадовцев 40 коробочек из плотной бумаги, чтобы они хранили в них камушки для счета. Она прислала нам образец коробочки. Думаю, дети с радостью согласятся выполнить эту просьбу детского сада. Я поведу разговор так, чтобы они сказали:

— Сделаем коробочки красивее, чем этот образец!

— Украсим их узорами, которым мы научились на уроке рисования!

— Пусть каждый из нас сделает по 2–3 коробочки, чтобы можно было выбрать 40 лучших коробочек!

Потом я научу их, как делать коробочку. Я тоже буду делать коробочку вместе с детьми, размышляя вслух — что и как делаю, попрошу их оценить мое изделие. На 35-минутном уроке мы не успеем закончить это дело, поэтому предложу детям продолжить эту работу на занятиях в продленке или дома. «Через три дня, — скажу я им, — нас будут ждать в детском саду с нашими коробочками!»

После уроков

Дальше начнется продленный день. Партитуру этой части дня пишут воспитательницы, а также родители, которые проводят занятия с детьми. Все они исходят из общих целей и принципов, из намеченного нами плана воспитания детей. В конце каждой недели мы согласовываем друг с другом содержание сегодня у нас намечены: репетиция новой прогулка в парк, чтение книг и просмотр; нашей работы. На музыкальной пьесы, мультфильмов.

Методические оплошности

Так рисуется сегодняшний школьный день в моем воображении и в моей партитуре. Будет ли он таким? Может быть, не совсем.

Возможно, я не успею дать детям на уроках все запланированные мною задания. Но я все же предпочитаю приготовить побольше заданий и тем самым избавить детей от случайных, может быть, не совсем важных и интересных заданий, которые придется придумывать прямо на уроке, если останется вдруг свободное время. То, что они не успеют сделать на уроке, можно оставить на доске (если задание там написано) или же раздать всем (если оно приготовлено в виде раздаточного материала) для самостоятельного решения.

Следует ожидать и другого рода отклонений, причиной которых может стать методическая оплошность.

Вот пример такой оплошности.

Еще в середине октября я запланировал упражнять детей в составлении задач.

— Раскройте учебники на 26-й странице… 2 и 6! Вы увидите рисунок. Подумайте, какую можно составить задачу по этому рисунку.

Там нарисованы четыре цыпленка вместе и еще один цыпленок отдельно. Последний бежит к четырем цыплятам. Значит, задача должна быть построена на сложение: «Было 4 цыпленка, прибежал еще один цыпленок. Сколько стало цыплят?»

Следуя методическим рекомендациям, я должен задать детям серию вопросов после составления ими задачи: «Сколько условий в задаче?.. Перечислите эти условия!.. Каков вопрос задачи?.. Как записать задачу?.. Решите ее!.. Что получилось?»

Цель данного упражнения в том, чтобы дети научились разбирать задачу, ее условия, научились рассуждать.

— Придумали задачу?

Нико отвечает: «Цыплята клюют зерно».

— Разве это задача? Надо придумать задачу, а не предложение!

А Ния говорит: «Было 4 цыпленка, прибежал еще один цыпленок. Стало 5 цыплят».

— Мне нужно составление задачи, а не ее решение!

Эка предлагает: «Было 4 цыпленка. Прибежал еще один цыпленок. Спрашивается: сколько стало цыплят? Теперь стало 5 цыплят!»

Предлагаю детям составить задачу по другому рисунку на этой же странице учебника. И повторяется то же самое.

Виктор. Птички сидят на дереве. Я: Это же предложение! А нам нужна задача!

Тамрико. На дереве сидело 5 птичек. Одна птичка улетела. Осталось 4 птички.

Я: Ты же решаешь задачу!

Георгий. Было 5 птичек. Одна птичка улетела. Спрашивается: сколько осталось на дереве птичек? Осталось 4 птички!

Нет, не смог я на том уроке математики научить детей составлять задачи, мои вопросы не научили их рассуждать.

Однако только ли мои вопросы? Здесь я уяснил себе два момента, порождающие такое недоразумение.

Один связан с тем, что мои вопросы по математике я задавал так, как будто этому мини-уроку математики не предшествовал мини-урок родного языка. А на уроке родного языка мы занимались составлением предложений: я показывал детям картинки и предлагал им составить по ним предложения. После пятиминутного перерыва мы приступили к занятиям по математике, установка детей на составление предложений не стерлась. И потому на уроке математики мое задание «Составьте задачу!» они восприняли как «Составьте предложения!» Вот и говорили мне Илико и Виктор: «Цыплята клюют зерно», «Птички сидят на дереве». Что же нужно было сделать, чтобы избежать этого? Я должен был сказать детям четко, внушительно: «Мы только что составляли предложения, а теперь будем составлять задачи!» И еще должен был напомнить, как составляется задача. Уверен, что такое недоразумение, когда говоришь детям одно, а им слышится другое, не имело бы места.

Второй же момент исходит из самой методики. Как будто все делается для того, чтобы облегчить детям процесс сознательного учения, но порой получается совсем наоборот. Слепо следуя не совсем конкретизированному принципу наглядности, учебник предложил мне показать детям рисунок с четырьмя цыплятами и еще одним цыпленком, направляющимся к остальным. Казалось бы, что еще нужно? Наглядно и просто! Было 4 цыпленка, пришел еще один, сколько теперь цыплят? «Ну, скажи, ребенок, разве тебе трудно составить такую простейшую задачу? Ведь все так наглядно, доступно! Говорят же о тебе современные психологи, что твоим способностям нет границ, что ты можешь мыслить обобщенно и что для тебя даже алгебра иногда становится игрой!» Но мои шестилетки, которым действительно ничего не стоило тогда складывать и вычитать в пределах двадцати, не смогли справиться с таким, казалось бы, легким заданием.

Но действительно ли задание, поданное с такой «арифметической наглядностью», облегчает детям понимание смысла наших вопросов? Я лично убедился в том, насколько далека порой методика от психологии ребенка, насколько широко манипулирует она порой принципом наглядности. «Дети мыслят образами, это доказано психологией!» — скажет методист и нарисует в учебнике образ четырех цыплят и еще одного цыпленка, бегущего в сторону четырех. Вот и образ, надо теперь составить задачу! А ребенок затрудняется составить задачу. Почему? Разве он потерял дар образного мышления? Дело вовсе не в этом, а в том, что этот образ задачи сделал ее составление бессмысленным. Здесь же все и без задачи ясно: пять цыплят, вот и все! Задача нужна для выяснения, для поиска чего-то неизвестного, а тут это «неизвестное» уже превращено в известное. И ребенок действует мудро: он в нашем задании — «Составь задачу!» — воспринимает суть — «Решай задачу!» — и сразу, без лишних рассуждений, решает ее и выдает результат решения. Если мы хотим, чтобы дети научились рассуждать, то надо предлагать им для построения задачи такую наглядность, такие рисунки, которые не содержат в себе наглядно воспринимаемый ответ, исключающий необходимость рассуждений.

Вот как усложняется порой процесс обучения!

Другой забавный случай, теперь уже из-за моей методической оплошности, произошел совсем недавно. Я решил поговорить с детьми о значении человеческой дружбы, взаимоотношений в жизни каждого человека и сделать это на примере грузинской пословицы: «Дуб крепок корнями, а человек — друзьями». В партитуре я наметил себе вопросы: «Чем крепок дуб? А человек?» — и, отталкиваясь от ответов детей, хотел повести их дальше в своих рассуждениях о человеческой дружбе: «Почему говорит народ, что человек силен друзьями?» Но все резко изменилось.

Я записал на доске пословицу, дети прочитали ее.

— Так, значит, чем крепок дуб? — спросил я.

— Корнями!

— А человек?

И вот что говорит мне Котэ:

— Скелетом!

— Что ты сказал?! — удивился я.

— Человек держится на своем скелете!

Неужели Котэ не понял переносного смысла пословицы?

— А как он на скелете держится? — поинтересовались Другие.

— Если у человека не было бы позвоночника, он не смог бы держаться. А позвоночник начинается вот здесь и кончается вот здесь! — объяснил Котэ, наглядно показывая ни себе начало и конец позвоночника.

— Котэ правильно говорит… Хотите нарисую?

Hy конечно, это «Лаша», который тогда подарил мне рисунок строения внутренних органов человеческого тела! Теперь он пополняет свои познания о человеческом скелете. Он показывал свои рисунки детям, объяснял им, где ребра, где череп. Поделился своими знаниями и с Котэ. А Котэ, находясь под впечатлением новых знаний, так в прямом смысле и ответил на мой непрямой вопрос: «Чем силен человек?»

Это сообщение вызвало у остальных большой интерес.

— Пусть «Лаша» нарисует скелет! — попросили они.

Так была подменена моя педагогическая мелодия о дружбе импровизацией о костном строении человека…

…Сегодня, как обычно, я положу запись партитуры дня на свой рабочий стол и буду часто заглядывать в нее, хотя многие ее части знаю наизусть.

Конечно, вовсе необязательно, может быть, даже не нужно, чтобы школьная жизнь детей управлялась только моей партитурой. Это желательно постольку, поскольку моя партитура будет отражать действительные эмоции, интересы, познавательные стремления детей, будет дарить им радостный школьный день и направлять их наступательное движение, будет вести их воспитание на основе чувства свободного выбора, т. е. на добровольных началах. Если же между моими предварительными замыслами и стремлениями детей возникнут расхождения, тогда сразу обнаружатся отдельные недостатки выбранной мною методики, и это даст мне основу для более глубокого познания детей как объектов воспитания и себя как субъекта воспитания.

Если бы не заболела Майя

Я записываю на доске последние задания для урока математики, а там, в коридоре, не уже звучит прелюдия школьного дня. Во все более усиливающемся детском жриамули еле улавливаю отдельные голоса.

— Десять треугольников!

— Давай поспорим, восемь!

— Я уже разгадал, какое здесь получается слово!

— Подумаешь! Я тоже разгадал!

— Скажи!

— Родина!

— Нет, радио!

— Я могу прочесть это число: сто одиннадцать тысяч сто одиннадцать!

— Из этих букв я уже составил три слова!

— Подумаешь! Составь пять слов, тогда и хвастайся!

— Ух ты, смотри, какой интересный пример!

— Это мы будем решать на уроке математики!

— Хочешь, скажу, почему эти цифры записаны в квадратиках?

— Не надо, сама догадаюсь!

Некоторые отходят от коридорной доски, другие, только что пришедшие, останавливаются, и повторяется обсуждение, только уже в новых вариациях.

Звенит звонок.

— Дети, входите в класс! Мальчики, помните, что вы — мужчины!

Начинаю урок математики.

— Здравствуйте, дети!

— Здравствуйте!

— Что у вас нового в жизни?

Майя. А я пришла в школу с температурой! Мама не хотела: пускать, но я не послушалась!

Я: С температурой? Сейчас проверим, какая у тебя температура!

Учитель, всегда имей в классе аптечку первой медицинской помощи, знай, какие бывают детские болезни, особенно инфекционные, как они проявляются! Учитель, будь врачом первой помощи!

Майя (испуганно). Если у меня будет температура, вы отправите меня домой?

Я: Посмотрим! Но ты должна была послушаться маму!

— Можно мне что-то сказать Вам?

Это «Маквала».

— Конечно, можно. Она выбегает:

— Только на ухо!

Я нагибаюсь. Она прикасается к моему уху. Молчит,

— Нет, скажу потом, не сейчас! — и бежит обратно к своему месту.

Лела. Я нарисовала новую картину. Можно повесить ее в классе?

Я: Конечно, можно, если она тебе нравится. Перехожу ко второй части партитуры урока:

— Хотите знать, чем мы будем заниматься на уроке?

Дети слушают, какие я придумал для них задания и упражнения, и у них появляется желание скорее приступить к делу.

— Только надо сначала посмотреть, какая у Майи температура!

Девочка протягивает мне термометр: 38,3! Скорей врача! Надо вызвать родителей!

Майя волнуется: «Не хочу домой!»

— Два-три дня полежишь, выздоровеешь и придешь в школу! — успокаиваю я.

Дети тоже заволновались, уговаривают ее:

— С болезнью шутить нельзя!

— Я тебе позвоню и расскажу обо всем, что мы будем делать в классе!

— Майя, будь умницей! Приходит врач, уводит девочку.

— Видите, дети, какая у нас Майя, как она любит вас, любит школу, любит учиться! Потому и пришла с температурой — хотела быть вместе с вами!

Ираклий. Мне очень жаль ее!

3урико. Она скоро выздоровеет!

Я: Давайте продолжим наш урок!

Но уже прошло 15 минут. Поэтому третью часть партитуры урока математики (упражнения на развитие наблюдательности) провожу в сокращенном виде. Оставшаяся часть урока проходит в соответствии с записями в партитуре.

Только вот на мой вопрос в конце урока: «Какой у нас поручился урок?» — Лали ответила:

— Урок мог бы получиться более радостным, если бы не заболела Майя! Я все думала о ней! Нельзя узнать, как она себя чувствует?

Оказалось, что все мы переживали за Майю. Вот и врач.

— Как Майя?

— Ничего страшного! Она, видимо, простудилась. Пришла мама и забрала ее. Только она все плакала, что пропускает уроки!

Дети успокоились, и первая 10-минутная перемена прошла в предвиденной мажорной тональности. Мы еще успели решить оставшиеся на доске задачи.

Приступаю к уроку родного языка.

Дети попросили начать урок с чтения басни Сулхана Саба Орбелиани «Черепаха и скорпион».

Развернулась дискуссия о разгадывании концовки басни, и, когда я открыл занавеску на доске, где она была записана, многие не смогли сдержать своей радости:

— Я же говорил!..

— Я же сказала!..

Перехожу к следующему заданию: назвать произведение (стихотворение, сказку, рассказ), из которого я читаю отрывок…

…И вдруг:

«Будьте моим папой»

— Посмотрите, снег идет! — воскликнул Саща

Как я мог предвидеть, что в начале марта в Тбилиси вдруг выпадет снег? Вся зима прошла так, что мечта моих шестилеток поиграть в снегу не сбылась: солнечная погода менялась дождливой, холодные дни — теплыми. Дети учили стихи и рассказы о снеге, снежках, снеговиках, о том, как хорошо зимой кататься на лыжах, на санках, а снега все не было…

— Снег, снег, снег! — кричат дети и бросаются к окнам. С неба падают густые, обильные хлопья. Наш школьный двор быстро покрывается белым ковром. Как долго мы ждали этого дня! Некоторые из моих шестилеток, быть может, видят это прекрасное явление природы впервые!

— Хотите поиграть в снежки? — спрашиваю я. Ну, конечно, хотят, да еще как!

Дети быстро одеваются. Я не требую, чтобы они строились по двое, надо спешить. И мы все выходим во двор.

Радость? Не то слово!

Урок искусства — мы кидаем друг в друга снежки, кувыркаемся в снегу.

Большая перемена — мы лепим снеговика.

Урок труда — мы перемещаемся в парк и катимся по глянцевой тропинке.

Мы с «Маквалой» делаем снеговика.

— У меня к Вам дело!

Я трясу ель, под которой стоит девочка. Пушистый сне окутывает ее. Она смеется, падает.

Пошли обедать? Нет, какое время обедать!

Мы смотрим, как ели покрылись снегом, наслаждаемся чистейшей белизной вокруг. Мы устали. Снегопад прекращается. Возвращаемся обратно. Какие радостные лица! Какие румяные щеки! Замерзли пальцы, кончик носа? Не страшно! Скоро всё пройдет. Зато какими неизгладимыми впечатлениями обогатились все мы сегодня!

«Маквала» не отстает от меня, держится за руку.

— У меня к вам дело! Скажу потом! — говорит по дороге.

В классе мы приводим себя в порядок.

— Мальчики, будьте мужчинами, помогите девочкам! Мальчики помогают девочкам снять пальто, сапожки, подаю! тапочки. Девочки вытирают им лица полотенцами.

— Как хорошо!

— Как здорово!

— Хотите расскажу сказку про Снежную Королеву?

— Хотим!.. Очень!

— Садитесь за парты!.. Устраивайтесь поудобнее!.. Слушайте!..

И начинаю нашептывать таинственным голосом:

— Жила-была…

Сказка длинная, дети слушают не шевелясь, многие опустили! головы, закрыли глаза, некоторые, кажется, заснули. Но только! не Саша. Он то закрывает, то открывает глаза. Все время смотрит в окно. И вдруг грустно восклицает, прерывая сказку:

— Смотрите, снег тает!

Дети забыли о сказке и опять бросились к окнам.

С крыши ручейками льется вода. Густой снег, которым был покрыт наш двор совсем недавно, исчезает прямо на глазах. Солнце веселится.

— Я же говорил, что надо успеть поиграть с зимой! Вот уже и нет зимы! — говорит Саша.

Дети с грустью смотрят на жалкие остатки зимы.

— Наш снеговик! Как мне жалко его! Как он тает!

— До свидания, зима! — говорит Ния.

— До свидания, зима! — повторяют дети.

За какие-нибудь два часа мы сегодня встретились с зимой и тут же попрощались с ней. Так природа-мать заставила меня прямо на ходу изменить партитуру этого великолепного 122-го школьного дня.

— У меня к Вам дело! — шепчут мне маленькие губки, и маленькая, не согретая еще ладонь тянет меня от окна в угол классной комнаты.

— Садитесь, пожалуйста!

Сажусь за парту.

Маленькие губки прикасаются к моему правому уху, маленькие ручки обнимают меня за шею, притягивают к себе. А теплое и взволнованное дыхание несет дрожащие слова:

— Знаете… Я хотела сказать… Не хотите ли Вы быть моим папой?.. Тогда мама не отдаст меня в школу-интернат и я останусь с вами!

Но это решено. Мать — как камень! Пытаюсь найти теплые ответные слова.

— Что ты, моя маленькая, в интернате неплохо! Я знаю, какие там хорошие учителя и воспитатели, они сразу полюбят тебя и ты полюбишь их! А я, все мы будем писать тебе письма! Обязательно приеду навестить тебя! Ты там не соскучишься!

— Значит, не хотите быть моим папой!

И все же «Маквала» целует меня в щеку.

Прости меня, дорогой Сент-Экзюпери, если, заплакав над муками детей, я присовокуплю твои грустные размышления, ибо я сейчас так удручен, что сам не нахожу слов:

«Вот ты декламируешь передо мною о страданиях детей и ловишь меня на зевке. Но ведь речь твоя не ведет ни к чему. Ты говоришь — „при таком-то наводнении утонуло десять детей“, — но я ничего не смыслю в арифметике, и не заплачу в два раза горше, если число пострадавших окажется в два раза больше. И к тому же с тех пор, как существует царство, умирали сотни тысяч детей, и это не мешало тебе быть счастливым и наслаждаться жизнью. Но я могу плакать над одним ребенком, если ты сможешь провести меня к нему по единственной настоящей тропе, и, как через один цветок мне откроются цветы, так и через этого ребенка я найду путь ко всем детям и заплачу не только над страданиями всех детей, но и над муками всех людей».

Глава VI

ЛИЧНОСТЬ (День 170-й, последний)

Четыре общих тетради, по двести страниц каждая, заполни! я дневниковыми записями и размышлениями о воспитании обучении моих шестилеток. Хотя они росли на моих глазах, теп] не менее не могу скрыть своего удивления: скачок — вот что произошло в каждом из них. Всякий раз, когда заканчивается учебный год и я должен попрощаться с детьми на долгое время меня охватывает грустная радость: радуюсь за них и грущу себе — мне трудно расставаться с ними. В этих объемистых тетрадях записано все: что нас волновало, радовало, огорчало, что мы жили, какие трудности возникали передо мною и перед детьми на пути обучения и воспитания и как мы их преодолевали. Тетради заполнены фактами о становлении личности каждого ребенка. Я стремился созидать из каждого моего малыша личность ибо в личности мыслю современного борца за счастье людей! В ней мыслю человека с индивидуальным и неповторимым сплавом мотивов, целей, воли, интеллекта, эмоций и любви к человеку! В моих маленьких существах я с первого же дня начал создавать! этот сплав; через три года они поднимутся на следующую ступень! школьной жизни, и надеюсь, что создание такого сплава будет продолжено моими коллегами.

Как я творил личность в каждом ребенке? Просматриваю! 800 страниц фактов и рассуждений, которые приводят меня к главному выводу:

личность рождается в борьбе с самой собою, в процессе самопознания и самоопределения, и воспитание и обучение должны быть нацелены на то, чтобы направить ребенка на этот путь своего становления и помочь ему одержать победу в этой нелегкой борьбе.

В отношении шестилетних детей это положение принимает тот конкретный смысл, что требуется большая осторожность, ибо эта борьба с самим собой может привести не только к возведению, но и к разрушению личности, это самопознание и самоопределение при неблагоприятных условиях могут породить в ребенке унижающие человеческое достоинство позиции и отношения.

С этой точки зрения я и решил перечитать свои дневники.

5. IX. О героике слов и предложений

Прежде я подбирал слова и предложения по принципу их легкости и доступности: чтобы слова были предельно ясны и доступны детям (например, парта, солнце, гриб ) и предложения тоже были четки и понятны (Дети играют во дворе. Гига пошёл гулять в сад Папа принёс дочке подарок ). Слова и предложения подобного рода, конечно, не будут задерживать детей на выяснении их содержания — «А что это значит?», — и потому, думал я, они более всего подходят к обучению способу анализа слов и предложений… Однако зачем давать детям на уроке родного языка, т. е. на уроке воспитания гражданственности и личности, такой сугубо методический материал? Способ анализа слов и предложений дети могут усвоить и на материале, который по своему содержанию остается простым и доступным, а по смыслу содержит условие для созидания личности. Не назвать ли такой подход к подбору материала для упражнений по родному языку «принципом героики слов и предложений»? Я не говорю, что слова и предложения нужно подбирать только по этому принципу, но он обогатит содержание упражнений, внесет в них разнообразие, придаст им воспитывающую направленность.

Сегодня с помощью фишек я «написал» на доске предложение: Прометей похитил огонь.

— «Прочтите» это предложение все вместе!

Дети «прочли» его хором.

— Кто такой Прометей? — спросил меня Ника. По-видимому, возникновение таких вопросов и пугает методистов, предпочитающих дать ученикам для анализа предложение: Дедушка разжёг огонь , а не Прометей похитил огонь . Но зря: появление таких вопросов даже хорошо. Я сказал детям:

— Запомните это имя — Прометей! Придете домой, попросите старших рассказать вам легенду о Прометее! А теперь скажите: сколько слов в этом предложении?

Мифологическое, сказать точнее, героическое содержание предложения ничуть не помешало его словесному анализу, перестановке в нем слов и наблюдению за тем, какая последовательность слов лучше. Для усвоения способа звукового анализа дал детям слово гражданин . Вычленять последовательность звуков в этом слове и записывать их кружочками оказалось ничуть не сложнее, чем проводить ту же операцию, допустим, с таким знакомым словом, как бабушка .

Я наметил предложения и слова, на основе которых буду упражнять своих шестилеток в усвоении обобщенных способов записи слов и предложений.

Слова: Родина, человек, герой, воля, труд, строительство, стремление, борьба, обязанность, чуткость, сердечный, вежливый, честный и др .

Предложения: Ты родился человеком. Спеши творить добро. Доставь людям радость. Труд облагораживает человека. Берег честь смолоду .

Ни в одном случае я не стану разъяснять детям знамени слов и содержание предложений. При необходимости буду направлять их к родителям — пусть расспросят их, что значат понятия «честность», «обязанность» или выражение «Ты родился! человеком».

Что может принести детям такое содержание слов и предложений? Разумеется, оно не помешает усвоению способов записи слов и предложений, но, может быть, когда-нибудь поможет, тому, чтобы сегодняшние дети мыслили героически. Таким образом, запишу для себя заповедь:

Смысловое содержание языковых упражнений следует подбирать не только с той позиции, чтобы ребенок усваивал сегодня тот или иной способ речевой деятельности, но и с той, чтобы оно в ближайшем или отдаленном будущем стало одной из основ рождения в нем личности.

29. XI. «Кого послать в гости»

На перемене к нам пришли ребята из третьего класса, принесли три красочно оформленных пригласительных билета.

— У нас сегодня музыкальный утренник, приглашаем троих! из вашего класса. Извините, что не можем пригласить всех, утренник проводим в классе, и всем места не хватит!

Это первое приглашение, которое получили мои шестилетки.

— Спасибо! — сказал я третьеклассникам. — Мы пошлем наших представителей.

Они ушли, а мои навострили уши.

— Какой праздник? Кого пошлете?

Я, конечно, никого не пошлю. Лучше предложу детям, чтобы сами выбрали своих представителей. Когда начался урок, я показал всем красочные пригласительные билеты, прочел их содержание. Утренник начнется через 10 минут.

Я знаю, как бывает порой в таких случаях. Педагог оглядывает класс: «Кого послать?» Некоторые дети молчат, но с волнением, умоляюще смотрят ему в глаза: «Выберите меня, пожалуйста! Я хороший! Вот как я смирно сижу и смотрю на вас!»; Они по опыту знают, что те, которые упрашивают, не могут заслужить снисхождения педагога. Другие не могут сдержать своего желания быть выбранным. Они просят, умоляют: «Меня! Меня! Пошлите меня! Я еще не бывал в гостях! Вы еще ни разу не выбирали меня!» Педагог хмурится: «Не кричи! Я знаю, кого послать! Пошлю того, кто хорошо учится, не шалит, слушается!» Он выбирает своих представителей и поручает им стать представителями класса, дает наставления, как вести себя.

Кто эти трое, выбранные им в качестве представителей класса? Чаще всего это те, кто угодил ему в чем-то, его любимцы. Они знают, чувствуют это и гордятся этим. А гордятся

потому, что в этом возрасте авторитет педагога среди детей — наивысший. Они, конечно, не знают эту психологию. Но педагог же знает, что он своим авторитетом способен заглушить желания, стремления детей, заглушить справедливость в том попирании, в каком представляют ее дети. Сегодня он — авторитет, но, может быть, вовсе не потому, что он это заслужил именно характером своих общений с детьми и отношений к ним, а потому, что он — их первый учитель. И дети еще до прихода в школу слышали о нем. Они принимают его авторитет слепо, по-разному, в зависимости от того, как о нем говорили в семье.

Но следует ли педагогу пользоваться (я не говорю «злоупотреблять») своим авторитетом, чтобы самовольно решать те жизненные вопросы, которые нужно решать по-другому? Почему он сам должен выбирать представителей детского коллектива? Не затем ли, чтобы этим косвенным путем воспитывать в детях послушание: «Помните, если кто не будет хорошо учиться, не будет меня слушаться, хорошо вести себя, рассердит меня, я не пошлю его на утренник!» (Ну конечно, дело касается не только приглашений на утренники.) А выбранные будут гордиться; но так как желания многих не были удовлетворены, то возникает специфическое, детское представление о справедливости и несправедливости: «Учитель выбирает того, кого он хочет, он не любит меня!» Для выбранного все справедливо: «А почему бы и нет?», а для невыбранного действие педагога несправедливо: «Почему не меня?»

Что хорошего может получиться из такой педагогики? Ровным счетом ничего. Может быть, этим укрепится императивная власть педагога над детьми? Но ведь настанет время, когда на смену авторитету педагога придет авторитет коллектива! Что же тогда делать? В памяти детей останутся воспоминания о несправедливости педагога, останется чувство ущемленности собственных притязаний. Какой же труд должны потратить педагоги, пришедшие к детям на второй ступени обучения на смену учителю начальных классов, чтобы скрепить коллектив, сделать авторитет коллектива действительно благотворным для развития личности каждого и еще завоевать и сохранить свой авторитет! Думает ли об этом первый учитель детей, который пользуется своим авторитетом императивными способами, подменяет своими решениями решения коллектива?

Такие императивность и самовольность педагога мне кажутся непедагогичными. Нет, я не буду навязывать им своего выбора, а предложу детям самим назвать того, кому пойти.

— Дети, — говорю я, — нам надо послать троих из вас! Потом они расскажут нам обо всем, что видели, что слышали, что понравилось. Видимо, надо послать того, кто может быть сдержанным, может давать умные ответы, если его спросят о чем-нибудь. Подумайте, кого бы вы послали на праздник третьеклассников.

Минутная пауза.

Теперь моя задача заключается в том, чтобы поддержать и оправдать кандидатуру любого ребенка. Я не устрою обсуждения, не буду ставить вопрос на голосование: кто — за, кто против. Отклонение кандидатуры может оказаться жестокой мерой наказания для названного ребенка, а он в этот момент ни чем не провинился. Тут вступит в силу мой авторитет, опирающийся на предполагаемую поддержку детей, и выборы этим закончатся.

— Подумали? Скажите, кого послать!

Саша. Я бы послал Эку. Она всегда сдержанная, умная! добрая. Никому не мешает. И там тоже не будет никому мешать!

— Я согласен с тобой, Саша. Выходи, Эка! Видишь, кaк товарищи доверяют тебе!

Виктор. А я послал бы Котэ. Он очень любит музыку, а ведь музыкальный утренник!

— Ты, конечно, прав, Виктор! И кроме того, пусть это будет испытанием для Котэ — быть сдержанным и внимательным. Выходи, Котэ!

Магда. Я бы послала Нато! Вдруг предложат что-то спеть! или прочитать стихотворение? А Нато так хорошо читает стихи!

— Спасибо, Магда! Нато тоже заслуживает быть вашим представителем у третьеклассников. А теперь скажите, как им там себя вести?

— Надо поздороваться со всеми, сказать: «Здравствуйте!»'

— Поблагодарить за то, что пригласили!

— Не шуметь, не разговаривать во время концерта! Слушать внимательно, чтобы потом рассказать нам обо всем!

— Если попросят спеть или прочесть стихотворение, не кривляться!

— Если там что-либо не понравится, не надо говорить и обижать!

Я даю нашим представителям пригласительные билеты.

— Вы внимательно слушали, что вам советовали товарищи? Надо оправдать их доверие! Идите и не опаздывайте!..

Такого подхода к выбору кандидатуры — на кого что возложить, кому что поручить (даже кому поручить на уроке прочесть вслух рассказ или стихотворение из книги, выйти к доске для решения задачи, обсудить понравившееся сочинение) — я буду придерживаться во всех подобных случаях.

4. XII. Секретные совещания

— Мальчики, встаньте, пожалуйста, все!

Мальчики встают

— Сегодня вы должны пораньше спуститься в столовую обедать, и, как только кончите, сразу поднимитесь ко мне. У нас будет с вами секретная беседа! Поняли? Садитесь!|

— О чем? Какой секрет? — поинтересовались девочки.

— Об этом секрете я буду говорить только с мальчиками!

Вы о нем не должны знать, и больше не спрашивайте. Все равно не скажу!..

О чем же я решил посекретничать с мальчиками?

Об отношении к девочкам.

До сих пор после каждого звонка на урок или с урока я го-0орил мальчикам: «Помните, что вы — мужчины!», напоминая им о том, что всегда нужно пропускать девочек вперед, нельзя толкать их. Я строго следил за тем, чтобы мальчики не обижали девочек. За прошедшие три месяца жизни в школе, думаю, мальчики привыкли к тому, что обижать девочек нельзя и что я этого никому не прощу. Но мне кажется, что оставаться на этом уровне регулирования отношений между мальчиками и девочками нельзя. Как быть дальше? Каждый раз говорить тому или иному мальчику: «Помоги снять пальто Элле! Подай пальто Нии!» или же завести в классе обычай оказывать услуги девочкам? Я вижу, что некоторым мальчикам не нравится помогать девочкам.

— Подай, пожалуйста, пальто Ии! — говорю я Георгию. Георгий не двигается с места.

Повторяю: «Подай пальто девочке!» А он: «Пусть сама возьмет!»

— Конечно, она может надеть пальто сама, но будет лучше, если ты ей поможешь!

Он: «Не помогу! Пусть сама!»…

Елена упала в коридоре и заплакала.

— Помоги ей подняться! — говорю я Дито.

Дито еле передвигает ноги, подходит к плачущей девочке и говорит ей без сопереживания:

— Встань! Чего хнычешь? Посылаю Зурико:

— Помоги девочке встать, успокой ее!

Зурико тоже не спеша подходит к Елене, грубо хватает ее под мышки.

— Ну, встань в конце концов! — говорит.

Видимо, девочке неудобно встать при такой помощи. Зурико отпускает обе руки, она опять падает на пол и плачет еще громче. А он возвращается ко мне, и обвиняет ее:

— Я помогаю, говорю: «Встань!», а она не хочет и все плачет!

Наконец к Елене подбежал, сам, без моего поручения, Саша, встал на колени, погладил рукой по волосам и сказал что-то хорошее. Девочка умолкла. Саша протянул обе руки, она подала ему свои и встала. Саша помог ей даже вытереть слезы.

Я хочу, чтобы все мои мальчики научились быть чуткими, хочу, чтобы у каждого из них появилось чувство заботливости по отношению к своим одноклассницам. И сегодня решил завести секретный разговор, чтобы направить их на этот путь.

Почему именно секретный разговор? Есть у меня несколько соображений по этому поводу.

Во-первых, девочкам незачем знать, какие я дам наставления мальчикам. А то возможны такие их реплики: «Велели теш! подавать девочкам пальто? А ну-ка, подавай быстрее!» И добру! заботу мальчиков они превратят в навязчивую обязанность! Тогда эта заботливость потеряет свою эстетику обслуживания и моральную основу. Если девочки не будут знать о содержании нашей беседы, то всякую заботу своих мальчиков будут принимать с чувством благодарности.

Во-вторых, при закрытых дверях я смогу поговорить с мальчиками более откровенно, разъяснить им, что такое мужское! достоинство. Секретность этого разговора заставит моих мальчиков иначе взглянуть на самих себя: с ними серьезно разговаривают, им доверяют, значит, они стали взрослее!

В-третьих, дети любят иметь какие-нибудь свои секреты! Такая форма общения стимулирует их деятельность. «Это наш секрет!» означает: «Это очень важно!» Кроме того, засекреченность — одна из красивейших черт детской игры. Дети секретничают. О чем? Они засекречивают то, что, может быть, известно! всему миру. И дело вовсе не в том, каково содержание секрета, а в том, что есть секрет . Мои мальчики хотят иметь секреты, а я хочу, чтобы они проявляли мужскую заботливость к девочкам. Вот и совпадают линии наших стремлений: я дам им засекреченные задания, а они пусть выполняют их. Когда мальчики зашли в класс, я закрыл дверь, посадил их поближе к себе и начал говорить с ними вполголоса, серьезно и решительно:

— Я хочу создать в классе общество настоящих мужчин. Кто из вас хочет стать настоящим мужчиной, пусть поднимет руку!

Мальчики удивлены. Первым руку поднял Саша, затем все.

— Значит, каждый из вас хочет стать настоящим мужчиной? — и минуту пристально и испытующе всматриваюсь в глаза, каждого. Я не задал им вопрос: «А знаете ли вы, каким должен быть настоящий мужчина?» Мои мальчики, конечно, еще не знают этого, и ответы на него могут только запутать нас. Я собрал их не затем, чтобы совещаться, а чтобы поставить условия и потребовать их выполнения. А посовещаться мы успеем на наших'' последующих собраниях, на которых, по всей вероятности, придется обсуждать то или иное нарушение правил поведения мальчиков или же планировать радостные сюрпризы нашим девочкам, мамам, бабушкам, сестренкам. Тогда мы поговорим еще и о том, можно ли назвать настоящим мужчиной взрослого человека, который грубит женщине, обижает ее, не помогает, не заботится. Пусть поймут дети, что воспитывать в себе настоящего мужчину нужно с детства.

— Если вы хотите быть членом общества настоящих мужчин, то с сегодняшнего дня должны соблюдать правила нашего общества. Согласны на это?

— Да! — отвечают мальчики вполголоса.

— Тогда я скажу вам сегодня только о двух правилах. Первое: быть внимательным, чутким и заботливым к каждой девочке !

— Повторите, пожалуйста, это правило вполголоса! Дети повторяют.

— Второе: помогать девочкам снимать и надевать пальто ! Повторите это правило тоже!

А потом я предложил мальчикам поупражняться, как подавать девочкам пальто.

— Вот висят пальто девочек. Вы подходите к гардеробу — не

толкаясь, не спеша.

И я демонстрирую, как подходить к гардеробу, как снимать пальто с вешалки.

— Берите пальто… Подходите к девочке… и держите его так, чтобы девочке было удобно просунуть в рукава руки!.. Ясно? Саша, покажи, пожалуйста, как ты это сделаешь.

Саша с удовольствием показывает.

— Георгий, Дито, Зурико, теперь вы втроем подойдите к вешалке и сделайте то же самое!

Саша и я поправляем их, объясняем, как держать пальто, как быть осторожными.

— Теперь все вместе подойдите к гардеробу так, чтобы не толкаться, не мешать друг другу и, главное, не ронять пальто, не путать их!

Эту процедуру мальчики проделали несколько раз и в конце концов научились выполнять ее аккуратно и спокойно.

— Садитесь!

И мы опять сели близко друг к другу. Там уже стучат наши девочки: «Откройте дверь!»

— Настоящий мужчина не выдает тайн! — говорю я. — Посчитайте, сколько нас в классе!

Посчитали. Вместе со мной — 22.

— Двадцать третий не должен знать о нашей тайне! Пауза. Мы смотрим друг на друга как заговорщики, замышляющие что-то очень важное и серьезное.

Девочкам не терпится:

— Откройте! Пустите нас! Я открываю дверь.

— О чем вы говорили? — пристают они с расспросами. Мы держимся серьезно. Не выдаем нашу тайну.

— Ни о чем!

Когда после уроков пришло время подавать девочкам пальто, все мальчики выразили единодушное стремление стать настоящими мужчинами. Но было обидно смотреть, что некоторые Девочки не понимают, что происходит, и не знают, как поступить.

«Ничего, девочки, скоро я проведу такое же секретное совещание с вами! Ведь и вы должны знать, как проявлять заботливость к мальчикам, как ценить их мужское внимание по отношению к вам!»

6. XII. День рождения

Чтобы доставить ребенку радость, совсем не обязательно дарить ему горы шоколада, сотни игрушек, целовать бессчетное количество раз, постоянно говорить множество ласковых слов. Ему! очень мало нужно, чтобы пережить настоящую радость, почувствовать себя счастливым. Подарите ему час игры с ним, и он будет счастлив; дайте ему простой карандаш и бумагу, и вы увидите радость на его лице; придите домой пораньше, и вы увидите, как затрясется дом от его радостных прыжков; расскажите ему на ночь сказку, и он заснет как самый счастливый человек в мире. Будьте постоянными в своих нежных и заботливых чувствах к ребенку, и, уверяю вас, он все время будет чувствовать себя счастливым, что станет неисчерпаемым источником его каждодневных радостей. А если раз в год — в день его рождения — сделаете так, чтобы он почувствовал свое взросление, познал возвышение своей личности среди дорогих ему людей, то его радостям не будет конца.

Эти мысли о семейной педагогике возникли у меня в связи с праздниками, которые мы устраиваем в классе в день рождения каждого ребенка.

Сегодня мы праздновали день рождения Марики. Утром, обменявшись с детьми приветствиями, я торжественно объявил:

— Хочу порадовать вас. Сегодня у нашей Марики день рождения!

Дети радостно аплодируют.

— Что бы вы хотели ей пожелать? Сандро. Марика, будь всегда доброй девочкой!

Тамрико. Люби свою Родину!

Дито. Уважай своих родителей. Радуй их своими успехами в учении!

Виктор. Марика, помнишь, как я обидел тебя? Больше не буду!

Тека. Я хочу, чтобы ты прославилась своими знаниями!

Гоча . Будь храброй девочкой!

Эка. Пиши более красивыми буквами!

Магда. Если окажешься среди иностранцев, поступай так, чтобы полюбили тебя и нашу Родину!

Ника. Научись хорошо говорить по-русски!

Лали. Я желаю тебе, чтобы ты никогда не болела и не про-| пускала уроки!

Ираклий. Я хочу, чтобы ты всегда первая решала самые/ сложные задачи, которые дает нам Шалва Александрович.

Добрые пожелания высказали все. Марика в это время стоит у доски, улыбается, кивает головой, шепчет: «Спасибо!» Глаза у нее светятся от радости.

— Дети, — говорю я. — От вашего имени я хочу поздравить Марику и подарить ей эту книжку сказок! Вот какую надпись я сделал на ней: «Дорогая наша Марика! Поздравляем тебя с днем рождения! Мы все очень любим тебя! Ты добрая девочка! Твои товарищи по классу ».

Передаю книгу Марике, дети аплодируют, девочка сияет.

— А вот какие задания я приготовил в честь Марики!

И раскрываю занавес на доске. Среди упражнений по родному языку я предлагаю детям кроссворд, в столбике которого при вписывании в него начальных букв слов получается имя «Марика». Дети быстро решают кроссворд, и я даю знак, чтобы они хором сказали мне свой ответ.

— Марика! — гудит в классе.

Все остальные задания, уже обычные, тоже выполняются в честь Марики.

На перемене мы ведем ее к стенду. Он представляет собой деревянную доску шириной в два и высотой в полтора метра. На нем наклеены фотографии всех детей, когда им еще не было одного года. Они смешные, забавные, и дети любуются ими. Эти фотографии занимают верхнюю часть стенда, а нижняя часть имеет особое назначение. В день рождения ребенка мы ведем его к этому стенду, ставим напротив и отмечаем его рост, пишем дату и приклеиваем новую фотографию, которую приносят родители. На стенде уже отмечены дни рождения Елены, Теки (сентябрь), Дито, Вовы, Ираклия, Нато, Виктора (октябрь), Магды, Эллы (ноябрь). Теперь будем отмечать рост Марики, поставим дату и наклеем фотокарточку. Эта церемония совершается при общем веселье. Мы еще три раза поставим отметку на стенде и понаблюдаем, как выросла Марика, как выросли все остальные дети.

На уроке математики опять решаются самые сложные задачи в честь Марики.

На уроке рисования каждый рисует для Марики. У нас уже готова красочная обложка, в нее дети вкладывают свои рисунки, на которых есть надписи и пожелания (пишут те, кто уже выучили все буквы). Под аплодисменты вручаем Марике этот подарок.

На последнем уроке проводим импровизированный концерт, устроенный в честь Марики: кто читает стишок, кто танцует, кто поет.

А девочку к концу дня не узнать. Она стала какой-то другой — застенчивой, серьезной. Она вся — счастье и благодарность.

День заканчивается. Каждый подходит к Марике, еще раз улыбается ей, прощается, говорит что-то хорошее. Она спешит домой, чтобы поделиться своим счастьем со всеми родными.

Так мы праздновали день рождения Марики.

Так я собирался отпраздновать на днях день рождения сына «властной мамы». В тот день он пришел в класс особо нарядный и привлек внимание всех.

— Это заграничные ботинки! А этот костюм тоже заграничный! Сегодня вечером к нам домой придет много гостей! Я лучу подарки!

Так начал он хвастаться еще до начала уроков и не дал мне возможности порадовать детей днем его рождения.

А дети и не высказали особой радости.

— Что пожелаете ему? И дети пожелали:

— Пусть не будет хвастуном!

— Пусть научится вести себя с девочками!

— Я желаю ему, чтобы он стал умным!

— Если он научится быть вежливым, то мы его полюби

— Он крикун! И еще умеет сваливать свою вину на других

— Я желаю ему, чтобы он отучился лгать!

Мне пришлось прекратить эти пожелания, так как я видел что мальчик опустил голову и собрался плакать.

— Дети, я знаю, у него доброе сердце, он всех вас любит) Давайте поздравим его с днем рождения!

Дети зааплодировали. Я подарил книгу.

Собрался раскрыть занавес на доске и подарить ему вес школьный день со всей партитурой, в надежде, что подлечу царапинки на его душе, которые только что нанесли ему дети. И когда я уподобился хирургу с тонкими инструментами руках и наклонился над «раскрытым сердцем», раздался отнюдь не осторожный стук в дверь, она самовольно приоткрылась «властная мама» велела мне выйти на минутку из класса.

— Закройте дверь, сейчас урок! — сказал я.

— Только на минутку. Чего вы боитесь?

И чтобы избежать неприглядной сцены, которая могла разыграться перед детьми, я был вынужден выйти в коридор

— Здесь торт, всем хватит, конфеты, пирожные, сорок бутылок лимонада! Вы же знаете, сегодня день рождения моего сына! Пусть празднуют дети! И Вы тоже будьте ласковы к нему!

— Ничего не нужно! Возьмите все это обратно! — говорю я строго.

А она: «Не бойтесь, все это из домашней кухни, надежное!»

— Все равно, у нас свои обычаи, как праздновать дни рождения! Обходимся без этого!

А она: «Напрасно! Дети любят сладкое, они будут рады. Вы же стремитесь доставить им радость? Вот и радость для всех Ваших ребятишек!»

Зазвенел звонок, и дети вышли из класса. «Властная мама; тут же предложила им сладости. Я не рискнул углубить конфликт» с «властной мамой» перед детьми. А дети съели торт, шоколад пирожные и заодно «съели» день рождения сына «властной мамы», ничуть не изменив своего отношения к нему и своего представления о нем.

Я все думаю над этим эпизодом. Как мне надо было посту пить тогда в коридоре? Возможно, я должен был быть резким, решительным, грубым? Может быть, мне надо было запретить детям брать сладости? Но теперь важно не это, а то, как мне дальше формировать характер ребенка.

20. II Личность и цвет чернил

Раньше я не задумывался над тем, каким цветом чернил править письменные работы и детей. Красными так красными! Какая разница? Но на днях Лела заставила меня взглянуть на цвет чернил как на проблему воспитания: она раскрыла свою тетрадь математики, которую я только что вернул ей, и заплакала.

— В чем дело, Лела? — заволновался я.

Урок прерван. Лела плачет, слезы капают на раскрытую тетрадь и размазывают красные черточки под допущенными девочкой ошибками.

— Я не могу учить математику!.. Не могу решать примеры!.. Что мне делать?.. Я все время ошибаюсь!.. У меня в тетради только красные линии!..

Я, конечно, успокоил девочку, ободрил ее. Но передо мной возникла проблема о возможной связи между цветом чернил и воспитанием личности ребенка. Уточню эту проблему. Дело касается того, что красные чернила для педагога — это способ ориентации ребенка на допущенные им в письменной работе ошибки. Я вспомнил свои школьные годы, с каким волнением раскрывал я возвращенную мне учителем тетрадь. Красные линии в ней никогда не приносили мне радости. «Плохо! Ошибка! Как тебе не стыдно!» — как бы говорила мне голосом моего педагога каждая красная черточка. Ошибки, отмеченные учителем в моей работе, всегда пугали меня, я был не прочь выбросить тетрадь или вырвать из нее зловещую страницу, заполненную этими, как мне казалось, бранящими меня знаками педагога. Порой я получал тетрадь, которая была не просто испещрена красными черточками и галочками, но вдоль каждой строки были проведены волнистые линии.

Но какой я тогда ученик, если буду выполнять задания только без ошибок? Смотрел я на эти тревожные сигналы — «Плохо! Ошибка! Как тебе не стыдно!»— и злился сам на себя, что не смог избежать ошибок, порой весьма досадных. Злился и на педагога, так любившего эти красные черточки. «Стой! Пока не исправишь ошибки, не пойдешь дальше!» — говорили мне красные искривленные линии, а мне так хотелось идти Дальше! Пусть ошибки, но не задерживайте меня! Ах вы, красные чернила, как было бы хорошо, если бы вас вообще не было, если бы еще сто лет ученые ломали себе голову, чтобы изобрести вас!

Как эти красные черточки в тетради портили мне настроение, как они порой доводили меня до слез! Неужели все учителя сговорились между собой охотиться за моими ошибками? Тогда Можно предвидеть, как я «баловал» их: ежедневно в своих рабочих и контрольных тетрадях допускал множество ошибок! Мне казалось еще, что учителя наловчились немедленно обнаруживать! ошибки в моих письменных работах и что они ничего другого! в них не замечали. Ведь не зря говорят: «исправлять» письменные работы. Хотя слово «исправлять» суть этого процесса отражает неточно, было бы лучше сказать — «находить ошибки»! так как они в моих письменных работах ничего не исправляли.

Эти красные черточки в моей тетради я еще принимал тогда как щелчки, которыми «награждал» меня мой учитель, заботившийся о моем будущем. Но какими бы благими намерениями! ни руководствовался он, эти красные черточки в тетради меня крайне огорчали. Огорчали потому, что мне очень хотелось видеть в тетради не знаки педагогической раздраженности из-за моей неспособности справиться с работой, не допустив ни одной ошибки, а знаки педагогической доброжелательности, чуткости, ласки. У Красные черточки ориентировали меня на мои неудачи, а я жаждал увидеть и узнать, что же нравится учителю в моем продвижении вперед.

Прошли годы, и теперь, когда я сам стал педагогом, забыл! обо всем этом, забыл, что я тоже был учеником и мучился из-за красных чернил, я стал этими же чернилами усердно подчеркивать ошибки в тетрадях моих учеников. Буква написана неровно, криво — красная черточка под ней, предложение написано неправильно — кривая вдоль всей линии. И, конечно, заодно и нервничаю, переживаю: столько невнимательности, рассеянности, незнания, неумения! А на днях Лела напомнила мне, что я тоже; когда-то был учеником, и наглядно показала, что ее отношение к красным чернилам педагога ничем не отличается от моего в детстве. Этими же самыми черточками, галочками, линиями я заставляю их нервничать, переживать, плакать. А ведь я хочу, чтобы все было именно наоборот!

Надо поблагодарить девочку, натолкнувшую меня на мысль, которая, может быть, станет моей заповедью:

Если я хочу усовершенствовать свою методику воспитания на началах гуманности, то не должен забывать, что сам был когда-то учеником, и должен добиваться того, чтобы моих сегодняшних воспитанников не мучали те же переживания, что мучали меня когда-то.

Так в процессе воспитания личности ребенка встала передо мной проблема цвета чернил.

Что больше поможет ребенку: частое указание на допущенные им ошибки или указание на достигнутые успехи? На чем лучше заострять внимание ученика: на том, как не надо делать, или на том, как надо делать? Что больше будет способствовать? его развитию: горечь неудачи или радость успеха? И если объединить все эти вопросы в одну проблему, то она обретет следующее содержание: может быть, стоит поменять красные чернила, превращающиеся в неисчерпаемое количество замечаний — «Плохо! Ошибка! Как тебе не стыдно!», на зеленые, которые могут превратиться в неисчерпаемое количество поощрений — «Хорошо! Рад за тебя! Так держать! Молодец!»?

Разумеется, нельзя решать эту проблему односторонне. За цветом чернил стоят педагогические позиции, и выбор одной из них или поиск другой требует серьезного обдумывания. История с Лелой заставила меня сменить цвет чернил в тетрадях детей. Теперь на столе у меня лежат две авторучки — с красными и зелеными чернилами. Проверяя письменные работы детей, зелеными чернилами подчеркиваю и обвожу в них все, что мне нравится, что я считаю успехом. Условные зеленые знаки — это сигналы моего доброжелательного отношения к стараниям и успехам ребенка. Я заметил, что после каждой проверки письменных работ детей, если писал ручкой с зелеными чернилами, у меня поднимается настроение, извлекаю больше информации о том, чему они научились, на что они уже способны. Я заметил также, что условные знаки — черточки, линии, рамки, кружочки-у меня получаются более аккуратными, когда их пишу зелеными чернилами, чем получались они, когда писал их красными. Видимо, радость красивее, чем раздражительность, и всякие обозначения, сделанные чернилами, которым предписано нести детям мою доброжелательность, тоже получаются красивыми.

А как же с ошибками?

Ошибки, которые допускают дети в своих письменных работах, я решил рассматривать в первую очередь как результат методического несовершенства обучения и потому приписываю их самому себе и выписываю красными чернилами в отдельную тетрадь. Ошибки, которые можно отнести к невнимательности, рассеянности, то есть механические ошибки, я группирую в одну категорию. Если обнаруживаю, что их допущено много, то предпочитаю упражнять детей не в исправлении этих механических ошибок, а в развитии внимательности и сосредоточенности. Более серьезные ошибки, связанные с неумением, незнанием, непониманием, отношу к другой категории. Учитывая ошибки второй категории, придумываю новые упражнения, письменные задания или заново возвращаюсь к объяснению учебного материала. Придерживаюсь принципа: включать исправление ошибок в сам процесс усвоения нового материала, в выполнение новых заданий. Если есть возможность исправлять ошибки, двигаясь вперед в изучении материала, то нет смысла тратить время на такой скучный для детей процесс, как так называемое исправление ошибок. Вот и получается, что на моих уроках исчезает этот традиционный компонент, но успехи моих детей от этого ничуть не хуже.

Оценку детьми этого новшества я узнал сегодня, когда та же Лела, получив от меня свою тетрадь по математике, вдруг радостно воскликнула:

— Решила, решила, вот сколько я решила! Люблю, математику!

7.1 II. О «мелких» случаях

Утро. Звонка на урок еще не было. Я записываю на доске упражнения. Группа девочек и мальчиков подбегает ко мне: «Илико плачет!» Илико — сдержанный мальчик. И если он плачет, значит, случилось что-то серьезное.

— Почему плачет?

Илико стоит у гардероба, лицом в угол.

— Потому что Сандро обидел его!

— Илико постригли, а Сандро его обзывает!

Надо принять меры. Но какие?

Можно подозвать к себе Сандро и во всеуслышание строго сказать, что он плохо поступил, и потребовать извиниться перед Илико. Это один вариант.

Можно сказать девочкам, которые подбежали ко мне, чтобы они пристыдили, осудили Сандро за такое недружелюбное поведение. Это второй вариант.

Можно подозвать Илико к себе, посмотреть, как его постригли, и похвалить: «Ты стал красивее, выглядишь, как настоящий мужчина. Я тоже любил в детстве так стричься!» При этом не напоминать, что его кто-то обзывал. Это третий вариант.

Могут быть и другие варианты.

Какой из них мне выбрать?

Если я стану осуждать Сандро, то этим унижу мальчика в глазах его товарищей по классу. А вдруг он вовсе не хотел обидеть Илико? Конечно, обзывать нельзя, но детям не так легко научиться управлять своими эмоциями, научиться быть тактичными, внимательными друг к другу.

Если поручить девочкам осудить и пристыдить Сандро, то они так «пристыдят» его, что потом уже Сандро будет жаловаться на девочек. И тогда появится новая задача с двумя неизвестными, решить которую станет сложнее.

Если же, разряжая обстановку, положусь только на свой авторитет («Ты стал красивее!»), возможно, другие не поддержат меня (не зная, что меня нужно поддержать).

Важно восстановить ущемленное самолюбие Илико, и поэтому необходимо, чтобы дети поддержали меня. А если случится так, то и Сандро, само собою, будет осужден. Но чтобы заставить Сандро задуматься о своем поведении, чтобы предотвратить подобные его поступки в будущем, я должен поговорить с ним серьезно, с глазу на глаз

Я продолжаю записывать на доске упражнения и шепчу стоящим около меня малышам:

— Я позову сейчас Илико к себе, кое-что скажу ему, а вы поддержите меня. Хорошо?

И зову мальчика:

Илико, принеси, пожалуйста, большую линейку! Илико вытирает слезы и несет линейку.

Сандро стоит поодаль. Он знает, что дети пожаловались мне, и наблюдает, что будет дальше.

— Ты что, постригся? — радостно удивляюсь я. — Покажи, как тебя постригли!

Илико не спеша снимает шапку.

— Повернись! Наверное, хороший парикмахер попался! Хорошо постриг! В детстве я тоже любил стричь волосы вот так, очень коротко, но тогда стригли не так хорошо, как сейчас. Надо мной ребята смеялись, какими только словами ни дразнили. Но я не обращал на это внимания. А через две-три недели у меня уже были кудри на голове… Знаешь, так ты мне больше нравишься, выглядишь, как настоящий мужчина! Не так ли, ребята?

И тут девочки и мальчики единодушно поддержали меня, даже те, кто только что вошли в класс и ничего не знали о происшедшем.

Элла. Мне нравится Илико таким!

Гига . Я тоже хочу так постричься!

Ия. Конечно, хорошо! Отчего ты стесняешься снять шапку?

— Ребята, смотрите, какие я готовлю для вас задания! — специально отвлекаю всех от разговоров по поводу стрижки Илико.

А на уроке, когда дети нашептывали мне свои решения, я подошел к Сандро и шепнул на ухо: «Задачу эту ты решил правильно, но вот с Илико поступил некрасиво! Если хочешь стать настоящим мужчиной, то на перемене подойти к нему и скажи: „Извини, Илико. Я не хотел тебя обидеть!“ Я буду наблюдать, как ты это сделаешь!»

Спустя некоторое время я подошел к Илико и тоже шепнул ему: «Если к тебе подойдет Сандро с извинениями, то, пожалуйста, прости его и скажи, что уже все забыл. Хорошо?»

Они так и поступили…

…На первой перемене девочки привели ко мне Тенго и Вахтанга.

— Они ругали друг друга и говорили плохие слова! — возмущена Майя. Что мне делать? Наказать мальчиков? Нет, я хотел бы, чтобы эти малыши задумались о своих поступках. И тут у меня появляется идея.

— Дети, я сейчас дам им такое задание, после выполнения которого они, думаю, поймут, что нельзя так обращаться друг с другом. Мне нужно сорок листков с этими пословицами, чтобы раздать их всем детям, — говорю я провинившимся. — Берите эту страничку и перепишите каждый по 20 штук. Будете переписывать на переменах. Должны закончить послезавтра. Надеюсь, вы поймете, почему я поручаю вам это дело! Вот вам бумага, на которой будете писать!

На страничке из настольного календаря — четыре пословицы:

Доброе слово опускает саблю. От хорошего слова миру светло.

Дурное слово друга делает недругом.

Злое слово камнем на сердце падает.

Мальчики взяли страничку и тут же начали писать.

Через неделю я устрою в классе дискуссию на тему «Доброе слово — лекарство». Тенго и Вахтанг, по всей вероятности, будут самыми активными участниками этой дискуссии, и они сами поговорят там о себе…

…На большой перемене я повел детей в парк. Дети начали играть. Вдруг мы обнаружили, что пропали куда-то Ния и Элла. Начали их разыскивать. Я волнуюсь. Волнуются и дети. Куда они могли исчезнуть? Дети осуждают поведение девочек: как они могли уйти куда-то без разрешения? Заканчивается перемена. Наконец, они являются, держа в руках букетики полевых цветов.

— Это Вам! — говорят девочки и протягивают мне цветы. Но не успел я им ответить, как со всех сторон раздались возмущенные голоса ребят.

— Куда вы бегали? Почему без разрешения пошли? Вы сорвали нам игру!

— Мы хотели нарвать цветов для учителя! — оправдывается Элла.

— Зачем ему цветы, вы его так огорчили!

— Он так волновался из-за вас!

— Как вам не стыдно!

— Мы всюду вас искали!

Видя, как дети сами воспитывают друг друга, я подумал, что самое лучшее в данном случае — не мешать этому общему возмущению.

Мне скучно без вас в пустом классе

Сегодня последний — 170-й день нашей школьной жизни. Я пришел очень рано, чтобы до прихода детей успеть все приготовить.

Прикрепляю на стенде в коридоре первые и последние в этом учебном году работы детей по письму и математике. В первой работе по письму (выполнена 8 сентября) еще неумелым почерком детей «написаны» первые слова — «написаны» кружочками, обозначающими буквы: четыре кружочка — мама, папа , шесть кружочков — Родина … А последнюю свою работу они выполнили вчера — это сочинение на тему «Чему я научился в школе». Первая работа по математике (от 9 сентября) — это письмо единиц в одну клетку и раскрашивание геометрических фигур. В последней (от 16 мая) написаны задачи и примеры, составленные самими детьми, выполнены чертежи геометрических фигур. Эти четыре работы каждого ученика нашего класса выставлены сегодня на стенде. На стене я прикрепил большой лист чистой бумаги и тут же на столик положил цветные карандаши. Сверху на листе написано название будущей картины — «Как я живу в школе». На стенах в коридоре и в классе повесил фотоснимки. На них каждый ребенок запечатлен в той позе, в какой его застал объектив в один из моментов школьной жизни: кто задумался над задачей, кто привстал с места и что-то выкрикивает, кто зевает, кто разговаривает с соседом, кто танцует, кто сидит на корточках в парке, наблюдая за муравьями, кто…

Дети раньше не видели эти фото. Еще я приготовил альбом: в нем 40 страниц и столько же моих записей о том, что рассказывал мне каждый «нулевик» в первые дни сентября («Когда я был маленьким…»).

Я хочу этими сюрпризами показать детям, как они выросли, показать родителям, как преобразились их дети, как они повзрослели, увидеть самому, к чему я пришел.

Все сделано.

Я стою в пустом классе и жду детей. Оглядываю парту.

За этой партой сидит Марика. Она, эта малюсенькая школьница, как только заходит в кладе, сразу же направляется ко мне. Скажет: «Здравствуйте!», а потом поинтересуется, как я живу. Если же обнаружит, что я в чем-то новом, то обязательно скажет:

Как Вы сегодня красивы! — и потрогает новую вещь.

А я отвечаю: «Для тебя я сегодня так нарядился! Я нравлюсь тебе?» Она улыбнется и прильнет ко мне.

Недавно в школу пришла ее мама: хотела забрать Марику пораньше домой.

— Нет, нет, нет! Не пойду! — категорически отказалась девочка. Мама уговаривает. Ничего не выходит.

— Почему ты упрямишься? — сердится мама. Я не упрямлюсь! Я же в школе!

— Вот и не приведу тебя больше в школу!

— Не приведешь? А если я не отпущу тебя на работу, хорошо будет?

Мама ушла недовольная тем, что я не уговорил Марику послушаться ее и что придется прийти в школу еще раз, чтобы забрать дочку домой.

Ну что, моя девочка, так и ходишь с лекарством в кармане? Не знаешь, когда проглотить таблетку? Хорошо, я напомню тебе! Только больше не говори с мамой так грубо! Это я говорю тебе по секрету. Договорились?..

А тут сидит мой кудрявый, неугомонный «Леван», в отношении которого моя педагогика не сработала.

К концу ноября он еще не мог вычленять звуки в слове, путал буквы и цифры, про любую букву и цифру говорил, что это четыре. К началу февраля научился узнавать некоторые буквы, но не мог читать простейшие слоги, составленные из них. И когда я попросил его нарисовать что-нибудь, он нарисовал несуразную фигуру, нечто вроде треугольника, вдоль которой были начерчены кружочки. «Это дом, а эти кружочки — колеса!» — объяснил он мне. Потом нарисовал то же самое и сказал, что это гоночная машина. Наверное, есть особый смысл в этой многозначной фигуре и многозначности цифры «четыре», и мне нужно его постичь.

Долго он не мог привыкнуть к порядку во время занятий. Самовольно вставал, разгуливал по классу, брал свое пальто и махал им посреди комнаты. А когда «Леван» начал как-то свистеть на уроке, обеспокоенные ребята попросили не мешать. Тогда Вова сказал ему: «Знаешь, что я тебе скажу? Пословицу скажу: „Один свистит, самому себе свистит!“» Гига добавил: «А я другую пословицу скажу: „Один смеется, над собой смеется!“» Мне стоило немалого труда внушить детям относиться к нему доброжелательно, заботливо.

Обещаю тебе, мальчик, что за это лето я прочитаю много книг, посоветуюсь со специалистами и в сентябре встречусь с тобой не с пустыми руками, а с методикой, продуманной мною для тебя. Я уверен, что мы с тобой отнимем у природы-матери то, чего она не додала тебе или отняла случайно. Я полон оптимизма, что все выправится, потому что без оптимизма не смогу тебе помочь. Кроме того, ты сам тоже внушаешь мне надежду тем, что становишься добрым и постепенно проявляешь интерес к занятиям. Победим, обязательно победим! У меня лично нет иного пути!..

Это место, последняя парта в первом ряду, принадлежит Дато.

— Что ты сейчас читаешь, Дато?

— «Приключения Тома Сойера»! Это было в ноябре.

— А теперь что читаешь, Дато?

— «Приключения Еекльберри Финна»! Это было в январе.

— Что за книгу ты держишь, Дато?

— «Таинственный остров». — Ты ее читаешь?

— Уже половину прочел. Очень интересно! Это было в апреле.

А сегодня Дато, наверное, расскажет мне, какие книги собирается прочесть летом. Только не будь драчуном, рассказывай товарищам о прочитанных книгах, а я принесу тебе сложные задачи по математике! Хочешь?..

На этом месте сегодня никто не будет сидеть, оно пустует уже месяц. Мама «Лаши» вместе с сыном переехала жить в Москву. Дети очень скучают по нему, часто вспоминают. На днях Тенго говорит мне: «Знаете, я вчера во сне видел „Лашу“. Как будто он вернулся к нам и читал замечательные стихи. Мы все удивлялись, как „Лаша“ выучил столько стихотворений. Аплодировали ему, аплодировали, и я проснулся!»

Вчера на уроке математики я дал детям особенно сложную задачу: «На доске я начертил два отрезка. Вы должны представить их, потому что я пока не хочу показывать их вам. Длина одного отрезка равняется к см, другого — 15 см. Длина обоих отрезков составляет 22 см. Какова длина первого отрезка? Решайте!» Без записи уравнения дети не смогли решить задачу. Тогда и сказала Эка: «Как жаль, что „Лаши“ нет с нами, он бы решил эту задачу!»

Конечно, мой мальчик, ты вырастешь хорошим человеком, только надо, чтобы ты сохранил веру в людей. Больно, что отец поступил так необдуманно, что самый любимый твой человек изменил тебе! Ты был первым в нашем маленьком обществе настоящих мужчин, которому было присвоено учрежденное нами звание Прометея. Расти же себя Прометеем, мой мальчик! А мы часто будем писать тебе письма. Вот и вчера на уроке все 38 твоих друзей написали тебе письма. Я не знаю, о чем каждый пишет тебе, но уверен, что эти 38 радостей уже отправлены авиапочтой на твой адрес…

Будет пустовать сегодня и вот это место, вторая парта в среднем ряду. «Маквалу» тоже увезли от нас. Дети скучают по ней. Ей тоже было отправлено 38 писем. А я написал письмо директору школы-интерната, попросил позаботиться о девочке. Лучше, если завтра сам поеду туда, навещу девочку и поговорю с коллегами…

…Третий ряд, третья парта — здесь сидит Гоча.

Он всегда что-то ищет — то черепаху, то красный камень.

А на днях сообщил мне, что организовал штаб.

— Какой штаб? — спрашиваю.

— Штаб, подземный! Мы уже нашли яму. Сверху покрыли большими картонами. Начали ее расширять, но наткнулись на дохлую собаку! Вытащили ее!

— Кто это «мы»?

— Это наша тайна, но Вам скажу. В штаб я ввел… — и он шепнул мне имена шестерых своих товарищей — состав всего штаба.

— А что вы будете делать? Еще не знаем!

Ничего, мальчик, зато я знаю, что делать с вашим штабом! А что, если вы вдруг получите секретные приказы устроить соревнование по дальности полета самодельных птичек, открыть выставку, посвященную героям космоса, узнать от своих дедушек о событиях Великой Отечественной войны, провести конкурс на художественное чтение? Сейчас я уже не успею начать с вами эту серьезную игру, но начну, как только опять соберемся вместе.

Но ты не знаешь о нашей общей тайне! Мы ведь все, до единого, сговорились «против» тебя!

— Дядя Валерий пришел! — кричали дети, как только твой папа появлялся в классе.

Твои товарищи и ты сам часто ждали его у входа в школу. Приходил он не только с музыкой, которую писал для всех вас, приходил со своим обаянием, со своей улыбкой и любовью. Он рассказывал вам забавные истории о музыке, играл для вас на фортепиано, репетировал постановку музыкальной пьесы… Но ты один до сих пор не знаешь о беде, которая постигла твою семью.

Он попал в аварию и теперь лежит в больнице в далеком городе! Там он останется долго, пока врачи не вылечат его! — так сказали тебе.

В тот день, узнав о случившемся (тебя не было в школе), дети заплакали. И мы решили до поры до времени хранить эту святую ложь, чтобы пощадить твое хрупкое сердце…

Здесь сидит Tea. Выпрямись, пожалуйста, нельзя так горбиться при письме!..

Рядом сидит Лери, брат Теи. Говори спокойно, мальчик, не торопись, не глотай слова!..

За этой партой — Дито. Будь более мужественным, малыш, не пугайся темноты в комнате!..

Здесь сидит Русико. Твои сообразительность и находчивость радуют меня, но откуда это пристрастие говорить неправду? И я ищу способы, чтобы избавить тебя от этого «недуга»!..

Здесь сидит Ния. Что ты рисуешь, Ния? Мальчика с цветком во рту? А кому ты подаришь этот рисунок? Мне? Спасибо, Ния! Я повешу его в своем кабинете!..

Рядом сидит Нато. Что ты мне шепчешь, Нато? Выучила новые стихи? Когда ты их прочтешь нам? Сейчас?..

За этой партой сидит Виктор. Как дела, мальчик? Хочешь, я дам тебе сложную задачу? Она у меня уже приготовлена! Бери со стола!..

Это место Илико. Ну, как, мальчик, научился грузинскому произношению? Скажи, пожалуйста, правильно: «Бакаки цкалши кикинебс!» Выпускай звуки из гортани! Вот так!.

А здесь — место Елены. Не будь, девочка, такой застенчивой! Не бойся, верь в свои способности!..

Здесь сидит Элла. Ну, как, Элла, твоя сестренка еще не заговорила? Ты понаблюдай и скажи нам, какое она скажет первое слово! Передай ей мой привет!..

Здесь сидит Котэ. Сыграй, пожалуйста, на пианино свою песенку, видишь, все тебя просят!..

Здесь сидит Гига. Почему ты такой грустный сегодня? Маму положили в больницу? Не грусти, она скоро выздоровеет! Хочешь, понеси ей в подарок свой рассказ! Он ей очень понравится!..

Здесь сидит Лела. Что с тобой, девочка? Ты сама себя наказываешь? За что? Провинилась? Когда?

Здесь сидит Эка. Ты просишь, чтобы мы простили Тенго и Котэ? Они больше не будут?.. Ну, хорошо, согласен!.

Здесь сидит Тека. Что это у тебя написано? 2500 + 2500 = = 5000? Молодец, верно! Но почему пишешь мелом на парте?..

Здесь сидит…

Дети, приходите поскорее! Мне скучно без вас в пустом классе!

«Дух школы»

Сговорились они, что ли?

Врываются сразу десять-двенадцать улыбок и радостных «Здравствуйте!».

Я с закрытыми глазами могу угадать каждое «Здравствуйте!». В классе запахло жизнью и цветами.

— Здравствуйте, дети! — приветствую их. Каждому пожимаю руку.

Как-то завелся у нас такой обычай: приходит ребенок в класс, подходит ко мне, здоровается, а я, если у меня не заняты руки и могу оторваться от дел, протягиваю руку и тоже приветствую: «Здравствуй!» Дети очень ценят это рукопожатие, оно скрепляет наш деловой и дружеский союз на весь день.

— У нас так много дел сегодня! Надо успеть, пока придут родители и гости!

— Успеем!

— Посмотрите, что мы должны делать!

Дети читают вслух написанное мною на доске:

I урок — заполнить и заклеить секретные пакеты.

II урок — устроить выставку.

III урок — попрощаться с нашими деревцами.

IV урок — побеседовать о будущем.

— А потом?

— А потом придут родители и гости, мы покажем им свой спектакль и попрощаемся друг с другом!

— Мне не хочется прощаться!

— Давайте начнем работу, не дожидаясь звонка на урок! Дети садятся за парты. Каждый достает из своего ящика пакет и приступает к делу: пересматривает содержимое, что-то поправляет, обновляет. Я же должен подозвать каждого к себе, ознакомиться с содержанием секретного пакета, вложить в него 'характеристику ребенка и разрешить ему заклеить, пакет.

Первые такие пакеты родители получили в конце полугодия. А это уже второй пакет, и, судя по тому, как родители отзывались о первом, могу представить, с каким нетерпением ждут они этого — второго пакета.

Что это за секретные пакеты? Почему пакеты? Почему секретные? На эти вопросы у меня имеются свои ответы, закрепленные размышлениями и экспериментом.

Скажу сразу: шестилетним детям, пришедшим в школу для того, чтобы пройти курс подготовки, нельзя ставить отметки! Своим младшим школьникам я давно не ставлю никаких отметок ни в первом, ни во втором, ни в третьем классах. По моему представлению, отметки — это костыли хромой педагогики или же жезл, олицетворяющий императивную власть педагога. И входить в подготовительный класс на костылях, класть на виду у шестилеток этот жезл и так приступать к обучению — это кажется мне педагогической аномалией.

Кому нужны эти отметки?

— Детям! — слышу ответ одних учителей.

Нет, дорогие коллеги! Детям они вовсе не нужны! Они не знают, что такое отметки, зачем они придуманы, чью жизнь облегчают. Это мы — педагоги и родители — приучаем детей к отметкам, разжигаем в них страсть к этим цифрам от 1 до 5 и, когда видим, как они, в конце концов, начинают стремиться к «хорошим» отметкам, начинают учиться ради этих цифр, говорим: «Вот видите, как нужны детям отметки: не будь их, они бы перестали учиться!»

Не могу представить, как жилось бы этим «нулевикам», занятым сейчас своими секретными пакетами, если бы я приходил на каждый урок с отметками разных категорий Как бы мог я тогда предложить им: «Хотите сложную задачу?», как осмелился бы «ошибиться» сам и куда делись бы принцип жизни на уроке, принцип деловых отношений, принцип наступательного познавательного движения детей? Как бы я смог нести радость каждому малышу, сея семена горечи и обиды?

Детям не нужны отметки, они и без них будут учиться, если учение мы превратим в процесс развития познавательных стремлений, если они не будут чувствовать на себе силу наших мер принуждения. Им вовсе не нужно знать, насколько каждый из них обогнал остальных или отстал от них, не нужно знать о том, что ученики подразделяются на «сильных» и «слабых», «успевающих» и «отстающих». Не заставляет ли нас это разделение краснеть перед детьми из-за того, что мы сами не смогли познать психологию каждого ребенка, особенно тех, кого так просто относим к «слабым», «отстающим», не смогли построить для этих последних самую, как сейчас любят говорить в науке, оптимальную индивидуальную методику? Я лично краснею перед моим кудрявым «Леваном», когда он смотрит на меня порой такими грустными глазами, в которых я читаю: «Я сам с собой ничего не могу поделать! Ты же взрослый, умный. Помоги мне, не оставляй меня в беде!»

«Он слабый, он двоечник!» — говорит иной педагог. Однако не оправдание ли это нашей же слабости? Раз его мы счиму долгу перед детьми или проработсамих себя? Видел я много уроков, за которые иным педагогам со всей ответственностью можно было бы поставить безжалостно двойки, записать эти двойки, ну, скажем, в трудовую книжку. Такие педагоги, конечно, не смогут войти в класс без «костылей» и без «жезла», они проведут уроки на двойки и еще осмелятся поставить своим ученикам на этих же уроках двойки и пятерки. Вот какой получается парадокс.

В глубокой древности педагогом называли человека с палкой, провожающего ребенка в школу и обратно. Но потом это слово приобрело совершенно другое содержание: педагог — это человек, учащий и воспитывающий детей. Выбросил ли педагог свою палку, став учителем и воспитателем? Нет, не выбросил! На средневековых барельефах, на иллюстрациях в книгах видим, как педагог, держа в правой руке палку или пучок прутьев, а в левой — раскрытую книгу, учит детей премудростям. Может быть, наши отметки и есть перевоплощенная форма этих палок и прутьев? Так кому нужны отметки в подготовительном классе — неужели шестилетним детям? Малыши и слышать не хотели бы о них, но когда так усердно, каждодневно, всюду — в школе, дома, в любом социальном кругу — мы показываем и доказываем детям зависимость характера наших отношений от полученных ими отметок, то что же детям делать? Они же понимают, что полностью зависят от нас, и не хотят жить без нас, они, привязаны к нам, любят нас, и потому не остается другого пути, как стремиться к отметкам, чтобы угодить нам.

Таким образом, вопрос упирается не в то, что отметки нужны детям, а в то, может ли педагог подготовительного класса забыть о существовании отметок, сломать и выбросить «жезл» своей императивной власти и так прийти к детям обучать и воспитывать их. Легко ли это сделать?

Нет, нелегко педагогу расстаться со своим «жезлом» — отметками. Нелегко потому, что с ними связана методика обучения и воспитания, к которой он так привык. Перестройка методики — это не система процедур, направленных, скажем, на перегруппировку методов, способов, средств обучения, а преобразование педагогом самого себя, своих точек зрения, взглядов и представлений.

Такое преобразование методики и, стало быть, самого себя болезненно будут переживать только те учителя, которые привыкли работать шаблонно и для которых Паата, сидящий в первом ряду, и Паата, сидящий в третьем ряду, — один и тот же ребенок, что облегчает жизнь, конечно, не ученикам, а педагогу, обучающему их одним и тем же способом.

Три закона, обнаруженные Л. Н. Толстым, объясняют суть такого положения вещей. Первый закон заключается в следующем: «Учитель всегда невольно стремится к тому, чтобы выбрать самый для себя удобный способ преподавания» (Толстой Л. Н. Яснополянская школа за ноябрь и декабрь месяцы. Пед. соч. — 2-е изд. М., 1953, с. 176 ). Хорошо, если невольно, это еще простительно педагогу. Но если он преднамеренно, рационально будет стремиться облегчить себе общение с детьми, это, наверное, можно было бы назвать изменой своей профессии. Второй закон: «Чем способ преподавания удобнее для учителя, тем он неудобнее для учеников» (Там же ). Ясно, что всячески надо избегать создания таких педагогических процессов, в которых дети будут «мучиться» вследствие облегчения труда педагога. И поэтому нужно искать выход из положения. Об этом говорит третий закон Л. Н. Толстого, и я его принимаю как заповедь:

«Только тот образ преподавания верен, которым довольны ученики» (Толстой Л. Н. Яснополянская школа за ноябрь и декабрь месяцы. — Пед. соч. — 2-е изд. М., 1953. с. 176 ).

Чтобы педагог смог обучать своих шестилетних учеников без отметок, ему нужно определить, что же он выбирает: быть верным своему святому долгу перед детьми или проработать спокойно энное количество лет, именуемое педагогическим стажем. И если педагог, выбирающий путь творчества, новаторства и ищущий пути к сердцу каждого ребенка, будет восхищаться тем, что пошло поколение умных и жаждущих знаний детей, то второй педагог, с «жезлом» в руках, будет твердить на каждом педсовете: «Что за дети, ничего не хотят делать, не хотят учиться! Даже шестилетки, если не накричишь на них, не пригрозишь чем-то, не утихомириваются на уроках!» Этот второй педагог, войдя в свой подготовительный класс, скажет своим шестилеткам: «Я не люблю шутить! Кто не будет хорошо учиться, не будет внимательным, получит двойку! А вы знаете, что такое двойка? Вот узнаете. А теперь положите руки на стол и слушайте!» Первый же педагог, разумеется, такого не скажет никогда. Он обратится к малышам: «Дети, я хочу посмотреть, как вы улыбаетесь! Я люблю ваши улыбки! Улыбнитесь, пожалуйста! А теперь скажите: что вы больше любите слушать — сказку или стихотворение? Так и быть, расскажу вам сказку о мальчике-с-пальчик! Устройтесь поудобнее! Жил-был…» И выбирает этот педагог самый трудный путь к сердцам детей: путь повседневного обновления своей методики обучения и воспитания и, стало быть, самого себя, чтобы доставлять детям радость общения с ним.

Возникнет ли в таком случае вопрос о том, как сохранить в классе порядок, как утихомирить детей без «жезла», без отметок? Дети зашумели в классе, хочешь им сказать что-то хорошее, научить чему-то… «Успокойтесь!» — говоришь, но они не слушаются. Как быть? Прикрикнуть хорошенько, пригрозить пальцем, наконец, сказать, что поставишь двойку за поведение? И тогда всё стихнет, все успокоятся? Как трудно дать здесь однозначный ответ, выписать рецепт прямого назначения. Трудно потому, что вопрос о дисциплине опять-таки возникает при императивном обучении. И когда обучаешь и воспитываешь детей императивно, то часто приходится повышать голос: «Михо, ты умолкнешь или нет в конце концов?!», образумливать, утихомиривать не только Михо, но и других. Но ведь дети могут через минуту забыть о том, что произошло, и опять попытаться высвободить себя из сети императивности, чтобы заняться более интересным делом! Так не лучше ли опираться не на такие способы восстановления порядка, а на изменение характера отношения к детям, изменение самого процесса обучения и воспитания; наконец, установление в классе общей атмосферы доброжелательности, чуткости? Все это Л. Н. Толстой называет «духом школы», который, по его мнению, составляет «сущность, успешность учения». «Этот дух, — писал он, — подчинен известным законам и отрицательному влиянию учителя, т. е. что учитель должен избегать некоторых вещей, для того чтобы не уничтожить этот дух… Дух школы, например, находится всегда в обратном отношении к вмешательству учителя в образ мышления учеников, в прямом отношении к числу учеников, в обратном отношении к продолжительности урока и т. п. Этот дух школы есть что-то быстро сообщающееся от одного ученика другому, сообщающееся даже учителю, выражающееся, очевидно, в звуках голоса, в глазах, движениях, в напряженности соревнования, — что-то весьма осязательное, необходимое и драгоценнейшее и потому долженствующее быть целью всякого учителя. Как слюна во рту необходима для пищеварения, но неприятна и излишня без пищи, так и этот дух напряженного оживления, скучный и неприятный вне класса, есть необходимое условие принятия умственной пищи» (Толстой Л. Н. Указ, соч., с. 199 ). Установите этот дух в общении с детьми — и проблема порядка в классе возникнет перед вами в совершенно ином плане: «Ежели оживление это имеет предметом урок, то лучше и желать нечего. Ежели же оживление это перешло на другой предмет, то виноват был учитель, не руководивший этим оживлением. Задача учителя… состоит в том, чтобы постоянно давать пищу этому оживлению и постепенно отпускать поводья ему» (Там же, с. 200 ).

Итак, нужны ли отметки «нулевикам»?

Нет, дети в них не нуждаются, потому что отметка мешает им пристраститься к знаниям, жить в школе радостно и весело.

Нужны ли отметки педагогам?

Пусть сами за себя решают мои коллеги. Что касается меня, они мешали бы мне радоваться каждой встрече с детьми.

Может быть, тогда отметки нужны родителям, чтобы знать, как учатся их дети?

Скажу откровенно: вряд ли желательно давать родителям отметки успеваемости их детей. Что они будут делать с этими отметками? Сами цифры не скажут ровным счетом ничего о конкретных успехах и неуспехах ребенка. Что им скажет, допустим, цифра «2» по математике? Разве она расскажет мамам и папам, что ребенок еще не может складывать числа в пределах десяти, что он допускает ошибки при решении задач типа «В магазин привезли 8 ящиков яблок, было продано несколько ящиков. Осталось 3 ящика. Сколько ящиков яблок продали?»? Разве объяснит эта цифра, по какой причине ребенок не смог ответить педагогу сегодня на уроке на вопросы: где в примере первое слагаемое, второе слагаемое, сумма? И наконец, разве сможет она посоветовать родителям, в чем и как помочь ребенку? Цифра эта не умеет говорить на таком языке. Зато она умеет ябедничать, она так и бежит к папе: «Присмотри за ребенком! Он ничего не хочет делать!» Думаете, «5» и «4» несут с собой радость? Часто они вызывают успокоение и праздность родителей в отношении воспитания ребенка: «Какой он у нас умный! Раз он так хорошо учится, значит, наша помощь ему совсем не нужна!»

А теперь представим такой печальный случай. Ребенок заболел. Конечно, будем вызывать не учителя, а врача-специалиста, чтобы посмотреть, что с ним. Врач осматривает горло, заставляет ребенка высовывать язык, слушает легкие, измеряет температуру. Затем пишет свой диагноз о состоянии здоровья ребенка — «2» — и уходит. Что делать маме с этой двойкой? Ребенок ее не проглотит как пилюлю, накладывать ее на спину как горчичники тоже нельзя. А эта двойка только и кричит: «Ребенку плохо! Надо ему помочь!» Есть ли гарантия, что диагноз «2» о состоянии здоровья ребенка направит родителей на верный путь лечения? Такой гарантии, разумеется, нет, и потому дать родителям больного ребенка диагноз «2» чревато большими опасностями. Это понимают все, и потому никому и в голову не придет с помощью цифр справляться о состоянии здоровья. После осмотра больного добрый Айболит объяснит родителям, чем болен ребенок, каковы причины этой болезни и как ухаживать за больным, чтобы он скорее поправился. Этот Айболит достанет из кармана своего белого халата бумагу с треугольной печатью, выпишет лекарства и строго разъяснит, в каком количестве, в какое время и сколько раз надо их принимать.

Кто же придет к родителям ребенка, получившего «2» по математике, и толком объяснит, каким именно должно быть домашнее обучение? И родители будут вынуждены стать педагогами-знахарями, главным средством которых является испокон веков бытующее строгое запрещение удовольствий. Средства воспитания педагога-знахаря так же опасны для интеллектуального и морального развития ребенка, как лекарства знахаря для обеспечения здоровья человека. Бывают случаи, когда и в одной, и в другой сферах все кончается благополучно — метод воспитания оправдал себя, лекарство для лечения недуга тоже оправдало себя. Но это случай, а не закономерность.

Таким образом, родителям шестилеток лучше не давать никаких отметок, чтобы этим не нарушать духа школы.

Пакеты родителям

Но родители имеют право знать, как именно учится их ребенок в школе. Мы обязаны давать им полезные советы о воспитании и помощи ребенку в семье. Этому и служат наши пакеты, заполнением и заклеиванием которых заняты сейчас мои дети. Лали, принеси свой пакет!

Лали подходит к моему столу и достает содержимое пакета (всего 23 листа): два образца то каллиграфии, два сочиненных девочкой рассказа, три работы по подбору слов для вставления в текст, составленные ею задачи и примеры, геометрические чертежи, пять рисунков, две аппликации, запись на четырех страницах: «Чему я научилась на уроках родного языка», «Что я знаю по математике». «Что я знаю о Пиросмани».

Просматриваю, одобряю.

— Вот твоя характеристика! — отдаю девочке напечатанную на листе бумаги характеристику, подписанную завучем и мной. В ней написано:

Лалидобрая и трудолюбивая девочка. Товарищи ее любят.

Она наша санитарка в классе. Когда Ника поцарапал себе палец, Лали помазала йодом и перевязала палец бинтом.

Лалиумеет интересно рассказывать, говорит складно, только ей нужно избавиться от привычки говорить «эээ» в паузах между словами и фразами.

Знает много стихотворений. Особенно понравилось товарищам, как выразительно она читает стихотворения Важа Пшавела.

Читает целыми словами, понимает прочитанное. Нас радует, что она прочла уже четыре книги.

Пишет красиво, однако мы советуем ей соблюдать равномерное расстояние между буквами.

Умеет излагать письменно свои впечатления. Ее рассказ «Весна стучится» мы обсудили в классе. Лали помнит, какие советы ей дали товарищи.

Научилась решать математические задачи, примеры. Геометрические фигуры чертит аккуратно.

Полюбила русский язык. Умеет составлять предложения, знает стихотворения, загадки, пословицы. Советуем поработать над русским произношением.

Ее рисунки и работы по труду демонстрируются на классной выставке. Они нравятся всем.

Лали— участница музыкального спектакля.

Советуем ей научиться читать быстро; прочесть за лето 6^-7 детских книг. Неплохо будет поупражняться в письме, чтобы закрепить каллиграфию.

Лали! Поздравляем тебя с переходом в I класс! Там ждут тебя важные дела!

Характеристику эту кладу в пакет. Он красочно оформлен: нарисованы цветы, улыбающееся солнце, цветными фломастерами написано: «Дорогим родителям от Лали».

— Можешь заклеить пакет!.. Вахтанг, принеси свой пакет! В пакете Вахтанга 19 листов. Пересматриваю все работы.

— На твоем месте этот образец каллиграфии я переписал бы заново. Ты умеешь писать красивее!

Отдаю ему характеристику. В ней есть советы: научиться читать целыми словами^ при письме быть внимательным, не пропускать буквы, не ссориться с товарищами.

— Тамро, принеси свой пакет! У нее в пакете 26 листов.

В характеристике записано, какую она проявила заботливость к детсадовцам.

— В надписи на пакете я замечаю ошибку. Найди и исправь, пожалуйста!

Так подходит ко мне каждый со своим пакетом.

— Оставьте ваши пакеты на партах. Своих родителей вы посадите на ваши места, и они сами увидят, какие им приготовлены сюрпризы!

Эти пакеты дети готовили в течение последних двух недель.

Каждый день я выделял специальный урок, на котором они писали, сочиняли, составляли, рисовали, клеили, выбирали, клали подобранные образцы в пакет. Я замечал, что многие мои «нулевики» не выходили на переменах из класса, а доставали из ящика пакет и продолжали свою работу. Они делали это увлеченно и заботливо: это же был подарок родителям — «Вот каким я стал, чему я научился!»

А теперь о том, почему пакеты секретные. Потому что детям нравится доставлять неожиданную радость своим родителям. Вот и говорим в классе, что это наши секретные пакеты, каждый кладет в него свои самые лучшие работы, характеристику и заклеивает.

Что будут делать родители с этим пакетом?

Ну, конечно, вскроют его. И если последуют моему совету, то должны поступить так: всем членам семьи нужно сесть за стол, внимательно просмотреть каждый образец, подготовленный ребенком, вслух прочесть характеристику. Желательно, чтобы родители достали содержимое прежнего пакета и сравнили старые образцы с новыми. А потом нужно поговорить о том, чем их порадовал ребенок, как он пишет, какие математические задачи решает, какие знает стихи, как рисует и, вообще, каким он становится взрослым. Нужно заговорить и о том, в чем и как помочь ему, чтобы он научился еще большему, продвигался быстрее и становился лучше, рос жизнерадостным, добрым и трудолюбивым человеком. На этом семейном совете ни в коем случае нельзя бранить ребенка за возможные ошибки в образцах. Родители должны помнить, что все это ребенок готовил с большой любовью и ответственностью и что этими образцами он продемонстрировал те возможности, которых достиг на данном этапе своего развития. На другой день, может быть, папа понесет пакет на работу: «Хочу показать своим товарищам, какой у меня растет сын!» Мама сделает то же самое. Придут гости, соседи, — родители достанут пакет и покажут им: «Смотрите, чем наш школьник порадовал нас!» Потом этот пакет, вместе с первым, они положат в отдельную папку и заботливо будут хранить ее. Эта папка в будущем пополнится новыми подарками ребенка своим родным.

Для родителей я много раз проводил открытые уроки, они приходили к нам, смотрели, чему и как учатся дети, наблюдали и за своим ребенком. Мы часто советовались друг с другом о наболевших вопросах воспитания ребенка, о характере наших совместных усилий в деле его обучения и воспитания. На лекциях для родителей я давал им некоторые рекомендации по воспитанию детей в семье, говорил об особенностях общения с ними.

Сегодня они получат эти объемистые пакеты и характеристики, как бы наш с детьми отчет о том, как мы жили в школе, как развивались дети, чему они научились, в чем продвинулись, какие возникают пожелания.

Как вы думаете, дорогие коллеги, что бы могли ответить мне родители, если бы сегодня на собрании я сказал им: «Уважаемые папы и мамы! Может быть, не стоит раскрывать эти пакеты, и вы предпочитаете получить табель с цифровыми отметками? Тогда я их приготовлю для вас!»?

По своему опыту знаю, что они ответили бы мне на этот вопрос.

Наша выставка

Ставим в коридоре четыре столика. Дети выносят из класса уже отобранные материалы и кладут их на столики. Спорят, как разложить, чтобы удобно было их рассматривать, чтобы было красиво.

На первом столике четыре красочных сборника: «Источник мудрости» (части I и II); «Народная поэзия» (части I и II).

На досках в классе и коридоре я часто писал детям пословицы и поговорки. Дети читали их на перемене, многие заучивали наизусть. А однажды я предложил им: «Давайте поохотимся за пословицами и поговорками! В них же народная мудрость!» И посоветовал расспросить старших дома, какие они знают пословицы и поговорки, и записать их. И дети стали приносить в класс записанные на бумаге пословицы и поговорки. Некоторые рядом с текстом рисовали цветы, разные фигуры. Я предложил детям устроить урок-утренник, на котором каждый прочел бы свои пословицы. На уроке-утреннике я им сказал:

— Давайте сделаем так: все листы, на которых вы записали понравившиеся вам пословицы и поговорки, мы сколем. Виктор свяжет их ленточкой, и у нас получится сборник пословиц и поговорок. Только как нам назвать этот сборник?

Мы выбрали название «Источник мудрости». Попросили Нию и Магду тут же приступить к оформлению обложки. Так у нас получилось два сборника пословиц и поговорок. В каждой части было собрано по 50 мудрых изречений.

Вот эти сборники и были показаны на выставке.

В апреле я посоветовал детям поискать (с помощью взрослых) стихи народного творчества, выучить наизусть и прочесть на уроке-утреннике. Утренник проходил очень интересно. А потом мы собрали все листы, приготовили две красочные обложки, и получилось два сборника стихов. Дети носили эти сборники домой, чтобы показать родным. Так были составлены эти четыре книжки — радость и гордость детей.

На втором столике — альбом, который мы назвали «Хотите верьте, хотите — нет!» В нем пока десять вырезок из газет и журналов с описанием невероятных явлений природы. Начали его составлять мальчики совсем недавно и продолжат это дело в будущем учебном году.

На третьем столике лежат первые «тома» самостоятельных работ детей.

В январе я сказал своим малышам:

Не хотите ли стать авторами книг? И объяснил, что это значит:

— Это будут книги, в которые каждый из вас внесет свои лучшие работы по письму, математике. Туда вы занесете свои впечатления, рассказы, ребусы, кроссворды, которые сами будете составлять, придуманные вами примеры и задачи, ваши рисунки и аппликации, — в общем, все работы, которые вам особенно нравятся. Будете оформлять страницы… А название книги придумаете сами!

Я показал им несколько книжек моих бывших учеников подготовительного класса.

— Вот какими могут быть ваши книги! Книги привели их в восторг.

Лери. Почему здесь написано «том первый»?

— Потому что вторую книгу, второй том собственных работ, эти дети составили в первом классе, затем во втором классе составили третий том, а в третьем — четвертый!

И я кладу на стол перед детьми эти тома — объемистые, красочные.

Разумеется, мои шестилетки захотели сделаться авторами собственных книг. Одна моя заповедь гласит:

Детям нужно предлагать такие увлекательные дела, к которым они могут приступить не когда-нибудь, а сейчас же; и первые шаги, предпринятые в осуществлении этих дел, должны приводить их не к первым горьким неудачам, а к первым успехам.

— А когда мы будем делать свои книги? — этот вопрос сразу же со всех сторон прозвучал в классе.

— Зачем откладывать! Начнем сейчас же!

Я дал каждому папки, в которые вкладывал их тетради, рисунки, аппликации. Они достали из шкафа клей, ножницы, фломастеры, бумагу. Я учил их: что отбирать, как вырезать, клеить, оформлять, прокалывать бумагу, скреплять ленточкой. Они советовались со мной о названии своей книги, об оформлении обложек. Все занимались увлеченно — на уроке труда, на уроке рисования. И в тот день у каждого была уже своя книга: «Ласточка», «Ромашка», «Мак», «Орёл», «Солнце», «Радость», «Звезда», «Весна», «Ручеёк», «Лань», «Цветочное поле», «Я — „нулевик“».

Мы выделили в классе столик для этих книг. Каждый мог взять свою книгу и заполнить ее новыми страницами, просмотреть книгу товарища.

Мне уже не надо было руководить детской увлеченностью. Я только подходил к столику, брал какую-нибудь книгу, просматривал ее, а потом когда-нибудь (на перемене, во время прогулки, может быть, даже когда они шептали мне свои ответы на уроке) я говорил тому или иному ученику: «Новые страницы твоей „Весны“ („Ромашки“, „Звезды“…) понравились мне! Чем еще намерен заполнить книгу?»

Иногда на перемене я брал две-три книги, садился за стол и рассматривал их, а дети, конечно, обступали меня: «Чья это книга? Нравится она вам?» Порой я просил у автора книги разрешения взять ее домой: «Покажу моим детям!» Я приглашал к этому столику любого гостя: «Знаете, это книги детей, посмотрите, какие они интересные!» Да, вот так все было просто, а книги эти росли так быстро, как грибы после дождя.

Все эти книги и лежат теперь на третьем столике.

На четвертом столике — малюсенькие книжки, их более ста. В них собраны рассказы детских писателей. Дети тоже сами оформляли эти книжки.

Представьте себе лист бумаги объемом в полстраницы газеты, на котором напечатан рассказ. И чтобы получилась книжка из 8 страниц, нужно проделать следующие работы:

три раза сложить лист, скрепить страницы; на первой странице написать фамилию автора, название рассказа, дату оформления книжки;

внимательно прочесть рассказ, понять его содержание;

оформить первую и последнюю страницы обложки в соответствии с содержанием рассказа;

на второй странице обложки написать фамилию художника-оформителя;

написать красочные первые буквы слов, которыми начинаются абзацы;

приписать значения словам, данным в сноске;

на свободных страницах сделать рисунки по содержанию рассказа;

в конце рассказа написать несколько вопросов по его содержанию;

оформленную таким образом книгу представить на рассмотрение товарищей.

Обсуждение уже оформленной книги я вел на уроке. Обсуждались рисунки, обложки, разъяснения к словам в сносках, вопросы, поставленные по содержанию рассказа, и, таким образом, обсуждался сам рассказ. Так были оформлены три рассказа. Дети очень заинтересовались этой формой познавательной деятельности…

…Устройство выставок закончено.

Давайте посмотрим всё, а заодно и проверим! — предлагает Майя.

Мы обходим наш «выставочный зал». Дети обрадовались, увидев свои фотоснимки. Они радуются и удивляются, рассматривая свои первые письменные работы. Они довольны выставкой. Кое-где что-то поправляют. Вывешивают и афишу музыкальной пьесы.

— А теперь пойдем к нашим деревцам! — говорю я, и мы с шумом спускаемся по лестнице, захватив с собой ведерко и две лопаточки.

Прощание с деревцами

Они стоят на склоне, стоят дружно. Никуда не уходят, и не могут уйти. Мы их посадили в феврале: родители достали нам хорошие саженцы, пионеры помогли вырыть сорок ям, сорок первую вырыл я сам. Мы осторожно опустили корни своих саженцев в яму и заполнили землей.

— Надо же знать, кто какое дерево посадил! Давайте дадим им имена! — сказал тогда Тенго.

И на каждом дереве каждый повесил табличку с надписью: кем и когда оно было посажено.

Почти каждый день мы приходили в наш парк, где обычно проводим большую перемену, поухаживать за деревцами; разрыхляли почву, поливали водой. Приходили и для того, чтобы приласкать их, поговорить со своим деревцем, понаблюдать, как появляются первые листья.

Был такой случай. Лил дождь, и потому мы не могли пойти в парк к нашим деревцам. Дети забеспокоились: а вдруг им плохо, вдруг кто-то навредил им!

— Ну, хорошо, — сказал я тогда детям, — давайте пошлем троих, чтобы посмотрели, как чувствуют себя наши деревца!

Послали Дато, Котэ, Илико. Мальчики вернулись и рассказали, что деревца передают всем нам привет и что им неплохо под дождем.

А когда на наших деревьях появились первые листочки (об этом нам сообщила Лали, которая утром перед школой успела побывать в парке), дети так обрадовались, что я решил сделать третий урок труда первым и сразу повести всех в парк. По дороге дети все расспрашивали Лали:

— А ты не видела, на моем деревце тоже появились листочки?

Некоторые заволновались:

— А вдруг мое деревце не будет цвести?..

…Сегодня мы снова встретились со своими деревьями. Дети разговаривают с ними, гладят листья, разрыхляют почву.

— Ну, как тебе живется? — обращается к своему деревцу Лали. — Нравится расти на этом месте? Вот рядом с тобой дерево Ии, справа — дерево Котэ!.. Ты говоришь, что знакомо со всеми? А ты знаешь, что у нас сегодня последний школьный день? Ты не бойся, я тебя часто буду навещать, я же близко живу! Конечно, я и твоим друзьям помогу!..

Мои дети научились беседовать со своими Деревцами. Им можно рассказать все: что тебя радует, что огорчает, о чем думаешь, о чем мечтаешь. Можно почитать и книгу: хорошие сказки и стихи нравятся всем, даже деревьям.

Я поощряю детей беседовать со своими деревцами и сам не прочь поговорить со своим, приласкать другие.

«Любите ваши деревца, дети, они живые, они вас слышат, они всегда будут ждать вас! Природе нужна людская ласка и забота, а не только наше восхищение ее красотой. Ваши деревья, уверяю вас, будут расти быстрее, свободнее, они станут красивее, если ваша ласка и забота будут постоянными. А если кто забудет их, тогда начнет их грызть болезнь покинутых, начнут сохнуть стволы. Но знаете, что можно сделать? Если вы будете далеко-далеко и не сможете приходить к своему деревцу, то позаботьтесь и поухаживайте за другими деревцами, его братьями и сестрами, которые растут там. Ветерок сообщит деревьям о вашей доброте, и они никогда не заболеют! Не заболеют потому, что у этих маленьких деревьев большое сердце, которое влюблено в вас и жаждет видеть в каждом из вас доброго, великодушного человека. Пока они маленькие, как вы, но они будут расти быстрее вас. И знаете, почему? Чтобы возвысить вашу личность вместе с этими табличками. Вы придете сюда через двадцать — тридцать лет, отдохнете в этой роще, прислонитесь к вашим деревьям (сейчас опасно к ним прислоняться) и расскажете им, какими вы стали, чего достигли в жизни!»

Так я говорил моим малышам, когда приходили поухаживать за нашими деревцами, полюбоваться ими, помечтать о нашем будущем.

— А почему нельзя устроить нашим деревцам концерт? — вдруг спрашивает Котэ. Он стоит рядом с Лелой и слушает, как она разговаривает со своим деревом.

— Конечно, можно! — поддерживаю я его. Дети сразу обсуждают эту идею:

— Давайте устроим концерт!

— Давайте!

— Хотите посмотреть наш концерт, деревца?

— С чего начнем?

— С песенки!

Среди деревьев остаюсь я один. Все остальные устроились чуть пониже склона. Дети поют веселую песенку. Майя и Ния читают стихотворения; Виктор, Тея, Нико, Магда танцуют. А я и деревья аплодируем…

Сто четырнадцать писем

Последние минуты четвертого урока.

Я уже успел поговорить с детьми о том, как им нужно провести летние каникулы.

Ну, конечно, читать книги! Ну, конечно, играть на воздухе! Ну, конечно, упражняться в выносливости, храбрости! Ну, разумеется, нельзя и без математики! Надеюсь, будете трудиться и помогать взрослым! Надеюсь, вам захочется писать о своих впечатлениях. Будет хорошо, если осенью принесете в школу собранные за лето и засушенные листья и полевые цветы, принесете много интересных вестей!

Гоча. А что Вы будете делать на каникулах?

— Буду готовиться к встрече с вами!

Нато. А как будете готовиться?

Эка. Зачем Вам готовиться?

— А как же иначе! Я ведь должен обдумать, как нам жить и работать в первом классе.

Ника. Это большая работа?

— Конечно, большая! Я же буду работать с первоклассниками! Значит, будут дела посерьезнее и посложнее!

Гия. Вы же устанете, если не отдохнете!

— И отдохну тоже!

Магда. Я не хочу уходить на каникулы! Зачем их придумали?

— Они нужны вашему здоровью, вашему развитию. Каникулы не значит — быть без дела! Вы будете отдыхать 3 месяца и 10 дней!

Илико. Это 100 дней!

— Да, Илико, ты прав, это 100 дней! Зурико. Ой, как я соскучусь за 100 дней!

— Я тоже буду скучать без вас. Ведь я даже не буду знать, где вы, как вы отдыхаете, что вы читаете!

Георгий. А мы пошлем Вам письма!

— Правда! Я об этом и не догадался! Если каждый из вас пошлет мне по три письма…

Илико. То Вы получите 114 писем! Вы каждый день будете получать письма, иногда даже по два письма!

— Как хорошо! 114 писем! Майя. И Вам не будет скучно!

— Конечно, тогда я не буду скучать! Я буду знать, где вы находитесь, как проводите время!

Лела. Но мы ведь не знаем Вашего адреса!

— Берите по листку бумаги и запишите мой адрес!

Дети записывают.

Звенит звонок. Закончился наш последний — 680-й урок.

Я обращаюсь к моим уже первоклассникам:

Дети, встаньте, пожалуйста! Оглядываю всех. Говорю торжественно и с волнением:

— Я поздравляю всех вас с тем, что вы перешли в первый класс!

И звучит радостное, счастливое и единодушное: Спасибо!

Прохожу по рядам, каждому жму руку и всматриваюсь в лицо, в глаза. Как будто вижу каждого впервые! Как они выросли!..

..170-й школьный день еще продолжается.

Пришли родители, гости. Их очень много — почти восемьдесят человек. Куда их поместить? Причем все имеют право быть на торжестве: каждый держит в руке красочный пригласительный билет с программой. Их приготовили дети и сами же пригласили, кого хотели. Придется провести торжество в актовом зале школы, а не в классе.

Родители и гости осматривают нашу выставку: сентябрьские и майские работы детей, фотоснимки, книжки-малышки, первые тома собственных работ, альбомы. Дети поясняют, рассказывают.

Мамы — какие они радостные!

Папы — какие они гордые!

Бабушки — какие они счастливые!

Гости — как они удивлены!

С парт своих детей родители берут секретные пакеты. Раскрывают их с нетерпением, но осторожно. Рассматривают каждый лист с огромным вниманием. Я слежу за их лицами. Все понятно, дорогие родители? Нужны вам еще мои пояснения?

— Уважаемые мамы и папы! — говорю я вслух, чтобы слышали все. — Я чувствую, что нет смысла проводить сегодня наше родительское собрание. По-моему, мы уже доняли друг друга! Если же у кого-либо из вас возникнет необходимость поговорить со мной, приходите ко мне в течение этой недели в любое удобное для вас время. Я буду ждать вас в нашем классе. А теперь мы приглашаем всех в актовый зал посмотреть музыкальный спектакль!

Ребята расположились на сцене на маленьких стульчиках, со своими ксилофонами, треугольниками, деревянными ложечками, барабанами.

Заиграл оркестр. Запели дети…

После концерта мы спускаемся во двор. Дядя Автандил сфотографировал наш класс на память.

Каждый прощается со мной.

Элла тоже прощается. Но вдруг возвращается.

— Знаете… — говорит она и умолкает (стесняется). — Простите, пожалуйста, меня, что я вела себя плохо! Когда я вернусь, больше не буду так вести себя! Обещаю вам! Эти сто дней я буду упражнять себя, чтобы не быть упрямой!

— Конечно, Элла! Я верю в тебя!

— Дети ушли.

Что же они унесли с собой?

РАЗМЫШЛЕНИЯ О ЗАВТРАШНЕМ ДНЕ ШЕСТИЛЕТОК

Добрый вечер, мой старый письменный стол! Каждый раз, расставаясь с детьми, я спешил к тебе, чтобы осмыслить события прожитого дня и создать в своем воображении день предстоящий. Наклонившись над тобой и погрузившись в груду тетрадей и рисунков, которые лежат на твоих плоских плечах, я составлял упражнения и задания для самых маленьких школьников, разыгрывал в своем воображении возможные сцены общения с ними — строил проект педагогического дня. День становится педагогическим не тогда, когда он несет воспитателя, как несет река щепку, а тогда, когда сам воспитатель управляет им так же, как управляет лодкой человек, плывущий по реке к цели. А река эта — жизнь.

Я размышлял о проблеме детства моих шестилеток, и порой мне казалось, что, заставляя детей сидеть за партами, я отнимал у них детство. Размышлял о том, что учителя и воспитатели, мамы и папы, куда бы ни сажали детей, чтобы учить их читать и писать, складывать и вычитать, может быть, тоже отнимали у них детство. Я часто вспоминаю свою коллегу, Наталью Михайловну Карчаули. Ей было за семьдесят, когда она, двадцать лет назад, стала проводить первый в Грузии эксперимент по обучению шестилеток грамоте и началам математики в условиях детского сада. Однажды, сидя на ее занятии и наблюдая за детьми, я услышал от нее: «Знаете, эти дети пойдут далеко! Чтобы шестилеткам предоставить настоящее детство, их надо учить!»

Тогда слова эти показались мне парадоксальными: «Зачем на год раньше отнимать у детей детство! — слышал я от некоторых ученых. — Куда спешить?» А она сказала: учить, чтобы предоставить им настоящее детство.

С тех пор утекло много воды. Сейчас уже никто не спорит о том, нужно ли приобщать детей к учению на год раньше. Армия шестилеток протискивается в школу, часть ее уже ворвалась в нее, «оккупировала» лучшие классные комнаты, потребовала вызвать к себе добрых и умных учителей: «Учите нас!» Другая часть этой армии обступает своих воспитательниц в детских садах, садится за столики и требует не только того, чтобы им подавали вкусную манную кашу, но и: «Учите нас!» А одна часть пристает к своим мамам и папам и требует от них не только шоколада и игрушек, но и книжек, букв, цифр, линеек. Осталась и такая часть этой армии, которая решила справиться со своей познавательной проблемой, опираясь на осведомленность друг друга в области грамоты, на саою способность самостоятельно разгадывать буквы в титрах телеэкранов, на вывесках магазинов, в названиях газет и журналов.

Вот какая нынче пошла детвора!

Кто они — эти шестилетки?

Неужели им надоело быть детьми? Неужели природа-мать изменила в них возрастные особенности? Нет, природа ничего не изменила в них.

Они, эти шестилетки, — явление 80-х годов. Они стремятся не к тому, чтобы расстаться со своим детством, а к тому, чтобы обрести умное детство. Наверное, в этом и заключался смысл слов старейшей моей коллеги. В этом все больше убеждался я по мере того, как принимался обучать и воспитывать все новые и новые потоки шестилетних детей.

Что значит детство? Что значит радостное и счастливое детство? Как понять призыв — «Сохраним детям детство!»? Надо было найти ответы на эти вопросы для успокоения и стимулирования моей педагогической совести.

Наблюдая за шестилетками, я убедился, что детство — это; не просто возрастной период, когда ребенку хочется играть, прыгать, бегать и кататься и когда он еще беспечный. Настоящее детство — это процесс взросления, это жизнь человека, переходящая из одного качественного состояния в другое, более высокое. Ребенок об этом и не помышляет, но зато в этом направлении движутся его развивающиеся силы. Но сам он не в состоянии завершить процесс взросления. Ему должны прийти на помощь люди, заботящиеся о нем, дающие ему знания и опыт.

И мне кажется, что именно в этом процессе взросления заключен источник радости и счастья детской жизни. Напрасно порой мы думаем, что детей можно радовать лишь подарками, прогулками. Для меня становится фактом, что шестилетнего ребенка восьмидесятых годов уже не порадуешь только этим. Научи его читать сказку, научи его способам познания действительности — и, как я убедился, он порадуется тому, что соприкоснется со своим будущим. Каждый шажок взросления, сделанный им с помощью взрослых, — это пучок переживаемых им радостей. Так я сформулировал заповедь, которая, может быть, содержит в себе силу закономерности:

Способствовать взрослению ребенка в соответствии с его развивающимися силами — значит делать его детство радостным, увлекательным, эмоционально насыщенным. И наоборот: замедлять это движение к взрослению путем предоставления ребенку полной свободы с той мнимой логикой, что нельзя отнимать у него детство, значит лишать его истинного чувства переживания радости детства.

Все эти рассуждения можно обосновать тем, что природа ребенка не изменилась, изменились среда, наша жизнь, воздействующая на эту природу, и ребенок развивается и совершенствуется в новых условиях современной жизни. Одним из результатов этих изменений стало то, что шестилеткам захотелось учиться читать, писать, считать, т. е. взрослеть, усваивая более сложные формы человеческой деятельности.

Шестилетки хотят учиться.

А мы, взрослые, готовясь отправить их в подготовительные классы школы и в подготовительные группы детских садов, обязаны заботиться о том, чтобы они не разочаровались в школе, в учении. Какое у них сформируется отношение к школьной жизни спустя год такой жизни, какое разовьется отношение к учению спустя год учения — это вовсе не праздные вопросы, а, может быть, суть подготовительного класса и группы для шестилеток:

Педагогика подготовительных классов, всей начальной ступени обучения должна быть сугубо оптимистической. Очень важно, чтобы каждый ребенок поверил в свои силы, радовался каждому школьному дню, каждой встрече с педагогом, каждому звонку на урок. Принципиально важно, чтобы школьная жизнь стала для каждого ученика смыслом его собственной жизни. Крики, брань, запугивание, грубость и другие подобные проявления педагогической бестактности должны быть недопустимы в работе с детьми.

Подлинная педагогика начального обучения, действительно насыщенная любовью к детям методика обучения и воспитания, по моему убеждению, должны быть построены на гуманистических началах, а не исходить из императивных, принудительных, начальственных позиций.

Мы очень долго занимались построением педагогических и методических систем, не считаясь с детьми, с их устремлениями, чувствами, тенденциями. Не считались с их личностью, самолюбием, стремлением к радости и успеху. Эта педагогика давления, сеющая на практике негативное отношение детей к школе, к учению, к своему педагогу, должна быть преодолена. Дети родились не для того, чтобы злить своих педагогов, мешать им обучать и воспитывать их самих. Надо верить, что каждый из них таит в себе практически безграничные возможности и способности познавать действительность, таит в себе стремление, может быть, страсть к познанию. Вся работа по усовершенствованию учебно-воспитательного процесса в начальных классах, на мой взгляд, должна быть направлена на преобразование императивного отношения к детям в гуманистическое . Это не должно быть личной инициативой отдельных творческих педагогов, это должно стать правилом нашей воспитательной работы с детьми.

Шестилетние дети хотят учиться, однако это не значит, что им будет все равно, как мы их будем учить. Императивные, принудительные формы обучения, начальственные формы общения с детьми могут привести к тому, что мы на год раньше отобьем у них охоту учиться, станем искусственно задерживать их развитие. Если мы забудем о том, что дети не могут расставаться со своей потребностью играть, то сделаем нашу методику не добрым путеводителем их в мире познания, а бездушной мачехой. Ученые-до сих пор спорят о том, нужно ли обучать детей в игре и что это может им принести. И многие, склонные к императивности, предсказывают, что такое обучение может только повредить детям, так как им покажется, что учение — это игра. Не получается ли так, что лучше детям сначала же дать понять, почувствовать и пережить, с какими трудностями и неприятностями связано учение? И не кроется ли здесь корень зла такого же рода: вдруг детям покажется, что учение — одно мучение и страдание?

По-моему, вопрос лучше ставить в том смысле, чтобы выяснить психологическую суть игры и решить на этой основе проблему характера обучения. В игре ведущее значение имеет возможность свободного выбора. Ребенок выбирает игру, играет в нее, пока она не надоест, и выключается из нее, как только чувствует удовлетворение своей потребности. Чувство свободного выбора, как мне кажется, составляет психологическую основу игры. Однако это не значит, что, пользуясь правом выбирать, ребенок предпочитает только такие формы активности, которые не будут связаны с трудностями. Выбирая игру, ребенок тем самым принимает и связанные с ней трудности, становясь целенаправленным, волевым, сосредоточенным в их преодолении, что делает игру эмоционально окрашенной и мотивированной. Чем плохо, если процесс, обучения ребенок будет переживать так же, как он переживает игру? Тогда мы будем говорить не об игровом обучении, а об обучении, основанном на позициях самих детей, на переживании детьми в этом процессе чувства свободного выбора. Радуется же ребенок игре? Он должен радоваться и учению! А такую радость должны доставлять ему мы — педагоги, воспитатели, учителя. Это одна из основ моей работы с шестилетками.

«Нулевой» год нам следует использовать с максимальной пользой для обучения и воспитания детей. Малышей надо посадить за парты лишь для того, чтобы создать наиболее благоприятные условия для своевременного развития в них задатков, которые именно в этом возрасте начинают пробуждаться и которые имеют важное значение для дальнейшего успешного продвижения детей в своей познавательной деятельности. Что нужно ребенку для того, чтобы он успешно учился? Ему необходимо уметь читать и понимать прочитанное, писать о своих впечатлениях, иметь определенные точки зрения для понимания и усвоения изучаемого предмета и явления, уметь выделять эти явления и предметы из быстротечных процессов и множества предметов, уметь словесно отображать результаты своих наблюдений. Усвоение таких умений и связанных с ними знаний определяет суть готовности ребенка к учению. Без этого учение в школе так же неосуществимо, как неосуществимо оно без владения ребенком речью. Эти умения составляют необходимые орудия для учебно-познавательной деятельности ребенка. Чем они совершеннее, тем, следует считать, успешнее он сможет усвоить научные знания, понятия, действия. Овладение детьми этими умениями, в каких бы условиях оно ни проходило, даже в условиях школы, нельзя считать учением в строгом смысле этого слова. Процесс овладения ребенком чтением, письмом, простым счетом обычно именуют умением, однако его следовало бы рассматривать как процесс развития, ведущий к новообразованиям. Чтение, письмо, простой счет — это скорее всего новообразования в процессе развития ребенка на современном уровне культуры, и они ребенком приобретаются на той же социально-психологической основе, на какой были приобретены умения ходьбы, речи. Эти мысли моего учителя — известного детского психолога Б. И. Хачапуридзе — также составили основу моей работы в подготовительном классе.

Шестилетние дети значительно отличаются от семилетних: опытом жизни, волевыми усилиями, содержанием и глубиной речи, объемом лексики, импульсивностью действий. И главное — стремлением к игре и потребностью в ней. Пусть не введет нас в заблуждение малая разница в возрасте — всего один год, а может быть, и меньше — между «нулевиком» и первоклассником. Если не придавать этим различиям особого значения, то может статься, что в подготовительный класс будет механически переноситься опыт работы с первоклассниками. Говорю об этом потому, что многие учителя Грузии уже пережили подобную ошибку, когда в республике с 1969 года начался широкий прием шестилетних детей в подготовительные классы общеобразовательных школ. Программы и учебники I класса с незначительными изменениями были даны шестилеткам. Изменения состояли в том, что материал, рассчитанный на один год, был растянут на два года, а формы и способы обучения и воспитания остались теми же. Игра, если кое-где ее вспоминали, стала простым приложением к процессу обучения — способом снятия усталости детей. Недооценка возрастных различий между шестилетними и семилетними детьми порождает и ту ошибочную идею что класс шестилеток должен стать первым классом со всеми вытекающими из этого последствиями, т. е. нужно включить сюда все содержание первого класса по той же методике. В этом случае, казалось бы, проблема шестилеток исчезает, заодно «снимаются» и сложные проблемы, которые могли бы возникнуть перед составителями программ, учебников, методических рекомендаций. При таком условии всем — учителям, методистам, инспекторам — становится удобно и просто, но только не шестилетним детям. Такое легкое «решение» проблемы обучения шестилеток я воспринимаю как императивный подход не только к детской жизни, но и к наукам: детской психологии, педагогике, методике. Открытие экспериментальных подготовительных классов, по моему мнению, нельзя понять как возвращение к четырехлетнему начальному обучению из-за того, что трехлетняя начальная школа якобы не оправдала себя. Его нельзя воспринять также как введение трехлетней начальной школы, в каждом классе которой на один год снизился возрастной ценз. В действительности подготовительный класс должен произвести качественное обновление системы начального обучения. Он должен составить единое целое с последующими классами и одновременно, ввиду специфического возрастного состава детей, взять на себя также особые педагогические задачи — задачи психологической, моральной, социальной, умственной подготовки ребенка к, так сказать, сложной профессии ученика. Эти выводы тоже составляли основу моей педагогической работы с шестилетними детьми.

С введением подготовительного класса становится возможным осуществление пятидневной учебной недели в начальных классах. Пятидневка в школе не должна быть результатом простого сокращения учебных часов или перераспределения их на пять дней. В условиях пятидневки не только должен быть сохранен уровень подготовки детей, но и должно быть улучшено их качество. Пятидневка должна стать результатом в первую очередь усовершенствования учебно-воспитательного процесса, перестройки программ, учебников, методических установок. В подготовительном классе, может быть, не возникнут осложнения с введением пятидневки, но без качественного улучшения учебно-воспитательного процесса сохранение должного уровня подготовки детей в последующих классах будет нелегким делом в условиях педагогического цейтнота. Одновременно мы должны задуматься о том, как усилить эффективность семейного воспитания. Кроме обычных форм педагогизации родителей было бы целесообразно ввести обучение старшеклассников, студентов всех специальных технических и высших учебных заведений основам семейного воспитания. Знания эти приобретают общественную значимость, и ими следовало бы вооружать молодежь в государственном масштабе. Возникает также проблема общественной организации отдыха, труда и развлечений детей во время двух выходных дней.

Успешность обучения в подготовительном классе во многом зависит от классной мебели. Она, наряду с техническими средствами, должна стать органической частью дидактической системы, активно содействовать педагогу в осуществлении принципов всестороннего развития учащихся. К сожалению, оснащение начальных классов специальной мебелью до сих пор остается делом местной инициативы и сообразительности. В каждом начальном классе, в том числе и подготовительном, необходимо иметь несколько современных, дидактически удобных досок, нужен комбинированный, удобный для педагога рабочий стол, нужны индивидуальные шкафчики для детей и т. д. А парты? Разве можно терпеть, чтобы ребенок с подготовительного до третьего класса, в течение четырех лет, сидел за одной и той же партой, сначала с болтающимися в воздухе ногами, а потом — сгорбившись над ней? Как нам помогли бы парты, которые можно было бы устанавливать соразмерно росту ребенка, свободно их складывать, освобождая классную комнату для проведения другого рода занятий. А если дети могли бы применять эти парты в качестве (Строительных блоков для конструирования, допустим, сцены, домиков, кораблей, то насколько разнообразней и эмоциональней стала бы их жизнь в школе!

Мой опыт подсказал мне выделить десять вопросов, связанных с организацией работы в подготовительном классе, на которые я ответил бы категорично «нет» или «да».

Вот вопросы, на которые я отвечаю «нет!»:

1. Можно ли применять в подготовительном классе опыт работы с первым классом без изменения? — Нет!

2 Можно ли заставлять детей немедленно выполнять приказы и распоряжения педагога? — Нет!

3. Можно ли давать детям обязательные домашние задания? — Нет!

4. Можно ли ставить детям отметки? — Нет!

5. Можно ли говорить в классе, кто из детей учится лучше других? — Нет!

6. Можно ли строго требовать от детей, чтобы они сидели на уроках не шелохнувшись? — Нет!

7. Нужно ли отнимать у ребенка игрушку, которую он принес в школу? — Нет!

8. Можно ли оставлять детей на второй год? — Нет!

9. Нужно ли требовать от детей, чтобы они ходили в школу в ученической форме, с ранцами? — Нет!

10. Можно ли принимать в подготовительный класс детей, которым до 6 лет не хватает 2–3 и более месяцев? — Нет!

И вот вопросы, на которые мой опыт отвечает утвердительно:

1. Нужна ли специфическая методика для работы в подготовительном классе? — Да!

2. Можно ли применять в подготовительном классе опыт воспитательной работы детского сада со старшими дошкольниками? — Да!

3. Нужно ли поощрять детей, чтобы они опережали педагога в прохождении учебного материала? — Да!

4. Может ли педагог преднамеренно допускать ошибки, чтобы дети находили и исправляли их? — Да!

5. Требуется ли от педагога артистизм в работе с детьми? — Да!

6. Допустимо ли давать детям разнообразные задания для свободного выбора? — Да!

7. Нужно ли усилить самостоятельную работу детей? — Да!

8. Нужно ли, чтобы дети оценивали урок? — Да!

9. Нужно ли давать родителям характеристики детей и готовить им пакеты с образцами работ детей? — Да!

10. Нужно ли проводить открытые уроки для родителей? — Да!

Эти «да» и «нет» и все остальные «да» и «нет», которые могут возникнуть в будущем при работе с детьми, я вывожу из самой главной и, по моему убеждению, единственно верной педагогической позиции, на которой буду стоять и впредь:

Детей надо любить всем сердцем и, чтобы их любить так, нужно учиться у них, как следует проявлять эту любовь. Каждый школьный день, каждый урок должен быть осмыслен педагогом как подарок детям. Каждое общение ребенка со своим педагогом должно вселять в него радость и оптимизм.

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке BooksCafe.Net

Предварительный просмотр:

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке BooksCafe.Net

Приятного чтения!

Как любить детей

(Опыт самоанализа)

Бог есть Любовь,

и пребывающий в любви

пребывает в Боге,

и Бог в нём.

Св. Апостол Иоанн

Люблю неправых в жизни

излечить Любовью.

Живая Этика

Заповедь: люби ближнего своего –

это гармония, простор, свобода.

Глянь вокруг — улыбнись!

Януш Корчак

Если учитель имеет только Любовь к делу,

он будет хороший учитель.

Если учитель имеет только Любовь к ученику,

как отец, мать, он будет лучше того учителя,

который прочёл все книги, но не имеет любви

ни к делу, ни к ученикам.

Если учитель соединяет в себе

Любовь к делу и ученикам,

он — совершенный Учитель.

Лев Николаевич Толстой

Возлюби Ребёнка.

Возлюби его сильнее, чем самого себя.

Уверуй, что Ребёнок чище, лучше, честнее, талантливее тебя.

Всего себя отдавай детям

и только тогда сможешь именоваться

Учителем.

Василий Александрович Сухомлинский

В Любви

Ребёнок находит

вдвое больший источник роста.

Иоанн Генрих Песталоцци

Дорогой коллега!

Вопрос — как любить детей — вечен для педагогики. Но не для педагогики как академической науки, а педагогики как уникального единства науки и высокого искусства, как образа жизни, как состояния духа. Обидно, что педагогическая наука не стремится к синтезу с педагогическим искусством, с тем, чтобы на этой основе стать мощным двигателем поступательного развития нашего общества.

Но еще обиднее, когда она вовсе противоречит искусству воспитания, в основе которого лежит безграничная любовь к детям. Мы не сможем решить наши насущные жизненные проблемы гуманной педагогики, если тысячекратно не будем возвращаться к тому, как школе нужно любить детей. Образовательное пространство должно быть заполнено до краёв

духовной,

мудрой,

одухотворяющей,

жертвенной

любовью воспитателей и учителей к детям, ученикам.

Для гуманной педагогики это аксиома.

Но нужно еще понять — как , именно как любить детей и каждого Ребёнка, чтобы любовь стала самой действенной и доброй силой воспитания. Сколько нас — учителей и воспитателей на Земле, столько же ответов мы можем получить на этот вопрос — как . Если каждый из нас тысячу раз возвращался бы к осмыслению качества своей любви к детям, я полагаю, мы бы постигли мудрость педагогической любви. Наверное, это и стало бы для нас самым высшим профессиональным достижением.

Много раз я читали прекрасную книгу Януша Корчака — «Как любить ребёнка», читаю и перечитываю «манифест» Василия Александровича Сухомлинского — «Как любить детей». И, размышляя над идеями этих мыслителей, я решил заглянуть в свой внутренний мир и заняться самоанализом.

Истоки моей любви

Чувствую, мне надо разобраться в сути и могуществе Педагогической Любви. Она вошла в меня не с фанфарами и не через потрясения, не с детства или с первого взгляда, а незаметно, без часа и дня, без месяца и года.

Я знаю только, что было время, когда Педагогической Любви не было во мне. Может быть, лучше сказать так: я не чувствовал, не подозревал, что родился с искрой такой Любви в душе, родился, чтобы гореть в ней. Если бы я обнаружил эту искру в себе тогда, будучи учеником, я бы вырвал её из себя, погасил бы немедленно.

Но теперь я знаю, она осталась во мне. И она — Педагогическая Любовь, это прекрасное пламя, движет мною. Она питает смысл моей жизни, она пронизывает моё сознание, мою жизнь. Именно она заставляет спешить к детям, радоваться ими и скучать по ним, общаться с учителями, писать книги, совершенствовать в себе всё — и свой характер, и знания, и педагогическое искусство.

Но что это такое — Педагогическая Любовь, Учительская Любовь? Да разве не хватит Ребёнку материнской Любви, родительской Любви, зачем еще Учительская?

И почему наука педагогическая (даже психологическая) не только о Великой Любви, а просто о любви говорить не любит? Все учебники педагогики, — новые, старые, — в которых должны быть отражены достижения науки и забота о подготовке будущих учителей, — о Любви к детям молчат, как будто в рот воды набрали. Что такое Любовь и должен ли учитель любить детей, должен ли знать, как нужно их любить? Эти вопросы для учебников не существуют. И я делаю свой вывод: значит, сама наука слепа, раз не замечает Всеначальную Энергию Жизни в целом, и в образовании в частности.

Но Бог с ней — с современной наукой.

Для меня существует более возвышенная Педагогика, она вечна, она из Будущего, от Высшего Света. Это есть Учения Классиков: Марка Фабия Квинтилиана, Яна Амоса Коменского, Жан Жака Руссо, Иоганна Генриха Песталоцци, Константина Дмитриевича Ушинского, Якова Семёновича Гогебашвили, Марии Монтессори, Януша Корчака, Антона Семёновича Макаренко, Василия Александровича Сухомлинского. Любовь — основа их учений. Они свои учения для того и создавали, чтобы утвердить Любовь как Основной Закон Образования, из которого могут быть выведены определения, называемые методами, принципами, школой, уроком, реформой и т. п.

Любовь ко всему хорошему воспитывали во мне мама, бабушка, дедушка. В детстве я не был злым, не был самолюбивым. Да, был шалуном и доставлял родным много волнений и беспокойства. Но меня любили, и я любил.

Во мне осталась память об отце, который добровольно ушёл на фронт и погиб в Крыму в начале Великой Отечественной войны. Память об отце тоже взращивала во мне любовь.

И, вообще, все добрые воспоминания детства и юности, и последующих периодов тоже, до сих пор теплятся во мне, и я постоянно общаюсь с ними. Дмитрию Сергеевичу Лихачёву принадлежит мудрость: «Воспитываться в моральном климате памяти». Моральный климат памяти во мне постоянно занимается этим.

Много чего я любил в детстве.

Любил, когда бабушка перед сном садилась у изголовья моей кровати и начинала нашептывать мне молитвы. Я полюбил бабушкины молитвы, они успокаивали меня, ласкали мою душу. Я запомнил их, а спустя десятилетия сам читал их моим детям перед сном, читал внукам. Эти молитвы, которые я порой, дразня бабушку, высмеивал: «Бога нет, бабушка, Бога нет!» — оказались семенами моей веры, которая выросла во мне тоже спустя десятилетия.

Любил быть рядом с дедушкой, когда он работал в винограднике или же выжигал известь. Он выслушивал мои «научные» речи, а я глотал, как виноградные гроздья, его мудрость, впитывал его философию крестьянина. Дедушка сеял в моей душе семена, которые зародили во мне мировоззренческие начала.

Любил ласки и заботу матери. Ласки её были нежными, хотя она не баловала меня ими, а забота была чуткая и требовательная. Я часто сердил её — у меня было много двоек по разным предметам. Не потому, что не хотел учиться или был лодырем. А потому, что не понимал своих учителей, их объяснения, а они без сожаления ставили мне двойки. Мама плакала из-за моих плохих отметок, ибо воображала в них мою будущую несостоятельность. У меня сжималось сердце от слёз матери. Я, конечно, прекрасно понимал, каково ей было, молодой женщине, вдове погибшего на фронте мужа, одной воспитывать двоих детей (у меня есть сестра, младше меня на семь лет). А она мечтала воспитывать нас такими, чтобы отец, если душа его видит нас, радовался и гордился нами и мамой. Эта забота матери взращивала во мне особую любовь — любовь с пониманием долга, с пониманием преданности.

Любил я писать стихи, пьесы, философские эссе, ставить спектакли.

Я полюбил жизнь.

Любили ли меня учителя?

Школу я, конечно, любил.

Там, в школе, свершались главные каждодневные события моей жизни. Они происходили в её длинных коридорах и укромных уголках большого двора, где можно было пошалить, подраться, повстречаться с друзьями, обменяться марками, спичечными коробками, скрепить дружбу, дать друг другу списать и т. д., и т. п. Это была жизнь, и я любил её.

Школу-то я любил, но это не значит, что также любил своих учителей или спешил в школу лишь для того, чтобы их увидеть, с ними пообщаться. Причину, которая объясняет это обстоятельство, я бы назвал законом взаимности: недолюбливал своих учителей, потому что чувствовал — они тоже недолюбливали меня, слабого.

Конечно, они любили всех детей и среди них меня тоже, но эта любовь ни к чему их не обязывала. Любили, потому что неудобно было не любить. Но те способы, с помощью которых они любили меня или моих одноклассников, или вообще детей, вовсе не давали нам почувствовать Учительскую Любовь, Любовь вдохновляющую, Любовь защищающую. Были у них любимчики, те, которые чем-то угождали им, всегда всё выполняли, слушались, или были талантливыми. Но и эта любовь была связана с условностью: если кто переставал быть примерным или разочаровывал в своих способностях, то терял любовь учителя. Само слово «любимчик» — весьма сомнительное понятие, далёкое от Педагогической, от Учительской Любви.

Знали ли мои учителя, как надо любить детей и каждого отдельного Ребёнка?

Думаю, такой вопрос — как любить детей, как любить своих учеников — у них не возникал.

Как они нас любили?

Любили авторитарно.

Любили своими заштампованными серыми уроками, бесконечными нудными домашними заданиями и проверками, вызовами к доске и выставлениями отметок; любили своими раздражениями и угрозами, контрольными работами и исправлениями ошибок; любили своими оскорблениями и строгостями, наказаниями и вызовами родителей; любили прохождениями программ, успеваемостью в процентах и соблюдением так называемой сознательной дисциплины. Они не очень-то трудились, чтобы во всю эту дидактическую мишуру вложить хоть чуточку своей души, вложить хоть чуточку уважения. Заметно было, что многие учителя больше любили саму власть над нами, чем нас самих.

Но закон взаимности действовал неумолимо.

И мы отвечали на такую любовь наших учителей своей «любовью». То и дело срывали уроки, удирали с уроков, запасались шпаргалками, списывали друг у друга, ухитрялись, обманывали и т. д., и т. п. У нас было выработано множество способов для самозащиты. Одновременно обнажалась наша беспомощность: унижались перед ними, умоляли не ставить плохих отметок, не вызывать родителей.

Я— герой

С 1942 года нас с девочками разъединили, и я стал учеником четвёртого класса мужской школы.

И вот урок русского языка.

Входит в класс пожилая учительница, её называли заслуженной. Она — автор учебников. У неё строгое, недовольное лицо.

Мы встаём.

— Здравствуйте… — произносит она не тоном доброжелательного приветствия, а с некоей угрозой. — Сейчас посмотрим, с чем вы пришли.

Все хором и громко отвечают:

— Здрааавствуууйтеее… — и в этом ответном приветствии тоже не звучит радость встречи с учительницей, с предстоящим уроком русского языка.

У меня весёлое настроение, и в хоровом «здравствуйте» выделилось моё «драп-ту-пи-те»… Откуда такое пришло в голову, не знаю.

Учительница ошеломлена. Видимо, такое с ней ещё никто себе не позволял.

— Кто это?! — грозно закричала она.

— Я… — говорю, и самому хочется смеяться над своей дерзостью.

Конечно, я тогда не думал о том, что со мной будет, точнее, как она со мной поступит.

Если бы она любила меня Учительской Любовью, поступила бы совсем по-другому. Но она так заорала, что дети испугались. Она говорила какие-то русские ругательные слова, из которых я понял: надо выйти и постоять в углу лицом к стене.

Это не испортило моего настроения. То и дело я оборачиваюсь и, уловив момент, гримасничаю. Дети смеются, мне хорошо.

— Вон из класса!.. — закричала она вдруг, и сама вытолкнула меня за дверь.

Классная комната на первом этаже. Окна выходят во двор. Я бегу во двор. Там сооружён спортивный городок. Взбираюсь по железной лестнице, перелезаю на шест и спускаюсь вниз. Качаюсь на перекладине.

Мои одноклассники смотрят на меня. Смеются, кто-то, может быть, завидует.

Учительница опять разразилась. Вызывает завуча и требует, чтобы тот забрал меня и строго наказал.

Он ведёт меня и наказывает: велит постоять у своего кабинета весь оставшийся урок. Потом делает строгое внушение и отправляет меня в класс.

Ребята окружают меня, спрашивают:

— Ну, как?

— Да никак! — говорю я, но чувствую себя героем.

У меня появляется отвращение к учительнице и к урокам русского языка.

У меня переэкзаменовка

Я заканчиваю шестой класс.

Учительница химии даёт мне переэкзаменовку.

Я умоляю её поставить мне тройку, обещаю, что впредь буду учиться хорошо.

Я чувствую, если мама узнает, что у меня переэкзаменовка, она заплачет, ей будет стыдно перед близкими и соседями за своего сына. Мне будет больно видеть, как она плачет. Не хочу обидеть её. Кроме того, что я скажу дедушке и бабушке, у которых собираюсь провести в деревне всё лето? Они гордятся мною, и вот приехал внук-двоечник!

Но учительница химии стоит на своём.

— Ты ничего не знаешь по химии…

Я ухитрился скрыть свою двойку от матери и уехал в деревню с учебником химии. Каждый день скрывался в виноградниках и зубрил параграфы и формулы.

В конце августа я заявил бабушке, что еду в Тбилиси.

— Почему?! — удивилась она. — До первого сентября ещё целая неделя…

Но я поехал в Тбилиси и поспешил в школу пересдать химию.

В кабинете химии моя учительница, кстати, весьма красивая женщина, ведёт светскую беседу с другим учителем. Я долго жду. Наконец она оборачивается ко мне, но говорит своему собеседнику:

— Представляете, как этому лодырю повезло? Если бы министерство не упразднило бы курс химии в шестом классе, я бы его оставила на второй год. Но вот досада, изучение химии сейчас начинается с седьмого класса…

Я сразу не понял, в чём дело, испугался.

А она говорит уже мне:

— К сожалению, ты проскочил в седьмой… Экзамена не будет… Но рано тебе радоваться…

Это ли Учительская Любовь к своему ученику?

Закон взаимности принуждает меня недолюбливать эту красивую женщину.

Я прячусь в кухне

Это тоже в шестом классе.

Учительница русского языка (теперь уже другая), пожилая женщина, она же руководительница класса, грозится, что не переведёт меня в седьмой класс.

Да, я не знаю русского языка, не имею в семье речевую среду. А в школе учительница только и делает, что ставит мне двойки. Я стараюсь наизусть учить тексты без понимания смысла, но это меня не спасает. Списывать во время контрольных работ тоже не всегда удаётся, она как будто только за мною следит, чтобы я не «жульничал».

У меня накапливаются двойки по математике, по физике, по английскому. Я, получается, круглый двоечник.

Что делает моя классная руководительница?

Она кладёт классный журнал в свой чёрный портфель и вечером, неожиданно, приходит к нам домой.

Я понимаю, это не к добру.

Прячусь в кухне.

Мама тоже напугана: что же я такое натворил, что классная руководительница сама приходит, с мрачным лицом садится у обеденного стола и достаёт из своего чёрного портфеля журнал.

— Маро, — говорит она маме, — плохи у твоего сына дела. Вот смотри, — и показывает в журнале вдоль моей фамилии жирно написанные цифры, — два… два… два… два… два… Что делать? Он в следующий класс не перейдёт… Может, направить его в фабрично-заводское училище?..

Она не спрашивает маму, как та одна справляется с воспитанием двоих детей, на что семья живёт, чем она болеет, чем сын увлечён, что ему мешает хорошо учиться…

Она встаёт и уходит, оставив в семье горе.

Мама заплакала, у неё больное сердце.

Я тоже заплакал от безысходности.

Почему никто не хочет помочь мне?

Мог ли я полюбить эту учительницу? А без любви как мне освоить русский язык?

Контрольная для учителя

Её в классе никто не любил, ибо сама не любила нас: никогда не защищала нас, только ругала и пугала, доносила о наших «выходках» директору, проводила строгие контрольные, ставила много двоек и называла нас тупицами. Нам русский язык давался с большим трудом, кроме тех немногих, которые овладели русской речью в семье. Ребята были не прочь при любом случае тоже оказать ей свои «услуги».

Было это в седьмом классе. Входит она на урок недовольная, бросает на стол кипу тетрадей для контрольных и говорит раздраженно, что мы не справились с контрольной и все мы умственно отсталые.

Начинает работу над исправлением ошибок.

— Гоги, встань! — Гоги у нас лучший знаток русского языка, он редко допускал ошибки в контрольных.

Гоги встает чинно и готов выслушать упрек учительницы.

— Скажи, как пишется слово «вместе»?

Гоги отвечает подчеркнуто разборчиво:

— Слово «вместе» пишется вместе…

— А как ты в контрольной написал? — тон учительницы означает: «Как тебе не стыдно!»

— Я в контрольной слово «вместе» написал раздельно — «в месте»…

— А разве я не объяснила вам, как это слово пишется?

— Да, вы объяснили, но я все же допустил ошибку…

— Вот за это тебе и «два»…

— А вы не спросили, почему я допустил ошибку…

— И почему же?

— Я ошибку допустил для вашей проверки…

— Что?!

— На этот раз вы справились — нашли мою ошибку, и ставлю вам «пять»…

— Что ты мелешь?!

— В прежних же контрольных, — продолжает Гоги спокойно, — вы не обнаружили три ошибки, которые я специально допустил для вашей проверки, и я поставил вам три «двойки»… Скажите, как пишется слово…

— Как ты смеешь, наглец…

— Если я наглец, то и смею… Но на этот раз вам еще одна двойка за грубость…

— Вон из класса!

— Это еще одна «двойка» вам за поведение…

— Убирайся…

Работа над ошибками провалилась.

Английскийгрузинскими буквами

Об учительнице английского языка.

Она совсем молодая красивая женщина.

Строгая, нервная, недовольная.

Даёт нам первые уроки английского.

Ставит мне двойку. За что? Хочу спросить, но она может накричать на меня, нагрубить. Она такая. В следующий раз опять ставит двойку. В конце урока подзывает к себе и тихо говорит:

— Ты хороший мальчик, мне жалко оставлять тебя на второй год, займись с репетитором…

Мама узнаёт её домашний адрес, и мы идём к ней.

Сперва: «Нет-нет», а потом соглашается давать мне частные уроки.

В неделю два раза я хожу к ней домой. Мы открываем учебник и грузинскими буквами под английским текстом пишем транскрипции. Получается, что я читаю английский текст грузинскими буквами. На уроках, когда она вызывает меня к доске, я так и делаю, и вместо двоек ставит она мне тройки, порой — четвёрки.

Она строго предупредила меня, чтобы в классе я не проболтался и никому не сказал, у кого я беру частные уроки.

Мамину жалкую пенсию в месяц раз я передаю ей, а это происходит в 1944 году.

Она довольна мной, говорит другим учителям, что я способный мальчик.

Конечно, я не мог её любить.

Единица — на всех, шишки по голове — каждому

Учитель физкультуры.

Добродушный крикун. Мог дать подзатыльник ученику, выругать его с отцовской заботой.

Весь класс решил прогулять уроки дня и спастись от трёх контрольных. Директор поручил учителю физкультуры разыскать нас. Тот нас не нашёл. Искал по всему Тбилиси, но не додумался, что мы могли быть в зоопарке и веселиться.

На другой день озлобленный на нас учитель физкультуры, вместо того, чтобы провести урок, предпринял следующее: сперва обругал нас всеми дозволенными и недозволенными словами, обещая ужасные последствия за нашу дерзость; потом провёл в журнале линейкой вертикальную линию, приделал сверху носик, а внизу — опору; так получилась одна большая единица на всех, единицу записал каждому из нас в дневнике; далее, вызывая нас по двое, ставил бок о бок друг к другу, а сам сзади обеими руками ударял наши головы друг об друга. У каждого на голове образовалась шишка. А потом принудил нас написать заверение, что больше никогда мы не посмеем прогуливать уроки.

Делал он всё это вполне серьёзно и, полагаю, с верою, что свершает педагогическую задачу — воспитывает нас, но, по всей вероятности, и с чувством мщения за то, что мы оказались прозорливее и скрылись так, что он не смог нас разыскать. Значит, не смог выполнить и задание директора.

Он был пожилой мужчина, «опытный» учитель физкультуры, ему поручалось выполнение всех силовых заданий.

Мы были тогда в восьмом классе.

Можно ли обнаружить в этом «педагогическом» деянии какой-нибудь след искренней любви к нам?

Мы никому не пожаловались за наши шишки и долго тешились над нашим учителем. А общая единица в журнале осталась в нас как анекдот.

Я знаю «эй, би, си, ди»

Пришёл новый учитель английского языка (это уже по счёту который!) и обнаружил, что мы, семиклассники, не знаем наизусть английский алфавит. Он не смог этого допустить. Почти полгода он упражнял нас в заучивании алфавита: на каждом уроке вызывал по десять-двенадцать учеников, и они должны были скороговоркой произнести весь алфавит. За малейшее запинание ставил двойку, но если кто произносил весь порядок алфавита сразу и без заминки, ставил пять. Но со временем кто-то мог забыть, потому он постоянно проверял прочность наших знаний, неожиданно вызывая нас. Так я получил по английскому четыре или пять пятёрок.

Английский я у него, конечно, не выучил. Мне от него в подарок остался зазубренный английский алфавит. Это знание в моей жизни не стоило и выеденного яйца. Оно так и лежит в складах моего сознания рядом с никчемными клочками знаний от химии, физики, математики, биологии, от некоторых других так называемых учебных предметов.

Не знаю, должен ли я быть благодарен учителю, который так закрепил во мне знание английского алфавита, вместо того чтобы дарить мне живую английскую речь, вкус к чтению английской поэзии, дарить хотя бы сто слов и сто прекрасных предложений!

Созвездие учителей

Школа, где я учился, не была заброшенной.

Она была большая, прославленная и стояла в центре Тбилиси.

Чем же славилась моя мужская школа?

Было чем.

Размышляя об этом, я прихожу к выводу, что каждая школа имеет (во всяком случае, так это должно быть) своё созвездие учителей. Это созвездие может состоять из двух, из трёх, из четырёх, может быть, если повезёт, из семи звёзд. В крайнем случае, должна быть хоть одна звезда, светлая, яркая. Это созвездие учителей и создаёт славу той или иной школы.

Если из школы уйдёт созвездие учителей, спустя некоторое время слава школы погаснет.

Вот такое созвездие учителей прославило мою школу.

Его составляли всего три-четыре учителя. Среди них: Варвара Вардиашвили (учитель грузинского языка и литературы), Георгий Мгалоблишвили (учитель истории), Тамара Казахашвили (учитель математики).

Они, конечно, отличались друг от друга, но было нечто, что их объединяло и отличало от всех остальных. Это нечто было то, что я хочу назвать Педагогической Любовью, Учительской Любовью. Дать полную характеристику и раскрыть всю сущность такой Любви мне будет трудно. Однако я попытаюсь сделать то, что в моих силах. Для этого мне понадобится проследить за своей судьбой.

Мы очарованы. Что дальше будет?

Как ни странно, я — круглый двоечник до седьмого класса, потом — круглый троечник, а закончил школу на золотую медаль. Как это могло произойти?

Итак, я в седьмом классе, это 1945–1946 учебный год.

Мы узнаём, что грузинскому языку и литературе нас будет учить Варвара Вардиашвили. Это вызвало в нас восторг.

Мы были наслышаны о ней — все ученики из других классов любили её. Рассказывали об её удивительных уроках, о её доброте и внимательности, о том, как она помогает всем; говорили о её справедливости и о том, как она защищает своих учеников. «У неё нельзя не учиться», — говорили нам старшеклассники.

О ней шли легенды.

Она была заслуженным учителем. Дважды была награждена орденом Ленина.

Седая, полная, невысокого роста, с мягкой и спокойной походкой, обаятельная, с очаровательной улыбкой, с бархатистым голосом, который никогда не повышался, сдержанная, с ласковым и проницательным взглядом. Что ещё сказать? Незамужняя, бездетная.

Настал день.

Мы ждали её, и она вошла в класс.

Мы встали.

— Здравствуйте… — сказала она тоном и вибрацией, которые я, спустя годы, буду вспоминать и исследовать. По моему телу пробежали мурашки: это была необычная ласка, долгожданная.

И мы ответили ей не так, как здоровались с другими учителями, а так же нежно, тихо.

Потом она сказала:

— Спасибо…

За что «спасибо»? За то, что мы ответили на приветствие приветствием?

Но «спасибо» было искреннее.

Потом она направила свои мудрые глаза на каждого из нас. Посмотрела на меня тоже. Я утонул в них.

— Садитесь, пожалуйста… — сказала она.

Мы садимся.

Каждый из нас уже очарован.

Что дальше будет?

Что в имени учителя

В те годы я, разумеется, не был способен на обобщения, но сейчас, размышляя над тогдашним состоянием моего духа, могу сказать, в чём заключалась магическая сила влияния Варвары Вардиашвили: в её имени, которое строило в нас воображение о ней, и в первой встрече, которая превзошла наши ожидания.

Имя учителя может нести мощный воспитательный заряд, но, к сожалению, может быть и таким, от которого не надо ждать чего-то радостного.

Имя воодушевляет.

Имя запугивает.

Имя — ни рыба ни мясо.

Имя прославленное.

Имя дурное.

Разные бывают имена у учителей.

В имени Варвары Вардиашвили был заключён не столько опыт, сколько тихое горение, преданность, мудрость, терпение, понимание. Всё это, конечно, в педагогическом смысле. Это было особое сочетание того, что я хочу назвать Учительской, Педагогической Любовью. Любовь эта была с огранкой, как бриллиант. Она любила детей не абстрактно, а всех нас и каждого из нас в отдельности, каждого по-своему. Она любила нас и знала мудрость — как нас любить. И так как она берегла своё Имя и заполняла его лучшими педагогическими оттенками всю жизнь, то Имя её в будущих учениках, которые ещё не соприкоснулись с ней, вызывало почтение, почитание, трепет, настраивало их на взаимность.

Имя Варвары Вардиашвили вошло в наше сознание и настроило нас на лад созвучия, привело нас в готовность следовать за ней.

Вся школа звала её «Дейда Варо». «Дейда» в переводе на русский значит — «тётя», но семантика этого слова имеет следующий смысл: «мамина сестра». Дейда Варо для каждого её ученика была маминой сестрой. Это означало, что в ней была забота о каждом, каждый мог обращаться к ней за помощью, поддержкой, защитой; каждый мог надеяться, что найдёт в ней сочувствие, сострадание. Это означало большее: Дейда Варо сама спешила помогать, сорадоваться и сочувствовать, сама бралась на защиту того, кто в этом нуждался.

В школе не принято звать учительницу тётей, но в нашей школе это было принято только в отношении к Варваре Вардиашвили, надо было лишь набраться смелости и перешагнуть барьер условностей. Я только через год осмелился обратиться к ней «Дейда Варо», и это произошло само собой, естественно, ибо она действительно стала «сестрой» моей матери, то есть, второй матерью для меня.

Подарок

А теперь о первой встрече.

Мы были семиклассниками и, разумеется, не могли охватить всю полноту славы нашей учительницы. Ожидание наше было неопределённое: будет нечто необычное и обязательно прекрасное. Но что?

И то, что произошло, превзошло наше ожидание необычности.

Конечно, мы воспринимали нашу учительницу на фоне того опыта, который сложился у нас в общении с другими учителями. Кого-то из нас они сделали агрессивными и недоверчивыми, провоцировали на грубость, на конфликты. В ком-то зародили страх, апатию, неуверенность в себе. Кто-то стал злостным правонарушителем и непослушным. Некоторые стали нигилистами, другие — молчаливыми и послушными. Так «мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь».

Учителя входили на урок со строгим лицом и сразу выясняли выполнение домашних заданий; потом проводили строгий опрос и ставили отметки; потом пересказывали очередной параграф из учебника или упражняли в решении разных задач и примеров. Далее напоминали, что скоро будут контрольные работы. В конце задавали завтрашнюю порцию домашних заданий и удалялись. Каждый из нас наизусть знал, с чего начнёт и чем кончит урок тот или иной учитель. По логике вещей, они старались для нас, но мы принимали всё это как принуждение.

А новая наша учительница вошла с доброй, приветливой улыбкой, поздоровалась бархатистым голосом, сказала нам «спасибо», взглянула всем в глаза. Это уже было необычно. А потом — вдруг — спросила:

— Ребята, вы любите стихи?

Нам никто не прививал любовь к стихам; прежний учитель требовал от нас выучить наизусть заданное стихотворение и отбарабанить его на уроке. Никогда не задавал он вопроса, нравятся ли нам эти стихи.

Но на вопрос новой учительницы мы ответили — «да», ещё не зная, что за этим последует.

— Прекрасно, — сказала она, — давайте тогда почитаю вам стихи…

Она держала в руках сборник стихов. Книга была потрёпанная.

— Стихи я посвящаю каждому из вас… Читаю стихи для тебя, Гоги! Думаю, они тебе понравятся…

Она назвала имя ученика; откуда она его знает? Гоги, этот нигилист, от неожиданности растерялся.

Прочла она стихи удивительно искусно, стихи из высокой поэзии. Мы оказались под впечатлением.

Она выдержала паузу.

— Гоги, ну как стихи?

— Очень хорошие… — произнёс зачарованный Гоги.

Гоги воспитывался без родителей.

Ему никогда ни один учитель не посвящал ничего.

И другим тоже никогда не доводилось получить такой подарок от какого-либо учителя.

— Вам тоже понравились стихи? — спросила она нас.

— Да… — тихо и искренне прошептал весь класс.

— И моё чтение понравилось?

— Да… — опять прошептали мы.

— Тогда поаплодируйте мне, пожалуйста…

Мы поаплодировали.

— Спасибо, — сказала она, — а теперь посвятим стихи… — она окинула взглядом всех и остановила его на Гураме, — тебе, Гурам…

Седьмым или восьмым она назвала меня.

Сердце моё забилось звучно и быстрее от осознания своей значимости.

— Думаю, у тебя особая любовь к стихам, Шалва…

Её голос, мелодичность чтения, сами стихи вливались в мою душу как яркий свет, несущий какое-то странное, радостное, до сих пор не испытанное мною чувство; мне хотелось плакать… Она ведь читает стихи для меня, посвящает их мне!

Потом она спрашивает:

— Ну, как, Шалико… — она назвала меня ласкательным именем, — примешь мой подарок?

— Да… — произнёс я шёпотом и, наверное, подбежал бы к ней, обнял бы её. Но этого я не сделал, а, сидя за партой, стал украдкой смахивать слёзы.

Что я пережил тогда? Какое это было необыкновенное ощущение? Тогда я этого не знал, но теперь могу сказать: я почувствовал, что она меня любит, она признаёт меня, она моя, у меня есть Учитель…

Она моя

Как она нас любила?

Любила вот какими способами: на уроках языка мы превращались в лингвистов — исследовали, определяли, опровергали, устанавливали, открывали. Это происходило так, как на научном симпозиуме или в научных лабораториях. Или же, как будто собрались случайно или преднамеренно люди смежных специальностей и задели в разговоре какой-либо вопрос, в обсуждении которого мысль каждого имеет исключительное значение для понимания проблемы. Мы приучались делать это спокойно, с уважением друг к другу.

Время от времени она спрашивала:

— Не пора ли проверить, каким специалистом стал каждый из вас?

Это для неё были плановые контрольные работы, а для каждого из нас — проба собственных способностей и знаний. Она никогда не пугала нас последствиями таких работ, а возможность успеха перед нами никогда не закрывалась. Она — наша учительница — зарождала в каждом из нас устремлённость и торжественность.

Так я стал получать от неё первые пятёрки. Первые пятёрки получали и другие мои одноклассники.

На уроках литературы она любила нас тоже необычно. Уроки принимали вид художественного чтения. Читала сама, и мы слушали с упоением. Потом открыла среди нас нескольких чтецов, и они приходили с книгами разных авторов и читали.

Мы поневоле становились чтецами, литературными «критиками». Она не принимала слово «критика», когда надо обязательно искать недостатки и гордо на них указывать. Наша критика была, скорее всего, развитие и совершенствование наших литературных вкусов и интересов, путь поиска собственных оценок и мировоззрения. Она радовалась, когда видела в наших руках книги классиков литературы, книги утончённых поэтов. Внимательно выслушивала наши отзывы о них. Были случаи, когда обращалась к кому-либо из нас:

— Ты не мог бы дать мне эту книгу почитать на пару дней?

И когда с этой просьбой однажды обратилась и ко мне, я был очень горд и рад. А спустя пару дней, вернув книгу, сказала:

— У тебя хороший вкус, раз такие книги читаешь… Спасибо, я получила удовольствие…

Что ещё было нужно для того, чтобы я пристрастился к чтению? Я жадно искал книги. У меня ведь «хороший вкус», потому выбирал их. И она всегда замечала, что я читаю на этот раз, вела со мной непринуждённый разговор о книге, делилась своими впечатлениями.

«Я», «со мной»…

Я принял её и думал, что она только моя Учительница. Но потом, спустя годы, убедился: каждый из её бывших учеников тоже считал, что она была только его Учителем.

Мы смотрим на тихо плачущую учительницу

Самым лучшим чтецом в классе был Сандрик Ахметели. Он был сыном известного режиссёра Александра Ахметели, репрессированного в тридцатых годах. Мать, актриса, тоже была репрессирована. Наша учительница, разумеется, знала об этом и, полагаю, проявляла особую забот по отношению к нему.

Сандрик заявил на уроке:

— Я нашёл прекрасные стихи в отцовской библиотеке. Хотите, прочитаю?

— А вы хотите, ребята, послушать стихи? — обратилась она к нам.

Хотели, конечно.

Мы приготовились слушать.

Сандрик занял место перед доской, открыл книгу и начал читать. Когда он читал что-то литературное, он забывал обо всём, читал вдохновенно, с переживаниями.

На этот раз было тоже так.

Читает стихи — одно, второе, третье…

Мы не аплодируем, слушаем.

И вдруг видим: стоит наша учительница у окна, спиною к нам, держит в руке свой кружевной шёлковый носовой платок и вытирает слёзы.

Сандрик читает, а она плачет.

Сандрик поглощён стихами, не видит, что с учительницей происходит.

А мы слушаем стихи и смотрим на тихо плачущую учительницу.

Сандрик очнулся, когда услышал колокольный звонок об окончании урока.

Учительница с покрасневшими глазами подошла к Сандрику, поцеловала его в лоб и сказала:

— Дай мне, пожалуйста, этот сборник…

Позже мы узнали, что читал нам Сандрик стихи запрещённого автора, убитого в 30-ые годы, — Тициана Табидзе.

На этот раз она не вернула книгу своему ученику.

Спустя год с Сандриком произошла трагедия. Он узнал, что мать жива, она создала в Сибири кукольный театр и ставит спектакли для детей. Кто-то от неё приехал с письмом. Счастливый Сандрик поехал к тому человеку и забрал письмо, а на обратном пути попал под трамвай.

Это было большое горе для родных и для нас тоже: из нашего класса первым ушёл из жизни талантливый Сандрик, всеобщий любимец.

Моя учительница поручила мне написать прощальное слово и зачитать у гроба. Она не скрывала своих обильных слёз и рыдания. Сандрик, по-моему, первым обратился к ней «Дейда Варо» и в обращении не было ничего лишнего: она действительно заменяла ему мать.

Во мне поэтический дар

Однажды в начале учебного года она подозвала меня пальчиком к себе. Мягкая, еле заметная улыбка на её лице была притягивающей, согревающей, нежной. Она воспитывает, любит меня улыбкою своею. Улыбка — лучик души. Видимо, душа у неё — как Солнце, а этот лучик она сотворила для меня. Вспоминаю эту улыбку и заглядываю в зеркало: можно ли подражать ей и так же улыбнуться детям? Наверное, нет, не получается. Но успокаиваю себя: ведь можно, чтобы я преобразил душу свою в Солнце и творил для детей и для каждого Ребёнка неповторимые улыбки.

Мы уединились у окна, и она тихо говорит мне:

— Мальчик, по твоему взгляду, твоим рассуждениям я чувствую, что у тебя должен быть поэтический дар. Ты стихи пишешь?

Да, я пробовал писать стихи, но об этом никто не знал. Я покраснел.

— Покажи мне свои стихи, если они у тебя есть…

В тот день для меня не было другого занятия, кроме как писать стихи. У меня ведь поэтический дар! Потом я аккуратно переписал свои сочинения в тетрадь, и на другой день, дождавшись в коридоре, застенчиво передал ей.

— Спасибо за доверие… — сказала она с той божественной улыбкой, которую хранила только для меня.

Спустя несколько дней произошло такое событие: она продиктовала всем куплет из моих стихов и попросила провести грамматический разбор и содержательный анализ. А в конце всего сказала:

— Поблагодарим Шалико, это его стихи.

Ребята ахнули: «Он — поэт?!»

Дело было вовсе не в том, был я поэтом или нет, а в том, что во мне укрепилась вера в себя: я совсем не такой, каким меня принимают многие учителя, я тоже что-то значу.

Всели это чувство, Учитель, в своего обречённого другими учителями ученика — и ты вдохновишь его, он воспрянет, он изменится!

Она готовила меня для спасения

Шло время. Я увлёкся стихами и даже печатался в детских журналах и газетах, читал стихи в литературных кружках, на торжественных собраниях, встречался с известными грузинскими поэтами, выступал даже перед Николаем Тихоновым, известным русским поэтом.

Поэтом я не стал, об этом не жалею. Но точно знаю: моя учительница искала во мне не будущего поэта для Грузии, а готовила меня, чтобы я крепко ухватился за спасательный круг, который она собиралась бросить мне.

Моё увлечение поэзией вовсе не радовало других учителей, никто не приветствовал моего поэтического дара, не хвалил меня; скорее это даже раздражало их, что я, мол, запускаю их уроки и задания. В журнале вдоль моей фамилии умножались двойки по химии, физике, математике, биологии и, конечно же, по русскому языку.

Я тонул.

Иногда, когда у нас не было урока любимой учительницы, я, выходя из дома, садился в трамвай и весь день катался по городу. Возвращался домой вроде бы после уроков и, как заяц, держал ухо востро: не узнала ли мама о моём прогуле.

Что знала обо мне моя учительница?

Знала всё, что ей было необходимо знать: и то, что отец погиб на войне, и то, что мама у меня инвалид второй группы, и то, что есть у меня младшая сестрёнка… Знала, что думают обо мне другие учителя. Знала и то, чего я сам о себе не знал.

— Ты не поможешь мне отнести тетради домой? — спросила она у меня однажды.

Я порадовался: конечно, помогу.

Мы шли вместе по тихой улице Казбеки, она спрашивала, что я сейчас читаю, не написал ли я новые стихи, не хочу ли я включиться в литературный кружок, в котором участвуют старшеклассники. Потом спрашивала об отце — кем он был, где погиб; спрашивала о маме… Так мы дошли до её дома и поднялись на второй этаж. Я думал, что она возьмёт у меня тетради, и я пойду домой. Но она пригласила войти в свою маленькую двухкомнатную квартиру. Мы знали, что она живёт вместе со своей сестрой, которая тоже была учительницей и работала в другой школе, и племянницей. Дома никого не было.

— Пообедаем вместе… — сказала она просто, как будто это обычно так и происходило.

Мне было неудобно, но бархатистый голос и улыбка пленили меня.

Мы поели суп с куском хлеба. Год ведь был 1945, люди голодали. Она тоже голодала, и этот кусок хлеба мне достался от её дневной нормы, выдаваемой по карточкам.

Она поблагодарила, что помог ей донести тетради. Потом выбрала из книжного шкафа толстую книгу о грузинской литературе, сделала надпись и передала мне.

— Спасибо, Дейда Варо… — сказало моё сердце, переполненное чувством искренней любви к этой женщине.

На крыльях бежал я домой, и всё заглядывал в книгу, где её рукой было написано: «Моему талантливому ученику».

Она знала, как надо меня любить, чтобы спасти.

Думаю, моя мама в тот день впервые поверила, что её сын — способный, что не всё потеряно.

Момент истины

Вся предварительная работа сделана.

Она даёт на уроке всем творческое сочинение, сама уединяется у окна и открывает сборник стихов. Она не будет с недоверием ходить вдоль рядов и проверять, кто пишет, а кто — нет. Не будет зорко следить со своего наблюдательного пункта, не списывает ли кто. Каждый из нас в любой момент может подойти к ней и, шепча, посоветоваться. Если всё же возникнет необходимость самой подойти к кому-либо, она сделает это бесшумно, будет приближаться на цыпочках, чтобы не нарушить наше творческое горение. Она уважает наш творческий труд.

Я соображаю, как писать сочинение, какие мысли развивать, по какому плану. Начинаю писать, увлечён, погружаюсь в мысли. И не замечаю, как она, держа в руках книгу, приближается ко мне. И когда она наклонилась к моему уху, только тогда я взглянул ей в лицо.

На этот раз она не дарит мне мою любимую улыбку, лицо у неё грустное. Она наклоняется, приближаясь к моему лицу, так что её седые волосы касаются моей щеки. Я чувствую нежный запах духов. На ней кремовая шёлковая кофточка с перламутровыми пуговками. На кофточке — старинная серебряная брошь. Её глаза — ласково-грустные — вобрали меня в себя. Мне трудно выдерживать эту непонятную грусть. Опускаю голову. Её губы прикасаются к моему правому уху и посылают мне всю свою грусть и боль прямо в душу, прямо в сердце:

— Мальчик, — шепчет она, — мои пятёрки краснеют рядом с двойками… Как быть?..

Она знает, что после этого я сочинение дальше писать не смогу. Но на фоне того ожидания, что может произойти, разве это важно?

Как в педагогике назвать вот это действо — что это за приём, способ, метод, принцип?..

Нет этому названия.

Потому, спустя десятилетия, я назвал его моментом педагогической истины. В этих мгновениях, когда ученик души не чает в учителе, а мудрость учителя чувствует, что именно сейчас, не раньше, не позже, нужно помочь ученику выправить путь, может произойти воспитательное чудо. Момент педагогической истины состоит из встречи двух его составных: первое — само предчувствие наступления этого мгновения, второе — искусство воспользоваться мгновением. Вне этого мгновения искусство может быть бесполезным, без искусства мгновение унесёт водопад времени без всякого следа.

Она не ждёт от меня ответа, так же бесшумно возвращается к окну, но книгу уже не читает, смотрит в небо, может быть, молится в душе.

А в душе моей происходит взрыв.

Я закрываю голову руками и начинаю тихо плакать, чтобы рядом сидящий не догадался, в чём дело.

Пятёрки моей учительницы краснеют рядом с двойками.

Дело не в пятёрках, а в том, что в них любовь моей учительницы ко мне. А эти двойки могут навредить этой, — самой дорогой, что мне досталось за последние месяцы, — Любви!

Я причиняю учительнице боль — и мне больно от этого.

Мне стыдно перед Дейда Варо, потому что ей стыдно за меня.

Что нужно делать, чтобы пятёрки не краснели, чтобы уберечь Любовь любимого учителя ко мне?

Надо уничтожить эти двойки.

Моё сознание меняется, чувствую суровость долга перед погибшим отцом, перед больной матерью, перед Дейда Варо.

Меняется моё сознание, и оно меняет мою жизнь. Начинаю применять те усилия, которые соизмеримы с принципом: тебе, утопающему, подали спасательный круг — Любовь, береги её сейчас.

Я доказываю, внушаю самому себе, что во мне есть способности, и всё в моих руках.

Я внимателен на всех уроках, многое не понимаю, потому начинаю приставать к учителям, чтобы объяснили дополнительно, прошу друзей-одноклассников, продвинутых в науках, чтобы помогли мне. Но так как многое сразу понять не могу, то зазубриваю формулы и параграфы.

Только вот проблема с учителем русского языка: она видеть не хочет мои старания. Мама моего друга, узнав о моей беспомощности в русском, сама предложила помощь — помогала понимать тексты, выполнять грамматические упражнения.

Спустя два-три месяца моя школьная погода чуточку прояснилась: двойки потеснились, появились тройки, иногда даже четвёрки и пятёрки.

Моя любимая учительница следит, как я преуспеваю, и радуется, улыбается, поощряет.

А однажды просит меня сопровождать её на спектакль в театр Руставели. У меня, говорит, два билета, племянница моя не может пойти со мной, у неё занятие по музыке, может быть, ты пойдёшь со мной?

В тот вечер я был самым нарядным в жизни и учился быть элегантным.

Героическая любовь

Если кто-то спросил бы в те суровые сороковые годы у Варвары Вардиашвили, как она любит детей, я уверен, она бы не ответила так: «Очень люблю». Она просто улыбнулась бы и пожала плечами.

Но она любила своих учеников героически.

Перескажу эту историю ещё раз, чтобы самому разобраться в сути Героической Любви Учителя.

В день первого сентября восьмого класса она сказала нам:

— Может быть, это будет нелегко, но пусть каждый достанет поэму Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре».

Достать книгу Руставели в то время было действительно трудно. Я обошёл всех соседей, мама ходила к знакомым, и когда я уже отчаялся, ко мне пришёл одноклассник и сказал, что он достал сразу два экземпляра и один может дать мне.

Книгу я тут же начал листать, вычитывать отдельные главы. На следующем уроке, наша учительница с интересом выслушивала каждого, какими похождениями, где, у кого обнаружил, достал поэму Руставели, какого года издания книга, под редакцией кого и т. д., а потом предложила написать об этом.

— Давайте не забудем, с каким трудом каждый из вас добывал «Витязя в тигровой шкуре»…

А дальше произошло следующее: в течение всего года, — а это был 1946–1947 учебный год, мы изучали поэму. Читали, перечитывали, размышляли, исследовали, заучивали наизусть некоторые главы, писали сочинения, эссе, доклады, выписывали мудрости, осмысливали духовно-нравственный облик героев, пытались разобраться в философии Руставели. В общем, класс наш превратился в творческую лабораторию, и каждый из нас стал руставелелогом. Уроки по Руставели не имели никакого штампа, они не были похожи ни на какие другие уроки. Мы спешили на эти уроки и многое делали после уроков. Мы жили поэмой, мыслями гениального поэта, жизнью её героев. Мы гордились, что у грузин есть «Витязь в тигровой шкуре».

В чём же проявилась Героическая Любовь Учителя к нам?

Вот в чём. В восьмом классе, как я потом разобрался, будучи уже аспирантом, нам следовало изучать литературные произведения о партии, о вождях, о социалистическом реализме. Тогдашние школьные программы были вроде партийных документов, и отходить от них ни один учитель не имел права. Такие деяния были связаны с большими опасностями. Если в партийных органах узнали бы, чем с нами занимается наша учительница, её моментально не стало бы в школе, она просто исчезла бы, и не уберегли бы её от беды ни два ордена Ленина, ни звание заслуженного учителя. Партия не шутила с такими проявлениями.

Зачем же Варвара Вардиашвили это сделала?

Только спустя десятилетия я открыл для себя эту тайну. Она имеет несколько составных.

Во-первых, она воспитывала нас героями, потому нужно было ей самой свершить героический поступок и оставить его в нашей памяти. Она знала, что добрая память есть пожизненный воспитатель для человека.

Во-вторых, «Витязь в тигровой шкуре» можно рассматривать как Пятое Евангелие для грузин. Поэма несёт народу духовно-нравственный кодекс жизни. В ней синтезируются вера в Творца, культ возвышенной Любви, культ Преданности, культ Рыцарства, культ Правды, культ Добра. Грузин, воспитанный и пропитанный идеями поэмы, будет иметь расширенное от Земли до Небес сознание, он не допустит в себе зла и предательства, его отношение к женщине будет трепетным, он будет искать в себе лучшие качества человечности.

В-третьих, он поймёт, наследником какой возвышенной культуры он является, убережёт и умножит эту культуру, будет нести её в дар другим народам. Пусть гордится он, что его Родина есть Родина Руставели — всемирного гения.

В-четвёртых, «Витязь в тигровой шкуре» наполняет сердце и разум читателя изысканной мудростью, делает его умным, заботливым, честным, смелым, помогает ему развить в себе возвышенные мировоззренческие начала.

Это и было высшим проявлением Великой Героической Любви Учителя к своим ученикам.

И когда некий современный учитель скажет: «Детей-то люблю, но трогать программу (конечно, когда её действительно надо менять) мне не позволят», я вспоминаю свою учительницу, и мне становится грустно. Трусливый учитель детей любить не может, ибо он бросит их при любой опасности, он предаст их. Любовь его будет ложью, а дети чуют ложь, фальшь в деяниях своих учителей. Не полюбят они такого учителя.

Тетрадь для математики и стихов

Влияние Варвары Вардиашвили на всех моих одноклассников было велико — мы облагораживались. Но влияли на нас и другие учителя, большинство из которых следовали силовым подходам, приказам и принуждениям. После того как мы познали учительскую любовь и одухотворяющее общение, уроки других учителей и их общение с нами вызывало в нас большее раздражение. Потому ребята часто удирали с уроков, срывали уроки. Под влиянием «Витязя в тигровой шкуре» я даже написал целую поэму — «Хвала шатало» (шатало — от русского шататься; этот жаргон обозначал бегство с уроков). Одноклассники позаботились размножить рукописный вариант, и поэма распространилась по всей школе, читали её ученики с седьмого по одиннадцатый класс, смеялись, веселились. Она вдохновляла многих тоже ходить на шатало. Учителя знали что-то о моём произведении, но никто им его не показывал, ибо это было опасно: в нём некоторые учителя высмеивались.

Однажды Дейда Варо подозвала меня к себе и спросила:

— Ты от меня что-то скрываешь?

Я покраснел.

— Завтра я вам передам… — сказал я.

В ту ночь я и мои друзья очень постарались: на пишущей машинке отпечатали всю поэму (она была длинная, из десяти историй), сделали несколько рисунков, сшили как подобает книге, и на следующее утро наша группа (автор, редактор, художник, корректор) преподнесла её учительнице.

Она поэму никому из учителей не показала. Но, как я знаю, на педсовете велось обсуждение того, как пресечь бегство учеников с уроков. Многие предлагали ужесточить меры, наказывать организаторов, кого-то исключить из комсомола (напугать, во всяком случае, исключением из организации), созвать родительские собрания и потребовать от них следить за своими детьми.

А кто были родители?

В основном, мамы и бабушки, ибо папы или погибли на фронте, или ещё не вернулись с войны, или вернулись инвалидами.

До нас дошли слухи о том, как Варвара Вардиашвили и ещё двое учителей защищали нас и советовали коллегам изменить отношение к своим ученикам, подумать, как изгнать скуку с уроков. Но тогда эти идеи считались непедагогическими.

В моей жизни в восьмом классе произошло ещё одно радостное событие. К нам пришла новая учительница математики. Она была старая и давно работала в школе, но пришла в наш класс после того, как предыдущий не смог взять нас в руки и покинул школу. А его заменила прославленная учительница Тамара Казахашвили. Нам было известно, что Варвара Вардиашвили и Тамара Казахашвили дружат друг с другом. Потому наша любовь к Дейда Варо распространилась и на учителя математики. А событием в моей жизни было то, что математика вдруг стала мне доступна, и я даже сделал доклад по иррациональным числам. Я завёл тетрадь «для математики и стихов». А учительница похвалила меня. «Как интересно править твою тетрадь, — сказала она мне, — такое впервые в моей жизни». Я научился решать задачи и примеры, и появились первые пятёрки по математике. Год тому назад об этом я и мечтать не мог.

Люби ближнего своего как себя самого

На уроках любимого учителя мы обсуждали такие произведения и таким способом, что менялось наше отношение к самому себе и окружающим. При этом всё строилось на основе идей «Витязя в тигровой шкуре»; эта поэма была опорой для наших духовно-нравственных исканий. И в классе происходили изменения — они происходили медленно, но были заметны: самые отчаянные — успокаивались, отстающие — подтягивались, грубияны становились мягче.

В девятом, десятом, одиннадцатом классах мы поднялись до такого уровня, что нас хвалили и нами удивлялись. С учителями возник лад.

Думаю, особую роль в этом сыграли доверительные разговоры Дейда Варо с нами. С одной стороны, она, наверное, хотела донести до нас христианскую заповедь: «Люби ближнего своего как себя самого». С другой же, как будто к слову, она то и дело рассказывала нам о судьбе некоторых наших учителей, с которыми мы постоянно конфликтовали, и которые не могли поступиться традиционно закреплёнными принципами авторитаризма. Она знала, что учителя эти не изменятся, значит, надо было изменить наше отношение к ним.

Она заговорила с нами об учительнице логики и психологии, которую мы звали «Колдуньей». Боялись и злили её. Иногда она выбегала из класса не в себе. Мы узнали, что в тридцатых годах «Колдунью» с мужем и сыном репрессировали, направили в разные колонии. Она в течение пяти лет не знала о муже и о сыне ничего. Была на грани самоубийства. Перед началом войны её освободили. Долгое время была безработной. Наконец приняли в нашу школу учителем логики и психологии, а по специальности она географ. Но смогла освоить новые науки и стала прекрасным специалистом. Два года тому назад узнала, что мужа расстреляли. А насчёт сына пока никаких известий. Она одна. Единственное утешение для неё — это школа. В ней много мудрости и любви, но не может проявить…

Рассказ этот задел нас. Мы задали Дейда Варо много вопросов, и она попросила нас: берегите её, помогите ей, дайте ей почувствовать, что вы любите её.

Наше отношение к учительнице логики и психологии изменилось: слушали внимательно, учились усердно, задавали вопросы, относились с сочувствием и уважением. В общем, проявляли к ней внимание и любовь. Вначале она не понимала, что происходит, оставалась враждебной и недоверчивой. Но со временем она просветлела, улыбнулась. А однажды, рассказывая на уроке психологии о памяти, она вдруг остановилась, села на стул, закрыла лицо руками и заплакала. Мы молча окружили её, кто-то обнял её за вздрагивающие худые плечики и сказал с сочувствием: «Не плачьте, пожалуйста»… Спустя несколько минут она взяла себя в руки, взглянула на нас глазами, полными слёз, и мы увидели беспомощного человека, вынашивающего в себе тяжёлое горе. Может быть, именно тогда многие из нас впервые испытали в себе человеческую жалость, рождающую любовь. Она вцепилась обеими руками в руки того, кто обнимал её за плечи, и прижала их к губам, целуя и приговаривая: «Ему, моему сыну, было всего семнадцать лет… Он не был ни в чём виноват, просто был талантливым, как вы… Простите»… И, не дождавшись звонка, вышла из класса.

Мы полюбили её вместе с её горем и вызвали в ней ответную любовь и доверие к нам. Мы многому научились у неё на уроках психологии и логики.

Мы облагораживаем учителя физики

Однажды на уроке литературы мы заговорили о романе, который посоветовала прочитать наша учительница. В нём речь шла о герое несправедливом и жестоком. «Как наш физик», — сказал кто-то.

Физик вызывал в нас раздражение и злобу. Человек немолодой, воображавший себя известным учёным, просто издевался над нами. Принципиально никому не ставил пятёрку. «Пятёрка — это мне, — говорил он, — другие же отметки — вам». Ему жалко было и четвёрки ставить. Потому много было в классе троечников и двоечников. Нас возмущали его грубость, насмешки и угрозы. Потому не раз бойкотировали его уроки, мешали ему на уроке, конфликтовали с ним. А он, вместо того чтобы разобраться, почему мы так себя ведём, ужесточал меры, наказывал двойками и угрожал, что каждому испортит аттестат.

Как быть с таким учителем?

Дейда Варо не учила нас жаловаться и не упражняла в написании жалоб и доносов. Это было не в традициях «Витязя в тигровой шкуре». Она пропустила мимо ушей сравнение героя романа с учителем физики и предложила такую творческую работу: написать вместо писателя главу в романе и показать, как злой и несправедливый герой всё же принёс какую-то пользу окружающим. «Подумайте, какая такая сила могла принудить его проявить благородство, понимание». Она озадачила нас — если есть такая сила, то надо применить её в отношении физика. Наши варианты главы романа оказались весьма интересными, и писатель, надо полагать, выбрал бы один из них как завершающую часть.

Но более важно было то, что мы уже поняли, как быть с физиком. Пусть он будет таким, какой он есть, а мы все вместе окружим его доброжелательностью, уважением, вниманием, улыбками, да ещё будем изучать физику по мере всех своих возможностей, помогая друг другу; кто-то пусть пойдёт дальше и будет читать дополнительную литературу, будет задавать ему вопросы о проблемах физики и обсуждать их…

Мы сдержали наш уговор, и спустя пару месяцев произошло то, чего и ждали: физик успокоился, признал наши знания, оценил наши к нему отношения, стал сдержанным. Он не говорил об этих вещах, он просто двигался нам навстречу, а мы были готовы принять его облагороженным.

Нам самим нравился наш опыт, в котором и мы облагораживались.

И вот произошёл случай, который дал учителю возможность подружиться с нами. После разбора одной физической проблемы, — была она связана с атомной энергией, — он увидел, что некоторые из нас хорошо подкованы по физике. «Молодцы», — вырвалось у него.

Тогда один наш товарищ встал и предложил ему следующее: «Уважаемый учитель, мы признаём ваши глубокие знания и научные открытия в физике. Потому решили учредить ещё две высшие отметки — шесть и семь. Отметку семь мы ставим Ньютону, шесть, безусловно, вам, а нам пусть достанутся пятёрки и четвёрки. Нам ещё далеко до вас»…

Было сказано это в шутливой форме, мы засмеялись, учитель — тоже. «Ладно, — сказал он, — пусть будет по-вашему».

Так разом повысились отметки по физике.

В девятом и десятом классах мне доставались четвёрки, а в одиннадцатом — пятёрки.

От злобы учителя меня спасает шпаргалка

Оставалась проблема с учительницей русского языка и литературы. Сколько хорошего она могла бы для нас сделать — дать нам заговорить на русском языке, прильнуть к богатейшей русской поэзии и прозе. Владея грузинской литературой, мы могли бы проводить весьма познавательные параллели. Но она этого не сделала. Она, классная руководительница, не любила нас, не любила детей.

Некоторые мои товарищи, благодаря семейным условиям, владели русской речью, читали свободно. Остальным надо было спасаться самим, и каждый из нас искал выход.

Для меня это был путь зубрёжки и списывания. Я с трудом продвигался, но двойки ставить мне уже было невозможно, тройки — да. Редко я получал четвёрку, и тогда у меня был праздник.

Так я пришёл к выпускным экзаменам.

Как же я сдам письменную работу?

Она знала это и грозилась: «Твои пятёрки плакать будут перед моей отметкой».

Я же ей никогда ничего плохого не делал? Я не злил её, не конфликтовал с ней. Ну, ходил на шатало со всем классом. Но разве это был повод, чтобы таить злобу к какому-либо ученику? Сказать, что она мстила мне, было бы неправильно: за что мстить, когда не было никакого повода! Получается, что она была просто злая и находила удовольствие в том, что издевалась над кем-нибудь. Разумеется, не только надо мной!

Накануне экзамена, ни на что не надеясь, я пошёл к своему другу, который прекрасно владел русским языком, чтобы он помог мне чем-нибудь. И он действительно помог. «Вот тебе шпаргалка, — сказал он, — завтра на экзамене будет тема о молодогвардейцах. Спиши, и получишь пятёрку».

Откуда он знал об этой министерской тайне? От дяди, который работал в министерстве просвещения.

Всю ночь я зубрил шпаргалку. Переписал её несколько раз. Упражнялся в письме наизусть. Тщательно следил за правописанием, за пунктуацией. На утро весь текст шпаргалки лежал у меня в голове. Если бы на экзамене пришедшие из министерства не объявили бы эту тему, я всё равно написал бы то, что зубрил всю ночь.

Но вот радость: чиновник с важным видом открывает засекреченный и сургучом скреплённый пакет, достаёт лист бумаги с названием экзаменационной темы, и учительница наша пишет её на доске. Тема слово в слово совпадает с темой моей шпаргалки. Сейчас мне нужно было только одно: спокойно списать с головы, не ошибиться. Я и приступил к этому делу.

Учительница, стало быть, должна радоваться, что я пишу. Но нет. Она подходит ко мне, стоит над головой и наблюдает, как я красиво сажаю буквы и складываю слова.

— Покажи руки! — говорит она мне.

Показываю. В руках у меня ничего нет.

— Встань, выходи из-за парты…

Она заглядывает под парту, ищет шпаргалку, но не находит, ибо она у меня в голове.

— Садись, продолжай писать…

Сажусь и продолжаю списывать с головы.

Она недовольна. Идёт к представителю министерства.

— Он пишет… — говорит она ему.

То есть, она, — учительница, занимающаяся с нами шесть лет, классная руководительница за всё это время, — доносит на меня чужому человеку, наделённому властью. Почему она это делает? После экзамена мы с ней, по всей вероятности, разойдёмся навсегда. Плохо, конечно, списывать, но если это для меня последняя возможность, если со списыванием связана моя судьба, если никому нет вреда от этого, и если формальность тоже соблюдена, — то неужели учитель не посочувствует своему ученику? Это же предательство, что она сейчас доносит на меня?

Инспектор из министерства говорит ей:

— Это кто, он? — и смотрит в мою сторону. — Пусть пишет!

— Но это невозможно… Он не знает…

— Пишет же?

— Списывает…

Тогда этот чужой человек подходит к мне и долго наблюдает, как я пишу. Видит, шпаргалки нигде нет. Улыбается мне, пиши, говорит, и отходит.

Хотя потом она долго убеждала членов экзаменационной комиссии, что я и слово без ошибки написать не могу, но в моей работе не была обнаружена ни одна ошибка, а содержательно сочинение тоже было хорошее. Потому комиссия была вынуждена поставить пять.

Так я окончил школу на золотую медаль.

Из двадцати шести одноклассников золотые и серебряные медали получили восемнадцать выпускников. И пусть никто в этом не ищет других причин, кроме двух: первая — талант наш, вторая — талант Дейда Варо. Не надо быть ясновидящим, чтобы узреть: что с нами могло случиться, если бы не подоспела Великая Учительская Любовь.

А что стало с золотой медалью?

Стоит сказать, в чём она мне пригодилась.

Медаль была действительно золотая, весом 18,5 граммов. В 1950 году государство не скупилось выдавать отличившимся школьникам слитки чистого золота в виде медалей.

В 1962 году я выбрал свою спутницу жизни. К свадьбе надо было ей преподнести подарок. Но у нас дома никаких драгоценностей не было, и денег не было, чтобы что-то купить в ювелирном магазине. Тогда я вспомнил, что у меня есть золотая медаль. Мы с мамой отнесли медаль ювелиру и попросили сделать из неё браслет. Получилась изящное украшение. Моя избранница осталась довольна. Только долгие годы я не открывал ей тайну, где моя школьная золотая медаль.

Я — студент востоковедческого факультета

Нужно серьёзно исследовать, почему молодые люди выбирают педагогические факультеты. Объяснения могут быть разные: нравится; видит перспективу для карьеры; семья традиционно педагогическая; был любимый учитель; не было другого выхода и т. д.

Но если молодой человек скажет, что любит детей и потому выбирает педагогическую профессию, надо полагать, что он не знает, на что отвечает. Любить детей ещё не повод для выбора педагогической профессии. Молодой человек, скажем, выбирает в педагогическом университете факультет физики или истории. Почему он это делает? Любя саму физику или историю? Или хочет стать именно учителем физики или химии, нравится сам процесс «преподавания»? Или же потому, что любовь к детям лучше всего может проявиться через «преподавание» того или иного предмета? Чувствует ли кто внутреннее призвание быть педагогом, учителем?

Педагогическую профессию я выбирать не собирался. Пройдя через руки своих учителей, как я мог воодушевиться и поспешить в педагогический университет! Такого не мог допустить даже в кошмарном сне. Я хотел стать журналистом: писать умел, был начитанным, уже печатал стихи и статьи в детских и юношеских изданиях. Все принимали мой выбор как правильный и хороший — и друзья, и мама, и Дейда Варо.

В школе задержали выдачу аттестатов на два дня. Как только я получил его, поспешил в Тбилисский государственный университет и подал документы на факультет журналистики. Вернулся домой счастливый: я зачислен без экзаменов. Но на другой день радость моя омрачилась: из приёмной комиссии университета пришли ко мне домой и сообщили, что мои документы были приняты ошибочно, ибо места, выделенные для медалистов, были уже заполнены. Можно подать документы на другой факультет.

И вот стою я в огромном холле Тбилисского университета, растерянный, озабоченный. Что делать, на какой факультет поступать? Нет у меня советников, а решать самому трудно.

Подходит ко мне мой одноклассник. Узнаёт моё положение и говорит:

— Чего себя мучаешь? Журналистом можешь и без факультета журналистики стать. А вот есть факультет востоковедения, я только что подал заявление в группу иранской филологии. Ты тоже туда подавай, пока есть места, приём очень ограничен.

— Что это за факультет, — спрашиваю, — впервые слышу.

Он объясняет, что это вроде дипломатический, изучаются история и языки Востока.

Недолго думая, я подошёл к форточке востоковедческого факультета и подал документы по специальности «История Ирана». Меня приняли. В группе нас было семь человек. А было это в 1950 году.

На первом курсе, в течение года я изучил персидский язык до того уровня, что мог свободно общаться, выступать с речью, переводить на грузинский язык стихи Омара Хайяма.

Значит, у меня были языковые способности. Почему не воспользовались этим мои школьные учителя русского и английского языков?

Зигзаги судьбы

Тогда ко мне не приходила мысль о том, что каждый человек, в том числе и я, имеет своё предназначение, свою миссию, что внутренняя сила (назовем ее Судьба) будет неумолимо направлять человека и поможет ему, то рано или поздно раскрыть смысл своей жизни, ради чего рождён он на Земле.

Судьба моя тогда знала, что я не буду ни журналистом, ни историком Ирана, ни переводчиком с персидского, ни дипломатом. Она знала, что я рождён быть учителем и обречен всю жизнь любить детей. Хотя я мог, кому угодно твердить, что не люблю педагогическую профессию, но сопротивляться судьбе тоже не мог, потому что сама жизнь принуждала подчиниться её воле.

С первого курса я понимал, что обязан как-то помогать матери. И хотя всю свою стипендию я приносил домой, но сильно чувствовал, что было мало.

Как сделать, чтобы я учился в университете и зарабатывал для семьи?

И вот нам объявили, что со второго курса лекции будут проводиться в вечернее время из-за нехватки аудиторий. Я воспользовался этим и обратился в райком комсомола с просьбой дать мне какую-нибудь работу.

— Какую? — спросили меня.

— Можно рабочим, какая есть, — ответил я.

Тогда заведующий отделом, — она оказалась нашей соседкой, — посмотрела список рабочих вакансий и сказала мне:

— Пионервожатым будешь?

— А какая будет зарплата? — спросил я. Для меня неважно было, кем работать, лишь бы иметь дополнительно тридцать-сорок рублей в месяц. А когда она сказала, что зарплата будет сорок пять, я сразу согласился.

Директор одной школы, куда меня направили, увидев меня, иронически усмехнулся и отрезал:

— Я тебя не приму… Ты сам выглядишь пионером, кто тебя слушать будет?

Я вернулся в райком комсомола сконфуженный, огорчённый.

— Не волнуйся, — улыбнувшись мне, сказала заведующая отделом, — освободилось место пионервожатого в другой школе… Дерзай!

Хотел отказаться, но вспомнил о зарплате, о маме, которая едва сводила концы с концами. Взял направление и только выйдя на улицу, посмотрел, какая это школа…

Это моя школа, школа, которую я окончил год тому назад!

С большой неохотой пришёл я в школу, не зная, как меня примут. Но директор, увидев меня настороженного и взволнованного и взяв направление, улыбнулся и радушно произнёс:

— Не волнуйся, мы примем тебя, ты справишься, а мы поможем…

Так судьба зигзагами по жизненному пути привела меня в школу.

Я ещё не знал, что меня ждёт.

Был конец августа 1952 года.

В сердце моём просыпается семя предназначения

Скажу честно, я пришёл в школу не для того, чтобы сделать её смыслом своей жизни, но твердо знал одно, что надо работать честно.

Школа большая, а пионеров — более восьмисот, целая армия. Я должен был ходить по школе в пионерском галстуке. И вообразив себя генералом, повязав на шею вместо погон пионерский галстук, я начал управлять организацией так, как инструктировали меня в райкоме комсомола и на специальных курсах.

Но вскоре понял, что общаться с детьми с начальственных позиций нельзя. Как нельзя формализовать их общественную жизнь, ограничив ее, заниматься составлением альбомов, выпуском газет, проведением сборов и заседаний, составлением отчётов, организацией борьбы с двоечниками.

Дейда Варо, для которой я стал коллегой, дала мне мудрое напутствие: «Полюби детей, подружись с ними, помоги им и защити каждого. Вспомни о чем ты мечтал в их возрасте, чего тебе не хватало в школе». Это было то, чем она руководствовалась сама, воспитывая меня и моих одноклассников.

И в школе скоро закипела интересная пионерская жизнь.

Было всё: походы, игры, труд, олимпиады, спартакиады, обсуждения, встречи, утренники, тимуровская деятельность, забота об исторических памятниках, постановка спектаклей, бальные танцы, сбор макулатуры. Я почитал томик Антона Семёновича Макаренко и воспользовался его принципами о параллельных и перспективных линиях.

Но, вспоминая сегодня те годы, я понимаю, что была у меня тогда ещё одна работа, которая двигала всё это. Она была внешне невидимая, не отражалась в планах. Это суть ее определила Дейда Варо: полюби, подружись, помоги, защити. Я усердно следовал этим наставлениям, хотя с большими усилиями: нужны были терпение, мудрость, понимание, искусство общения… А во мне всего этого так не хватало. И я стал воспитывать себя, создавать в себе облик воспитателя-друга для детей и старался выдерживать его в повседневной жизни. Постепенно увидел, что дети потянулись ко мне, стали относиться с доверием.

От кого мне приходилось защищать детей?

От агрессии взрослых — иногда от собственных родителей, иногда от своих учителей.

Какая нужна была детям помощь?

Чтобы они разобрались в себе, чтобы поверили в свои силы и свои способности, чтобы умели налаживать отношения…

Но я был студентом второго курса, да и не педагогического, а востоковедческого факультета. Мне нужны были и опыт, и специальные знания. Не хватало ни того, ни другого.

Читал педагогические книги, но многие из них были далеки от того, что волновало и заботило меня. Опыт черпал из своих проб и ошибок, из своих школьных воспоминаний и переживаний. А также, когда всё это не помогало, я принуждал своё сердце и разум, чтобы они подсказали мне правильное решение воспитательных задач.

Меня вызывает к себе учительница химии (та самая, которая дала мне когда-то переэкзаменовку) и обличает мальчика:

— Ты же пионервожатый, забери его и накажи за хамство, исключи из пионерской организации. Я его на свои уроки не допущу… — такое задание она даёт мне в приказном тоне. Она озлоблена, кричит.

Что я предприму? Мне нужна мудрость, а не судейство…

Проходит по коридору мальчик, на лице ссадины, синяки, глаза красные. Забираю его к себе.

— Что случилось?

Он ни с кем не подрался, не ушибся. Откуда ссадины, зачем глаза красные?

Мальчик доверяется: папа его избил, родной отец погнался вчера за ним и избил.

— Из-за чего? — спрашиваю.

— Из-за двойки по русскому языку…

— А учитель кто?

Та же самая, что донесла на меня инспектору на экзамене.

Как сделать, чтобы ту же самую дружбу, что я ищу в этом мальчике, отец тоже поискал?

Как сделать, чтобы мальчик не стал очередной жертвой той злобной учительницы русского языка?..

На улице встречаю группу девочек-шестиклассниц (в 1952 году мужские и женские школы были объединены), их четверо. Ясное дело — сбежали с уроков. Увидев меня, попытались скрыться. Но уже поздно. Подходят ко мне.

— Вы никому не скажете? — спрашивают.

— Нет, — говорю, — но почему вы не в школе?

— У нас контрольная, а мы не готовы…

Конечно, никому не скажу, и девочек не буду гнать обратно в школу.

Получится ли воспитание, если я им сейчас прочитаю нотацию, что так вести себя нельзя? Ведь сам я не раз удирал с контрольных.

Правильно ли я сейчас поступлю, если приглашу их в кафе, которое рядом, и угощу мороженым? Не знаю, но поступаю именно так.

На педсовете обсуждается ребром поставленный вопрос: «Или я, или он». Пятиклассник с мамой стоят в углу большой учительской как у позорного столба. Мама плачет и всех умоляет:

— Трое детей, муж погиб… Пощадите… Обещаю, я его строго накажу… Больше не посмеет грубить учителю…

Но учительница стоит на своём:

— Я его обратно в класс не приму…

Это та учительница, которой я когда-то на «здравствуйте» ответил «драптуните». Мальчик — жертва учителя. Встаю и заявляю:

— Мальчик — пионер, беру его под свою опеку…

Но учительница обрывает меня:

— Тебе самому нужен опекун…

Что мне ответить заслуженному учителю, автору учебников?

Так я расту в своей же школе уже не как ученик, а как коллега своих бывших учителей. Пока многие из них не признают во вчерашнем ученике коллегу, а я, как росток свободолюбивого дерева, пробиваюсь под асфальтом, варюсь в собственном соку.

Мечты мои о дипломатической службе, о журналистской деятельности блекнут, они уже не манят меня, я забываю о них. В сердце моём просыпается семя предназначения, незаметно пробивается и завладевает всей моей сущностью. Чувствую, что пришёл в школу к детям на всю жизнь.

Так я думал в конце 50-х годов

Я закончил университет с красным дипломом, и меня пригласили поступить в аспирантуру по истории Ирана, пригласили ещё работать в КГБ на какую-то тёмную должность. Но я чётко определился: далеко от детей не уйду. Знания по педагогике и психологии — вот что мне нужно было. Где я могу их получить? Есть Институт педагогики имени Якова Семёновича Гогебашвили, совсем близко от моей школы. В том же здании обитает Институт психологии имени Дмитрия Николаевича Узнадзе. Я поступаю в аспирантуру по педагогике, а в школе я — уже учитель истории, успев уже побывать учителем труда, литературы. После уроков я занимаюсь в научно-педагогической библиотеке, которая тоже носит имя Я.С.Гогебашвили. Здесь много важных книг, а мой профессор, в мире известный специалист по Коменскому, Ушинскому и Гогебашвили, сказал мне:

— Изучай классическую педагогику.

Я читаю жадно, с упоением: Квинтилиана, Коменского, Локка, Руссо, Песталоцци, Дистервега, Ушинского, Пирогова, Гогебашвили, Макаренко… Делаю выписки — их становится более двух тысяч. В моём воображении складывается изумительный Храм Образования, в нём царствуют Вера, Надежда, Любовь, Мысль, Свобода, Совершенствование, Устремление, Благородство, Преданность. Но Любовь — матерь всех остальных.

Я ещё не знаю имени Януша Корчака и имени Василия Александровича Сухомлинского. Не знаю, как видят мир Владимир Иванович Вернадский, Дмитрий Сергеевич Лихачёв. Я ещё не читал Новый Завет и не знаю основ Мировых Религий. Мне ещё никто не говорил о Николае Бердяеве, о Павле Флоренском, об Иване Ильине. Вот прибудут они, и мой Храм будет освещён. А пока я восхищён тем, что у меня уже есть. Надо сделать так, чтобы все школы мира разместились в этом Храме, чтобы все они были пропитаны мыслями, которые я выписываю из этих живых источников.

Потом я читаю учебники по педагогике, чтобы готовиться к сдаче кандидатских экзаменов. Читаю труды советских учёных-педагогов, осваиваю советскую педагогическую теорию… И мне кажется, что падаю из небесной высоты куполов моего Храма, и вот-вот моё сознание разобьётся о камни авторитаризма, о монолит материалистической идеологии.

Я в отчаянии.

Спешу к своему профессору с просьбой помочь разобраться: в чём разница между Небом и Землёю. Он мне говорит о материализме и о том, что классики не могли подняться до марксистского понимания педагогики.

Получается, что не Небо над Землёю, а Земля над Небом?

Но для меня всё складывается иначе: Земля принадлежит Небу, она с ним единое целое; она, так же как все небесные тела, есть проявление Беспредельности Неба.

Дух и Материя — тоже единое целое. Дух проявляется через Материю.

Сознание должно иметь в виду эту целостность Неба и Земли, Духа и Материи. Отрывать их друг от друга — значит исказить реальную картину мира. Это будет означать и искажение педагогического сознания. И мы уже получили такое сознание; с помощью тысяч и тысяч учителей, воспитателей, миллионов взрослых оно упорно утверждает авторитаризм и бездуховность в воспитании детей. Я, будучи школьником, испытал на себе колючки этой педагогики. А теперь их испытывают миллионы детей. Счастье, если в каждой школе есть хоть три, хоть два, пусть хоть один посланник Небес вроде Дейда Варо; они спасут многих, которых губят другие. Губят не столько по злости, сколько по причине невежества.

Так я думал тогда — в конце 50-х годов.

Дети призывают меня отходить от авторитаризма

Моим ученикам-восьмиклассникам нравились мои уроки истории. Я старался создавать в их воображении голограммные картины исторических событий, делать их соучастниками этих событий, действовать с ними по принципу свободной воли, но думая о будущем, и понять, как могло бы оно измениться. Это вызывало более глубокое обсуждение исторических фактов и действующих в них закономерностей. Что касается отметок, я доверил им самим оценивать себя и ставить те отметки, которые, по их мнению, они заслуживали. Отметки ставили они сами и в журнале, и в дневниках. Общение моё с ними было непосредственное, дружеское. Они доверяли мне, а я — им. Я старался на каждом уроке выдерживать классические нормы проявления своей любви к ним.

Но однажды я решил испытать советскую дидактику. Пришёл на урок, окинул своих учеников строгим взглядом и сказал: «Здравствуйте, садитесь». И тут же: «Что было вам задано?» Потом произнёс испытующе: «К доске пойдёт…» Выдержал паузу и назвал одного из них равнодушным голосом.

А вызвал самого продвинутого историка.

— Начинай… — сказал я мальчику.

— Что начинать? — спросил мальчик.

— Изложи параграф, который был задан…

Он пересказал содержание параграфа и хотел дать свои комментарии к событиям. Но я при каждой такой попытке прерывал его и призывал придерживаться учебника.

Дальше начал задавать хитрые вопросы по всем правилам методических предписаний. Он не смог дать те штампы ответов, которые требовались. Я поставил ему три в журнале и дневнике. Класс был в недоумении: от меня такого не ожидали. Далее я объяснил (пересказал) следующий параграф, закрепил его вопросами, задал домашнее задание, и в это время зазвенел звонок.

Любой методист сказал бы мне: «Молодец, учитель, хороший урок».

Но так не сказали дети.

В коридоре меня догнали девочки, отвели в сторонку и спросили с сочувствием:

— Вам сегодня плохо?

— С чего вы взяли? — удивился я.

— Урок же был не тот…

— Вам не понравился урок?

— Как может такой урок понравиться? Он никому не понравился…

— А другие учителя разве не так проводят уроки?

— Да, но вы же не так…

— И что же, по-вашему, я должен делать?

— Будьте таким, каким были, а то мы разлюбим вас…

Они действительно здорово меня напугали: разлюбят меня! Значит, любят, но могут разлюбить!

Так дети оценили советскую, а точнее, авторитарную педагогику и призвали меня отойти от неё, не приближаться к ней.

«Любите нас по-прежнему, по-голограммному», — говорили глаза девочек.

Идеи из будущего

Каждый параграф трудов Яна Амоса Коменского вызывал во мне восторг. Выписывал цитаты и размышлял над ними. Надо же, XVII век, а мысли-то какие! Именно тогда, в аспирантуре, чтение классиков привело меня к странному ощущению того, что читаю книги, посланные из будущего. Это будущее может стать настоящим настолько, насколько мы этого захотим. Интересно, как отнесутся учителя моей школы к идеям великого педагога?

Из цитат классика я сделал четыре больших красочных плаката. Я привлёк к оформлению плакатов нескольких талантливых детей-художников. Почитав цитаты и узнав о моих намерениях, юные художники загорелись и отнеслись к делу с большой ответственностью.

На всех плакатах был рефрен: «Как любить своих учеников».

А мысли были следующие:

Необходимо относиться к ученикам по-отечески, с серьёзным, страстным желанием им успехов, как будто бы учителя являлись родителями духовного развития учащихся. При этом они должны всё это делать более добродушно, нежели строго.

Достичь, чтобы всё обучение происходило добровольно. Это получится, если мы будем учить всему

1) с надеждой научить чему-то новому: нет человека, который был бы не рад чему-то новому научиться;

2) приветливо, чтобы нравилось слушать: нет человека, который не любил бы так учиться;

3) открытым и безобманным показом: нет человека, который хотел бы быть обманутым;

4) через самоличное рассмотрение: нет человека, который не верил себе больше, чем другим;

5) через самостоятельность: нет человека, который предпочитал бы следовать чужой, а не своей воле;

6) через применение собственных сил, т. е. через собственные попытки и опыты ученика;

7) вплоть до достаточности, когда ученик признаёт, что он во всех отношениях удовлетворён.

Достичь, чтобы

— каждый воспитуемый получил основательное образование и не мог разучиться и вернуться к невежеству;

— изучаемое изучалось в совершенстве;

— ученику нельзя было не понять всё, чему учат;

— всё обучение проходило добровольно;

— дисциплина была мягкая и уверенная и не отпугивала учеников от учителя.

Достичь, чтобы

— ученики учились всему с удовольствием.

Для этого дай ученику понять,

— что он по своей природе хочет того, стремление к тому, чему ты ему внушаешь, — и ему сразу будет радостно хотеть этого;

— что он от природы может иметь то, чего желает, и он сразу обрадуется этой своей способности;

— что он знает то, что считает себя незнающим, — и он сразу обрадуется этому своему знанию.

Попросил директора дать разрешение вывесить плакаты в большой учительской. Он внимательно их изучил, попросил меня рассказать о Коменском. Согласился, но добавил: «Из области фантастики!»

Плакаты я вывесил вечером, когда в учительской уже никого не было. А утром пришёл рано, чтобы понаблюдать за реакцией учителей. А реакции в тот день и последующие дни были такие: кто-то пошутил, что это предноябрьские призывы партии; кто-то (молодые) переписывали цитаты в тетради; кто-то шёл к директору выяснить — не приказ ли эти плакаты для коллектива; кто-то возмутился над организатором этой затеи; кто-то (старые, опытные учителя) громко обсуждал мысли на плакатах и насмехался над наивностью классика; а кто-то подходил ко мне и говорил: «Это ты сделал, да? Молодец!»

В общем, Ян Амос Коменский почувствовал бы себя неуютно в нашей большой учительской. Учителя середины XX века с возмущением объяснили бы ему, что так воспитывать и учить современных детей нельзя, строгость и строгость принудит их подчиниться учительской воле.

Возмущение учителей усилилось, когда те же самые плакаты появились на стенах коридоров школы. Дети толпились перед плакатами, читали вслух, спрашивали у учителей, что всё это значит. А учителя пожаловались директору и в партийную организацию; они утверждали, что подобные мысли на плакатах могут зародить в детях недоверие к своим учителям, могут настроить их против учителей. И они, конечно, были правы.

А плакаты без моего вмешательства и ведома вывесили в коридорах ученики-художники.

Сделать вывод из этого опыта было нетрудно. Он был грустным: ясно было, большинство учителей смущали идеи из будущего, они встретили их настороженно, даже испугались их, видели в них низкую оценку своего традиционного авторитарного опыта, видели обесценивание своего труда.

Пусть учитель живёт для Вечности

Тем не менее я продолжал свои опыты.

Группа юных художников увлеклась этим делом и даже требовала от меня нового материала для плакатов. Им нравились идеи добра и гуманности, любви и взаимности. Они рисовали прекрасно, помещали плакаты в рамы. А когда, спустя месяц, мы сняли в учительской и коридорах плакаты с мыслями Коменского, встал вопрос: что с ними делать. И ребята нашли выход: они решили дать их в подарок учителям: вывесить в предметных кабинетах. Мне они рассказывали, как учителя принимали эти дары. Кто-то сказал им, что кабинет перегружен наглядными пособиями. Но дети всё же нашли место на стене, и учитель молча согласился. Кто-то прогнал ребят с их подарками: «Забирайте ваш филантропизм обратно… Как учиться будете, так и любить буду»… Кто-то молча согласился. Но один учитель даже выбирал плакат с цитатами.

После Яна Амоса Коменского в школу «пришёл» Иоганн Генрих Песталоцци.

Я не знал ни порядка, ни метода, ни искусства воспитания, которые не явились бы следствием моей глубокой любви к детям. В любви Ребёнок находит вдвое больший источник роста.

Весь истинно гуманный дух наших сил заключён в вере и любви. Сила сердца, вера и любовь для человека, то есть, для божественного вечного существа, подлежащего воспитанию и образованию, являются как раз тем, что корни для роста дерева.

Веру должна порождать вера, а не знание и понимание объекта её. Мышление должно быть порождено мышлением, а не значением объектов размышления или законов мышления. Любовь должна порождаться любовью, а не знанием объектов, достойных любви, и самой любви.

Пусть учитель, помогая, живёт для вечности, но пусть, живя, помогает настоящему. Если он так поступает, если он, любя, живёт ради вечности и для настоящего, тогда пусть не заботят пределы силы его любви. Любовь его поколения присоединится к его любви. Для своей любви он найдёт помощь, как находит помощь терпящий бедствие благородный человек.

На этот раз учителя отнеслись к мыслям на плакатах более сдержанно, даже с интересом. Обсуждали их между собой. Кто-то выбрал, какой из них хотел бы повесить в своём кабинете. Было и такое, когда кто-то на педсовете сослался на эти мысли. А старшеклассники рассказывали мне о случаях, когда мысли с плакатов, висевших в кабинетах и коридорах, становились предметом обсуждения на уроках. Ученики призывали учителей следовать мудрым наставлениям великих педагогов.

Позднее плакаты с мыслями Иоганна Генриха Песталоцци были заменены мыслями Якова Семёновича Гогебашвили, Константина Дмитриевича Ушинского, Антона Семёновича Макаренко.

Мысли Гогебашвили вызвали долгое обсуждение проблем нравственности и веры.

Воспитание честных, благородных чувств в подрастающем поколении более необходимо и ценно, чем обогащение ума детей различными знаниями. Солью земли во всех странах являлись и являются добрые сердца, проникнутые пламенной любовью к ближнему.

Неизбежной же основой этики человеколюбия была и есть искренняя вера. Глубоко верующий человек никогда не сможет проявить малодушия и эгоизма.

В те пятидесятые годы разговор о вере, о воспитании веры — в смысле религиозной — был опасен. Потому мысль Гогебашвили вызвала разные толки. Секретарь парторганизации предложил говорить о воспитании веры в коммунистические идеалы и т. д. Но один молодой учитель, который радовался плакатам, заявил:

— Получается, что мы опровергаем одну религию, чтобы вводить другую…

— Это какую? — спросил учитель-секретарь.

— Христианскую религию заменяем коммунистической религией…

— Коммунизм — это наука, а не религия, — парировал учитель-секретарь.

— Тогда зачем же воспитывать веру в коммунизм? Науку надо учить, а не воспитывать веру в неё…

Было ясно, что плакаты с мыслями будили у учителей мысли.

«Да, детей надо любить, надо учить и воспитывать с любовью», — говорили одни. Это была небольшая группа учителей. Другие же, не имея причину опровергать тезис о любви к детям, утверждали: детей, конечно, надо любить, но вовсе не обязательно, а даже вредно показывать им свою любовь, держать их в руках будет невозможно.

А старшеклассники, в силу активной деятельности группы юных художников, атаковали своих учителей на уроках, задавая вопросы, как они относятся к той или иной мысли того или другого великого педагога.

Мои первые впечатления от плакатной педагогики расширились: я увидел, что мысли из будущего влияют на учителей: кто-то начал переосмысливать свой опыт; кто-то знакомился с именами великих мыслителей и проявлял заинтересованность их творчеством, просил дать им книги; кому-то стало неловко на фоне возвышенных мыслей. Дело в том, что учителя были мало начитаны в классической педагогике, но зато крепко освоили догмы советской авторитарной педагогики, которая делала их «солдатами партии».

Любят ли авторитарные учителя детей?

Любили ли советские учителя детей?

Конечно, любили, любили искренне и преданно.

Но любовь их была своеобразной, она не имела возможности совершенствоваться. Действовал неписаный закон: любить-то детей надо, но так, чтобы не показывать им свою любовь; их надо любить со всеми строгостями, требованиями, принуждениями, наказаниями; пусть ребёнок не поймёт сегодня, что учитель любит его и ради его будущего счастья вынужден прибегать к силовым способам, зато поймёт, когда подрастёт, и будет благодарен.

И получалось, что детей они любили, но воспитывали и учили их так, что дети не чувствовали эту любовь.

Неписаный закон легко вёл учителя к грубостям. Любили авторитарно, властно, сурово, веря, что это есть лучший путь воспитания. Принималась мысль, что учение — тяжкий труд, надо терпеть, проявлять волю, упорство, чтобы учиться успешно.

Во всех тогдашних школах на видном месте висели транспаранты, призывающие детей быть прилежными. «Учиться, учиться и учиться» — эти слова, сказанные Лениным в адрес безграмотных партийцев, партия теперь адресовала ученикам. А Сталин сказал: «Чтобы строить — надо знать, чтобы знать — надо учиться, учиться упорно, прилежно». Не отстал от вождей и Берия, призыв которого тоже красовался в школах: «Подвиг и геройство учащихся — это учиться на отлично. Это значит: иметь отлично»… И перечисляли предметы. «Отлично» была высшая словесная отметка, чем стала потом пятёрка.

Кстати, когда партия решила, что вместо словесных отметок нужно применять цифровые, лозунг был переделан: вместо «отлично» значилось «пять».

Достанутся ли ученикам знания без усилий?

Нет.

Что делать? Дать им волю? Оставить без знаний?

Нет, нельзя.

Но получается, что ради их же блага надо их принуждать.

Есть ли другой выход?

Нет.

Тогда вперёд!

Вот, примерно, какая логика присутствовала в основе всеобщего образования.

И вскоре школа погрязла в процентомании так называемой академической успеваемости. А авторитаризм в образовании, как и в государстве в целом, стал частью идеологии. По правде говоря, в этом деле педагогическая наука мало что нового сделала: авторитаризм в образовании, силовой подход к детям был известен с древнейших времён, им была поражена школа капиталистического мира. Он и сейчас есть основа теории и практики мировых образовательных систем. Советская педагогическая наука перевела существующую теорию и практику на язык идеологии.

Хотя мудрые люди, — философы, психологи, особенно классики мировой педагогики, а также множество талантливых педагогов, — настоятельно, убедительно, терпеливо и давно объясняют учителям и всем, кто имеет касательство к образованию, что принудительные и насильственные способы вредят детям, снижают возможность проявления природных способностей. Но кто их слушает? Во-первых, опыт уже закреплён веками, он сложился как традиция, учителя поверили в его истинность. А если авторитаризм в образовании есть истина, то всякая другая педагогика, другие взгляды будут неправдой. Во-вторых, для диктаторского, унитарного и унифицированного государства авторитарная педагогика легко вписывается в его идеологию. В-третьих же, авторитарная педагогика на практике требует куда меньше материальных и духовно-нравственных затрат, чем всякая образовательная вариация на тему классической педагогики.

Партия авторитаризм в образовании утвердила в том, что назвала учителей «верными солдатами партии». Учитель — как солдат, как сержант, как офицер! Наверное, солдаты и генералы армии тоже любят друг друга (хотя это вовсе не обязательно), но любовь эта будет другая, она будет служить войне, а не воспитанию. Военную дисциплину в армии на любви не построишь, нужен приказ и его исполнение, а в случае неподчинения приказу — наказание. Вот и вся философия дисциплины.

А как быть в школе?

Примерно то же самое: требовать от учеников сознательной дисциплины, то есть, понимания того, что они обязаны, другого выхода у них нет; им дают задание, они должны выполнить. Если не так, то — наказание. Так провоцируются властолюбие, жестокость и издевательства «солдат», которые, приняв класс, воображают себя генералами.

Сегодняшние авторитарные учителя тоже любят детей, но любят их теми же способами, какие были прежде, или же более утончёнными, которые мощнее прежних.

Любит ли государство детей?

Вроде бы, да.

Ведь пригласил президент девочку из глухомани на новогоднюю ёлку в Кремль? Вот какая любовь.

Но Сталин поступил эффектнее: он взял на руки маленькую девочку с букетом, которую потом назвали Мамлакат, а тысячи бюстов вождя с ребёнком сразу же были установлены во всех парках и дворах школ по всей стране. Это тоже любовь.

Какая разница?

Тогда жизнь миллионов детей репрессированных родителей была искалечена — они были детьми «врагов народа». Теперь нет детей «врагов народа», но два миллиона детей бомжуют по стране. Кто они для народа и для государства?

И так ли надо любить детей?

Исправление ошибки

Я полюбил детей после того, как соприкоснулся с ними. Тогда я ещё не знал причины моей тяги к детям, не мог объяснить, почему так безболезненно расстался с журналистикой и дипломатической жизнью. О том, что это за чувство и на что оно способно, тоже не думал. Это мне предстояло ещё узнать. Но внутреннее моё духовное состояние, весь подтекст того, чем я занимался, к чему стремился, как я сейчас полагаю, была именно любовь.

Думаю, она и потянула меня создать в Грузии первый экспериментальный класс. Это было в 1963 году. Я попросил свою сестру Нателу Александровну оставить работу в Институте педагогики и помочь мне осуществить задуманное. Именно задуманное, ибо чёткого образовательного плана у меня тогда не было. Я знал только: буду строить развивающий процесс, детям должно быть очень интересно и радостно в школе, знал, что откажусь от отметок, собирался изменить систему обучения грамоте, изменить разлиновку тетрадей, включить в расписание игру в шахматы, уроки по этике… Сестра согласилась стать учительницей класса со своим востоковедческим образованием (закончила тот же факультет, что и я). Надо было найти директора, который согласился бы открыть экспериментальный класс и довериться нам. Нашёлся и такой директор Тбилисской школы № 57 — Арчил Корохашвили. Далее надо было набрать детей с согласия родителей. Нашлись желающие и к первому сентябрю мы с сестрой открыли экспериментальный класс. Многие наши новшества родители принимали почти без колебаний, но в связи с упразднением отметок нам пришлось их долго уговаривать.

В работе с классом в течение четырёх лет мы набрали огромный опыт по воспитанию детей в условиях доброты, дружбы, свободы. Мы тогда не знали о понятии духовной общности, но она у нас зародилась и стала основой для увлекательной и многогранной жизни детей.

Многие из подходов, наработок, приёмов, которые и сейчас находят распространение среди учителей, мы создали и проверили тогда. Затем вся эта работа, как зерно, начала развиваться в массовой практике сотен экспериментальных школ. Натела Александровна до сих пор является учителем начальных классов и, судя по тому, с какой любовью и уважением, с каким доверием и дружбой относятся к ней дети, можно заключить: она постигла в себе Мудрость Педагогической Любви.

Но моя любовь к детям в начале 60-х годов не была ещё осознана, это была подсознательная сила, которая рвалась проявиться и совершенствоваться. Мне просто хотелось, чтобы педагогический процесс, — и в семье, и в детском саду, и в начальных, и в старших классах, и повсюду, где бы он ни происходил, — доставлял детям радость, чтобы учителя и воспитатели их понимали, чтобы программы и учебники их не унижали, чтобы детей всюду уважали. Но как это сделать? Конечно, нужно разработать хорошие методы, хорошие учебники, дать детям развитие и т. д. Но что мешает тому, чтобы всё это было сделано, а самое главное — введено в практику? Вот тут моя неосознанная любовь к детям сильно споткнулась.

Тогда я думал, что всё образование можно изменить, отреформировать, обновить через так называемое внедрение новых педагогических, дидактических или методических систем, через приказы министерства или постановления правительства. Здесь я допустил ту же самую ошибку, что сейчас допускают специалисты так называемых педагогических технологий: я не отдавал должного свободной творческой воле учителя. Что сделает совершенный инструмент, скажем, скрипка Страдивариуса, в руках несовершенного исполнителя? Только в руках творца, в руках совершенного мастера мы узнаем и оценим не столько совершенство инструмента, сколько всплеск духа, подаренный мастером. Но тогда я думал по-другому: нужно разработать хорошую методику, а учитель обязан применить её в точности и выдать предполагаемый результат. Я упускал из вида личность учителя.

Так я действовал в начале 60-х годов прошлого века, когда при поддержке директора Института педагогики имени Я.С.Гогебашвили Григория Георгиевича Попхадзе мы открыли лабораторию экспериментальной дидактики. В неё вошла группа единомышленников-учёных. Они были полны энтузиазма, и каждый из них был мастером педагогической практики. В лаборатории действовало правило: любой научный сотрудник, независимо от учёной степени и звания, должен был быть прекрасным учителем и воспитателем, уметь показывать учителям высшее искусство ведения уроков и общения с детьми. Может быть, такой уровень учёных сыграл в дальнейшем свою роль в том, что лаборатория прославилась на всю страну и в мире. Возглавил лабораторию Барнаб Иосифович Хачапуридзе — тончайший экспериментатор, ученик и соратник выдающегося психолога Д.Н.Узнадзе. Мы разместились в Республиканской экспериментальной школе № 1, директором которой был назначен опытный и творчески мыслящий педагог Л.Ф.Чикваная.

В начале шестидесятых годов мы развернули экспериментальную работу, следуя образцу нашумевшего тогда эксперимента под руководством Леонида Владимировича Занкова. Вскоре мы познакомились и с экспериментом, проводившимся под руководством Даниила Борисовича Эльконина и Василия Васильевича Давыдова. Оба эти экспериментальные направления опирались на теорию развития Л.С.Выготского. Но наш мудрый руководитель привнёс к нашему осознанию идеи развития и необычный педагогический опыт Д.Н.Узнадзе. Грузинскому экспериментальному педагогическому направлению не было ещё точного названия, но было видно: оно выходило далеко за пределы дидактики и вовлекало в себя общепедагогические проблемы. Наблюдатели называли его то развивающим обучением, то обучением без отметок. Порой отдельные стороны нашего исследования отвлекали внимание от самого главного. Так, например, проблема обучения шестилетних детей, или особая система взращивания в детях письменной речи, или же практика содержательного полного дня. Во всём этом было столько многих приёмов и форм, разработок и методических комплектов, что они заслоняли общую теоретическую основу.

Из года в год в эксперимент включались всё больше и больше учителей, и уже в конце шестидесятых годов им была охвачена почти половина регионов Грузии — сотни учителей и десятки тысяч детей.

А теперь возвращаюсь к моей ошибке.

Мы разработали для учителей, участников эксперимента, жёсткий план: взяли и пронумеровали все 3230 уроков четырёхлетней начальной школы; определили для каждого урока тему, содержание, методы, даже вопросы, которые учителя должны были задавать детям; была обрисована структура каждого урока и ожидаемый результат.

Учителям оставалось строго следовать плану, проводить уроки по данной схеме. Получалось, что в один и тот же день во всех наших экспериментальных первых-четвёртых классах по всей Грузии учителя проводили один и тот же урок. Они, бедные, привыкшие повиноваться воле начальников, со всей ответственностью исполняли наш план.

Было ли это нашим проявлением любви к детям?

Сотрудники лаборатории были милые люди, любили детей, но делали свою работу, не думая о любви к детям и, тем более, к учителям. Мы их уважали и дружили с ними, но больше заботились о торжестве идеи.

Наш мудрый профессор первым заметил оплошность. Так нельзя, сказал он нам, вы сковываете учителей. Дайте им возможность быть творчески мыслящими, сделайте их не исполнителями вашей воли, а равноправными соратниками, творцами эксперимента.

Мы послушались профессора и быстро изъяли из употребления наши жёсткие планы. Взамен развернули широкую семинарскую деятельность, проведение научно-практических конференций. Года два спустя мы убедились, насколько эксперимент стал мощнее, а результаты превзошли все ожидания. Учителя начали публиковать статьи о своём творчестве, а некоторые увлеклись научными исследованиями.

Трагикомические события

Теория развития Л.С.Выготского содержит большие возможности для построения новых дидактических систем. Так и случилось с экспериментами Занкова и Эльконина-Давыдова. Исходя из одной и той же теории, они создали разновариантные системы развивающего обучения: первая была ориентирована на общее развитие младших школьников, вторая — на умственное развитие, на развитие в детях диалектического типа мышления.

Застойный педагогический мир увидел, что в зависимости от обучающей системы дети могут проявлять разного рода возможности и способности, в силу чего ускоряется их продвижение. В эксперименте Л.В.Занкова дети четырёхлетнюю программу начальных классов заканчивали за три года и из третьего класса прямо переходили в пятый класс. Зародился новый принцип дидактики: вести обучение не от лёгкого к трудному, а от трудного к более трудному. Для традиционной авторитарной школы это было непонятное дело.

Также непонятно было то, что происходило в эксперименте Эльконина-Давыдова: овладевая диалектическим (абстрактным) типом мышления, дети свободно вторгались в сферы старших классов; стало возможным строить программы не по принципу от частного к общему, от конкретного к абстрактному, а наоборот: от общего к частному, от абстрактного к конкретному.

Эти открытия не были встречены аплодисментами в образовательном мире: учёные возмутились, руководители нахмурились, партийные боссы озадачились. С воодушевлением принимали эти системы тысячи учителей, которые на своём опыте познавали способности детей и свои творческие возможности. Общество бурлило. Традиционная волна шестидесятых-семидесятых годов обрушилась на новые ростки в образовании и началась реакция: кого-то из учёных исключили из партии, закрыли лаборатории, разогнали сотрудников. А потом, спустя некоторое время, людей начали восстанавливать «в рядах КПСС», учёных возвращали обратно, системы были признаны и рекомендованы для массовой практики.

Трагикомические события происходили и в связи с нашей лабораторией. В Грузии нас критиковали, постоянно проверяли, обвиняли, что мы идём против Гогебашвили, классика грузинской педагогики, против решений партии, разрушаем основы единой советской школы; писались доносы в партийные органы о том, что лаборатория насаждает буржуазную педагогику, в газетах устраивались дискуссии с «разоблачением» наших идей. Нас закрывали и выгоняли из экспериментальной школы.

И это длилось годами.

Порой мы приходили на работу, не зная, что с нами будет.

Думаю, в это сложное время я и начал осознавать чувство любви к детям. Я начинал понимать, что наука, эксперименты, обновление образования, вся борьба в защиту идей — всё это было ни что иное, как защита детей. А силы для борьбы я черпал из двух источников: первый источник — любовь к детям, второй — вера в те идеи, которые помогали мне защитить детей.

Я бы сам отказался от своих идей, от всей своей науки, если бы увидел, что они бессильны уберечь детей от посягательств авторитарного насилия. Любовь и Вера — вот что начал я осознавать тогда, когда, отлучённый от детей очередным решением министерства образования, находился в отчаянии. Не знаю, способствует ли отчаяние озарению, но меня оно спасло — передо мной открылись всесильные источники Любви и Веры. И в дальнейшем бывали случаи, когда они возрождали меня прямо из пепла.

Конечно, в Грузии были люди — учёные, учителя, родители наших учеников, которые поддерживали нас. Но этого было мало. Нас начали поддерживать российские учёные.

О нас хорошо писала вся тогдашняя центральная пресса, газеты «Правда», «Известия», «Неделя», «Литературная газета», «Учительская газета», «Московский комсомолец», «Комсомольская правда», «Труд» и многие другие. К нам каждый день приезжали группы учителей со всех концов тогдашнего Советского Союза, из заграницы, из Америки, Германии, Чехословакии, Болгарии, Китая, Венгрии… Это была уже другая сила, которая противостояла местной реакции и воодушевляла нас.

Местная реакция…

Разумеется, это не вся Грузия.

Местную реакцию составляла группа людей, в чьих руках была сосредоточена часть власти, или же те, которые в борьбе с нами защищали самих себя, свои отжившие идеи, или же те, которые были чем-то обижены и потому мстили, были и такие, которые просто не могли не писать доносы в высшие инстанции.

Знали ли они суть наших поисков?

Нет, не знали, и им было неважно знать её.

Защищали ли они от нас что-либо святое?

Об этом тоже не думали.

Но что надо было другое делать авторам традиционно действующих программ, учебников, методических курсов?

Что надо было делать учёным, на которых надвигалось новое педагогическое воззрение?

Что надо было делать министрам, когда они видели, что в их епархии не всё складывается по их приказам?

Что надо было делать людям, которые просто не могли понять, что происходит?

Что надо было делать злым людям?

Это была небольшая группа людей, но они имели часть власти или доступ к власти.

Вот и действовали.

Но вовсе не из любви к детям.

Мечта о Детском Государстве

Наконец, дело дошло до ЦК Грузии. Была выделена большая комиссия, которая долго проверяла нашу работу — теорию, практику, результаты, наработки, проверяла уровень знаний детей. Часть членов комиссии всё же хотела найти наши «буржуазные» идеи, прицепилась к применению содержательных оценок, к принципу свободного выбора, к тому, что в нашей практике не было никаких наказаний. Но всё это утонуло в общей положительной оценке. Вопрос о маленькой лаборатории был вынесен на бюро ЦК. Такого ещё никогда не было. Итак, решалась судьба: какой путь выбирать в образовании — любить детей по-настоящему или любить их на словах.

Находясь на бюро ЦК, на этом наивысшем уровне власти, я вообразил, что передо мной самые милые люди, которые могут исполнить мою мечту. Вот я и размечтался: на горе Саирме, где стояла Республиканская экспериментальная школа № 1, я вообразил Детское Государство, где, наряду с научными учреждениями, находятся детские сады, спортивные комплексы, парки, трудовые мастерские, эстетические центры, детский дом… В центре Государства стоит величественное здание — это ратуша, там заседает объединённый парламент детей и взрослых. В Государстве действует своя Конституция…

Я тогда уже прочитал книгу Януша Корчака «Король Матиуш Первый». Не раз мечтал вместе с детьми об обустройстве жизни.

Когда я вернулся к реальности, услышал голос первого секретаря Джумбера Патиашвили. Он прервал меня и, смеясь, сказал:

— Давайте создадим такое Детское Государство…

И решили: впервые в Советском Союзе создать так называемое Научно-производственное педагогическое объединение и издать на грузинском, абхазском и осетинском языках мои книги: «Здравствуйте, дети!», «Как живете, дети?», «Единство Цели». (На абхазском и осетинском языках в скором времени они действительно были изданы, но на грузинском языке я так и не дождался их «рождения»). А меня назначили Генеральным директором.

Воодушевленный таким оборотом дела, я приступил к подготовке проектов Детского Государства. Смешанная комиссия учеников и учителей начала готовить проект Конституции. Дети-художники и архитекторы с большим воодушевлением создавали эскизы разных сооружений, в первую же очередь, здание парламента…

Был тогда конец 80-х годов. Вскоре меня выбрали народным депутатом и членом Верховного Совета СССР, а потом Союз распался. Новому руководству Грузии и президенту З.Гамсахурдиа не нужны были такие образовательные проекты, не нужна была гуманная педагогика. И я подал в отставку.

Сердце живого педагогического процесса

Наше грузинское направление складывалось по-другому. Вначале для нас теоретической базой было синтезированное понимание идей Л.С.Выготского и Д.Н.Узнадзе о развитии. Они прекрасно дополняют друг друга и дают более полную картину о закономерностях развития Ребёнка. Далее, взяв курс на развитие и воспитание личности, мы включили в психологическую основу фундаментальные понятия Д.Н.Узнадзе — установку и объективацию. Они усилили наш личностный подход к Ребёнку и помогли по-новому разработать методические аппараты наших учебников для начальных классов.

В 1915–1916 годах Д.Н.Узнадзе был директором грузинской школы, где осуществил много новых идей, в корне отличающихся от действительной практики: он упразднил отметки и ввёл самооценочные суждения, установил ученическое самоуправление, между учителем и учениками установил сотруднические взаимоотношения, уважение личности ученика стало законом в школе… О результатах учебного года Д.Н.Узнадзе написал «Отчёт», что практически является концепцией образовательной системы, построенной на началах гуманности, добра и любви.

Мы пытались вовлекать идеи Д.Н.Узнадзе в эксперимент, усиливая тем самым наше педагогическое направление. В целом мы охватили широкий круг проблем: сотруднические взаимоотношения учителя с учениками, педагогическое общение, уважающее и утверждающее личность Ребёнка, отказ от всяких формальных знаков (отметок) в оценке успешности учеников, введение содержательных оценок и воспитание оценочной деятельности как качества личности Ребёнка; мы впервые в огромной стране начали приём детей с шестилетнего возраста и создали систему их воспитания и развития; мы радикально изменили систему развития речи, заложив в основу письменную речь как светильник души; утвердили принцип свободного выбора в образовательном процессе, построили новые учебники по всем образовательным курсам, заложив в них условия творческого сотрудничества и творческого развития детей; открыли огромное количество новых приёмов и методов, утверждающих радость познания, организовали воспитательный и развивающий процесс в условиях полного дня, основанного на разнообразных видах деятельности детей…

Несмотря на масштабность идей, эксперимент назывался развивающим обучением, а в прессе его именовали то «грузинским», то «тбилисским», то «безотметочным» и т. п. обучением.

Результаты эксперимента были превосходными: дети быстро продвигались в познании, для нас исчезли понятия «трудные», «слабые», «необучаемые», «невоспитуемые» и т. д. дети.

И однажды наш профессор сказал нам: «Развитие есть только одна грань становления личности школьника. Вы в этом достаточно убедились, хотя Ребёнок неисчерпаем в своих возможностях. Но должен быть и другой психологический аспект, который в состоянии задеть более глубинные силы Ребёнка и зародить новые качества его личности. Ищите этот фактор».

Мы посвятили этому поиску четыре года и в начале семидесятых пришли к выводу, что таким психологическим фактором должен быть мотив. Личность, её деятельность не мыслится без мотивов. Сохранив идею развития, мы расширили свой подход с точки зрения развития и воспитания мотивов. Были вынуждены заново разработать всю систему содержательно и методически, закладывая в ней, наряду с развитием, воспитание мотивов деятельности.

Через пару лет мы увидели, что, во-первых, дети действительно изменились сильнее, во-вторых, убедились, что творим не дидактику нового образца, а другую педагогику в целом — мы охватывали и обучение, и развитие, и воспитание. Убедились также, что если обучение должно опережать развитие и вести его за собой (Л.С.Выготский), то воспитание должно опережать и обучение, и развитие, и вести их за собой (этому учат классики педагогики). Мы начали искать двигатель целостного педагогического процесса и пришли к выводу, что таковым является общение. Общение есть сердце живого педагогического процесса, оно придаёт качество этому процессу. Общение авторитарное делает весь процесс с его содержанием тоже авторитарным, общение гуманное одухотворяет всё в педагогическом процессе. Всё, чем мы пользуемся, — программы, учебники, средства, методы, приёмы, формы и т. п., — какими совершенными и новыми их ни назови, качество и смысл приобретают именно в общении. А творцом общения является учитель.

Так перед нами возникла исключительная, наиважнейшая значимость Личности Учителя.

Грустное лицо Сухомлинского

В мою жизнь Василий Александрович Сухомлинский вошёл как радость, которую долго ждёшь, но приходит она неожиданно. Я ждал радости, но ещё не знал, что это могло быть.

Впервые я увидел его на общем собрании Академии Педагогических Наук в Москве. Было это, если я не ошибаюсь, в 1959 году. Мой научный руководитель, который был членом этой академии, пальцем показал мне в зале на человека, сидевшего в последнем ряду, и сказал: «Вот он, Сухомлинский, сельский учитель». Имя директора сельской Павлышской средней школы из Украины было тогда у всех на устах: кто восторгался им, кто ругал, кто клеветал, кто ехидничал. В это время я ещё мало знал, кто есть кто в педагогике. Сухомлинского ещё не читал, и ожидания особой радости во мне ещё не было.

Спасибо моему руководителю, что он пальцем указал мне на Сухомлинского и дал возможность взглянуть на него. Лицо его меня притянуло, и во время заседания я всё оборачивался, чтобы ещё и ещё раз запечатлеть его в себе. И до сих пор корю себя, почему я не подошёл к нему, не заглянул в его грустные глаза, не сказал: «Здравствуйте!» Может быть, он протянул бы мне руку и пожал её. Какую силу духа я почерпнул бы из этого рукопожатия на всю жизнь!

Я смотрел на него со стороны и думал о том, как и чем он мог ошарашить советский педагогический Олимп. Председательствовал на собрании президент АПН В.М.Хвостов, который только что грубо прервал выступление академика Л.В.Занкова. Он сообщал собранию о первых действительно удивительных результатах год или два тому назад начавшегося эксперимента. Видите ли, президент не поверил учёному в подлинности фактов. Это тот президент, который вскоре поверил клеветникам, написавшим о Сухомлинском следующее заключение: «Концепция, которую В.А.Сухомлинский проповедует в ряде органов нашей печати, получила весьма широкое распространение в массах учительства и в настоящее время представляет реальную угрозу как сила, поворачивающая педагогическое мышление в сторону буржуазной теории свободного воспитания». Это означало: «Убрать надо Сухомлинского!» И чтобы это свершилось, президент АПН направит донос в ЦК с предложением: «Рекламирование концепции В.А.Сухомлинского в нашей печати представляется политически и педагогически нецелесообразным и даже вредным». Об этих тайных «документах» мир узнал спустя 40–50 лет.

О чём мог думать тогда он — Василий Александрович Сухомлинский, наблюдая, как президент грубит Л.В.Занкову, объявляет недоверие к его экспериментальным поискам, открывающим новые возможности детей? Может быть, о том, о чём потом напишет в письме своему другу-единомышленнику Э.Г.Костяшкину: «Мне кажется, что многие мужи педагогики, которые управляют нашим кораблём, а сами не любят ни школы, ни детей: больше того, кое-кто из них глубоко ненавидит педагогику. Никакой педагогической мысли в рубке этого корабля нет».

Что я ещё мог бы вычитать на его грустном лице?

Наверное, то, о чём он будет писать опять-таки тому же своему другу: «В 1939 году женился. Когда я шёл на фронт, дома осталась жена Вера Павловна… Она не могла выехать, так как была беременной. Осталась у своих родителей. Во время оккупации её арестовало гестапо за распространение советских листовок, сброшенных с самолёта, за перепрятывание советских бойцов, бежавших из плена, за сохранение и передачу им оружия. Фашисты жестоко пытали её, выкололи глаза, после этого мучили ещё несколько дней, и потом повесили. Когда жена была в гестаповском застенке, к её родителям-старикам приехали два гестаповца и забрали больного десятимесячного ребёнка — якобы для того, чтобы мать его накормила. Они принесли ребёнка в камеру и сказали: если не скажешь, кто руководит вашей организацией, убьём сына. И убили на глазах у матери, а потом выкололи глаза и мучили. Обо всём этом я узнал после освобождения района. Я сам был при допросе нашими товарищами предателя-полицейского, который рассказал, как выколол ей „только“ один глаз, а второй, мол, выколол не я, сжальтесь… Трудно передать словами горе, которое мне пришлось пережить… Я знаю, что и сейчас жив офицер, выколовший глаз жене и истязавший её»…

Сердце сидящего в зале человека с грустным лицом уже объявляло всему миру, что настала пора другой педагогики.

Конечно, не эта первая встреча была той радостью, которую я ждал. Она придёт ко мне попозже, чтобы придать мне веру и прояснить смысл любви к детям.

«Как любить детей»

Этой радостью для меня была статья Василия Александровича Сухомлинского, опубликованная в журнале «Радянська школа» в 1967 году. Статья называлась: «Как любить детей». Я читал и перечитывал её с восторгом, с удивлением. Надо же, так просто, страстно, ясно, мудро и смело говорить о том, что является всеначальной энергией образования и что так упорно выкидывает наука за борт своего корабля!

Во мне прояснилось многое, если не всё.

Меня охватило состояние, когда восклицают: «То же самое хотел сказать, но слов не находил».

Я переписал всю статью, как песню, из которой нельзя слова выкинуть. Я делал выписки, конспектировал. Я впитал весь её смысл в себя до той степени, что она стала моей, отражением моего духа.

Сейчас я пользуюсь тогдашними выписками и конспектами и заново переживаю состояние более чем сорокалетней давности.

Идеи, изложенные в статье, были как вулканические извержения, и их мог родить в себе только человек с судьбою Василия Александровича.

Статью он начинал так: в учительской среде можно услышать дискуссию — обязательно ли, чтобы каждый педагог любил детей? «А если я их не люблю? — щеголял своей оригинальностью один учитель. — Если от их галдежа у меня головная боль? Если я только и знаю светлые минуты, когда не слышу их и не вижу? Что же, прикажете оставить школу и переквалифицироваться?» Такому учителю Василий Александрович отвечает резко: «Да, надо оставить школу и приобрести другую специальность. Или же воспитать в себе любовь к Ребёнку — третьего не дано». Это потому что «любовь к Ребёнку в нашей специальности — это плоть и кровь воспитателя как силы, способной влиять на духовный мир другого человека. Педагог без любви к Ребёнку — всё равно, что певец без голоса, музыкант без слуха, живописец без чувства цвета».

Далее последует серия цитат, которые не нуждаются в комментариях.

«Нельзя познавать Ребёнка, не любя его».

«Речь идёт о мудрой человеческой любви, одухотворённой глубоким знанием человеческого, пониманием всех слабых и сильных сторон личности, — о любви, предостерегающей от безрассудных поступков и вдохновляющей на поступки честные, благородные. Любовь, которая учит жить, — такая любовь нелегка, она требует напряжения всех сил души, постоянной отдачи их».

«Мудрая любовь к детям — вершина нашей педагогической культуры, мысли и чувств. Сердечность, теплота, доброжелательность в отношении к Ребёнку, — то, что можно назвать общим словом — доброта, является результатом большой, длительной работы педагога над самовоспитанием чувств».

«Мудрая человеческая любовь к Ребёнку и детству — чувство, одухотворённое глубоким раздумьем, богатством мысли. Духовная пустота никогда не пробуждала и не питала подлинной любви».

«То, что мы вкладываем в понятие любовь учителя к детям, любовь детей к учителю, начинается… с удивления, с благоговения одного перед духовными богатствами другого и прежде всего перед богатством мысли».

«Любовь учителя к детям рождается в горении, в борьбе за человека, нередко — в муках».

Меня поражают сердечные откровения Василия Александровича. Посмотрите, как он пишет:

«Если бы я не познавал многогранности человеческого в Ребёнке, если бы каждый день не открывал перед собой чего-то нового в каждом Ребёнке, все дети казались бы мне похожими друг на друга — я не видел бы Ребёнка. А тот, кто не видит Ребёнка, не может и полюбить его».

«Я не могу себе представить, чтобы Ребёнок когда-нибудь надоел мне, чтобы я перестал любить его».

«В самих детях, в их оптимистическом мировосприятии — источник моей любви к ним. Мне хочется быть с детьми. Особенно сильным становится это желание тогда, когда по каким-то своим внутренним причинам я чувствую упадок духовных сил. Знаешь, что общение с детьми вдохновит бодрость, пополнит духовные силы, и потому в такие минуты больше, чем когда-либо, стремишься быть с детьми».

Василий Александрович не «из пальца высасывает» эти истины. Он описывает свою действительную педагогическую жизнь, описывает судьбы отдельных детей, которых преобразила и спасла его любовь.

«Было бы наивно, — говорит он, — представлять себе дело так, что все дети, которые приходят в школу, — красивые розы; и учителю не остаётся ничего, лишь только любоваться ими. Есть розы, есть и чертополох. Сколько приносят с собой дети уродливого, сколько бывает такого, когда сердце детское — как гнойник, как язва, корни которой уходят в глубину тех дней, когда перед Ребёнком только открывалось оконце в мир. Бывает, смотрят на тебя не чистые, честные, откровенные, а наглые, лицемерные глаза».

«Разве можно всё это любить?» — ставит он вопрос и даёт такой ответ: «Я люблю Ребёнка не таким, какой он есть, а таким, какой он должен быть. И когда удаётся очистить сердце детское от гнойника и язв, когда в глазах Ребёнка сияет одухотворённость красотой, а не блуждает лицемерная усмешка, я люблю этого настоящего человека, ибо в нём — частица моей души».

Откуда такое глубокое чувство и понимание Любви?

Василий Александрович дал мне и всему учительству, всем педагогам, всем воспитателям ответ на вечный вопрос, от которого мы увиливали. Это так же, как дал человечеству ответ на вечный вопрос Иисус Христос.

Спросите у Иисуса Христа, для кого он пришёл на Землю?

И мы услышим: «Я пришёл призвать не праведников, но грешников».

Спросите: кто имеет нужду во враче?

Он скажет нам: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные».

И что сделает пастух, если было бы у него сто овец, а одна из них заблудилась?

Иисус ответит: «Не оставит ли он девяносто девять в горах и не пойдёт ли искать заблудившуюся? И если случится найти её, то, истинно говорю вам, он радуется о ней больше, нежели о девяносто девяти не заблудившихся».

Только наивный спросит у Иисуса Христа: «Это как, Господи, всех, что ли, надо любить?»

Ибо мы имеем от Него вечную заповедь: «Возлюби ближнего своего как себя самого».

А теперь спросим у Василия Александровича: кому мы — учителя, воспитатели, педагоги — нужны, тем, которые уже воспитаны и обучены, или тем, кто в этом нуждается?

Спросим ещё: всех детей, что ли, нам любить, или тех только, которые сами уже любят нас?

Спросим по-другому: неужели любить нужно того, в сердце которого поселилось зло, и того, в глазах которого цинизм, и того, бессердечного и жестокого, бездушного и безнравственного? Любить этот «чертополох», этих духовных уродов?

Мы уже получили ответы на эти вопросы. «Да-да-да, — воскликнет Василий Александрович ещё раз, — всех, всех, всех детей нужно любить». И расскажет о том, как, любя «уродов», вылечивал их.

Вот о каком открытии читаю я в программной статье Василия Александровича:

«Искусство нашей профессии состоит в том, чтобы, ненавидя зло, не переносить ненависть на того, в чьей душе живёт оно».

А дальше расшифровывает эту идею:

«На мой взгляд, подавляющее большинство конфликтов между учителем и „неисправными“, „безнадёжными“ школьниками как раз и возникает там, где ненависть ко злу учитель переносит и на Ребёнка. Однако Ребёнок есть Ребёнок, а в том, что зло укоренилось в его сердце, виноваты взрослые».

И как же бороться со злом в душе Ребёнка?

Клин клином, что ли, вышибать?

Нет, избавить Ребёнка от зла злом нельзя.

«Обращаясь к Станиславу К., я старался забыть, — и мне удалось это величайшим напряжением духовных сил, — что в его душе царит зло. И как только мне удалось забыть об этом, мальчик впервые в жизни почувствовал, что в эту минуту обращается человек к человеку». «Я обращаюсь не к голосу зла, — скажет он далее, — а к голосу красоты человеческой, которая в Ребёнке обязательно есть, которую не заглушить ничем».

Василий Александрович предлагает ещё одну закономерность и предупреждает:

«Если вы забыли о ней, то ни вы не будете любить детей, ни дети не будут любить вас».

А закономерность такая:

«Если всё время, на протяжении которого учитель находится вместе со своими воспитанниками, считать единым целым, то две трети его должны быть непринуждённым, товарищеским, дружеским общением, в котором дети забывают, что они— воспитанники, а учитель — их воспитатель».

Василий Александрович вводит новое понятие, рождённое в недрах понятия Любви — защитное воспитание.

«Любить Ребёнка— значит защищать его от зла, которое ещё окружает многих детей в жизни (мы имеем в виду, прежде всего, семью). Ежегодно, когда школьный порог переступают первоклассники, с тревогой смотришь в глаза детям, которые несут в своём сердце открытую рану. Я хорошо знаю этих детей, знаю их родителей, знаю боли и тревоги детской души, знаю, что отдельных детей надо уже не воспитывать, а перевоспитывать. Эти дети у меня на особом учёте, их воспитание я называю „защитным воспитанием“»…

Детей надо защищать от одиночества и чувства ненужности, от обмана, нечестности, эгоизма, неуважения к людям, от телесных наказаний и насилия, от заласканности.

«Защитное воспитание— это глубоко индивидуальное творчество педагога. Тут надо так прикоснуться к болезненному, искалеченному сердцу Ребёнка, чтобы воспитание не обернулось для него страданием. От духовного одиночества самой лучшей защитой является пробуждение чувства любви, симпатии к человеку — учителю»…

Защитное воспитание есть проявление утончённого понимания чувства любви. Понятие это открывает целое научное направление в педагогике, если считать, что педагогика есть наука; или же высшие сферы искусства, если считать, что педагогика есть искусство. Лучше сказать — и в той, и в другой сферах.

Нежданная радость

Этой радости я действительно не ждал.

Это была радость, которая осталась во мне на всю жизнь, радость, которую я переживаю всё глубже и глубже, радость, которая рождает во мне лучшие мысли, да ещё грусть о памяти Василия Александровича.

Я долго мечтал побывать в Павлышской средней школе при жизни Сухомлинского. В 1969 году даже набрал группу учителей, даже взяли билеты на самолёт, и я предвкушал радость встречи с ним. Но… Такое тогда могло быть: накануне вылета тот, кто от Педагогического общества разрешил нам ехать к Сухомлинскому и профинансировал поездку, именно тот главный сказал нам: «Вы туда не поедете, ничему у сельского учителя не научитесь»… И велел сдать обратно билеты. Вот так! Двенадцати учителям Грузии, в том числе и мне, не посчастливилось пожать руку великому педагогу.

Но спустя пару месяцев нежданная радость всё-таки посетила меня.

В 1969 году в газете «Комсомольская правда» была опубликована моя статья об опыте обучения без отметок, в которой я сослался на мысли Василия Александровича. Прошло совсем немного времени, и в Институте на моё имя пришла бандероль. Внутри была только что изданная в Киеве книга «Сердце отдаю детям» с надписью.

Свою мечту — быть в Павлышской школе — я исполнил только через 40 лет — в марте 2009 года. Я там почувствовал, как бьётся сердце Василия Александровича; вся школа с её милыми учителями и воспитателями пропитана Любовью, которой так щедро делился Василий Александрович и воспитывал в учениках и своих коллегах. Я не видел там ничего, что было бы сотворено, сделано, построено без Любви. Я увидел очень многое. В школе дышалось ароматом Любви, Добра, Искренности, Преданности. Я стоял перед маленьким крыльцом старинного школьного здания и воображал, как рано утром он стоит у крыльца и принимает каждого Ребёнка, принимает своих коллег, каждому улыбается, каждому дарит своё слово. А когда я оказался в его малюсеньком кабинете, вот тогда я ещё раз пережил свою радость, у которой нет конца.

Я вообразил: вот сидит он рано утром (может быть, поздно вечером) у своего рабочего стола, за которым он писал свои педагогические шедевры, слева от него лежит газета «Комсомольская правда», в которой он только что дочитал мою статью; из пачки достаёт экземпляр книги «Сердце отдаю детям» (пачки привезли, может быть, сегодня, может быть, вчера), вскрывает её и своим неповторимым прямым бисерным почерком пишет на внутренней обложке:

«Уважаемому товарищу Ш.Амонашвили

в знак большого уважения.

В.Сухомлинский.

Павлыш, сентябрь, 1969 г.».

Но этим не довольствуется. Берёт лист бумаги и пишет:

«Уважаемый товарищ Амонашвили!

Сердечное спасибо Вам за то, что в своей статье, опубликованной в „Комсомольской правде“, Вы сказали доброе слово о моих трудах.

Высылаю Вам книгу, в которой раскрываются идеи, одобряемые Вами.

Как хотелось бы мне, чтобы эта книга была прочитана моими грузинскими друзьями.

С глубоким уважением—

В. Сухомлинский.

Сердечный привет коллегам— всем Вашим товарищам.

11.09.69».

Перечитывает письмо. Достаёт бумагу для шпалер, отрезает часть и аккуратно заворачивает в неё книгу. Склеивает. А сверху своей же рукой пишет:

«Заказная бандероль

г. Тбилиси

Грузинский научно-исследовательский

институт педагогических наук

им. Я.Гогебашвили

Старшему научному сотруднику

Ш.Амонашвили

УССР, Кировоградская область

Павлышская средняя школа

Сухомлинский В.А.»

Далее я воображаю, как входит к нему помощник, и он просит его отправить бандероль немедленно.

И эта радость спешит ко мне.

Я получаю книгу от Василия Александровича как Высшую Педагогическую Награду.

Приходят ко мне коллеги, учителя.

— Это правда, что сам Сухомлинский прислал тебе книгу?

— Правда… правда… — показываю книгу, письмо.

Просят дать почитать. Читайте, читайте! Сам читаю и перечитываю. Книга быстро потрепалась, но вижу — она тоже радуется вместе со мной.

В предисловии Василий Александрович пишет:

«Что самое главное было в моей жизни?

Без раздумий отвечаю: любовь к детям».

А теперь спросите меня тоже, что было самым главным в моей жизни, отвечу то же самое.

И вот что ещё пишет он в предисловии, какой устанавливает закон нам всем:

«Имея доступ в сказочный дворец, имя которому — Детство, я всегда считал необходимым стать в какой-то мере Ребёнком. Только при этом условии дети не будут смотреть на вас, как на человека, случайно проникшего за ворота их сказочного мира, как на сторожа, охраняющего этот мир, сторожа, которому безразлично, что делается внутри этого мира».

Академик Григорий Давидович Глейзер, составитель тома Сухомлинского в серии «Антологии гуманной педагогики» предполагает, что творчество Василия Александровича Сухомлинского имеет глубокие христианские корни. Воспользуюсь его догадками:

«Учитель! Какая наибольшая заповедь в законе?

Иисус сказал ему: „Возлюби Господа твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим“.

Сия есть первая и наибольшая заповедь.

Вторая же подобная ей: „Возлюби ближнего своего, как самого себя“.

На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки».

А теперь спросим у Учителя земного, Василия Александровича Сухомлинского: «Учитель, какая наибольшая заповедь мира образования?»

Он нам скажет:

«Возлюби Ребёнка.

Возлюби его сильнее, чем самого себя.

Уверуй, что Ребёнок чище, лучше, честнее, талантливее тебя.

Всего себя отдавай детям.

И только тогда ты сможешь именоваться Учителем».

Вот такая любовь к детям.

Я любил детей, но научился их любить от Василия Александровича Сухомлинского.

Жизнь как Любовь. И смерть как Любовь

О Корчаке я был наслышан ещё в 60-х годах, но, к стыду своему, его произведений не читал. К нему меня направил Василий Александрович. В книге, которую он мне прислал, я вычитал следующее:

«Януш Корчак, человек необыкновенной нравственной красоты… Когда я вскоре после войны узнал о героическом подвиге Януша Корчака, его слова стали для меня заветом на всю жизнь. Януш Корчак был воспитателем сиротского дома в варшавском гетто. Гитлеровцы обрекли несчастных детей на гибель в печах Треблинки. Когда Янушу Корчаку предложили выбрать жизнь без детей или смерть с детьми, он без колебаний и сомнений выбрал смерть. „Господин Гольдшмит, — сказал ему гестаповец, — мы знаем вас как хорошего врача, вам не обязательно идти в Треблинку“. — „Я не торгую совестью“, — ответил Януш Корчак. Герой пошёл на смерть вместе с ребятами, успокаивал их, заботясь, чтобы в сердца малышей не проник ужас ожидания смерти. Жизнь Януша Корчака, его подвиг изумительной нравственной силы и чистоты явились для меня вдохновением. Я понял: чтобы стать настоящим воспитателем детей, надо отдать им своё сердце».

Я сразу собрал все (что было возможно) издания книг Корчака и о Корчаке. Из Польши привезли мне фотоальбом о Корчаке и его Доме сирот, несколько книг на польском языке. Всего этого было мало, но тем не менее помогло мне углубиться в понимание Любви к детям. Я с чувством восхищения, иногда со слезами на глазах читал истории о Корчаке и его чудные книги о детях и для детей. Каждое слово Педагога, в котором жил ещё не свершившийся подвиг, я принимал с трепетом как адресованное лично мне. Каждое слово было пропитано духом героя и воодушевляло меня. Я спешил к детям — к маленьким, старшим, общался с ними, проводил уроки и постоянно упражнялся в проявлении любви к ним по Корчаку, по Сухомлинскому. Я тогда многое приобрёл, многому научился. Как студент, конспектировал наставления Корчака и старался по ним жить. Хотя моя природа и моё сознание принимали от него всё безоговорочно, тем не менее, я понял, как трудно ходить по узким тропинкам к сердцу Ребёнка. А узкая тропинка — это Педагогическая, Учительская Любовь.

Вот какие законы расставил на ней Януш Корчак для неопытного молодого воспитателя:

— Будь самим собой, ищи собственный путь.

— Познай себя прежде, чем захочешь познать детей.

— Прежде, чем наметить круг прав и обязанностей, отдай себе отчёт в том, на что ты способен.

— Ты сам — тот Ребёнок, которого должен раньше, чем других, воспитать, научить.

Тут следуют мудрые пояснения. Одна из грубейших ошибок, говорит Корчак, считать, что педагогика является наукой о Ребёнке, а не о человеке. И вот какой изумительной логикой он это доказывает:

«Вспыльчивый Ребёнок, не помня себя, ударил; взрослый, не помня себя, убил. У простодушного Ребёнка выманили игрушку; у взрослого — подпись на векселе. Легкомысленный Ребёнок за десятку, данную ему на тетрадь, купил конфет; взрослый проиграл в карты всё своё состояние».

Из этого следует вывод, о котором мир до сих пор не знал, и он должен изменить наше сознание, наше отношение к детям и к самому себе:

«Детей нет — есть люди, но с иным масштабом понятий, иным запасом опыта, иными впечатлениями, иной игрой чувств».

Корчак наставляет:

— Будь самим собой и присматривайся к детям тогда, когда они могут быть самими собой.

— Присматривайся, но не предъявляй требования.

Следует пояснение:

«Тебе не заставить живого, задорного Ребёнка стать сосредоточенным и тихим; недоверчивый и угрюмый не сделается общительным и откровенным; самолюбивый и совестливый не станет кротким и покорным… Если ты не обладаешь внушительной осанкой и здоровыми лёгкими, то напрасно будешь призывать галдящих к порядку».

Опять наставляет:

— Но у тебя добрая улыбка и тёплый взгляд. Не говори ничего: может быть, они сами успокоятся. Дети ищут свой путь.

— Не требуй от себя, чтобы ты уже сразу был степенным, зрелым воспитателем с психологической бухгалтерией в душе и педагогическим кодексом в голове.

И поясняет:

«У тебя есть чудесный союзник — волшебная молодость, а ты призываешь брюзгу — дряхлый опыт».

Вот еще наставление:

— Не то, что должно быть, а то, что может быть.

И пояснение:

«Ты хочешь, чтобы дети тебя любили, а сам, — обязанный добросовестно выполнять предписанную работу, должен втискивать их в душевные формы современной жизни, современного лицемерия, современного насилия. Дети этого не хотят, они защищаются и должны быть на тебя в обиде».

— Не наказывать, не награждать.

— Ты должен быть для них образцом.

Но вот вопрос:

«А куда ты денешь свои пороки, недостатки и смешные стороны? Попробуешь скрыть. Наверное, тебе это удастся; ведь чем старательней ты будешь, тем старательней дети станут притворяться, что не видят, не знают, и потешатся над тобой, только самым тихим шёпотом».

Эти наставления я впитал в себя как школьник, устремлённый к познанию; как монах, устремлённый к совершенствованию; как артист, устремлённый к выражению. Я понял: очень трудно любить детей по Корчаку, по Сухомлинскому, по Песталоцци.

«Трудно тебе, даже очень трудно, согласен! — говорил „мне“ Корчак. — Но трудности есть у каждого, а вот решать их можно по-разному. Ответ будет лишь относительно точен. Ведь жизнь не задачник по арифметике, где ответ всегда один, а способов решения — самое большее два».

Я искал свои ответы — как любить детей — не только в непосредственном общении с детьми, но и в построении учебников и задачников для всех, в утверждении смысла духовности в содержании образования, в возвеличивании воспитания над обучением, в обогащении жизни детей через содержательную организацию полного школьного дня, с занятиями по шахматам, театру, балету, по творческому труду, играм и прогулкам… В общем, протаптывал тропинку Педагогической Любви всеми теми способами, которые могли доставить детям радость, развитие во многогранной деятельности, а самое главное, чувство того, что они в школе живут жизнью, которая манит их.

Корчак помог мне понять ещё одну мудрость, связанную с вопросом: что есть гармоничное развитие. Сколько только ни философствовали по этому поводу педагоги, считавшие себя учёными-законодателями — левое полушарие, правое полушарие… физическое, умственное, нравственное, эстетическое… высвободить всю полноту скрытых возможностей…

А Корчак иронически улыбается:

«Наивный, попробуй! Общество дало тебе маленького дикаря, чтобы ты его обтесал, выдрессировал, сделал удобоваримым, и ждёт. Ждут государство, церковь, будущий работодатель. Требуют, ждут, следят. Государство требует официального патриотизма, церковь— догматической веры, работодатель — честности, а все они — посредственности и смирения. Слишком сильного сломает, тихого затрёт, двуличного порой подкупит, бедному всегда отрежет дорогу — кто? Да никто — жизнь!»

А как же с гармоническим развитием, гармоническим воспитанием?

Корчак даёт простой совет, но от Высшего Педагогического разума:

«Заповедь: люби ближнего своего— это гармония, простор, свобода. Глянь вокруг — улыбнись!»

Эта мысль освободила меня от лишнего научного мудрствования. Действительно: гармония — в любви ближнего. Если кто хочет быть гармоничной сущностью, пусть научится любить; если кто хочет воспитывать гармонию в детях, пусть научит их любить.

Любовь имеет многообразное проявление.

Что есть уважение?

Одна из прекрасных форм проявления любви, конечно, если оно искреннее.

Уважение есть проявление любви. Уважать Ребёнка — значит растит в себе Педагогическую Любовь. Так я понял защиту Корчаком прав Ребёнка на уважение. Я выписал наказы по этому поводу:

Уважайте незнание Ребёнка!

Уважайте труд познания!

Уважайте неудачи и слёзы!

Уважайте собственность Ребёнка и его бюджет!

Уважайте право Ребёнка быть тем, кто он есть!

Уважайте тайны и отклонения тяжёлой работы роста!

Уважайте его текущий час и сегодняшний день!

Уважайте каждую отдельную минуту, ибо умрёт она и никогда не вернётся!

Уважайте ясные глаза, гладкую кожу, юное усилие и доверчивость!

Уважайте, если не почитайте, ясное, непорочное святое детство!

А если всё это уважать, какая сложится педагогика?

Казарменная?

Нет, совсем нет! Она будет другая — корчаковская, сухомлинская, песталоццьевская и, вообще, классическая.

От имени всех классиков Януш Корчак скажет нам:

«Воспитатель, который не сковывает, а освобождает, не подавляет, а возносит, не комкает, а развивает, не диктует, а учит, не требует, а спрашивает, — переживёт вместе с ребёнком много вдохновляющих минут, не раз следуя увлажнённым взором за борьбой ангела с сатаною, где светлый ангел побеждает».

Величие Ребёнка Януш Корчак показывает через сравнение его со взрослым. Он пишет:

«А взрослый— это сплошной винегрет, захолустье взглядов и убеждений, психология стада, суеверие и привычки, легкомысленные поступки отцов и матерей, взрослая жизнь сплошь, от начала до конца, безответственна! Беспечность, лень, тупое упрямство, недомыслие, нелепости, безумства и пьяные выходки взрослых»…

«И детская серьёзность, рассудительность и уравновешенность, солидные обязательства, опыт в своей области, капитал верных суждений и оценок, полная такта умеренность требований, тонкость чувств, безошибочное чувство справедливости».

Я полон Янушем Корчаком.

Это он впервые в мире написал книгу и назвал её так: «Как любить Ребёнка». Любить Ребёнка по-всякому нельзя. Если Любовь не воспитывает, она не для Ребёнка. Если в Любви нет преданности и скрытой готовности к самопожертвованию, она тоже не для детей.

А теперь свершается последний аккорд Педагогики Корчака: жизнь его была Любовью к детям, и смерть тоже будет проявлением Любви к ним.

Я сопровождаю его и детей в своём траурно-торжественном воображении, как они направляются по варшавским улицам на вокзал.

Оттуда в товарных вагонах их отправят в Треблинку на сожжение, уничтожение в газовых камерах.

День 5 августа 1942 года.

В колонне двести детей. Дети одеты празднично. Они ещё не знают, что их ждёт. Они улыбаются.

Впереди идёт Януш Корчак с двумя детьми — самыми маленькими.

Над колонной развивается зелёное знамя с четырёхлепестковым золотым цветком клевера. Клевер — цветок счастья, надежды, любви.

Очевидец говорит: «Корчак объяснил сиротам, что их ждёт приятное событие — поездка в деревню. Наконец-то они могут покинуть стены отвратительных душных комнат, чтобы отправиться на луга, поросшие цветами, к источникам, где можно купаться, в село, где много ягод и грибов. Он велел детям получше одеться… Когда я встретил их на Гусиной улице, дети шли весело, с песней, Корчак нёс на руках двоих — самых маленьких, они тоже сияли, а Корчак рассказывал им что-то смешное»…

Воображаю это шествие, которому суждено свершить переворот педагогического сознания: искрой Великой Педагогической Любви сжечь старое сознание, в котором так много недоверия и неуважения к детям, так много насилия и принуждения, и дать возгореться костру, несущему Свет Возвышенного, Классического, Божественного Педагогического Сердца и Разума.

Товарный вагон загружают детьми.

Вот и комендант-гестаповец, ответственный за загрузку и отправление эшелона. Разыскивает ли он в толпе обречённых людей врача Корчака? Наверное, думает, что несёт ему радостную весть.

Дети уже погружены в вагон. Корчак поднимается последним.

В это время подходит комендант-гестаповец.

— Не вы ли написали «Банкротство маленького Джека»? — обращается он к Корчаку.

— А разве это как-то связано с отправкой эшелона? — отвечает Корчак.

— Нет, просто я читал вашу книгу в детстве. Хорошая книжка. Вы можете остаться, доктор!

— А дети? — спрашивает Корчак.

— Невозможно, детей отправят…

Остаться без детей?

Бросить их одних в беде?

Зачем же тогда он родился?

Зачем же тогда, будучи 29-летним, отказался от личной жизни, от семьи, чтобы создать большую семью с детьми беспризорными, брошенными?

Зачем же тогда он, фронтовой врач русской армии, в лазарете написал книгу «Как любить Ребёнка»?

А что скажет царь Матиуш Первый о своём родителе?

Нет, такому не бывать.

Жизнь его была Любовью к детям, и он примет смерть вместе с детьми, Любя их.

— Вы ошибаетесь… — говорит он гестаповцу. — Вы ошибаетесь… Дети прежде всего…

И он поднимается в товарный вагон.

Двери вагона с шумом закрываются.

Эшелон трогается и ускоряет ход.

А ветер рассеивает по всему миру завещание Педагога, чтобы, у кого есть уши, услышали:

«Растёт новое поколение, вздымается новая волна. Идут и с недостатками, и с достоинствами; дайте условия, чтобы дети вырастали более хорошими! Нам не выиграть тяжбы с гробом нездоровой наследственности, ведь не скажем мы василькам, чтобы стали хлебами. Мы не волшебники — и не хотим быть шарлатанами. Отрекаемся от лицемерной тоски по совершенным детям. Требуем: устраните голод, холод, сырость, духоту, тесноту, перенаселение! Это вы плодите больных и калек, вы создаёте условия для бунта и инфекции: ваше легкомыслие и отсутствие согласия. Внимание: современную жизнь формирует грубый хищник (хомо рапакс): это он диктует методы действия».

Укрепление веры

В начале семидесятых годов мы приступили к новому этапу нашего масштабного эксперимента — с участием многих учителей из разных регионов Грузии. Новое заключалось в том, что мы направляли весь педагогический процесс на воспитание личности каждого школьника через зарождение и развитие в нём мотивов нравственности и познания. У нас было своё определение подхода к личности: Ребёнок раскрывает свою личность в той мере, в какой мы направляем его к осознанию своей неповторимости, необходимости и своего предназначения в том едином целом, в котором он существует: это жизнь.

Личностью является не тот человек, кто ничего не делает и не хочет сделать со своим неотёсанным характером и скудным духовным миром, а тот, кто творит в себе характер как подарок людям, осознаёт свою исключительность среди людей, творит свой духовный мир.

Януш Корчак и Василий Александрович Сухомлинский, а также наш опыт помогли нам дать содержательную характеристику педагогическому общению. Мы пришли к выводу, что общение педагога, учителя с детьми, учениками должно быть:

естественным («каждый предстаёт такой, какой он есть»), непринуждённым, дружелюбным, поощряющим творчество и мысль («чтобы парили высокие мысли»), равноправным («как человек с человеком»), доброжелательным, «благоговеющим перед духовным богатством — мыслями», взаимопонимающим, сорадующимся, сострадающим, сопереживающим, чутким, деловым, умеющим сотрудничать, возвышающим, уважающим, утверждающим, устремляющим, ценящим, вдохновляющим, одухотворяющим…

В педагогическом общении не допускаются:

грубость,

оскорбление,

завышение тона над другим,

раздражение,

пустословие,

верховенство,

угроза,

ложь,

фальшь,

корысть,

насмешка,

издевательство…

Мы тогда уже пользовались понятиями: духовность, любовь, вера, радость, но их не афишировали. Официальная педагогика их не признавала (и не признаёт) в качестве своих категорий. Даже слово радость является чуждым для педагогической науки. Но при разработке нового поколения программ и учебников, а также педагогических процессов, мы эти понятия принимали за основу, как часть нашего педагогического мировоззрения. Это так же, как говорил Песталоцци: «Мысля любить и любя мыслить». Из этого мы сделали вариации: «Воспитывая любить и любя воспитывать», «Уча любить и любя учить».

В основу наших новых разработок заложили также принцип свободного выбора. Говорили о гуманности, о гуманном подходе. Особым качеством второго этапа эксперимента стала для нас личность учителя и воспитателя. Мы уже твёрдо знали, что учитель реформирует школу, но он может и деформировать её. Участникам эксперимента мы объясняли, какую они играют решающую роль в том, чтобы педагогический процесс был вдохновляющим, возвышающим. Тогда мы и сформулировали систему педагогических аксиом:

Любовь воспитывается любовью,

Доброта воспитывается добротой,

Честность воспитывается честностью,

Духовность воспитывается духовностью,

Нравственность воспитывается нравственностью…

Мы готовили и учили учителей, но учились и сами. Я упорно упражнял себя в общении с детьми разного школьного возраста, совершенствовал своё искусство ведения уроков.

Дети экспериментальных классов — их было несколько тысяч — всё больше и больше радовали нас: специальные опыты и общие наблюдения подтверждали воспитанность детей в духе благородства, развитые способности и глубокие познания.

Мы каждый год меняли программы — расширяли, дополняли, ибо этого требовали всё более возросшие способности и интересы детей. В своём свободном творчестве учителя фейерверком открывали новые способы и приёмы, что их воодушевляло.

Я любил бывать на уроках учителей — городских, сельских, и как пчела перелетает с одного цветка на другой и собирает нектар, так я собирал открытые ими новые приёмы и способы. Я научился сразу находить с незнакомыми мне детьми общий язык, и получалось так, как будто мы давным-давно знаем и дружим друг с другом. Это облегчало мне проводить показательные уроки для учителей и при этом самому обогащаться опытом. Я чувствовал, что обретаю какое-то внутреннее состояние духа, которое твердило мне: я свершаю своё предназначение, свою миссию. Я всё глубже познавал своё призвание, и, независимо от того, что возникало множество осложнений с властями и учёными, я был счастлив. Я свершал свою судьбу. Это чувство не покидает меня до сих пор и, надеюсь, не покинет уже никогда. Оно — источник моей веры. Я верил, и это помогало мне перенести многие удары: предательство друзей, нападки власти, критику в местной прессе, недобрые намёки со стороны партийных органов. Это только со второй половины восьмидесятых годов опасность постепенно спала и высшие партийные органы даже начали интересоваться нашим «буржуазным» опытом.

Но самым большим достижением этого периода было не то, что власть начала относиться к нам лояльно и даже с интересом, а то, что мы подтвердили для себя истинность мудрости Иоганна Генриха Песталоцци:

«В любви Ребёнок находит вдвое больше источник роста».

Двадцатилетний эксперимент

В 1984 году в нашей жизни произошло одно знаменательное событие: мы завершили 20-летний эксперимент и наблюдения над бывшими нашими учениками, а потом — молодыми людьми, ставшими нашими друзьями.

В 1964 году мы открыли экспериментальный первый класс в Тбилисской школе № 10 (школа находилась в рабочем районе). В начальных классах детей (их было 32) вела молодая учительница Додо Махарадзе. Она быстро восприняла наши педагогические установки, проявила творчество, и дети успешно перешли в пятый класс. Далее экспериментом руководила научный сотрудник института, кандидат педагогических наук Мери Романовна Догонадзе. В течение шести лет она практически постоянно находилась с ребятами и вела тончайшую работу по духовно-нравственному воспитанию. Дети начали проявлять самостоятельность мысли, требовательность к нравственным поступкам, они философствовали о смысле жизни, честности, о справедливости, о взаимоотношениях людей, о любви. Говорили и о вере, о Боге. Мы возвеличивали в них благородство и великодушие, взаимопонимание и взаимопомощь. Взращивали в них чувство любви, не отходили от обсуждения любви между девочками и мальчиками. Давали возможность поговорить о семье, о воспитании собственных детей, о преданности супругов и т. д. Создавали условия, чтобы они проявляли и утверждали свои нравственные качества в жизни.

Наряду с этим М.Догонадзе время от времени проводила естественного рода опыты по выявлению нравственной устойчивости подростков.

Детям было дозволено обсуждать качество уроков. Были случаи, когда некоторые учителя, возмущённые требованиями учеников изменить авторитарный стиль общения с ними и делать уроки интересными, углубить программы, дать им возможность самим оценивать свои знания, — конфликтовали с учениками, уходили из класса. Но творческие учителя обретали славу своими успехами в работе с экспериментальным классом, ибо ученики охотно шли за ними и преуспевали.

За трудовую доблесть во время летнего лагеря в 1973 году класс был награждён Грамотой Верховного Совета Грузии. Это был первый такой случай в республике.

В разное время, в силу семейных обстоятельств, четверо учеников ушли в другие школы.

В 1974 году школу закончили 28 учеников. В том же году все они поступили в разные вузы. Каждый месяц они собирались в школе, где мы обсуждали с ними жизненные вопросы, обсуждали действительность, в которой оказался каждый из них, проводили консультации.

В 1979 году они закончили вузы и начали работать по своим специальностям. Вскоре мы узнали, что пять парней женились на своих одноклассницах. Это была любовь со школьной скамьи. Мы продолжали и дальше встречаться с ними. Приходилось обсуждать более общие вопросы социальных взаимоотношений, отношения на работе. Понятия справедливости, честности, благородства, взаимности и т. д. проходили сложные испытания. У некоторых появились дети, и мы обсуждали вопросы о воспитании детей в семье, о любви в семье. В 1984 году мы прекратили регулярные встречи с ними.

Вот такой 20-летний педагогический эксперимент.

Мы убедились, что все они — наши бывшие ученики — в жизни стали просто хорошими людьми, которые не могут идти против совести. Они стали активными преобразователями жизни вокруг себя, из-за чего многие из них навлекали на себя жизненные осложнения, сталкиваясь с косностью мышления. Семьи создали и все остальные, и не было ни одного случая распада семьи.

Борьба за честность давалась им с огромными усилиями.

«Ладо» рос хорошим весёлым мальчиком в школе, любил шутить, был шалуном. Но любил и физический труд. Будучи на четвёртом курсе, женился на однокласснице, красавице «Мзии». Появились двое детей. Они вдвоём не пропускали наши встречи, рассказывали о своих малышах, приводили их к нам, и мы радовались им. После окончания института «Ладо» быстро продвинулся по работе и стал прорабом, строил высотные жилые дома. На встречах он рассказывал о сложных взаимоотношениях с начальством. «Требуют, чтобы я сдавал им ложную смету или же отдавал кому-то цемент, блоки, кирпичи, которые были отпущены на строительство», — рассказывал нам «Ладо». «А ты что?» — спрашивали ребята. «Что я? — отвечал он с негодованием. — Я этого не делаю! Я не могу строить бракованный дом… Не могу грабить государство!» «А что они?» «Ах, — говорил Ладо, — они меня ругают, кричат на меня, говорят, что я не знаю жизни»… Спустя некоторое время мы узнали, что он уволился с работы и работает теперь в другой строительной компании. Там он разругался с начальством по той же причине.

— «Ладо», а ты не мог бы сделать им нужную смету? — спросил я.

— Вы бы научили меня, как быть бесчестным, тогда я составлял бы такие сметы, и тогда были бы довольны и они, и я — построил бы себе дачу…

У всех наших бывших учеников жизнь складывалась нелёгкая, и они рассказывали не о том, как приспосабливаются к жизни, а о том, как стараются её перестроить, облагораживать.

Открываем уже открытое

Наш профессор постоянно озадачивал нас. Когда мы восторгались продвижениями детей на втором этапе эксперимента, он вдруг сказал нам:

— Возможностям Ребёнка нет пределов, и вы в этом убедились. Мы будем гнаться за ними, а этому конца не будет. Развивающий педагогический процесс доказывает эту истину. Мотивы, которые мы воспитывали в них, делали детей нашими сотрудниками в их же воспитании и обучении. Всё это хорошо, но должно же быть некое генерирующее условие, которое, с одной стороны, увлечёт Ребёнка, с другой же, поставит его перед необходимостью проявить свои разносторонние, глубоко скрытые возможности…

Он сказал это и вскоре ушёл из жизни.

Спустя годы в одной из книг я вычитал мудрость и восхитился проницательностью нашего профессора — Барнаба Иосифовича Хачапуридзе: «Кто мучается земными вопросами, тот ответа о небесном не получит».

Идея о некоем «генерирующем условии» задела нас. Мы потратили почти четыре года теоретического и экспериментального поиска этого нового для нас фактора. За это время каждый из нас прошёл самые прекрасные и высшие курсы углубления в педагогические проблемы через философию, психологию, историю, антропологию, классическую педагогику. Лично я понял тогда, что загадку не разгадать без Религии.

В поиске чего-то очень важного мы создавали разные исследования и совершенствовали эксперимент.

Наконец, мы открыли эту тайну, но она оказалась вовсе не тайной, но хорошо забытой старой истиной. Тайна умещается в одно прекрасное слово — Жизнь.

Перед нами засияла мысль Константина Дмитриевича Ушинского:

«…Не нужно забывать, что дитя не только готовится к жизни, но уже живёт; а это очень часто забывается как родителями, так и посторонними воспитателями и школой, а эта забытая, непризнанная жизнь Ребёнка напоминает о себе теми прискорбными извращениями в характере и наклонностях, о которых воспитатель не знает, откуда они взялись, так как он сеял, кажется, только одно хорошее; но эти слабые семена заглохли, подавляемые роскошным ростом других растений, которые сеяла жизнь и жадно воспринимала душа дитяти, подобная сильной и богатой почве, которая, если ей не дадут возможности произвести пшеницу, будет производить бурьян, — но непременно будет производить».

Из этого мы сделали вывод: значит, педагогический процесс со всеми действующими в нём условиями должен предоставлять Ребёнку Жизнь, то есть, педагогический процесс сам должен стать Жизнью. И тогда Жизнь сама направит Ребёнка кого и что любить, к чему стремиться; она сама зародит в нём мотивы, разовьёт чувства, будет утончать мысль; она сама пробудит в нём способности, возможности, задатки и таланты. Жизнь будет приглашать всю природу Ребёнка, всю его сущность. Она будет звать Ребёнка на помощь, чтобы он спасал её, защищал, улучшал и облагораживал.

И какая должна быть эта Жизнь? Всякая?

Нет, детям не нужна всякая жизнь. Есть Жизнь, которая возвышает человеческую сущность, а потом сама человеческая сущность начнёт возвышать Жизнь. Но есть жизнь, которая унижает человека, разрушает его, и потому в дальнейшем он сам будет прилагать усилия разрушить и унизить жизнь.

Детям нужна одухотворяющая Жизнь, им нужна Жизнь, которая вмещает в себя всё воспитание, всё образование, всё обучение, всё развитие как своё естество. Это так же, как является для Жизни естественным биение сердца, общение человека с человеком, любовь к ближнему, переживания радости и горя…

Кто строит для детей такой уровень Жизни и вовлекает их в него, тот и любит детей, любит каждого Ребёнка; того будут любить и дети, будет любить того каждый Ребёнок.

Мы начали философствовать о Жизни, и я впервые соприкоснулся с Павлом Флоренским, с Иваном Ильиным, с Николаем Бердяевым. Наше педагогическое сознание расширилось. Нам понадобились понятия для выражения общего направления: Жизнь, Воспитание Жизни в Ребёнке, Воспитание Жизнью, Духовность, Гуманность, Духовный Гуманизм, Благородство, Воспитание Благородного Человека, Общение, Вера. Мы искали раскрытие этих понятий на основе принципа Песталоцци:

«Мысля любить и любя мыслить».

Мы попытались осмыслить и дальше развить наше педагогическое направление через эти понятия, и оно приняло название: Гуманно-личностный подход к детям в образовательном процессе. Оно входит в более целостное понятие — Гуманная педагогика. В учительской среде его обласкали ещё понятием — Педагогика Любви.

Так и начало оно входить в сознание многих тысяч учителей, так оно отражается в научно-педагогической литературе.

Благая Весть о Любви

Меня всегда что-то тянуло к Святым Писаниям.

Может быть, потому, что они были запретными плодами моего детства? Может быть, потому, что я помнил, как тайком крестили меня, семилетнего, в Цинандальской Церквушке? Молитвы бабушки, наверное, тоже давали знать о себе.

Будучи школьником, я знал, что есть такая Книга — Библия. И хотя о Боге и о Слове Бога никто мне доброе слово не говорил, кроме бабушки, я чувствовал, что в этой Книге должны быть записаны какие-то очень важные тайны.

Тяга была, но такая: «И хочется, и колется».

И вот в то время, когда мы искали нечто очень важное и не знали, что это такое, в лабораторию вошла второклассница — настоящий ангелочек, и небесным голоском пропела:

— Шалва-учитель, я вам подарок принесла…

Ой, какая улыбка на её лице сияла!

Она протянула мне старинную книгу, потрёпанную.

Это был Новый Завет!

— Кто тебе велел это передать? — спросил я с удивлением.

— Никто. Папа всё время читает её, и я подумала, что она вам тоже будет интересна…

— А папа знает, что ты взяла из дома эту книгу?

— Да, я попросила дать мне, чтобы вам подарить!

— А он что?

— Он сказал — хорошо… И я вам дарю её…

И она побежала — счастливая, что преподнесла мне Радостную Весть.

В старинной книге были закладки, и я начал читать эти страницы.

Неужели для меня отец ангелочка закладывал страницы?

Впервые я читал величайший из всех гимнов Гимн о Любви. Читал, впитывал и начинал понимать, что есть Любовь, которая дарована человеку Господом Богом: Бог есть Любовь, сам Бог есть Любовь! Она творящая всемогущая сила, энергия творческая, — неисчерпаемая.

В Гимне этом я познал и источник смысла жизни, и основу педагогики. Я выучил его наизусть и даже нашёл свой способ записать на бумаге так, чтобы подчеркнуть значимость каждого слова и каждой фразы.

Вот и пишу его здесь с помощью моего способа.

Если я говорю языками

человеческими и ангельскими,

а Любви

не имею,

то я—

медь звенящая и кимвал звучащий.

Если имею

дар пророчества,

и знаю

все тайны,

и имею

всякое познание

и всю веру,

так что могу и горы переставлять,

а не имею

Любви, —

то я

ничто.

И если я раздам

Всё имение моё

и отдам

тело моё на сожжение,

а Любови

не имею, —

нет мне в этом

никакой пользы.

Любовь долготерпит,

милосердствует,

Любовь

не завидует,

Любовь

не превозносится,

не гордится,

не бесчинствует,

не ищет своего,

не раздражается,

не мыслит зла,

не радуется неправде,

а сорадуется истине;

всё покрывает,

всему верит,

на все надеется,

всё переносит.

Любовь

никогда не перестаёт,

хотя

и пророчества прекратятся,

и языки умолкнут,

и знание упразднится;

ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем.

Когда же наступит

совершенное,

тогда то, что отчасти,

прекратится…

А теперь пребывают сии три:

Вера, Надежда, Любовь;

но Любовь

из них—

больше…

Достигайте

Любви;

ревнуйте

о дарах

высших.

Это от Святого Апостола Павла.

А другая закладка открыла мне страницу от Святого Апостола Иоанна и я прочёл следующее:

Бог есть

Любовь,

И пребывающий

в Любви

пребывает

в Боге,

и Бог в нём.

В Любви

нет страха,

но совершенная

Любовь

изгоняет страх,

потому что в страхе есть мучение;

боящийся

не совершенен

в Любви.

Дети мои!

Станем

Любить

не словами и языком,

но делами

и истиною.

Бог есть Любовь.

А человек сотворён по образу и подобию Бога.

И заложил в него дар Любви.

Значит, надо помочь человеку открыть в себе этот дар, и тогда человек тоже станет Любовью.

И что же человек, как Любовь, сотворит на Земле и на Небесах?

Фантастика!

Так маленький ангелочек дал импульс расширению моего педагогического сознания.

Там, где не царствует Любовь

Гуманная педагогика, как она сложилась в моём сознании и практике, есть вариация на тему классической педагогики. Она отличается от традиционной авторитарной педагогики не тем, что призывает образовательный мир к ненасилию, а тем, что выводит из обихода педагогического сознания и образовательной действительности насилие как понятие и как деяние.

Если в образовательном процессе есть насилие, значит, есть и причина, его порождающая. Причина эта лежит в самом образе мышления тех, которые теоретизируют педагогику (то есть, учёных) и тех, которые строят практику (то есть, учителей и воспитателей).

Причина не мелочная, не такая, чтобы было бы достаточно умоляюще попросить учителей и воспитателей не пользоваться насилием применительно к своим ученикам и воспитанникам. Попросить, конечно, можно, можно и пристыдить их, даже пригрозить законом, но они, — учителя и воспитанники, — если даже сто раз пообещают, что так больше не будут, всё равно то и дело будут применять насильственные меры. И это потому, что причина, провоцирующая их на силовой подход к детям, есть опора, точка отсчёта педагогического сознания: материалистический взгляд на мир образования, на самих детей.

Материалистическое педагогическое сознание ведёт учителя к такому роду образовательной практики, когда знание превращается в товар и в предмет купли-продажи, когда святое служение становится услугой и тоже подвергается продаже, когда ненаблюдаемые и неизмеряемые материалистическими мерками следствия воспитания и духовного роста (скажем, великодушие, благородство, совесть, справедливость, вера, любовь…) отклоняются как не имеющие товарного вида, когда личность школьника воображается как ходячая цифра в виде отметок и баллов, когда…

Материалистическое педагогическое сознание может иметь только одно детище — авторитарную педагогическую практику. В нём не приживётся принцип Песталоцци — «мысля любить и любя мыслить», у него свой принцип — «мысля требовать и требуя мыслить». Детей можно любить, если они не будут мешать педагогическому процессу; их можно любить, если они хорошие, а нехороших лучше вывести из сферы преподавания.

Но неужели нужна будет глубокая наука, чтобы понять:

Там, где не царствует Любовь, троном обязательно завладеет злоба.

Там, где не почитается Дух, будут обязательно почитать выгоду.

Там, где нет веры, обязательно восторжествуют неверие и недоверие.

Там, где нет Света, обязательно наступит тьма.

И, вообще, там, где не нуждаются в Боге, обязательно возрадуется безбожие.

Авторитарная педагогика, конечно, осознаёт свою неприглядность. Потому сама же призывает себя к ненасилию, прикрывается возвышенными понятиями, в том числе понятием гуманности.

Гуманность — понятие высшего порядка: оно означает «богопознание»; гуманный — тот, кто познаёт в себе Творца, познаёт Свет в себе.

Но в материалистическом сознании смысл гуманности не выходит за грани человеческих взаимоотношений. Для педагогики ненасилия, что есть старание облагораживать силовой педагогический процесс, слово «гуманный» в его материалистическом смысле становится способом прикрытия.

Гуманная педагогика есть суть всей классической педагогики, основанием которой являются такие высшие смыслы, как: ДОБРОТА, ВЕРА. ДУХОВНОСТЬ, ЛЮБОВЬ, БОГ. Педагогика в этом отношении, как выразился Климент Александрийский (один из отцов раннего Христианства — 150-215-е годы жизни) в своей классической книге «Педагог» — есть «путь по прямому направлению к Богу». Действительно, в основе классических педагогических учений нетрудно обнаруживать христианские начала, что и делает их учениями из Будущего.

Я стажируюсь у Константина Дмитриевича Ушинского

С целью углубления в смысл гуманного образования я прошёл стажировку у Константина Дмитриевича Ушинского. Вот какие вопросы задал я ему и какие получил ответы.

— Константин Дмитриевич, скажите, пожалуйста, что вы мыслите в понятии «гуманное образование»?

Ответ:

«Под именем гуманного образования надо разуметь, вообще, развитие духа человеческого, а не одно формальное развитие».

— Что может быть содержанием гуманного образования?

Ответ:

«Человека можно развить гуманно не только изучением классических языков, но ещё гораздо более и прямее: религией, языком народным, географией, историей, изучением природы и новыми литературами».

— Какое влияние может оказать на душу ребёнка гуманное образование?

Ответ:

«В гуманно-образовательном влиянии учения надо отличать собственно два влияния: влияние науки и влияние самого учения. В низших и средних учебных заведениях главную цель учебной деятельности составляет сам человек, в университетах— наука; хотя при первом стремлении мы всё же будем изучать науку, а при втором — всё же будем гуманизироваться изучением науки».

— В чём вы находите различие между реализмом и гуманизмом в образовании? Способно ли содержание образования решить вопрос развития духа?

Ответ:

«Реализм и гуманизм можно найти в каждой науке, и различие это заключается собственно не в различии наук, но в различии способа их изучения. Можно из истории сделать реальную науку, можно из Закона Божия сделать тоже реальную науку, — за примером ходить недалеко; наоборот, можно арифметикой и химией развивать гуманность в человеке, и даже обучение грамоте можно сделать гуманным и реальным».

— Как это может произойти и какие недоразумения на этом пути нас могут ожидать?

Ответ:

«Реализм начинается тогда, когда мы ищем в науке не мысли, не пищи духу, развивающей его и укрепляющей, не уясняя воззрений человека на самого себя и внешний мир, а именно только те знания, которые необходимы для той или другой отрасли человеческой жизни».

— Каковы, по-вашему, следствия возвеличивания реального образования?

Ответ:

«Реальное направление в образовании пагубно для человека, если он прежде не был развит гуманно; оно сушит, убивает в человеке человека. Даже для самого реализма необходим гуманизм как основание. Потому общее гуманное образование должно составлять главную цель низших, средних и даже отчасти высших учебных заведений».

— Что вы считаете главным для гуманного образования?

Ответ:

«Каждый класс, начиная с самого младшего, должен иметь своё округлённое мировоззрение, доступное возрасту учеников, и в центре этого мира, отразившегося в детской душе, должна блестеть, как солнце, всё освещая и согревая, нравственная гуманная христианская идея. С каждым годом это мировоззрение должно углубляться, расширяться и пополняться: тогда только дитя найдёт жизнь вшколе, а не непонятную букву, ведущую его к непонятной, отдалённой цели; тогда только и школа войдёт в жизнь человека, а не будет, неизбежной, скучной процедурой детского возраста».

— И в связи с этим, стало быть, надо задуматься о построении наук в школе?

Ответ:

«При распределении предметов преподавания в общеобразовательных заведениях должно иметь в виду не науки в их отдельности, а душу учащегося в целости и его органическое, постепенное и всестороннее развитие»…

— Скажите, пожалуйста, о значении Любви в гуманном образовании?

Ответ:

«Любовь— единственное средство подчинить себе душу человека. Кто повинуется другому из Любви, тот повинуется уже требованию собственной души и делает чужое дело своим… Нужно только, подходя к Ребёнку, быть самому совершенно чистым в душе».

— Константин Дмитриевич, как бы вы назвали гуманность, в которой не мыслится душа, духовность?

Ответ:

«Это была бы искусственная, поддельная гуманность. Такой гуманностью редко обманешь Ребёнка. Она несёт ему вред именно своей поддельностью».

Я кланяюсь Великому Учителю и остаюсь стажёром у него на всю жизнь.

Допущения гуманной педагогики

Случилось так, что всё психолого-педагогическое наследство, наработанное лабораторией экспериментальной дидактики за время 25-летней масштабной творческой деятельности, досталось мне. Некоторые из моих дорогих коллег ушли из жизни, некоторые перешли на другую работу. А потом времена изменились, в силу чего в Грузии гуманная педагогика была вытеснена. Лабораторию закрыли.

Я остался не совсем один. Рядом со мной — моя спутница жизни — Валерия Гивиевна Ниорадзе, с которой вместе и с коллегами мы когда-то создавали лабораторию и нарабатывали наследство.

В наследстве было много богатств: научные труды и диссертации, идеи, обобщения экспериментальных наработок, опыт создания программ и учебников, искусство работы с детьми, много новизны, мировое признание и имя.

Надо было придать наследству системность и предложить педагогическому сообществу.

Я попытался это сделать.

Воспользовался методом допущений, на что каждый имеет право. Исходя из характера нашего наследства, из тех идей, которые мы берегли или закладывали в подтекстах, я выдвинул три постулата в качестве основы гуманно-личностной педагогики (Школы Жизни).

Первый постулат: я признаю реальность Творца, Бога и постоянно развивающего тварного мира.

Второй постулат: признаю бессмертие человеческого духа как сущностной части тварного мира, и его вечную устремлённость к совершенствованию, цель которого— стать соработником у Бога в творении мира.

Третий постулат: признаю, что земная жизнь есть отрезок пути восхождения человека.

Эти допущения не являются чем-то новым для философского мира. Но выводы в отношении Ребёнка, которые могут вытекать из них, заставляют иначе взглянуть на образовательную действительность. Если эти допущения принимаются за истину, — а я их такими и признаю, — тогда можем сделать следующие три вывода.

Первый вывод: Ребёнок есть явление в нашей земной жизни; он родился, потому что должен был родиться.

Второй вывод: Ребёнок есть носитель своего предназначения, своего пути, своей миссии.

Третий вывод: Ребёнок есть носитель неограниченной энергии духа, «он всё может».

Эти допущения и выводы я объединяю под единым понятием духовности и принимаю её в качестве четвёртого измерения педагогического сознания.

Каковы же первые три измерения?

Они дают картину о материалистических аспектах воспитания. Любая педагогика знает их: наследственность, стихийная среда и особо организованная среда. А четвёртое измерение — духовность — известна в основном классической педагогике. «Четвёртое» не значит — последнее. Духовность ведёт педагогическое сознание, она и есть основная сила для созидания гуманной педагогики.

Я не считаю, что своими допущениями и введением четвёртого измерения открываю что-то новое. Новое состоит в том, что из недр классической педагогики возрождаю «хорошо забытое старое», а оно на фоне ограниченного материалистическими нормами педагогического сознания, перекосившегося в авторитаризм, выглядит новым. Однако, если современное педагогическое сознание далее будет развиваться на основе измерения духовности, то оно откроет много нового и в теории, и в практике.

Через измерение духовности приоткрываются духовные смыслы части педагогических понятий. Особый путь поиска этих смыслов дают нам следующие трактовки:

Школа — это лестница восхождения души и духовности растущего человека.

Учитель — это душа, носитель Света.

Образование — это процесс раскрытия в человеке образа Творца.

Гуманный — это человек, ищущий в себе связь с Высшим.

Для понимания естественной природы Ребёнка из накопленных научных психологических знаний выделяю три особые устремления.

Первое — развитие.

Второе — взросление.

Третье — свобода.

Ведущей силой педагогического процесса является личность учителя, личность воспитателя. Его характер, мировоззрение, устремление, культура, его духовно-нравственный мир, знания, образ жизни, привычки, его любовь к детям и своей профессии, в общем, вся его личность предопределяют качества педагогического процесса. Качества эти зависят не столько от хороших программ, учебников, методов, «новых технологий», оборудований, средств и прочее, а в первую очередь от личности учителя.

Потому возвышение и совершенствование духовно-нравственного мира учителя, забота общества об учителе — решает проблему всякого успешного обновления образовательной действительности.

Гуманная педагогика предлагает учителю соблюдать и творчески применять в образовательном процессе принципы:

— сущностносообразности,

— творящего терпения,

— одухотворения,

— воспитания жизни в Ребёнке с помощью самой жизни,

— облагораживания среды вокруг Ребёнка.

Целью воспитания провозглашается облик Благородного Человека.

Всеначальной энергией всех сфер образовательной действительности является Любовь к Ребёнку.

Это мировоззренческое начало гуманной педагогики (гуманно-личностного подхода к детям) легло в основу системы «Школа Жизни». Все теоретические и практические аспекты образования рассматриваются тоже через это мировоззрение.

Защитники

Направление гуманно-личностной педагогики находило поддержку учителей и части учёных по всему Советскому Союзу и в мире уже с 60-х годов прошлого века. Оно прошло сквозь фронтовую линию идеологической войны и выдержало жестокие атаки приверженцев педагогического авторитаризма.

Но его поддерживали и защищали люди, имеющие имя, авторитет и власть. Среди них были:

Асмолов Александр Григорьевич,

Давыдов Василий Васильевич,

Загвязинский Владимир Ильич,

Запорожец Александр Романович,

Зуев Дмитрий Дмитриевич,

Кезина Любовь Петровна,

Кондаков Михаил Иванович,

Лашкарашвили Тамара Васильевна,

Леонтьев Алексей Алексеевич,

Лихачёв Дмитрий Сергеевич,

Матвеев Владимир Фёдорович,

Матятин Олег Петрович,

Никандров Николай Дмитриевич,

Ниорадзе Гиви Трифонович,

Патиашвили Джумбер Ильич,

Петровский Артур Владимирович,

Положевец Пётр Григорьевич,

Попхадзе Григорий Георгиевич,

Поцхишвили Александр,

Прокофьев Михаил Алексеевич,

Рябов Виктор Васильевич,

Соловейчик Симон Львович,

Столетов Всеволод Николаевич,

Фельдштейн Давид Иосифович,

Чавчавадзе Нико,

Чикваная Леван Фомич,

Хачапуридзе Барнаб Иосифович,

Эльконин Даниил Борисович,

Ягодин Геннадий Алексеевич.

Прошла гуманно-личностная педагогика через стыковку двух тысячелетий и шагнула в двадцать первый век. Она и стремилась к этому веку, чтобы помочь ему в борьбе за защиту детей. Начала проникать в сознание многих тысяч учителей.

На фоне такого отношения к гуманной педагогике мы с Валерией Гивиевной продолжили свою деятельность в России и странах, составляющих ранее Советский Союз и ставших независимыми государствами. Что же мы свершили в этом пространстве? Вот какой получается у меня отчет:

— За последние пятнадцать лет более двадцати тысяч учителей прошли курсы повышения квалификации по основам гуманной педагогики и получили сертификаты и удостоверения.

— В разных городах и регионах создано более двухсот лабораторий гуманной педагогики, накапливающих опыт искусства — как любить детей.

— Несколько десятков школ в экспериментальном режиме практикуют систему гуманно-личностного подхода к детям в образовательном процессе.

— Созданы постоянно действующие мастер-классы по гуманной педагогике для студентов и аспирантов.

— Разработаны спецкурсы об основах гуманной педагогики для студентов педагогических университетов и колледжей.

— При Московском городском педагогическом университете создана Лаборатория гуманной педагогики.

— Защищаются кандидатские и докторские диссертации по проблематике Гуманной педагогики.

— Для издания научно-методической литературы по гуманной педагогике создан Издательский Дом Шалвы Амонашвили.

— Ежегодно проводятся Международные Педагогические Чтения.

Факел Духовности и Любви

Меня давно, с 70-х годов, волновал вопрос об ограниченности сознания многих учителей. Это была не их вина, а того образа подготовки учителей или системы повышения квалификации, которые бытовали в то время. К сожалению, эта проблема ещё больше обострилась с наступлением капитализма.

На что может быть направлено материалистическое педагогическое мышление, если в обществе царствует принцип рынка?

По сути, принцип рынка есть целая идеология капиталистического строя. Он направляет сознание людей на материальные блага, удовольствия, потребительскую страсть. Иметь, богатеть, брать от жизни всё, заботиться о своих личных интересах пусть даже в ущерб другим. Всякий разговор об общечеловеческих ценностях, — а такими являются Вера, Нравственность, Праведность, Справедливость, Красота, Благородство, Любовь, — в условиях рыночной идеологии будет только способом отвода глаз от действительности. Если эти ценности не примут товарный вид для продажи, они потеряют смысл. В образовательном мире, который для меня есть Храм и потому область святая, тоже врывается рыночная идеология и начинает его разрушать. То, что нужно рассматривать как служение, переименовывается в «образовательные услуги» и на них накладывается цена. Сознание большинства учителей ещё сильнее привязывается к материалистическому взгляду на свой труд и на Ребёнка.

Расширить сознание учителя и зародить в нём искреннюю любовь к детям возможно, прежде всего, на основе понятия духовности — этого четвёртого измерения. В этом случае учитель поймёт закон Песталоцци:

Пусть учитель, помогая, живёт для вечности, но пусть, живя, помогает настоящему.

Вся классическая педагогическая литература, изданная в советский период, была отмечена идеологической печатью: из неё изымались мысли, которые не соответствовали или противоречили материалистическому мировоззрению. Но беда была ещё и в том, что у будущих учителей не прививали страсть к чтению произведений классиков и их последователей. Это положение, как мне представляется, не изменилось и после смены социального строя. Коммунизм, как идеология, строился на так называемом диалектическом материализме; и капитализм тоже строится на идеологии материализма, но более грубого и откровенного. Предупреждение К.Д.Ушинского, что надо защитить детей от опошляющей реальности и от торгашеского направления, которые из жизни начинают проникать в школу, сегодня как нельзя кстати.

Чувствуя духовное обнищание многих учителей, я задумал создать для них многотомную «Антологию Гуманной Педагогики». Будучи членом Верховного Совета СССР, я попытался воспользоваться своим положением и предлагал свой план издательствам, министрам, партийным органам, однако не нашёл поддержку. Но находясь в гуще жизни, понимая, в каком направлении идет ее развитие, я чувствовал, что учитель не может научиться искусству любить детей, этому высшему и утончённейшему виду искусства, не зная подлинного Песталоцци, подлинного Ушинского, подлинного Корчака и подлинного Сухомлинского. Не зная того глубочайшего общего источника, из которого подлинные классики черпали силу осознанной Любви.

Я мечтал издать «Антологию» как чашу педагогической мудрости, в которую вошли бы, в качестве источников гуманной педагогики, наряду с трудами классиков и их спутников, тексты Святых Писаний, философские воззрения, психологические учения всех времен и народов.

И когда Великий Союз развалился, я нашёл мецената, который был готов оказать финансовую поддержку начинанию этого дела. Мы зарегистрировали Издательский Дом Шалвы Амонашвили. Встал вопрос о главном редакторе «Антологии».

И я обратился к Дмитрию Дмитриевичу Зуеву.

Дмитрий Дмитриевич в моей судьбе сыграл исключительную роль. В советское время он возглавлял издательство «Просвещение» и славился тем, что всегда, — в течение 25 лет, — все учебники всех классов, все методические пособия, все программы выпускал точно в срок и качественно. О нём говорили ещё, что он «Димократ» и даёт себе волю ослушаться партийного руководства. Одно его выступление на каком-то совещании меня поразило смелостью и необычностью. И еще, что поражало меня, когда я просматривал книги «Просвещения» после прихода нового директора — это появление литературы, прямо направленной на воспитание личности ученика и учителя, библиотека директора школы, библиотека для учащихся, выходящие за рамки программ… Все это расширяло горизонты школ, способствовало развитию творческого мышления и, естественно, импонировало мне.

Я не был знаком с Д.Д.Зуевым и даже не мечтал что-либо издавать через «Просвещение».

Но вот однажды, уже в который раз, министр образования Грузии запретил нам ходить в школу, потребовал закрыть эксперимент как антипедагогический. Я был в отчаянии. В это время Валерия Гивиевна, которая верила, что это временное явление, сказала мне:

— Это же хорошо. У тебя есть время, чтобы написать книгу. Сядь и пиши.

Я послушался. Заперся в своей комнате, и мысли потекли. Я даже не думал о том, что пишет моя рука, я писал и наслаждался этим занятием. Писал впервые книгу на русском языке, и этот язык подчинялся моей воле. На моём письменном столе бегали дети, кто-то заглядывал в страницы — «Что вы пишете?», кто-то лез в голову — «Пиши обо мне»… Детский «жриамули» ^[1] сопровождал меня всё время, как музыка. Летели дни и ночи, рукопись росла… Входит Валерия.

— Отдохни немножко, послушай музыку… — и включает проигрыватель с песнями Марка Бернеса.

Одна песня меня ударила как током.

Послушал ещё и ещё раз.

У моей недописанной книги не было названия, о нём я как-то и не думал. Но вот оно — название! Марк Бернес мне его дарит:

«Здравствуйте, дети!»

И я снова погружаюсь в свою книгу, снова встречаю на пороге школы своих учеников. Им всего шесть лет. А совсем недавно в школу шли в восемь, а позже — в семь лет. Не рано ли им в шесть?

— Нет, не рано! — слышу я голоса детей. — Нам хочется в школу, мы готовы учиться!

— Ну, здравствуйте, дети! Заходите в класс, я буду вашим учителем!

И снова кто-то лезет в мою голову: «Пиши обо мне».

Я пишу. Дверь закрыта, телефон отключён. Но процесс рождения книги идёт.

Почему в Тбилиси закрыли эксперимент?

В Тбилиси приезжает корреспондент газеты «Правда» Олег Петрович Матятин. Идёт расследование.

А я, теперь уже в книге, присаживаюсь на корточки перед Марикой и ласково шепчу ей на ушко возможный вариант решения задачки…

Как это интересно — писать свою первую книгу!

Как незаметно и быстро летит время…

Входит Валерия.

— Вот почта… — она кладет на стол письма и газеты.

Среди писем один странный конверт — важный, на нём гриф «Просвещение». Достаю письмо. Оно от Д.Д.Зуева! Он пишет:

«Прочитав вашу статью в газете „Правда“, я хотел бы издать книгу мудрого грузинского учителя. Если у вас есть что-нибудь для нас, прошу прислать рукопись».

Я воодушевлен.

Зачем отправлять, сам привезу!..

И вот я в Москве.

В кабинете директора издательства за столом Розанна Дмитриевна Карпенко — заведующий редакцией начальной школы, там же редактор и художник. Дмитрий Дмитриевич отрывается от рукописи.

— Ну что же, Шалва Александрович, — говорит он, — пишите дальше… Это очень, очень интересно, ибо Вы пишете о глубокой любви к детям. Страна переходит на обучение детей с шестилетнего возраста. Я уже говорил с министром просвещения России о вашей книге и Александр Иванович Данилов подтверждает мое решение ее издать…

Было это в 1981 году.

А в 1983 году книга «Здравствуйте, дети!» выходит тиражом в 400 000 экземпляров.

Успех моего откровения огромен.

Д.Д.Зуев требует продолжения. Вскоре издаются и вторая, и третья книги: «Как живёте, дети?» и «Единство цели». Далее книги переиздаются, и общий тираж превышает два миллиона экземпляров.

Вот так, Дмитрий Дмитриевич Зуев, не боясь издать «буржуазного» педагога, прославляет меня на весь мир.

Об этом Зуеве идёт речь — «Антология» ждала его.

Тогда, в середине девяностых годов, он только что оставил работу. Мы вместе со своим меценатом пришли к нему, объяснили идею и предложили стать главным редактором «Антологии Гуманной Педагогики». Спустя пару дней раздумий он согласился.

Дмитрий Дмитриевич пришёл со своим дополнением к проекту: издавать «Антологию» комплектом по пять книг — Мудрость Древних, Восток, Запад, Россия, Современная Гуманная Педагогика, а также в каждой конкретной книге отразить не всегда совпадающие точки зрения автора произведений, составителя тома и первого читателя, который оставляет в книге свои пометки.

Таким образом, «Антология Гуманной Педагогики» — это не очередная хрестоматия, а вечно восходящая Истина, Чаша Педагогической Мудрости, протянутая нам добрыми руками из Будущего.

«Антология» — носитель духовности, её основа — Вера и Любовь. Она несёт учителю высший образ педагогического мышления, она может вдохновить, зажечь, устремить учителя к свершению творческого педагогического подвига.

«Антология» взращивает в учителе Любовь к детям и учит, как надо мудро их любить.

Издано уже 55 томов.

Исполняется моя мечта. Она стала заветной и для главного редактора «Антологии». Дмитрий Дмитриевич Зуев, ныне профессор, член-корреспондент Российской Академии Образования, своим чутким учительским сердцем всегда поддерживает меня и дарит мне богатства дружбы. Он готовил тома «Антологии» и продолжает это делать бескорыстно, ради любви к Детям и их Учителям.

Соты Мудрой Любви к детям

Можно ли собирать Любовь, собирать Мудрость Любви к Детям?

Можно ли дарить друг другу трудом и творчеством, в муках и терпении набранную крупицу Мудрости Педагогической Любви?

Можно, нужно, необходимо это делать.

Потому надо объединиться, надо сотрудничать. Надо создать крупные соты, куда прилетят пчёлы со всех цветущих полей и принесут свои пылинки. Соты наполнятся.

Мёд этот будет Учительской Любовью, Учительской Мудростью Любви. А из сот каждый может унести с собой столько, сколько его сердце и разум будут в состоянии вместить в себя. И разлетятся пчёлы по своим полям, поспешат учителя к своим ученикам, к своим воспитанникам, с окрепшей и умноженной любовью, начинённой мудростью. Сказал же Песталоцци: «В Любви Ребёнок находит вдвое больше источник роста». А если учитель удваивает и утраивает в себе Любовь с Мудростью, какой это будет источник роста для его учеников?

Маленькие лаборатории гуманной педагогики — это были маленькие соты собирания мёда. Нужна была сота, которая могла бы собирать всё богатство в одно целое и давать каждому желающему пользоваться мудростью Педагогической Любви.

Я мечтал об этом. И на радость многим соты возникли при содействии Людмилы Васильевны Шапошниковой: Международный Центр Гуманной Педагогики . Первым делом он начал проводить ежегодные Международные Педагогические Чтения.

Смысл моей жизни расширился: живу от Чтений к Чтениям, живу заботами о предстоящих Чтениях. Темы Чтений как крылья, как перышки для крыльев. Они — как самые красивые и ароматные цветы, притягивающие пчёл из дальних краёв. С чувством благоговения называю темы каждых чтений.

Первые Чтения (2002 г.): Гуманная педагогика и духовность образовательных пространств.

Вторые Чтения (2003 г.): Улыбка моя, где ты?

Третьи Чтения (2004 г.): Почему не прожить нам жизнь Героями духа?

Четвёртые Чтения (2005 г.): Без сердца что поймём?

Пятые Чтения (2006 г.): Спешите, дети, будем учиться летать!

Шестые Чтения (2007 г.): Истина Школы.

Седьмые Чтения (2008 г.): В Чаше Ребёнка сияет зародыш зерна Культуры.

Восьмые Чтения (2009 г.): Истинное воспитание Ребёнка в воспитании самих себя.

Девятые Чтения (2010 г.): Чтобы дарить Ребёнку искорку знаний, учителю надо впитать море Света.

Из года в год мы совместными усилиями всех участников стараемся совершенствовать формы общения на Чтениях: круглые столы, мастер-классы, лекции, встречи, сообщения по теме: «Как светлый ангел побеждает». Чтениям посвящается ежегодный выпуск журнала «Три ключа», в нём же публикуются списки всех участников, их число постоянно возрастает.

Со временем смысл и назначение Чтений приобретали всё большую чёткость и целенаправленность.

— Чтения способствуют расширению сознания учителей и воспитателей, привнося в него понятие духовного гуманизма.

— Чтения направлены на самосовершенствование их участников, на облагораживание их разума, сердца и чувств.

— Каждые Чтения рассматриваются как большой творческий урок, который даёт участникам импульс для дальнейших поисков и совершенствования.

— Чтения помогают учителям и воспитателям осознать исключительную значимость своей личности в одухотворении своего образовательного мира.

— Чтения помогают им освободиться от авторитарного образа мышления, от привычек авторитарного общения с учениками и воспитанниками.

— Чтения ставят перед учителями и воспитателями задачу: от чего нужно защищать нынешнее поколение детей, какие глобальные угрозы могут надвигаться на них и как дать им отпор.

— Чтения высвобождают в учителе и воспитателе энергию духа и чувствознание, необходимые для постижения искусства Любить Детей.

— Чтения вдохновляют учителей и воспитателей на подвиги во имя одухотворения образовательного мира и защиты детства от всяких посягательств.

— Чтения развивают идеи гуманной педагогики.

— Чтения раздвигают границы гуманной педагогики.

— Чтения взращивают в учителях и воспитателях осознание величия своего служения.

История образования в мире не знает такого опыта духовного восхождения учителей, расширения их сознания.

При содействии Международного Центра Гуманной Педагогики были созданы прекрасные соты: Центры Гуманной Педагогики Республики Хакассия и Дагестанской Автономной республики, Всероссийский Центр Гуманной Педагогики, Латвийская Ассоциация Гуманных Учителей, Литовский Центр Гуманной Педагогики. В этих сотах много мёда Любви к Детям.

Международный центр имеет свой символ: лебедь на фоне сердца. Это означает единство любви и мудрости.

Я радуюсь, находясь в гуще этих событий.

Радуюсь, потому что «любовь моего поколения присоединяется к моей любви» и «род человеческий, сама природа всегда представляет себя в распоряжении для целей» моей любви.

Я обращаюсь к книгам как к Небесам

Да, Любовь для меня есть самая сущностная Истина и на Земле, и во всей Вселенной. Любовь есть Бог. Я это знаю. Но я всё ещё очень далёк от той тридцатой высшей ступеньки лестницы Иоанна Лествичника, которая называется Любовью и которой завершается восхождение духовной сущности человека на Земле. Я это тоже знаю. Знаю ещё, что сколько бы я и впредь не прожил, всё равно, постичь полноту любви не успею. Тем не менее, стремлюсь к недостижимому, и потому часто спешу к Мудрым Книгам, Книгам Жизни. Я обращаюсь к ним как к небесам, задаю вопросы, и они отвечают мне. Но смогу ли я осознать весь смысл ответов.

— Что есть Любовь? — спрашиваю я у Книг Жизни.

Они мне отвечают:

— Любовь есть ведущее, творящее начало всего сущего на Земле и во Вселенной.

— Любовь есть истинная реальность.

— Великая Любовь заложена в основании Космоса. Ею пронизано, ею движется всё, что только существует в виде Добра и Красоты, Созидания и Восхождения, Вечности и Беспредельности, Видимого и Невидимого, Проявленного и Непроявленного.

— Земля сотворена Любовью и для Любви.

— Человек создан для постижения Любви, для возвышения до её вершины, создан для того, чтобы научился он Любить и творить по законам Любви.

— Любовь есть двигатель расширения сознания.

— Через Любовь люди найдут своё место в Космосе.

— Любовь нужна для пути в Беспредельность.

— Любовь есть ключ к пониманию необходимости движения.

— Без Любви нет продвижения и невозможно понять движение.

— Любовь есть венец Света.

— Что может сделать Любовь? — спрашиваю я.

Книги Жизни отвечают:

— Любовь может созидать миры.

— Любовь строит храмы.

— Любовь и знания все превозмогут.

— Любовь — мощь преодоления.

— Любовь — целебный родник неиссякаемый.

— Любовь укажет границу установления Новой Жизни.

— Каждый предмет изучается только при Любви.

— Каждая трудность побеждается только силою Любви.

— Никакое рассуждение не даст того огня, который возжигается искроючувства Любви.

— Скажите мне о качестве Любви! — прошу я у Книг Жизни.

Они объясняют:

— Нужно, прежде всего, осознать беспредельность Любви: она, как и Вера, как и Преданность, не имеет границ.

— Любовь, могущая двигать мирами, не походит на любовь над болотом, где гниют кости пережитков.

— Любовь, Подвиг, Труд, Творчество хранят восходящее стремление. Смотрите, какие прекрасные привходящие понятия они заключают в себе: какая же Любовь без самоотвержения, Подвиг без мужества, Труд без терпения, Творчество без самосовершенствования.

— Есть любовь задерживающая и Любовь устремляющая. Первая — любовь земная, а вторая — Любовь Небесная. Но какое множество созиданий разрушено первой, такое же множество окрылено второй. Первая знает ограничения пространства и сознания, но вторая не нуждается в мерах земных. Она не затруднена расстояниями и суждениями о смерти. Первая знает мир как планету, а перед второй открываются все миры. Вторая Любовь — Любовь устремляющая — идёт как по физическому миру, так по Небесному, Огненному Миру. Она зажигает сердца для радости высшей и тем нерушима.

Я обращаюсь к Небесам:

— В чем человечество нуждается?

И на меня льётся каскад пожеланий и наставлений, как оживляющий и очищающий майский дождь.

— Человечество нуждается в осознании Огня Любви.

— Люди даже не замечают, что их подвалы полны злобы.

— Сердце, изгнавшее жестокость, познает добро и восполнится Великодушием и Любовью.

— Ничего на земле не зажжёт огонь сердца, как Любовь. Любовью зажжёте свет Красоты и действием явите миру спасение духа.

— Сердце, преисполненное любви, будет творящим, мужественным и устремлённым.

— Полюбите каждодневность, она закаляет дух и даёт мужество помыслить о нескончаемости цепи трудовых веков.

— Советуем людям Любить и укрепляться чувством Преданности.

— Помогайте всему, что стремится к усовершенствованию.

— Вместо враждебной невежественности лучше покажите Любовь к познанию.

— Преуспейте Любовью.

— Высшая Религия учит не страху, но Любви.

— Познавайте, где стремление к Любви и где страхование грехов, где Любовь к восхождению, и где беспокойство сомнения.

— Нужно полюбить качество Жизни. Малейшая утрата качества подавляет все поступательные движения.

— Пылайте Сердцем и творите Любовью.

— Пусть внутри Сердца теплится Лампада Любви.

Это не красивые фразы, а сокровенные знания. Я не в состоянии разобраться в них до глубины, до полной ясности. Но моё сердце чувствует, что Бог всё измеряет Любовью, каждого земного человека проверяет по тому, смог ли он научиться любить ближнего своего, смог ли он возвыситься до любви врагов своих.

Небеса проводят мне экзамен, их очередь задавать мне вопросы.

Они спрашивают:

— Когда человек преисполнен Любовью, разве существует препятствие?

— Нет, конечно! — отвечаю уверенно.

— Но может ли Любовь существовать с предательством?

— Нет! — восклицаю я.

— Где она — Любовь творящая?

— Во мне, во мне! — твержу я.

— Среди величия миров разве можно пребывать в злобе, убийстве, в обмане?

— Нет, нет… Грех, позор!

— Но что же среди земных средств может противостоять тьме?

— Только Любовь, только Огонь Любви! — радуюсь я.

— Какая Огненная Любовь вселится в искушённое сердце?

— Никакая, никакая…

— Может ли полюбить сердце, в котором злоба и жестокость?

— Нет, не может…

— А сомнение?

— Там, где истинная Любовь, нет места сомнению…

— А если осуждение?

— Там, где зародится осуждение, нет полной любви.

— Если земная любовь уже творит чудеса, как же умножит силы Небесная Любовь?

Я ищу меру: может быть, стократно, может быть, тысячекратно? И догадываюсь:

— До беспредельности…

— В чём твоё оружие?

Отвечаю без запинки:

— В Совершенной Любви.

Жду: скажут ли мне Небеса, как я прошёл экзамен. Но Небеса молчат.

Видимо, я должен догадаться сам: какая есть во мне Совершенная Любовь.

Мой клубок любви

Что я вынес из прошлого?

В детстве не раз наблюдал, как бабушка из овечьей шерсти пряла нить и накручивала в клубок. Он рос и становился всё больше и больше, как детский мяч, а потом кончалась шерсть.

Из прошлого я вынес вот этот клубок, но не шерсти, а любви. Я и впредь буду наматывать на него опыт любви, насколько позволят мне жизнь и силы.

Что в этом клубке, какие выводы, какие обобщения?

Я отдаю отчёт тому, что моя любовь вовсе не совершенна. И, вообще, я только начинаю карабкаться по лестнице Иоанна Лествичника; потому до тридцатой — вершинной ступеньки, которая знаменуется Совершенной Любовью, мне уже не успеть подняться.

Тем не менее, в моём клубке любви есть нечто такое, что позволяет мне дарить детям уроки, общаться с учителями, писать книги, высказывать свои мысли и верить.

Да, я верю, что мир сотворён Творцом-Богом. Верю, может быть, больше, чем тот, который верит, что мир есть случайное производное от хаоса.

Историческая культура моего грузинского народа привела меня к Православному Христианству. Потому мне близки и понятны идеи христианской Любви, и я стремлюсь к ней.

Учусь любить ближнего.

Учусь любить врагов своих. Хотя давно уже никого не воспринимаю как врага своего.

Учусь прощению и просить прощения. Давно простил всех, кто когда-либо причинял мне зло, и попросил прощения у всех, кому, может быть, я причинил зло. Хотя с верою могу повторить слова Януша Корчака: «Я никому не желаю зла. Не умею. Не знаю, как это делается».

В моём клубке любви есть особая полоска, которая вплетается в мою жизнь с начала 50-х годов: эта цветная, голубая, как мечта, полосочка есть моя сознательная любовь к детям. Вначале она зарождалась как чувство, которое привязывало меня к ним, а со временем совершенствовалось как искусство.

Я всё глубже познавал мудрость:

Любовь надо нести детям с любовью, красиво и изящно, чтобы они приняли её и воспитывались.

Учительская, педагогическая любовь более утончённая форма Любви, чем, скажем, Родительская Любовь. Она требует для своего проявления огромных душевных усилий и мудрости сердца.

В ком уже есть любовь к детям, к тому, при старании, придёт и искусство их любить, т. е. понимание того, как их нужно любить. В ком нет любви к детям и стремления полюбить их, тот пусть не ждёт посещения мудрости педагогической любви.

Кто откровенно не любит детей, тому мудрость любви не достанется. Он сделал бы доброе дело, если покинул бы работу, которая навязывает ему общение с детьми.

Мудрость находится внутри самой любви к детям, а не вне её.

Потому мудрая педагогическая любовь не технологизируется, методически не выстраивается, не расписывается по пунктам, а познаётся сердцем.

Я пристал к одному учителю со своими вопросами:

— Вы любите детей? — спросил я.

— Да, конечно… — ответил тот.

— Как вы их любите?

— Как все…

— Этого мало.

— А как ещё надо их любить? — спросил учитель.

— Так, как любил Сухомлинский…

— А как он любил?

— Любил как Корчак…

— А как Корчак любил?

— Как Песталоцци…

— Ну а Песталоцци как любил?

— Любил он детей нежно, искренне, преданно, постоянно, без оглядки, любил с радостной улыбкой на лице или со слезами сострадания на глазах…

— Кошмар какой-то… — сказал учитель.

Учитель, который любит детей «как все», далёк от познания величия своей профессии и своего служения.

Любить детей — это сокровенное искусство, но некоторые общие нормы, конечно, существуют.

Из своего клубка любви я достаю обобщения и рад, что они совпадают с мыслями классиков педагогики.

Любить детей и каждого ребёнка надо:

— искренне, честно, от всего сердца;

— спокойно, терпеливо, доверительно;

— нежно, красиво, изящно;

— преданно, постоянно, без условностей;

— воодушевлённо, вдохновенно, увлечённо;

— заботливо, мужественно, понимающе;

— с уважением, утверждением, возвышением.

Назову такую Педагогическую Любовь Небесной — вот такой Любовью надо любить детей. Она несовместима с раздражением, с грубостью, с недоверием, с унижением, с насилием, с принуждением…

Знаю детей, потому не буду утверждать, что все они ангелочки. Они дети Света, но вовсе не послушные, разумные и уже воспитанные. Среди них есть неугомонные, дерзкие, шаловливые, требовательные; есть дети замкнутые; есть дети с большими или меньшими способностями: есть красивые и некрасивые, больные и уродливые, есть дети уже испорченные, избалованные, извращённые…

Кого меньше любить, кого больше?

Кого оставить в своём классе, от кого избавиться?

Кого сажать за переднюю парту, а кого — за последнюю?

Но Любовь сравнима только с Солнцем. Солнце дарит всем на Земле свет и тепло одинаково, без разбора кто есть кто среди людей. Нет у него любимчиков и нелюбимых.

— Кого любит Любовь?

— Всех: и того, в ком она есть, и того, в ком её нет.

— Кого ненавидит Любовь?

— Нет такого.

— Кого больше любит Любовь?

— Свою сущность — Бога.

— А у Бога есть избранник на Земле?

— Есть: это — дети.

«Кто примет одно такое дитя во имя Моё, тот Меня принимает», — так говорит Иисус Христос. Получается, что надо принимать каждого Ребёнка как маленького Христа. Потому — «Нет воли Отца вашего Небесного, чтобы погиб один из малых сих».

Из этих стихов Нового Завета я черпал чувства ответственности и восполнялся трепетной любовью перед каждым Ребёнком.

Дополним перечисленные качества педагогической любви ещё одним:

Детей надо любить с чувством глубокой ответственности, долга и служения перед Творцом.

Дети всегда будут разными, и каждый из них потребует от нас только свою, ему предназначенную любовь. Это есть любовь согласно сущности этого отдельного Ребёнка. И только чувствознание сердца будет способно помочь нам открыть в себе мудрость такой любви.

«Люблю исцелять неправых в жизни Любовью».

Это есть восточная мудрость. Из неё можно сделать прекрасные выводы для наших педагогических дел.

Надо любить детей, чтобы защитить их

Педагогическая Любовь к детям есть всемогущая творящая энергия образовательного пространства, которое без этой Любви не станет образовательным. В школе должен быть хоть один учитель, который любит детей и которого любят дети, и он в какой-то степени сможет нейтрализовать ту отрицательную эманацию, которой заполняется пространство, где нет Любви.

А мой внутренний закон таков:

Дети будут преуспевать в своём духовно-нравственном становлении и познании наук в той мере, в какой всем и каждому достанется благотворная энергия педагогической любви. И чем больше будет наполнено образовательное пространство этой энергией, тем богаче закипит в нём жизнь детей.

Педагогическая Любовь велит нам защищать детей.

Защищать их нужно:

— от невоспитанных воспитателей,

— от учителей невежд,

— от штампованных уроков и пустых нравоучений,

— от отупляющих домашних заданий,

— от наводящих ужас и страх контрольных и проверок,

— от града отметок и одурманивающих сознание баллов,

— от скуки,

— от насилия учебников,

— от корыстных государственных программ,

— от постоянного чувства вины,

— от вынужденной лжи и агрессии,

— от равнодушия,

— от сквернословия,

— от недоверия,

— от посягательств взрослых,

— от «опошляющей реальности»,

— от «торгашеского направления»,

— от чувства собственности,

— от…

А самое важное: надо защищать детей, каждого Ребёнка от бездуховности и безбожия.

Необходимо защищать:

— от растлевающего влияния средств массовой информации,

— от насилия безнравственных развлечений,

— от пошлых чувств и мыслей,

— от дурных зрелищ и дурной музыки,

— от общественной злобы.

Защищать нужно детей:

— от посягательств государства на своих юных граждан.

Мы же видим, как жертвует государство интересами детей своим политическим амбициям.

— Можно ли считать, что рыночный принцип в образовании, или, как говорил К.Д.Ушинский, «торгашеское направление, которое из жизни начало проникать в школы», есть проявление глубочайшей любви и заботы государства о детях?

— Нет, конечно!

— Можно ли утверждать, что искусственное занижение и стандартизирование уровня подготовки учителей и воспитателей по так называемым «европейским образцам» есть проявление любви и заботы государства о детях, об их будущем?

— Разумеется, нет!

— Можно ли полагать, что насильственное внедрение в образовательный мир так называемых единых государственных экзаменов, — опять по «западному образцу», — есть проявление самой преданной любви государства к своим молодым гражданам?

— Глупость!

— Можно ли надеяться, что там, где директорами школ, начальниками образования разного уровня, министрами образования назначаются люди с ограниченным сознанием, не любящие, не знающие детей, люди невежды, корыстные, бездушные, — тоже от искренней любви к детям?

— Нет и нет!

— То, что учителя школ, завучи, директора, тонут в отчётности перед начальством, а их Забота о детях страдает бумажной волокитой, бюрократическими инструкциями, постоянными и жёсткими проверками, — всё это исходит от любви к детям?

— Смешно, абсурдно!

Если в мире образования что-либо делается не от любви к детям, не от чуткой к ним заботливости, всё будет ложью, порождающей злобу.

Вот и происходят беды.

— Не было такого ужасающего количества детей бомжей, а теперь есть.

— Никогда не было такого количества детских суицидов, а теперь есть.

— Никогда не было такого размаха криминала среди несовершеннолетних, а теперь есть.

— Никогда не было национальной вражды и неприязни среди молодых, а теперь есть.

— Никогда не было стольких, содрогающих душу наркоманов, курящих и алкоголиков среди детей, а теперь есть.

— Никогда не было такого размаха детской проституции, а теперь есть.

— Никогда не допускалась к детям порнография, а теперь допускается.

— Никогда не было подпольного бизнеса по торговле детьми, а теперь есть.

— Никогда не было…

Всего этого никто не назовёт проявлением любви к детям.

Есть тьма.

Есть Свет.

Света мало там, где сосредоточена власть, которая могла бы положить всему этому конец, но этого не делает.

Но кроме власти, в которой пока мало любви к детям, есть добрая воля учителей и воспитателей, которым любовь к детям и их защита Богом предписаны.

Я устремлён в Будущее

Время уходит.

«Полюбите будущее, крылья вырастут», — говорит Великий Восток.

Раньше я не знал эту мудрость, но моя сущность всегда устремляла меня к Будущему.

Когда-то, размышляя о времени, я записал для себя следующие обрывки мыслей:

Будущее — это тот, кто собирает хворост для костра.

Настоящее — это тот, кто зажигает костёр из хвороста.

Прошлое — это тот, кто хранит в золе догорающие угольки.

Будущее — это оправдание Настоящего.

Настоящее — это вечное и непрерывное вхождение в Будущее.

Прошлое — их следы.

Будущее — гнездо мечты.

Настоящее — действие для перетягивания мечты.

Прошлое — архив для них.

Настоящее — ошибка Будущего.

Прошлое — контрольная для Настоящего.

Восторг — это вспышка пламени в душе человека, вызванная неожиданным посещением искры из Будущего.

Радость — это Настоящее, которое, оторвавшись от Прошлого, раньше времени входит в Будущее.

Печаль — это тогда, когда Настоящее не может вдохновиться Будущим, но и не может вернуть Прошлое.

Пессимизм — это тогда, когда Прошлое застревает в Настоящем и не даёт ему двигаться в Будущее.

Скука — это такое Настоящее, которое, забыв о Будущем, роется в золе Прошлого, наблюдая, как гасятся последние искры.

Жизнь — это пламенный танец Настоящего с Будущим, следы которого хранит Прошлое.

Жизнь — это вечное Настоящее, ведомое Будущим, но задерживаемое Прошлым.

Живёт тот, кто спешит перетянуть Будущее в Настоящее, не задерживаясь в Прошлом.

Я всегда рвался в Будущее, не думая о том, что оно прибавит мне годы. Стремлюсь в Будущее и сейчас.

Но что я в нём ищу?

Рвусь не к тому Будущему, которое может принести голод, холод, войны и разрушения, безнадёжность и обречённость, злобу и ненависть.

Рвусь не к всеобщей «чипизации», глобальному порабощению населения планеты, не к рекламному рабству, не к вакханалии разврата, разрушению семьи, к торжеству антихриста.

Рвусь к тому, чтобы всего этого не было, а было совсем другое, противоположное, светлое.

Сказано: Красота спасёт мир.

А что спасёт Красоту?

Кто, что спасёт Красоту, чтобы весь мир, всё человечество были спасены?

Тучи надвигаются.

Я не знаю, что ждёт наших детей, которых сегодня воспитываем, спустя пятьдесят лет. Так же, как не знали учителя 30-х, 40-х годов, что могло случиться с моим поколением в 90-х годах прошлого века.

Но я люблю детей, и у меня горький опыт. Потому спешу уберечь их от возможных грядущих социальных бедствий и потрясений. Они должны быть готовы к ним, должны найти в себе силы и мужество предотвратить их, противостоять им, одержать победу над ними.

И Мир, и Красоту, и Культуру, и Человечество спасёт только Всеначальная Энергия Любви, которая от Бога. Эту энергию, — она неисчерпаема, — должны набрать в себе и умножить люди и передавать, дарить её друг другу.

Чем больше накопится на Земле Всеначальная Энергия Любви, тем успешнее люди будут эволюционировать, восходить, творить, расширять сознание, открывать сердца, проявлять таланты и нести друг другу свои дары духа.

Надо, чтобы Ноосфера Земли была защищена всемогуществом Сферы Любви.

Фантазия ли это?

Нет ли на Земле людей, которые верят, что такие времена наступят, но, конечно, понадобятся огромные усилия воли и преданная, бесстрашная устремлённость к цели?

Есть. Есть такие люди.

Их называют устремлёнными.

Их называют учителями, воспитателями.

Их называют художниками Жизни.

Их называют Учителями Света.

Во власти этих людей — дать всем остальным импульс Любви.

Я хочу быть среди них.

Бушети, Грузия.

27.06.2009.

28601 ^[2].

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке BooksCafe.Net

[1] В переводе с грузинского языка — щебет, гомон детей и птиц.

[2] 28601 — день завершения работы над книгою личного календаря жизни Ш.А.Амонашвили.

Предварительный просмотр:

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке BooksCafe.Net

Приятного чтения!

Истина школы

Друзья школы!

Дорогие учителя!

Уважаемые родители!

Нынешние и бывшие ученики!

Скажем доброе слово о Школе!

Она ждёт от нас ласки, любви, признательности!

Она страдает, страдает сердцем.

Страдает, потому что высказывают ей недоверие, оскорбляют, калечат её.

Постоянно реформируют, модернизируют, обновляют. Не дают спокойно и преданно отдаваться своему долгу и служению всей своей мудростью.

Реформация школы переходит в деформацию.

Модернизация переходит в модничанье.

Обновление не уходит далеко от сегодняшнего дня.

Школу вербуют, захватывают, оголяют, продают.

Навязывают чуждые её природе смыслы, дела, задачи, пути.

Принуждают предавать своих детей.

Но она скорее сгорит, чем предаст их.

Школа бедствует, нищенствует.

Разве не видите, как она протянула людям обе руки и молит о помощи: «Ради Христа, ради Детей, ради Будущего, помогите!»

Поможем Школе по мере наших сил.

Поможем мыслями, чувствами, молитвами, любовью, заботой. Поможем делами.

Скажем мощное Слово в её защиту, чтобы поняли те, кому это нужно: мы — общество — не предадим Школу!

* * *

Мы все, все исключительно, в долгу перед Школой.

Школа воспитывала каждого из нас.

Она очеловечивала и одухотворяла нашу природу, наполняла каждого из нас светом и знаниями, облагораживала наши сердца, сеяла в нас доброе и духовное.

Может быть, не всегда и не всё у неё получалось, и потому:

— В ком-то остались осадки и горькие воспоминания о школьном авторитаризме, о школьных порядках.

— Кто-то мучается из-за пустых и некачественных знаний, полученных в Школе.

— Кому-то не достался полный набор жизненных наставлений.

— В ком-то остались не раскрытыми устремления и природные дары.

И скажем откровенно: всем нам недостаёт от Школы полноты бытия.

Но разве это вина только Школы?

Может быть, мы тоже грешили перед ней, не внимая её голосу и наставлениям? Школа хотела сделать каждого из нас личностью, но разве многие из нас поддавались её устремлениям?

Отдадим должное и тому насилию, которому подвергалась Школа со стороны властей, навязывавших чуждые ей задачи.

Всё уже позади.

Мы — люди сознательные. Если кто сможет, пусть исправит упущенное. Но, если сделать это уже невозможно, проявим великодушие и не будем таить в себе злобу в отношении Школы.

Лучше сказать нашим детям доброе слово о Школе, чтобы они доверились ей и полюбили её. Детская любовь и доверие есть лучшее условие совершенствования Школы.

* * *

Друзья Школы!

Дорогие учителя!

Уважаемые родители!

Нынешние и бывшие ученики!

Скажем Слово о Школе, которая есть:

— очаг духовности и нравственности,

— мастерская человечности,

— законодательница качества жизни,

— дарительница Света и мощи знаний,

— хранительница культуры и языка,

— сеятель духовного и доброго.

Чем созидается мир?

Скажете: «Мыслью, трудом и творчеством людей».

Верно. Но Школа тому первооснова.

Чем славится общество?

Скажете: «Своими духовными устремлениями».

Верно. Но их зарождает Школа.

Чем сильно государство?

Скажете: «Своими гражданами, их устремлённостью».

Совершенно верно. Но Школа тому тоже первооснова.

Это есть Истина Школы.

* * *

Школа — живое духовное существо со своим предназначением.

Она ведёт общество, но не является слугой общества.

Она укрепляет государство, но не есть оружие в руках государства.

Она служит человеку, но не обслуживает его.

Какая же сила направляет Школу?

Её направляет сила собственного Духа.

Дух Школы имеет свои вечные основания и изменять их не будет. Иначе не будет самой Школы.

Этими основаниями являются общечеловеческие ценности, которые определяют норму и качество жизни: Вера, Праведность, Любовь, Гуманизм, Справедливость, Культура, Совесть. То, что возникает в человеке путём образования на основе этих ценностей, можно назвать духовностью и духовной жизнью.

Но общечеловеческие ценности не существуют как абстракт, они проявляются как национальный дух, национальное самосознание, национальная культура.

Всё национальное есть источник общечеловеческого.

Школа есть ревнивый хранитель национального духа. Миссия Школы устанавливает закон: Школа каждого народа должна взращивать в своих питомцах национальный дух этого народа. Российская Школа обязана взращивать русскую духовность и духовность объединенных Россией народов, украинская Школа должна взращивать украинскую духовность, грузинская Школа должна взращивать грузинскую духовность, латышская — латышскую, армянская — армянскую, азербайджанская — азербайджанскую, литовская — литовскую, индийская — индийскую, китайская — китайскую, японская — японскую, французская — французскую, немецкая — немецкую и т. д. Нарушение этого закона вызывает вырождение нации, народа, крах государства.

Национальный дух не есть национализм, тем более не есть шовинизм и фашизм. Национальный дух народа есть общечеловеческое достояние и украшение земной жизни так же, как разные цветы украшают поле.

«Каждому народу суждено играть в истории свою особую роль, и, если он забыл эту роль, должен удалиться со сцены: он более не нужен. Народ без народности — тело без души, которому остаётся только подвергнуться закону разложения и уничтожения в других телах, сохранивших свою самобытность. Особенность идеи есть принцип жизни…» Потому «общей системы народного воспитания для всех народов не существует не только на практике, но и в теории». Это мысли Константина Дмитриевича Ушинского. Это есть Истина Школы.

* * *

Что умеет и чего не умеет Школа?

Школа умеет любить и воспитывать любовь.

Но она не умеет ненавидеть и воспитывать ненависть.

Школа умеет быть преданной и воспитывать преданность.

Но она не умеет предавать и воспитывать предательство.

Школа умеет созидать и вдохновлять на созидание.

Но не умеет разрушать и напутствовать на разрушение.

Школа умеет защищать ребёнка и выправлять его судьбу.

Но она не умеет ущемлять ребёнка и искажать его судьбу.

Школа умеет творить добро и воспитывать доброту.

Но она не умеет быть злой и воспитывать зло.

Школа умеет быть честной и воспитывать честность.

Но она не умеет быть лживой и воспитывать лживость.

Школа почитает родной язык и воспитывает доброречие.

Но она не умеет сквернословить и воспитывать сквернословие.

Школа есть Царство Мысли и воспитывает свободомыслие

Но она не есть тюремщик мысли и не умеет воспитывать раба.

Школа умеет расширять сознание.

Школа живёт духовностью и Верой.

Она гибнет без Духа и Веры.

Школа умеет всё хорошее.

Но не умеет ничего плохого.

Школа — Светлый Ангел и несёт только Свет.

Всё, что не от неё, то от лукавого.

Это есть Истина Школы.

* * *

Русское слово «школа» восходит к латинскому «скале» — «лестница», — сообщил об этом академикам РАО Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II. Речь идёт, сказал он, о лестнице духовного восхождения человека. Эта лестница, сказал он ещё, классически описана преподобным Иоанном Лествичником в его знаменитой книге «Лествица». В ней раскрыты 30 ступеней восхождения, и последняя, вершинная, названа «Любовью».

Человек прежде всего есть духовное существо, но каждый из нас должен признать себя таковым. Только в этом случае становится возможным расширение сознания. Если мы смотрим на мир через духовное зрение, то больше и глубже постигаем его материальную суть и стремимся к её одухотворению. Если же смотрим на мир только через материалистический взгляд, то начинаем искать в нём больше личную выгоду, чем общее благо.

Поднимаясь по ступенькам скале, каждый растущий человек раскрывает свои духовные и природные дары, познаёт себя, обогащается опытом и знаниями, облагораживается духовно и нравственно.

Скале — Школа выявляет и утончает неповторимость каждого, направляет на поиск смысла жизни, предназначения, зарождает в каждом чувство служения великому и всеобщему.

Каждая ступенька Скале — Школы развивает и укрепляет волю, терпение, смелость, дисциплину духа, окрыляет мысль и творчество.

Это есть Истина Школы.

* * *

Из каких глубин тысячелетий идут корни Школы, которая Скале?

Моё воображение рисует следующую историю.

Один из правнуков Адама, запутавшись в лабиринте жизни в поиске пути к Создателю, взмолился:

— Господи, дай мне лестницу, чтобы хоть чуть-чуть приблизиться к Тебе!

И услышал голос:

— Найдёшь её в первом встречном!

— Кто этот встречный? — спросил правнук Адама.

— Наречён он Мною Учителем! — сказал голос.

Встретился правнук Адама с человеком старым и сказал:

— Учитель, дай мне лестницу, чтобы приблизиться к Создателю!

— Ты — правнук Адама и сам тоже Адам, названный так в честь своего прадеда?

— Да, — ответил правнук Адама, — меня тоже зовут Адам!

— Следуй за мной! — сказал Учитель.

И повёл он правнука Адама по лабиринтам жизни.

Путь преградил им бушующий огонь.

Учитель пять лет учил правнука Адама, как пройти через огонь, и наконец сказал:

— А теперь иди!

— Огонь ведь сожжёт меня! — возмутился правнук.

— Огонь сожжёт не тебя, а страх в тебе, а ты обретёшь смелость.

И прошёл правнук Адама через огонь и обрёл смелость.

Пошли дальше, и вот другая преграда: болото, у которого не было видно края.

Учитель пять лет учил, как нужно пройти через болото, и сказал:

— Иди!

— Болото же без края и затянет меня! — воскликнул правнук.

— Но ты обретёшь волю и терпение, в которых почерпнёшь великую силу!

И правнук Адама, который сам был тоже Адамом в честь своего прадеда, прошёл через болото и обрёл волю и терпение.

Пошли дальше, и опять преграда: непреодолимая стена.

— Как мы через стену переберёмся? — спросил правнук Адама у Учителя.

— Садись на этот камень, подумай и поищи способ! — ответил Учитель.

Сел на камень правнук Адама и палкой стал чертить на песке свои мысли и воображения. А Учитель ходил вокруг начертанного, то и дело стирая его ногой. Тогда ученик начинал всё сначала. Так прошло пять лет.

— Нашёл выход! — воскликнул он наконец. — Можно в стене высечь ступеньки и постепенно подняться вверх!

— Значит, разум твой расширяется. Так высекай ступеньки в стене!

— Но я могу упасть и разбить себе голову!

— Возможно. Но взамен обретёшь предупредительность!

И они преодолели стену.

А там перед ними сразу три пути.

— По какому пути идти? — воскликнул правнук Адама.

— А ты спроси у своего сердца и выбирай! — сказал Учитель.

Правнук Адама погрузился в себя. Пять лет он задавал вопрос сердцу своему: «Скажи мне, какой путь выбрать»? Наконец твёрдо сказал Учителю:

— Надо идти по среднему пути!

— Значит, ты научился говорить со своим сердцем!

В конце пути перед ними возникли высокие ворота.

Учитель открыл их, и правнук Адама увидел за воротами другой лабиринт жизни, более сложный и запутанный.

— Дальше пойдёшь сам! — сказал Учитель.

— Как?! — удивился правнук Адама. — Я шёл с тобой двадцать лет, чтобы получить лестницу для приближения к Создателю! А там лабиринт, где я могу запутаться и потеряться!

— Ты сам уже лестница и для себя, и для других. А более высшие ступеньки ищи в любом встречном, ибо каждый для тебя будет Учителем, и сам будешь для каждого Учителем.

— Тогда дай мне напутствие!

— Запомни моё напутствие:

Вера в Творца будет собирателем твоих сил.

Любовь ко всему станет вершиной твоей лестницы.

Сердце твое будет обителью твоей мудрости.

Так живи.

Правнук Адама, который тоже был назван Адамом в честь своего прадеда, глубоко поклонился Учителю, и когда поднял голову, то перед ним не было ни Учителя, ни лабиринта, из которого он только что вышел. А в душе услышал голос:

— Иди, тебя ждут!

— Это был Ты моим Учителем?! — изумился правнук Адама.

Но ответ не последовал.

Он повернулся и шагнул в более сложный и запутанный лабиринт жизни.

Первыми встречными оказались мальчик и девочка.

Правнук Адама, имя которому тоже было Адам в честь прадеда, узнал в мальчике самого себя. «Это же я! Это же моё детство двадцатилетней давности!» — удивился он.

А дети, увидев его, порадовались.

— Учитель, мы ждали тебя! Дай нам лестницу, чтобы хоть чуть-чуть приблизиться к Господу! — взмолились они.

— Дети, кто вы будете? — спросил правнук Адама.

— Я — Адам! — ответил мальчик.

— Я — Ева! — ответила девочка.

— Вас назвали в честь ваших прапрадеда и прапрабабушки?

— Да! — ответили они.

«Значит, я — Учитель своего детства, то есть — самого себя, а моё детство — Учитель мой! Так ли, Господи?» — но ответ не последовал.

— Следуйте за мной! — сказал он Адаму и Еве и смело повёл детей в непознанный ими лабиринт жизни.

* * *

«По свидетельству Иосифа Флавия, первую Школу открыл вскоре после Потопа патриарх Сим».

Это сказано в «Великой Дидактике» Яна Амоса Коменского.

Патриарх Сим был сыном Ноя.

* * *

«Вот, лестница стоит на земле, а верх её касается неба; и вот, Ангелы Божьи восходят и нисходят по ней. И вот, Господь стоит на ней и говорит…»

Так видел лестницу духовную Библейский Иаков.

* * *

Святое и великое Слово — Скале (лестница).

Спасибо латинянам, что уберегли и подарили миру это слово. Каждый народ обласкал его и принял как достояние собственного языка.

«Школа» — говорят русские.

«Шуле» — говорят немцы.

«Скул» — говорят англичане.

«Скоула» — говорят итальянцы.

«Эколе» — говорят французы.

«Эскуела» — говорят испанцы.

«Скола» — так говорят грузины.

«Схоле» — это греки.

«Сколе» — это норвежцы.

«Скола» — это латыши.

«Школа» — это белорусы.

«Школа» — это украинцы.

Рядом с каким словом среди сотен тысяч других можно поставить слово «Школа»?

Есть только одно единственное священное слово — Храм.

Храм и Школа.

Они достойно возглавляют не только легионы светлых, честных, одухотворённых слов, но и духовно-нравственное и интеллектуальное восхождение народов.

Храм и Школа –

стоят у истоков и на страже Веры и Культуры.

Храм и Школа –

дают духовно-нравственные ориентиры наукам, искусствам, творчеству.

Храм и Школа –

стражи Света и враги тьмы.

* * *

Речь идёт не о дворцах, не о замках, на каких возвышенностях они бы ни стояли. Речь идёт о Храме и о Школе.

Замки и дворцы — творения человеческих рук.

Храм и Школа — творения духовные.

Сам владелец замка не есть замок, и сам владелец дворца не есть дворец.

А Храм есть сам Человек, каждый Человек есть Храм. «Братья мои, — говорят нам, — неужели не знаете, что вы и есть Храм Христа».

И Школа есть сам Учитель, каждый Учитель есть Школа, ибо он есть носитель духовного Скале для ученика. Где Учитель — там и Школа.

Но, если люди строят Храм и Школу, это потому, чтобы им было удобнее объединять свои усилия в молитве и образовании.

Замки и дворцы не есть творцы настоящей жизни, и не закладывают они основ будущей жизни народов.

Храм и Школа есть творцы настоящего, они же строят основы будущего.

Пока у народа есть Храм и есть Школа, у него есть путь.

Пока народ почитает Храм и Школу, его не покинет судьба.

Если народ заботится о Храме и о Школе, к нему придёт могущество.

Но, если кто разрушит Храм, сам Бог разрушит его.

Если кто погубит Школу, гнев народа погубит его.

* * *

«…Всякая школа, позабывшая изречение Спасителя: „Не о хлебе едином жив будеши“, и приготовляющая человека только к материальной жизни, как бы утончённа эта жизнь ни была и сколько бы ни требовалось для неё познаний, не выполняет своего начертания; она не приготовляет человека к жизни, но на первых же шагах сбивает его с настоящей дороги. Всякая школа, прежде всего, должна показать человеку то, что в нём есть самого драгоценного, заставив его познать себя частицей бессмертного и живым органом мирового, духовного развития человечества. Без этого все фактические познания — иди они даже до глубочайших математических и микроскопических исследований — не только не принесут пользы, но нанесут положительный вред самому человеку, хотя, может быть, и сделают его полезной, а иногда и очень вредной машиной в общественном устройстве».

Об этой Истине Школы предупреждает нас мировой Метр педагогики — Константин Дмитриевич Ушинский.

* * *

Но, друзья Школы, бейте в тревожные колокола!

Родная Школа в опасности!

Общество забывает о предназначении Школы.

Общество требует от Школы только одного: «Дайте нашим детям знания, которые помогут им пробиваться в лабиринте жизни!» Именно пробиваться — качество знаний ценится не тем, как они складываются в духовном мировоззрении молодого человека, а тем, как этот молодой человек с помощью школьных знаний выигрывает конкуренцию, побеждает других, преуспевает.

«Знания… Знания!..» — требует общество от Школы.

Но Школа не умеет так: давать знания и не давать духовность и нравственность своим воспитанникам. Школа знает мудрость великого мыслителя: «Знания в руках необлагороженного человека то же самое, что сабля в руках сумасшедшего». Что сделает сумасшедший с саблею? То же самое ждите от человека, который знает всю науку, но не имеет духовной опоры, не имеет нравственности.

Многие думают, что понятия личности, нравственности, духовности — пустые слова, главное — иметь знания для преуспеяния, остальное приложится.

То, что слабеет духовно-нравственное превосходство над знаниями — идёт от лукавого.

Что делать Школе, если принуждают её отходить от воспитания, забывать о воспитании, или, в лучшем случае, заниматься им время от времени с помощью отдельных мероприятий?

Это от лукавого. Школа уже не Школа, а суррогат Школы.

* * *

Знаете, чем это чревато?

Сейчас узнаете.

Маленькая газетная зарисовка, которая называется: «Халява кончилась, пора платить».

«Как наши дети начинают курить и колоться?.. Вечер. Двор. Лавочка в укромном уголке. Сидят, курят, болтают о том, о сём мальчики и девочки четырнадцати лет. К ним подходит группа парней и девушек чуть постарше. Один спрашивает:

— А что это вы делаете?

— Сидим, курим…

— А что курите?

— Как что, сигареты…

— Ну вы совсем как маленькие! — изумляется парень. — Другие пацаны давно от травки балдеют…

Всегда находится мальчишка, который скажет:

— А у нас же нет…

Разговор в нужное русло мгновенно направит кто-нибудь из старших:

— Видишь, Вася, у них нет, они ещё маленькие…

— Как нет? — воодушевляется Вася, — Нон проблем, у нас есть, чего хотите, ребята, травку, винт…

Расчёт беспроигрышный. Как говорят, на „слабо“ берут. Если бы подросток был один, он ещё мог бы отказаться. Но в компании! Да ещё когда всех маленькими назвали…

Отказаться невозможно. Курят, колются, кайфуют, входят во вкус, привыкают. Так продолжается месяца три-четыре. Пока тот же искуситель однажды не скажет:

— Мальчики-девочки, а вам ещё не надоело ширяться на халяву? Оно ведь бабок стоит, платить надо!..

Всё. Игры закончились. Ловушка захлопнулась».

Может быть, нужно приводить результаты исследований, сколько курящих среди школьников? Их очень много — в старших классах курят и девочки, и мальчики, если не все, то почти все. И начинают дети курить с третьего, а то и с первого класса. Губится здоровье детей. И мы знаем аксиому: курящая женщина никогда не рождает здорового ребёнка.

Многие, многие, очень многие дети — не нужны цифры и проценты, они ужасают — принимают наркотики, выпивают пиво и водку. Выпивки и курение среди детей становится не только для них — но беда — для родителей естественной нормой. «Ну и что… Взрослеют, надо же попробовать!» — скажут многие мамы и папы.

Раньше, при советской власти, обнаруживая факты детского курения, тем более алкоголизма и наркомании, строго сказали бы: «А где школа?» Но теперь скажут: «А что школа, что она может сделать!»

Но если школа ничего не делает и не может ничего сделать, то это не Школа, а обман.

* * *

Где-то в газете пишут: «Подлинным бедствием стало в последние годы засилье сквернословов в школах Франции!»

В школах Франции?!

А в России? А в Грузии? А на Украине? А в… и т. д.?

И что же предпринимают французские попечители образования, наследники Франсуа Рабле, Жан Жака Руссо, Селестена Френе?

Газета сообщает: чтобы покончить с бранным бедствием, введён закон относительно такого рода преступления, как словесное оскорбление школьных учителей.

Заметьте, пожалуйста, закон защищает учителей, но не требует усиления воспитательной работы. Каковы меры наказания?

Учащихся в возрасте от 13 лет, посмевших обругать педагога, отсылают сроком до шести месяцев в специальное заведение для несовершеннолетних правонарушителей. Тех же, кому перевалило за 18 лет, ждёт настоящая тюрьма с тем же сроком заключения, и к тому же штраф до шести тысяч евро.

Одни педагоги Франции рады новому закону, другие же считают, что поведение школьников после отбытия срока в тюрьме или изоляторе станет ещё более скверным и неисправимым. Вот о чём сообщает газета.

Грустно?

Конечно, грустно. Грустно потому, что сквернословят и наши дети. Правда, школьники пока не оскорбляют своих учителей бранными словами (бывает, но не так, как во Франции или где-то ещё), но ругают друг друга, сквернословят на каждом шагу.

Может быть, скажет учитель литературы и языка, что пора за-пре-тить сквернословие? Может быть, поддержат его и другие учителя?

Но сами-то учителя запрещают самим себе оскорблять своих учеников?

Вот какие «перлы» учительской речи записали ученики из разных городов России (выписки из газет):

«Пора кончать дурака».

«Что вы спите, стоя на ходу?»

«Переубедить ваши мозги невозможно!»

«Иванова, я вижу, тебе не нравится мой предмет, а ведь я педагог мужского пола — один на весь микрорайон!»

«Петров, ты окончательно сел мне на голову! Я тебе русским языком говорю: „Слезь с моей головы! Слезь с моей головы! Слезь с моей го-ло-вы-ы ы ы ы ы ы!“»

«Сидоров, это тебе русский язык, между прочим! А не говяжий, телячий, свинячий или ещё какой-нибудь национальности!»

«Мозги должны быть хоть в одной части тела!»

«Ты напоминаешь мне князя Мышкина, то есть идиота!»

«И чтобы ни одной твоей ноги не было на моём уроке!»

Вы же знаете, что такое эхо?

Достаточно зазвучать в горах одному голосу, и сразу же за ним последует несколько десятков отзвуков. И эхо будет длиться дольше, нежели сам звук, вызвавший его.

* * *

Друзья Школы!

Бейте в тревожные колокола!

Школа в опасности!

Знаете, что происходит во многих школах?

Прямо в стенах одной школы младшеклассники зверски избили старшеклассника, который спустя двое суток скончался в больнице.

Предан огласке факт изнасилования 14-летней девочки прямо в одном из кабинетов школы.

Группа учеников ограбила собственную школу — забрала компьютеры, физические и химические приборы и реактивы.

Семиклассницы у стен школы избили до смерти подружку за то, что она не такая, как они.

Старшеклассники вечером у подъезда дома ограбили старую женщину и избили её.

Девочка из восьмого класса в течение года снабжала наркотиками несколько десятков учеников.

Учитель на протяжении ряда лет извращал и насиловал своих учениц.

Банда старшеклассников долгое время занималась рэкетом в школе — принуждала многих учеников приносить каждодневные поборы.

Педсовет школы разрешил своим ученикам курить не прямо в коридорах и классных комнатах, а в специально выделенной курильне. Только они должны представить письменное разрешение родителей. Многие папы и мамы дали своим детям такие справки, и курильня открылась.

Дирекция школы устроила соревнование среди своих учеников всех классов: кто бросит курить, получит в подарок диктофоны и плееры. Конкурс практически провалился.

Во многих классах школ дети находят среди своих одноклассников изгоя, которого всячески унижают, мучают, избивают, грабят, насилуют, и ребёнок этот, живущий в аду, ничего не может поделать. Учителя тоже знают об этом, но не находят времени на воспитание.

Суициды, детские суициды! Каждый год в России кончают жизнь самоубийством более шести тысяч детей разного возраста.

Директор одной школы рассказал мне о своей инновации: в школе открыт милицейский участок. «Сами понимаете, школа как школа, — сказал он мне, — драки, кражи, насилие, сквернословие. В школе своя милиция (милиционерам платят родители), она и разбирается в детских криминалах — кого-то штрафует, кому-то запрещает ходить в школу три дня или три недели, а кого-то наказывают построже. Это нам очень облегчило работу. Учителя теперь не мучаются разборками и не тратят время на нравоучения».

Что вы на это скажете?

«А знаете, наша школа не одна!» — заверил меня директор.

Складываются новые понятия, в которых отражается особая «образовательная» действительность: «школьная аллергия» (думаю, не нуждается в пояснении), «безопасность от учителя» (тоже ясно выраженное понятие), «школьная биография» (это особый период жизни, который наконец-то, слава Богу, позади или вот-вот уйдёт в прошлое, но раны от него останутся надолго).

* * *

Психологи работают на славу.

Они могут объяснить психологическую природу любой школьной драмы и трагедии, любого так называемого девиантного поведения. Они знают, каковы мотивы, возрастные и социальные причины курения, наркомании, детского алкоголизма, агрессии, конфликтов с взрослыми и т. д. и т. п. А учителя не устают твердить, что они учитывают психологические особенности детей.

Но так ли это?

Во-первых, психологию ребёнка надо не учитывать, а принимать как основу педагогического сознания и практики.

Во-вторых, многие учителя учитывают психологические особенности не своих учеников, а самих себя, чтобы им — учителям — было хорошо и комфортно; поэтому надо запрещать ученикам проявлять свой нрав.

В-третьих же, и это как норма, многие и многие учителя говорят о психологии детей, не зная саму психологию. Они учитывают, не зная что.

Вот беда какая!

* * *

Друзья Родной Школы!

Бейте в тревожные колокола!

На Школу нахлынуло стихийное бедствие — наводнение тестов!

Бедствие идёт с Запада и США.

Что такое хорошее сделали тесты и тотальное тестирование школьной молодёжи, скажем, в США, чтобы их немедленно внедрять в наши школы?

Именно внедрять, то есть, вводить тотальное тестирование насильно, властно, не спрашивая ни у народа, ни у учителей и, конечно, ни у самих школьников.

В чём американское образование преуспело, применяя тесты?

Может быть, тесты установили у них демократию и справедливость в образовании?

Нет, конечно. Демократия и справедливость в образовании зависят от доллара.

Может быть, тесты помогают им выявлять будущих Эйнштейнов?

Нет, конечно. Таланты так же проявляются или гибнут, как это бывает в обычной авторитарной школе.

Может быть, с помощью тестов они опередили уровень бывшего советского, а теперь российского образования?

Ни в коем случае! Не унижайте, пожалуйста, Родную Школу — она была и пока ещё есть одна из прекрасных Школ в мире.

Может быть, тестирование гуманизирует образование, повышает его воспитательный потенциал, выявляет личность?

Тоже нет. Не гуманизирует, а авторитаризирует; не личность выявляет, а обезличивает её.

Сколько десятков лет в США тестируют школьников, но образование от этого ничуть не продвинулось, и общество тоже не выглядит возвышенно.

Вот действительная картина США: 55 миллионов наркоманов; около 30 % населения являются гомосексуалистами и лесбиянками; 37 миллионов американцев нуждаются в серьёзной психиатрической помощи; половина взрослого населения не в состоянии написать даже письма; 44 миллиона взрослых не способны подсчитать, сколько денег израсходовано на покупки в супермаркете; с каждым годом усиливается тенденция правонарушений среди молодёжи, устрашающее количество самоубийств среди школьников и взрослых…

«Колоссальный рост потребления наркотиков — каждый день „крэк“ начинают употреблять тысячи новых наркоманов… Ужасная чума СПИДа… Ужасный рост числа разводов… Уровень убийств, повергающий в ужас и неверие остальной мир… Сатанинские серийные убийства… Исчезновение тысяч маленьких детей, похищенных сексуальными извращенцами… Обвал порнографии, сопровождаемый „разрешенностью“ на телеэкранах… Все это — следствие недостатков системы образования, или, скорее, того, что в США носит такое название… Специалисты сокрушаются по поводу того, что США сейчас занимают 39 место в мире по уровню образования».

Это я выписал из известной книги американского автора.

А индустрия тестов процветает, тесты гуляют во всех сферах жизни людей и, конечно, они угрожающе давят на сознание и подсознание молодёжи.

И будем знать ещё: весь мир является для США донором талантливых учёных и мастеров искусства.

* * *

Тогда в чём же нам искать блага тестов и тестирования?

В нашей действительности тестированию приписывают некие мифы. Якобы тестирование, тем более, машинное, снимает стрессы, которые школьники переживают при обычных экзаменах с экзаменаторами. Тесты абсолютизируют объективность в оценках знаний и способностей. Тесты устраняют коррумпированность в образовании и т. д. и т. п.

Какие-то силы в спешке готовят тестам трон и жезл высшей инстанции справедливости, и вот какой.

Если школьник догадается, что Пушкин есть российский поэт, а не французский, а не японский — это хорошо, это победоносное знание.

Если он догадается, что общего между ежом и молоком и ответит машине, что оба они свёртываются, тоже будет прекрасно. Машина примет этот ответ и выставит высший балл.

Если он не спутает Куликовскую битву с кулачным боем, опять придёт к нему победа.

Может быть, стоит вообще отказаться от обычных программ и учебников и перейти на обучение тестам? Если школа не сделает этого, есть армия людей, которые этим занимаются — это репетиторы. Они знают тесты наизусть и также наизусть могут научить им своих подопечных.

* * *

Тесты… Тесты… Тестирование…

Тестируют далее 3-4-летних детей перед тем, как принять их в детский сад.

Тестируют шестилетних детей перед зачислением их в 1 класс. Тестируют их на так называемые «феномены Пиаже».

Кладут перед ребёнком десять красных фишек кучкой, и также кучкой десять жёлтых фишек. «Посчитай, где больше фишек — в этой кучке или в той?»

Ребёнок считает и отвечает: «И здесь, и здесь по десять фишек, они равны».

Потом психолог кучку красных фишек оставляет нетронутой, а жёлтые фишки раскладывает на большом расстоянии друг от друга. И тут начинается смысл теста. «Чего теперь больше — красных фишек или жёлтых?»

Если ребёнок ответит, что теперь больше жёлтых фишек, то психолог сделает вывод: ребёнок не постигает смысла количества, потому он не готов для школы.

Но разве Пиаже говорил, что его феномен преграждает ребёнку путь к школе? И знал бы ещё школьный психолог, как тонко анализировал удивительный Лев Семёнович Выготский феномены Пиаже, знал бы школьный психолог смысл синкретности, знал бы идею Выготского о зонах развития, о сотрудничестве и, вообще, о бессмысленности подобного рода тестирования, то покраснел бы от стыда и извинился перед ребёнком за некорректное к нему отношение. И если он честен, отказался бы от выявления способностей и знаний детей подобными средствами.

* * *

Для того ли родилась Школа в жизни человечества, чтобы готовить своих питомцев выдерживать тесты и таким способом открывать себе врата жизни?

Что есть тесты — сумма системных знаний? Нет, тесты не есть такие знания, они и не помогают ребёнку систематизировать в себе знания.

Тесты — это искусственно и противоестественно образованный сумбур так называемой информации, в которой крупицы знаний выглядят жалко, беспомощно и обиженно.

Тесты — инородное тело для образования. Кому они нужны, если они ничего путного прогнозировать не могут и измерить качество личности молодого человека тоже не могут?

Да, есть те, кому они нужны: есть мощнейшая индустрия разработки тестов. Вот кому они нужны.

Заказывайте тесты, платите миллионы, и вы получите контейнеры с засекреченными тестами.

Тесты и тестирование отбрасывают Школу от своей сути — быть мастерской человечности. Перед таким монстром, каковыми являются всепоглощающие тесты, понятия — воспитание благородства, любви к Родине, веры, честности, трудолюбия, взаимопомощи — выглядят как жалкие атрибутики Школы, от которых лучше избавиться или же просто умолчать о них, и они уйдут в забвение.

Вам будет нетрудно проследить: сколько страстных речей и слов, и, конечно, времени, которому нет цены, было потрачено властями по вопросу тестов, и сколько за это же самое время было сказано слов об Учителе, о Школе, о Человечности, о Вере, о Благородстве, обо всём том, на чём зиждется духовно-нравственная опора личности, опора гражданина страны и общества в целом.

Финансируются тесты, машины тестирования, но не финансируется ничего, что связано с духовным и нравственным обликом личности.

И как бедна огромная Страна, как беден мир благородными людьми.

* * *

Предупреждение Константина Дмитриевича Ушинского: «Как яда, как огня, надобно бояться, чтобы к мальчику не забралась идея, что он учится только для того, чтобы как-нибудь надуть своих экзаменаторов и получить чин, что наука есть только билет для входа в общественную жизнь, который следует бросить им, или позабыть в кармане, когда швейцар пропустил уже вас в залу, где и прошедший без билета или с фальшивым или чужим билетом смотрит с одинаковой самоуверенностью… В учебную и воспитательную пору возраста учение и воспитание должны составлять главный интерес жизни человека, но для этого воспитанник должен быть окружён благоприятной сферой. Если же всё, что окружает дитя или молодого человека, тянет его от учения в совершенно противоположную сторону, тогда напрасны будут все усилия наставника внушить ему уважение к учению. Вот почему воспитание так редко удаётся в тех богатых, великосветских домах, где мальчик, вырвавшись из скучной классной комнаты, спешит готовиться на детский бал или на домашний спектакль, где ждут его гораздо более живые интересы…»

Не балы, но дискотеки, не спектакли, но компьютерные игры, не разговор о новом рысаке в кабинете папаши, а разговоры о мобильниках и плеерах, или оболванивание у телевизора… А всюду — в школе, в семье, в обществе, в журналах, в газетах, по радио, по телевидению — идёт травля тестами. Тесты и тестирование — вот «насущная» проблема, которая поглощает всё остальное время. Когда же говорить о душе, о смысле жизни, о совести, о любви, о сострадании, о Родине? Когда же обсуждать горизонты науки?

«Школа — как тюрьма», — говорят многие, очень многие школьники.

Школа размагничена от детской жизни.

Нужно спасти Школу!

* * *

Школа — Мастерская Человечности.

Школа — Мастерская Гуманности.

Школа — Сообщество учителей и учеников.

Школа — Храм.

Так говорит законодатель Школы — великий Ян Амос Коменский.

День открытых дверей в Школе.

Приходите, посмотрите, выбирайте!

Посмотрите сперва на наших учителей — какие у них светлые глаза! Они добрые, честные, любящие и преданные. Они — гордость Школы!

Вопрос: «Доброта — хорошо, но вы можете быть с ребёнком строгими? Строгость — лучшее средство, чтобы дети учились!»

Войдите на урок, посмотрите, какое у нас кипит педагогическое творчество. Творчество учителя раскрывает в ребёнке творческие способности!

Вопрос: «Творчество творчеством, это не плохо, но ведь надо, чтобы дети получили знания? Как никак, знания важнее рисования и пения!»

Мы осуществляем принципы гуманной педагогики, творящее терпение — норма нашей жизни. Наша цель — воспитать Благородного Человека, с чувством и пониманием общего блага.

Вопрос: «Зачем гуманное воспитание, если общество негуманное? Благородный Человек погибнет в окружении конкуренции и злобы. Для такой педагогики общество не готово!»

Мы ориентированы на личность ребёнка, на воспитание личности в ребёнке. Доброречие и прекрасномыслие — основы нашего образовательного процесса. Мы верим, что каждый ребёнок имеет своё предназначение, свой путь, свои мысли. Мы уважаем и ценим его неповторимость!

Вопрос с возмущением: «Что это за свой путь, своё предназначение? А родительские намерения? Родительская воля? Что значит личность, чтобы ребёнок не подчинялся воле отца?!»

Нашей особой задачей является развитие и обогащение духовного мира каждого ученика. Мы учим детей любви к людям, окружающим, учим уважать, уметь быть благодарными, проявлять сострадание и сорадость. Мы стараемся воспитать сердце ребёнка.

Реплика с раздражением: «Помилуйте, что это за духовность? Это поповщина какая-то в школе! Вы и о Боге будете говорить с нашими детьми?»

У нас проводятся праздники — День Славянской Азбуки, День Победы, День Поэзии, День Культуры. Мы празднуем дни рождения каждого нашего ученика. У нас традиция — соревнование в проявлении мощи Сердца. В такой духовно-нравственной атмосфере мы устремляем наших учеников к познанию наук.

Вопрос: «Скажите прямо, вы готовите своих учеников выдержать тестирование или нет? Да или нет? Как у вас с тестами?»

Тесты?!

Вопрос: «Какие у вас дополнительные образовательные услуги?»

Услуги?!

* * *

Друзья Школы!

Родная Школа в опасности!

Она превращается в вещевой рынок и сборщик необъявленных налогов с родителей.

В такой школе можно купить расфасованные для разного применения знания, а также разные удовольствия и обслуживание, или же, как теперь принято говорить, «образовательные услуги».

На вещевом рынке о качестве товара не говорят. Продавцы, скорее, пускают пыль в глаза покупателям, хваля свой товар, а доверчивые покупатели, как часто бывает, обманываются. На вещевом рынке продавец не спрашивает, с какой целью покупатель берёт его товар.

Школа — рынок «образовательных услуг»!

Видите, каким понятием украсили Школу, взятого из словаря рыночной экономики. Теперь время такое — всё измеряется понятиями рыночной экономики, которая устанавливает жесткую конкуренцию, где нет места для Благородства, для любви к человеку, для сострадания и помощи.

А Школа — святыня, она — духовная лестница, по которой надо только восходить.

* * *

Приходите, родители, приходите!

Угощайтесь кофе, шампанским!

А мы расскажем и покажем, какая у нас чудесная школа! (Заметьте, слово «школа» здесь я пишу с маленькой буквы).

Смотрите, какой мы сделали в школе евроремонт!

Спонсирует нас нефтяная компания.

На стенах мы вывесили высказывания известных миллиардеров о том, как можно заработать большие деньги.

Вот фотовыставка особого назначения. На снимках коттеджи, как дворцы. У коттеджей стоят автомобили новейших марок. Вот и хозяева коттеджей и машин — они играют в гольф. Посмотрит на всё это ваше чадо, и зародится в нём смысл и мотив жизни. Дети, даже первоклассники, любят рассматривать эти фотографии и с жаром обсуждать, какой из этих коттеджей и автомобилей лучше, и кто что выберет, когда подрастёт.

А вот портреты голливудских актёров и чемпионов по спорту, которые заработали большие деньги. Видите, под фотографиями указано, у кого какая собственность. Эти фотографии тоже стимулируют учеников — учиться, чтобы преуспеть.

Пойдёмте дальше!

Видите, в укромных местах стоят такие удобные кресла и диваны. Пусть ваши дети — девочки и мальчики, тинэйджеры, посидят здесь на больших переменах и пошепчутся о личном.

Посмотрите нашу столовую — она как прекрасное кафе, которое может стать и рестораном. Здесь можно посидеть, вкусно поесть, выпить кофе.

Заглянем в учебные кабинеты.

Видите, в каждом кабинете стоят компьютеры, есть целый набор сногсшибательных игр. Компьютеры подсоединены к интернету.

Хорошо, не правда ли?

Вам не хочется вернуться к своему детству, что бы учиться в этой школе?

Мы учим иностранным языкам. Программы у нас особые, они акцентированы на преуспеяние в бизнесе, потому заполнены лексикой и текстами американского социолога Карнеги.

Наших учеников мы каждый год направляем заграницу — в Англию, Испанию, Германию, Францию, в общем, в любую страну, по желанию учеников. Программа этих поездок такая, чтобы наши тинэйджеры подружились с тинэйджерами Запада. По секрету скажу: делаем так, чтобы мальчики подружились с девочками, а девочки — с мальчиками.

Есть у нас своя особенность. Нам известны все тесты, по которым выпускники России сдают ЕГЭ, то есть, единый государственный экзамен. Будет ваша воля, мы специально научим их этим тестам. Так что можете не беспокоиться, ваши чада выдержат тестирование и поступят в вузы.

У нас каждый вечер в школьном актовом зале проводятся встречи и дискотеки, или что-то в этом роде. Ваши дети у нас скучать не будут.

Мы ввели курс по сексуальному воспитанию во всех классах, начиная, конечно, с первого. Ваши девочки будут знать, как защитить себя от СПИДа, от ранней беременности.

О чём ещё вам рассказать?

Вот список наших образовательных услуг:

— карате,

— дзюдо,

— борьба,

— бокс,

— стрельба из пистолета,

— теннис,

— бейсбол,

— гольф,

— театр-балаган,

— рок-н-ролл,

— иностранные языки,

— индивидуальный подход к ученику,

— празднование дня рождения вашего ребёнка,

— букет учительских улыбок ему,

— особое расположение учителя к вашему ребёнку,

— учительское уважение к ученику,

— частные уроки с приходом учителя к вам домой,

— уик-энды,

— поп-музыка,

— компьютерные игры,

— персональная охрана,

— ВИП-обслуживание,

— и т. д.

Цена за каждую образовательную услугу оговаривается отдельно.

Вот видите, какой у нас широкий спектр обслуживания!

У нас не школа, а шик, господа!

Это есть ВИП-школа!

…Как мне вымолвить слово в этом сообществе о том, что это не Школа, а профанация Школы?

* * *

Друзья Школы!

Не будем унижать Родную Школу!

Она была и есть лучшая в мире!

Она прошла испытания, какие не проходила в мире школа какой-либо другой страны.

Она облагораживала общество, она объединяла нации и народы, она взращивала таланты, высокую культуру и науку, она берегла духовность, она возвышала людей, помогала им стать личностями, стать людьми, дала в них прекрасные чувства сорадости, сострадания, любви, уважения, веру в себя, доверие к другим. Она отводила своих питомцев от пагубных чувств собственности, алчности, самости, зависти, ненависти.

Но если она не всегда справлялась со своей миссией и даже оставляла в ком-то неприятные воспоминании и ущемления, вызванные авторитаризмом, господствующим в ней, всё равно, не ругайте Родную Школу.

И знаете почему недостойно нам её ругать? Потому что идеальная Школа — это не та, в которой всё уже на своём месте, а та, которая неустанно стремится к идеалу.

Нет идеальных школ.

Но есть школы, которым и не нужен никакой идеал, в них происходит великое топтание на месте.

И есть Школы, устремлённые к идеалу. Это — другие Школы. Идеальная Школа — это та, которая стремится к Идеалу. Именно устремлённость есть Истина Школы.

Достойно оценим это качество Родной Школы, которое и возвысило её над школами мира.

* * *

Родная Школа!

Знаем ли мы, сколько она пережила, как она страдала, как она, под гнётом идеологии, бережно хранила для нас духовность?

В семье родился мальчик.

Счастью родителей нет предела.

— Дадим сыну гармоничное развитие! — сказала мама.

— Воспитаем его благородным! — сказал отец.

— Пусть он вырастет крепким и здоровым! — сказала мама.

— Пусть полюбит свою Родину всем сердцем! — сказал отец.

— Не забудем о духовности! — сказала мама.

— Только об этом никому ни слова! — предупредил отец.

— Научим языкам!

— Научим искусствам!

— Воспитаем его добрым и чутким!

— Раскроем в нём таланты и способности!

— Воспитаем любовь к свободе!

— Любовь к правде!

— Пусть он будет честным!

— И пусть сам выбирает свой путь! Так был построен идеал воспитания. И устремились родители к идеалу.

Они знали аксиомы воспитания: Благородство воспитывается благородством. Свобода воспитывается свободой. Любовь воспитывается любовью.

Воспитывая себя — воспитывали сына.

Но грянула беда — отец погиб на фронте.

Беда — холод и голод, нищета.

Вокруг жестокость.

Мама лелеяла в себе идеал, устремлялась к нему. Но подводили условия.

Где дать сыну гармоничное развитие?

Нет среды, нет возможности.

Как дать сыну знание языков?

Нет средств.

У сына проявились музыкальные таланты.

Где их развить?

Дорого. Нет денег.

Надо купить сыну много книг, он любит читать.

Но разве хватит пенсии вдовы?

Мальчик взрослел.

И мама боялась — чтобы он не сбился с пути, иногда одёргивала его, что-то запрещала, ставила условия. И часто показывала сыну фотографии отца, рассказывала о нём.

И хотя идеал таял, как снег, всё же мама уберегла то, о чем не говорила ни слова, но во что всегда погружала сына. Это была духовность.

Мальчик стал мужчиной, вышел в люди.

И там увидел, что он тоже мог владеть языками, как некоторые другие, тоже мог играть на рояле, тоже мог поступить в университет, но стал рабочим.

Однажды, вернувшись домой выпившим поздно вечером, молодой человек собрался было упрекнуть мать за то, что она обделила его. Но увидел её, ожидающую у дверей и тихо плачущую.

— Почему плачешь, мама? — спросил молодой человек.

— Сынок, — промолвила она, — прости меня!

И только сейчас, в глазах матери, в её слезах, в голосе он почувствовал её боль. И только сейчас открыл в сердце своём то, как щедро дарила мать силу свою — духовность.

— Всё исправимо, мама, — сказал он ласково и обнял её, — вот подарю тебе внука!

Вообразите, что мама эта есть образ Родной Школы, отец — всё общество, народ, а сын — это мы с вами. Спросите у ребёнка:

— Кто самая-самая-самая красивая в мире?

И устами ребёнка зазвучит Истина:

— Моя Мама!

* * *

Друзья Школы!

Бейте в тревожные колокола!

Родная Школа в опасности!

Над Ней сгущаются тучи глобализации!

Что значит глобализация?

Это не интеграция, когда люди, сообщества, народы на добровольных началах и в обоюдных интересах объединяют свои мысли, устремления, дела и приводят их в единую систему.

Глобализация — сверху насаждаемая «норма» жизни, «новый мировой порядок». Насаждает его тьма — так называемое теневое «Мировое правительство». Оно есть объединение сверхолигархов, в чьих руках сосредоточена огромной мощности финансовая и экономическая власть. Глобализация направлена на унификацию жизни на земле, на резкое сокращение населения любыми способами, на превращение большинства людей в обслуживающий персонал для «элитного» сословия. «Чтобы прийти к созданию единого Мирового правительства, — сказано в одном официальном документе, — необходимо освободить людей от их индивидуальности, от привязанности к семье, национального патриотизма и религии, которую они исповедуют».

Глобализационные процессы в мировом масштабе уже принесли множество бед: агрессивные войны, банкротство нескольких стран и кабальное положение других, широчайшее распространение наркотиков, насилие гримаснической «поп-музыки», катастрофический рост смертности детей от голода (более 80 миллионов в 2000 году), эпидемия СПИДа, мировая перепись населения и цифровая идентификация каждого, живущего на земле и т. д. и т. п. Всё это и многое другое, связанное с глобализацией, вызывает возмущение людей; возникло движение антиглобалистов.

Может ли миновать глобализация сферу образования?

Конечно, нет! Так же, как глобализация задевает за живое и церковь.

Что есть стандарты образования?

Они есть прямое проявление глобализационных процессов в образовании.

Не унижайте Родную Школу!

То, что мы называли программами образования, составляли куда более высокий уровень образованности, чем стандарты.

Мы достигли высшего уровня в области объёма и качества осваиваемых знаний школьниками. Теперь этот уровень искусственно занижается, чтобы он был не выше так называемых «европейских» или «мировых» образовательных стандартов. Ясно, что занижение качества и уровня стандартов образования входит в интересы «творцов» глобализации.

Что есть тесты и тестирование?

Они тоже есть проявление процессов глобализации.

Раз есть стандарты, нужно держать их под контролем. Нельзя, чтобы молодёжь в своей массе превзошла стандарты. Кроме того, надо держать молодёжь в стрессе и зависимом положении от других сил. Надо ещё, чтобы мысль учащихся была всё время занята тестами, баллами, тревогой о будущем.

Что есть пересмотр содержания образования с точки зрения так называемой «модернизации» (или реформы)?

Это есть процесс рождения «новых» учебников по истории родной страны, по родному языку и литературе, по целому ряду образовательных курсов, в которых всячески унижен национальный дух, вытеснена национальная культура. Обесцениваются понятия: любовь к Родине, патриотизм, гордость за свою историю.

Западные или мировые «стандарты образования» не есть норма для нашей Родной Школы — она выше.

Допустим ли мы, чтобы была унижена Родная Школа?

* * *

Родная Школа чиста и нравственна.

Но глобализация очень старается осквернить её лоно.

Родную Школу принуждают вводить «новый образовательный курс», который называется по-разному: «Сексология», «Сексуальное воспитание», «Радикальное половое воспитание». В этом, с позволения сказать, «образовательном курсе» школьникам первого класса (то есть, с шестилетнего возраста) предлагаются открытые знания с наглядным восприятием половых органов, «техники» ласки, поцелуев, сношений, выбора партнёров, предосторожности от ранней беременности, аборта и др. Нас убеждают, что эти знания уберегут молодых людей от заболевания СПИДом, от ранней беременности (видимо, с шестилетнего возраста, ибо с этого возраста вводится «курс»), укрепят семейную жизнь.

Но тьма, склоняя кого-то из властей в пользу такого «новшества», имеет коварные цели, а не благие намерения. Цели заключаются в том, чтобы развратить молодёжь, пробудить в школьниках с раннего возраста низменные чувства и страсти и отдалить их от духовности, от нравственности, проложить путь к «новому мировому порядку», в котором семья, любовь, дети, воспитание, долг, ответственность лишаются нравственной опоры, открыть новый рынок для сбыта продукции «секса», порнографии, наркотиков, отвести молодёжь от понятия «святая тайна», «запретный плод», расшатать нравы. За всем этим стоят интересы глобализации и мирового правления.

Для справки (из газет): «В Великобритании, лидирующей в Западной Европе по числу беременных школьниц, надеялись, что уроки „полового воспитания“ в школах снизят процент подростковой беременности. Но вышло всё наоборот. Уроки подействовали как сексуальный возбудитель: школьники принялись усиленно проверять теорию практикой, итогом чего стал рост подростковой беременности. Как свидетельствует доклад Фонда образования по вопросам семьи, в некоторых школах число беременных учениц увеличилось более чем на треть. В школах Корнуолла, в частности, количество забеременевших школьниц всего лишь за год возросло с 306 до 359 случаев».

Остановил ли «новый образовательный курс» эпидемию СПИДа в странах Европы и США? Нет, конечно!

Укрепил ли семью, стало ли разводов меньше? Тоже нет!

Может быть, «курс» повлиял на сокращение роста наркоманов? Нет!

Может быть, нравы стали более совершенными? Никак нет!

О духовности?.. Лучше не говорить.

Растёт насилие среди молодёжи? Да.

Снижается образовательный уровень? Снижается.

Как повысилось качество тестируемых знаний? Никак!

Зачем же тогда дорога, которая злонамеренно уводит от Храма?

* * *

«Сыновья Ноя, вышедшие из ковчега, были: Сим, Хам и Иафет… и от них населилась вся земля. Ной, человек-земледелец, был первым, насадившим виноградник, и выпил он вина, и опьянел, и лежал обнаженным в шатре своём. И увидел Хам наготу отца своего и, выйдя, рассказал двум братьям своим. Сим же и Иафет взяли одежду и, положив её на плечи свои, пошли задом и покрыли наготу отца своего; лицо их были обращены назад, и они не видали наготы отца своего. Ной выспался от вина своего и узнал, что сделал над ним меньший сын его, и сказал: раб рабов будет он у братьев своих».

Это, как вы поняли, из Библии (Быт. 9, 18–25).

Хам и Хамство!

* * *

Сказано: «Красота спасёт мир».

Дополнено: «Осознание красоты спасёт мир».

Дополним ещё:

«Осознание красоты души и нравов спасёт мир».

Друзья Школы!

Бейте в тревожные колокола!

Родная Школа в опасности!

Государство отстраняется от Школы, она обуза для него. Требует много средств — для строительства, для ремонта, для оснащения новейшим оборудованием. Особенно же много средств надо тратить на зарплату учителей и всех работников образовательного мира.

Государство намерено положить этому конец: отреформировать Школу так, чтобы она обходилась ему дешевле и стала легко управляемой и контролируемой. Поэтому: вовсе необязательно, чтобы учились все; кто не хочет, пусть не учится, так демократия достанется и детям; вовсе необязательно также ломать себе голову из-за учеников, которые шалят, хулиганят, мешают и себе, и другим, их можно исключить из школы, пусть сперва научатся, как себя вести, школа не место для воспитания и перевоспитания.

Зачем давать образование бесплатно, когда за всё надо платить, пусть раскошелятся родители, это будет по законам рыночной экономики; следует стандартизировать образование и устраивать тестирование — нельзя же дать всем возможность заканчивать полную школу, а потом всех направлять в вузы; надо передать заботу о школе тому, кому она нужна больше всех — народу, пусть народ и местные органы власти содержат свою школу, своих учителей, а государство обеспечит контроль, проверку, аттестацию и т. д.

О Школе, об образовании, об учителе, о прекрасной молодёжи, которая наше будущее, можно порой говорить хорошие слова, но вкладывать хорошие деньги в эту область — глупо…

Школа бедствует? Учителям плохо?

Ну что же, время такое!

* * *

Друзья Школы!

Может быть, я неправильно оценил намерения и действия правительства в отношении Школы, а на самом деле они хороши?

Если это так, не замедлю принести свои извинения властям. Но я исходил из очевидного.

Я слышал, как некие министры гордятся порой «сборными командами» страны, особенно по компьютерному программированию, которые, видите ли, побеждают в международных соревнованиях в Пекине или где-то ещё. Но могут ли они также гордиться тем, что нет в школах учеников курящих, наркоманов, алкоголиков, правонарушителей, сквернословов?

Школы безмерно гордятся, если кто-то из бывших учеников в дальнейшем становится министром, большим начальником, премьером, президентом, олигархом. Но вот парадокс: с их стороны школы редко услышат слова гордости, что учились у них; с их стороны школы редко увидят жест щедрой помощи, тем более — постоянной заботы.

* * *

Друзья Школы!

Поможем Родной Школе!

Пусть она станет более совершенной, более прекрасной.

Совершенство и красота есть могущество Школы, её щит, её защита.

Лишь совершенством и красотой Школа сможет отразить нападки и коварство тьмы. Тьма боится совершенства, оно проявляет её безобразное лицо. Тьма боится красоты — в лучах красоты тьма сгорает, испепеляется.

Но совершенству нет предела, и красота не имеет границ.

Где нам искать меры совершенства и меру красоты?

Только на путях восхождения.

Совершенен тот, кто ищет совершенное.

Сам поиск — преданный поиск совершенного — уже есть совершенство.

Совершенство в том, кто его ищет.

И красота в том, кто ищет красоту.

Неутомимый поиск красоты уже есть красота.

Совершенство и красота Школы — в её устремлении.

Устремление!

С почтением воспримем это великое Слово.

В устремлении — жизнь духа.

В устремлении — знания.

В устремлении — чувствознание.

В устремлении — преданность.

В устремлении — подвиг.

В устремлении — победа.

Сказано ещё: «Устремление — ключ от всех пещер. Устремление — крылья орла. Устремление — луч солнца. Устремление — кольчуга сердца. Устремление — цветок лотоса. Устремление — книга будущего…»

Мир созидается устремлением, и Школа созидается устремлением — это есть Истина Школы.

* * *

С чего начать?

С того, чтобы понять, кто мы есть.

Мы не «маленькие человечки», от которых мало что зависит. Кто унизит себя до «маленького человека», тот не учитель, и пусть не мешает божественному делу образования. Но, осознав свою силу и миссию, пусть не возгордится, а исполняет свой долг творчески, преданно, с любовью и терпением.

А методы, а программы и учебники?

А так называемые «новые технологии образования»?

Кто нам ответит на этот вопрос?

Тот, кто знает больше нас и видит дальше нас, потому и называем мы его классиком мировой педагогики, Метром. Это Константин Дмитриевич Ушинский.

Вот его мысли — ответы:

— Как бы ни были подробны и точны инструкции по воспитанию и обучению, они никогда не могут заменить собой недостатка убеждений в учителе.

— Учитель, поставленный лицом к лицу с учеником, в самом себе заключает всю возможность успехов воспитания.

— Главнейшая дорога человеческого воспитания есть убеждение, что на убеждение можно только действовать убеждением.

— Всякая программа преподавания, всякая метода воспитания, как бы хороша она ни была, не перешедшая в убеждение воспитателя, остаётся мёртвой буквой, не имеющей никакой силы в действительности.

— Самый бдительный контроль в этом деле не поможет. Воспитатель никогда не может быть слепым исполнителем инструкции: не согретая теплотой его личного убеждения, она не будет иметь никакой силы.

— Нет сомнения, что многое зависит от общего распорядка в Школе, но главнейшее всегда будет зависеть от личности непосредственного воспитателя, стоящего лицом к лицу с воспитанником.

— Влияние личности воспитателя на молодую душу составляет ту воспитательную силу, которой нельзя заменить ни учебниками, ни моральными сентенциями, ни системой наказаний и поощрений.

— Многое, конечно, значит дух Школы; но этот дух живёт не в стенах, не на бумаге, но в характере большинства воспитателей и оттуда уже переходит в характер воспитанников.

Вот кто мы есть, какая в нас сила. Учитель всегда великий. Он не есть обычный человек, а есть явление надобщественное . Пусть труд его не заметен земным глазом, но небеса видят пот души учителя.

Протягиваю руку к Антологии Гуманной педагогики, беру зелёный томик, раскрываю на любимой странице и в который раз вчитываюсь в мысли Николая Константиновича Рериха: «Ни один завоеватель не может изменить сущность масс, ни один государственный деятель не может поднять мировые дела выше идеи и способностей поколения взрослых, с которыми он имеет дело. Но учитель — я употребляю это слово в самом широком смысле — может совершить больше, нежели завоеватель и государственные главы. Они, учителя, могут создать новое воображение и освободить скрытые силы человечества».

Вот кто мы есть и какая в нас сила. Учитель — садовник духа, он — сеятель, а не жнец, и сеет он невидимые семена — это есть Истина Школы.

Создавать новое воображение и освобождать скрытые силы человечества — это тоже есть Истина Школы.

* * *

Благословенны пути восхождения к совершенству и красоте!

Кто устремит Школу к совершенству и красоте?

А разве есть кто-либо, у кого сердце за Родную Школу болит больше, чем у нас?

Школа не где-то там, вне нас и вдали от нас, а внутри самих нас. Мы все вместе и каждый из нас в отдельности есть Школа, есть носитель Скале. С чего нам нужно начинать? Пора кончать с «педагогической» какофонией в Школе.

Пора, чтобы в Школе зазвучала гармоничная Божественная Педагогическая Симфония.

Ученикам плохо в школе, где каждый учитель делает «своё дело», не думая о том, что дело его есть часть общего.

Несогласованность учительских деяний отражается на наших детях — делает их душу беспокойной.

Послушайте, что скажет нам ребёнок через Константина Дмитриевича Ушинского:

«Ребёнок стоит перед нами во всей невинности и чистоте своей души и требует от нас положительной мудрости, а не отрицания того, чего дитя не ведает. „Чего вы хотите от меня? — спрашивает оно нас, — что вы хотите из меня сделать? Что вы называете хорошим? К чему вы сами стремитесь и меня направляете? Мне нет дела до ваших заблуждений; укажите мне прямую дорогу, не говорите мне, что вы ненавидите, а скажите, что вы любите; не говорите мне, что вы рушите, а говорите мне, что вы хотите строить; не говорите мне, чего вы не желаете, а скажите мне, чего желаете“. Но что же мы скажем в ответ на эти вопросы?»

Как нам быть?

Может быть, так: пусть каждый из нас поступит, как считает нужным, и ответит, как знает?

Тогда что же делать нашему ученику?

Он же один, а учителей в его жизни много, и каждый несёт ему свои ответы, каждый требует от него своё по-своему, каждый навязывает ему свой характер и каждый вроде бы делает себя мерой истины!

Это и есть «педагогическая какофония».

Действительно, что мы хотим от «дитяти», куда мы его ведём? А сами куда направляемся?

* * *

Нам нужна цель.

Цель нашей педагогической жизни.

Цель обеспечит наше единение и даст направление нашему устремлению. Устремлённость без цели не существует.

Какая должна быть цель?

Жизненно необходимая, как закон.

Возвышенная и достойная для человека.

Красивая.

Что же может стать такой целью?

Рискну провести с вами социологическое исследование.

Предлагаю вам для выбора десять названий, из которых вам следует выбрать одно, которое вы хотели бы провозгласить в качестве цели образования:

— Воспитание Верного Строителя капитализма.

— Воспитание Нового Человека.

— Воспитание Борца за Справедливость.

— Подготовка к жизни.

— Подготовка к поступлению в вуз.

— Воспитание Благородного Человека.

— Воспитание личности.

— Воспитание Защитника Родины.

— Воспитание собственника.

— Воспитание глобалиста.

Итак, какую же цель из этих десяти вы провозглашаете как закон Родной Школы?

Могу предугадать: вы выбрали цель — Воспитание Благородного Человека.

Мой выбор совпадает с вашим.

Как не хватает нашему обществу благородных людей!

Благородство синтезирует в себе все лучшие качества человека.

Цель эта и жизненно необходима, и возвышенна, и прекрасна!

Благородный Человек — он духовный, он честный и чистый, он любящий, чуткий и заботливый ко всем, он умеет проявлять свои качества и устремления естественно, то есть, красиво, изящно…

Полагаю, сами лучше раскроете смысл благородства и идеал Благородного Человека.

И что же у нас получится, если цель объединит нас вокруг себя и всеми возможными путями, которые в руках у каждого из нас, будем её утверждать?

Тогда устремлённость к достижению прекрасной цели станет для нас путём совершенствования самих себя, качества нашей жизни и педагогической деятельности.

Сказано: «Чистая, великая любовь рождает благородство духа, которое может переродить человека».

Это есть Истина Школы.

* * *

Друзья Школы!

Поможем Родной Школе!

Возродим её корни, Корни Духовности!

Метр скажет нам:

«Материалистические плоды трудов составляют человеческое достояние; но только внутренняя, духовная, животворная сила труда служит источником человеческого достоинства, а вместе с тем — нравственности и счастья… Материальные плоды трудов можно отнять, наследовать, купить, но внутренней, духовной, животворящей силы труда нельзя ни отнять, ни наследовать, ни купить за всё золото Калифорнии: она остаётся у того, кто трудится».

Метр предупреждает: «Недостаток-то этой незримой ценности, производимой трудом, а не недостаток бархата, шёлка, хлеба, машин, вина погубил Рим, Испанию, губит южные штаты, вырождает сословия, уничтожает роды и лишает нравственности и счастья многих тысяч людей».

Что есть духовность?

Послушайте притчу, которую я уже пересказывал несколько раз.

Ученики спросили у мудреца: «Как выглядит эдельвейс?» Мудрец ответил: «Я не знаю, как выглядит этот цветок, ибо я его не видел. Но если вы где-нибудь увидите его, вы обязательно узнаете!»

Эдельвейс и есть духовность каждого из нас. Только надо увидеть её, чтобы узнать.

Духовность есть проявление нашей бессмертной сущности — духа. Она определяет качество нашей земной жизни.

* * *

Ядром духовности является вера, которое есть прирождённое естество духа. Лишь бы нам — учителям, воспитателям, всем носителям Скале — не упустить это естество — чувство веры, и помочь ребёнку проявить и развить его.

Человек не может жить без веры — творить, созидать, утверждать, устремляться.

У нас нет столько знаний, чтобы вера стала ненужной. Мы не можем не верить ни во что: ни в себя, ни в других, ни в ребёнка, ни в любовь, ни в добро, ни в Творца. Был бы у нас полный набор знаний, то исчезла бы вера, это удивительное свойство духа — предчувствие знания.

Да, так говорят мудрецы: вера есть предчувствие знания, она вечный и ведущий каждого из нас Свет.

Как бы ни торжествовала наука, всё равно, её достижения останутся каплей по сравнению с тем, что есть Природа, что есть Вселенная, что есть Жизнь и что есть сам Человек.

Наука существует и процветает лишь потому, что есть вера — предчувствие новых знаний, ещё не открытых, но ставших такими через год, через десятилетия, спустя века.

Разве не эта вечная мысль высказана в словах: «Я знаю, что я ничего не знаю»? Разве не сам учёный сказал, что раскрытие одной загадки тут же рождает дюжину других загадок? Чем больше наука узнаёт, тем больше она видит бездну незнания.

Какими жалкими мы были бы без веры!

Спасибо знаниям!

Каждая крупица знаний достаётся человечеству потоком пота души, каждой крупицей знаний отмечается подвиг человеческого духа.

Пусть знания протаптывают нам тропинку в беспредельность, но вера воодушевляет нас на будущие подвиги в познании.

Знания — сила, но вера в тысячу и более раз сильнее, чем любые знания.

Знания слепы, и только вера может направить их на созидание, на пользу эволюции.

Знания говорят о нашей ограниченности, но только вера открывает врата беспредельности.

Знания и вера — единая суть единого духа.

Знания — это то, что сегодня и уже. Вера — вечная Истина, она то, что завтра и всегда.

Человек — существо, устремлённое в будущее.

То, что в вере, это из будущего.

Вера даёт человеку счастье: уже сегодня жить будущим, жить как в будущем, сделать свой духовный мир в тысячу раз богаче и прекраснее, чем мир материальный.

Но не забудьте притчу об эдельвейсе.

* * *

Вера есть ядро духовности.

Но верить во что?

Мы лелеем Родную Школу, которая есть Скале для духовного восхождения. И далеки от тёмных сил, от тьмы, мы — враги тьмы.

Скале наше должно вести нас самих и наших воспитанников только вверх по лестнице.

Мы будем вести наших учеников:

— от чувства радости и усвоения грамоты жизни к чувству сострадания и к пониманию смысла знаний;

— от чувства доброты и постижения наук к чувству справедливости и к прекрасномыслию;

— от чувства любви и страсти к познанию к благородству духа и устремлению к Свету;

Но весь этот путь восхождения будет питаться чувством благоговения, ведущего к открытию и принятию Истины духа.

И мы будем рады, если поселится в наших учениках — пусть не сразу, пусть когда-нибудь в будущем — идея Создателя, Творца, Всевышнего, идея Бога.

И какое же будет наше умиление, если кто-либо из наших учеников поймёт смысл бессмертия духа, смысл эволюции жизни на земле, смысл служения, и постигнет в себе свою миссию.

А с нами, тоже устремлёнными к Свету, произойдёт преображение — наш созидательный творческий труд будет утончать в каждом из нас Скале. Это и будет торжеством Духа Школы.

* * *

Святые слова Школы:

Дух…

Духовность…

Бессмертие…

Вера…

Гуманность…

Праведность…

Нравственность…

Любовь…

Благородство…

Служение…

Мысль…

Творчество…

Красота…

Земля…

Космос…

Вселенная…

Будущее…

Знание…

Познание…

Сознание…

Восхищение…

Благоговение…

Почитание…

Благодарность…

Совесть…

Жизнь…

Свет…

Эволюция…

Совершенствование…

Спасение…

Сердце…

Разум…

Забота…

Ученик…

Учитель…

Образ…

Образование…

Скале…

Школа…

Устремление…

Суть этих святых слов таит в себе Истину Школы. Все остальные слова — или в помощь им, или ложь.

* * *

Но есть ещё одно слово, всем словам источник:

Бог…

Доколе будем пугаться Бога в образовании?

Пусть наука не кичится своей непогрешимостью и не стремится заменить собой идею Бога. Неужели она доказала нам, что нет Бога, а есть только она сама?

Тогда пусть зазвучат мысли, которые были высказаны великими учёными. С их именами связаны сенсационные научные открытия и расширение горизонтов науки.

«Естествознание без религии хромает, религия без естествознания мертва», — Альберт Эйнштейн.

«Сознание предшествует воплощению идей. Бог — великий архитектор», — Дмитрий Лихачёв.

«Чем больше узнаю я природу, тем больше изумляюсь неподражаемым делам Создателя», — Луи Пастер.

«Религия и наука нисколько не исключают друг друга», — Макс Планк.

«Именно мои работы привели меня к Богу, к вере», — Антуан Анри Беккерель.

«Величайшее моё уважение и восхищение всем инженерам, особенно же самому великому из них — Богу», — Томас Эдисон.

«Многие учёные верят в Бога. Те, кто говорит, что изучение наук делает человека атеистом, вероятно, какие-то смешные люди», — Макс Борн.

«По-видимому, вопрос души начинает всё больше и больше входить в науку. Это и должно быть, так как понятия материи, энергии потеряли прежние формы», — Владимир Вернадский.

«Независимо от того, что думает мир о религиозном опыте, — тот, кто им обладает, обладает сокровищем, являющимся для него источником жизни, смысла и красоты, которые придают новый блеск миру и человечеству», — Карл Юнг.

* * *

Скудеет Школа от безбожия,

сиротеет мысль,

блекнет красота,

обесценивается нравственность,

суживается сознание,

озлобляется сердце,

знания превращаются в товар,

тупеет сострадание,

слепнут глаза к безобразному,

торжествует чувство собственности,

торжествует тьма.

Вас возмущает безнравственность в обществе?

Это — от безбожия!

Вас поражают потоки помоев с телеэкранов?

Это — от безбожия!

Вас ущемляют лавины тьмы в Интернете, в газетах, журналах, даже в книгах, в книгах?!

Это — от безбожия.

А сквернословие? А дурные зрелища? А криминал? А наркомания? А проституция? А пьянство? А воровство?

Всё это от безбожия, от тьмы.

Секты, лжепророки, маги и отравленные от них души миллионов!

Голод, нищета, обездоленность, обречённость!

Войны грабительские, агрессивные, превращение в руины церквей, синагог, мечетей, ценностей культуры?

Всё, всё от безбожия!

Школа поражена безбожием!

* * *

Человек без Истины — потерянный человек!

Человек с ложной Истиной — гиблый человек!

«Дети, дети, послушайте, чему вас наставляем!

Не заговаривайте с посторонними на улице, они могут завлечь вас куда-нибудь!

Никому не открывайте двери, там могут быть злодеи, грабители, они похитят вас, ограбят дом!

Не берите от незнакомых ничего, они этим могут заманить вас, отравить вас!

Если кому-то на улице плохо, не останавливайтесь, не подходите близко, может быть, это ловушка для вас!

Дети, дети!

Запомните: не доверяйте взрослым, среди них очень много плохих!»

Помилуй нас, Господи,

ибо грешим мы!

Мы разрушаем Скале, которое внутри нас!

Чему же мы учим наших детей? Учим в школе, именно в школе, по специальному курсу, на уроках!

Учим усердно тому, чтобы дети не доверяли взрослым!

Разве это не страшно?

Способствуем тому, чтобы в них притупилось чувство сострадания! Грех, грех какой!

Чтобы они никогда не поняли Вечную Истину: «Люби ближнего своего, как себя самого»!

Почему не поразят нас гром и молния!

* * *

О, Беслан, Беслан!

О, маленькая Школа Беслана!

Мир содрогнулся в те трагические дни сентября, когда тьма захватила Школу осетинского городка Беслана и взяла в заложники детей и их учителей.

Мы не устанем оплакивать детей, погибших в здании Школы, и оплакивать учителей, которые тоже погибли, защищая своих учеников от злобы, мщения и насилия.

Мы не устанем проявлять сострадание к родителям погибших детей, к родным погибших учителей.

И, конечно же, безмерно сорадуемся тем, которые остались в живых и которым всем миром была построена новая Школа.

Может быть, некий учитель скажет своим ученикам: «Видите, дети, нельзя доверять всем взрослым, среди них много плохих!» А другой, может быть, скажет иное: «Дети, видите, как весь мир протянул нам руку помощи! Есть и хорошие люди, не все плохие!»

Через детей Беслана люди узнали, что есть Дети!

Помогли им, подлечили их, повозили их в разные страны и города, чтобы проявить ласку и оказать внимание.

И дело кончилось.

Неужели мир ждёт другого содрогания, когда где-то некие террористы похитят детей, или где-то некоему ребёнку, тяжело больному, понадобится неотложная помощь?

Только нужно будет, чтобы об этом затрубило телевидение.

Ждать нового Беслана не надо.

Беслан — каждый день и на каждом шагу.

В одних школах детей отбирают — «хороших» оставляют себе, «плохим» закрывают двери.

В других школах детей «любят» по мере материального положения семьи: дети богатых — в большом почёте, дети бедных — в меньшем почёте.

Есть школы, которые с лёгкостью избавляются от «необучаемых» и «невоспитуемых» подростков: уходите, говорят им, школа не для вас.

Есть школы, где грубость и насилие торжествуют как лучшие методы воспитания и обучения.

В одних школах учителям нет дела до судеб детей, они больше озадачены своими судьбами и положением.

В школах сокращается количество классов, говорят — снижается рождаемость.

А в стране бомжуют два миллиона детей! Кто-то поправит меня: не два, а восемь! Но мне больно в это верить.

Может быть, подождём, когда группа террористов захватит в заложники хотя бы десять из них, чтобы всем миром проявить к ним милосердие?

Два миллиона детей-бомжей!

Разве они не заложники?

Но где террористы, которые превратили их в заложники?

Где армия спасения этих детей?

Террористов не видно — они чинные люди.

А армия спасения дорого обойдётся.

И мы тоже, оказывается, ограничены духом: чем больше детей в беде, тем у нас меньше горя.

Вот какое безбожие и бездуховность!

Горе настоящее!

* * *

Жила-была Истина Школы.

Чистая, полная, Богом сотворённая.

Она обслуживала школы всех планет Вселенной и всюду несла Божью Мудрость.

«Помогу землянам», — сказала она и спустилась на планету Земля.

Прилетела к директору первой земной школы, с надеждой, что ей порадуются.

— У меня мало времени, — предупредил директор, — скажите коротко, что вам надо?

Он был погружён в бумаги и не взглянул на Истину, её обаяние не задело его.

— Я — Истина Школы, примите меня…

Но директор грубо оборвал её.

— Какая ещё Истина… У нас тут своя истина! — загремел он и, не поднимая головы, указал Истине на дверь.

Огорчилась Истина. Не ожидала такого.

Полетела она к директору второй земной школы.

Тот мельком взглянул на неё, ибо остановить взор на ней не смог.

— Что вам нужно? — спросил он подозрительно.

— Я — Истина Школы, примите меня! — попросила она умоляюще. — Я могу…

— Истина Школы?! Впервые слышу о такой профессии… Какое у вас образование? Какой опыт? Хулиганов держать в руках умеете?

— Но я же Истина, во мне опыт миллионов лет… Берите мою мудрость…

— Знаю вашу мудрость, — перебил директор раздражённо, — любить детей, ведь так?

Истина кивнула головой:

— Так, но…

— Быть к ним справедливыми, не так ли?

— Так, но…

— Какое ещё «но»! Воспитывать их гуманно, так ведь?

— Так, но… — проговорила Истина смущённо.

Она хотела сказать: «Так, но нужна вера в Творца».

Директор не дал ей высказаться.

— Поработайте с вашей мудростью где-нибудь в другом месте, приходите потом, может, примем!

И разговор закончился, директор спешил на совещание — «Борьба против того, чего хотят ученики». Обиделась Истина. Прилетела она к директору третьей земной школы.

— Я — Истина Школы!.. Примите меня!..

Директор готовил отчёт для аттестации школы.

— И чего нам от вас ждать?

Он посмотрел на неё и почему-то покраснел. Истина произнесла все святые слова и закончила:

— Бог… Вера… Гуманность…

Директор хитро прищурил глаза, задумался. Потом приказал:

— Пиши заявление!

Счастливая Истина тут же написала заявление.

Директор наложил резолюцию и вызвал заместителя по хозяйственной части:

— Выполняй! — приказал ему и передал заявление.

Заместитель по хозяйству забрал Истину, поместил её в большую красивую рамку и вывесил на стене на самом видном месте.

Приходили родители, знакомились с Истиной Школы.

— Мда… — говорили они и отдавали своих детей в эту школу.

Приходили проверяющие, читали и перечитывали Истину Школы, вывешенную на стене.

— Мда… — говорили они задумчиво.

И писали о школе хвалебные слова.

То и дело подходили к вывеске учителя, грустно глядели на Истину.

— Ну и ну! — проговаривали они смущённо и отходили.

Однажды заметили Истину Школы дети.

— Какая красота! — восхитились они. — Как было бы здорово, если бы у нас всё было бы так, как она!

И только их чуткое сердце и тонкое зрение увидели, что Истина плачет.

— Ей здесь плохо… — сказали они. — Давайте отпустим её на волю, раз в нашей школе ей грустно… Может быть, найдёт другую школу, где ей будет хорошо!

Они сняли со стены раму, разбили стекло и сказали Истине:

— Лети… Если не нам, может быть, достанешься другим!

Истина полетела к директору четвёртой земной школы.

А директор третьей школы объявил вознаграждение тому, кто выдаст правонарушителя, сорвавшего со стены собственность школы, а самому правонарушителю обещал строгое наказание.

Истина Школы в это время сидела уже в приёмной директора седьмой земной школы.

Предстанет она, наконец, перед ним, произнесёт все святые слова и закончит: «Бог… Вера… Вера в Творца…» Однако поймёт ли директор, что незримое присутствие Бога в духовной сущности образования есть Истина Школы? Или же посадит он эту Истину в клетку как экзотическую птичку и передаст в кабинет биологии, чтобы ученики любовались её красотою?

Истина в приёмной, но директор не спешит её принимать, он пока занят.

* * *

Но это же Седьмая земная Школа!

Директор этой школы, стало быть, иной мыслитель.

Сам ищет Истину. И вдруг она озаряет его сердце, его разум.

Он сперва растерян.

Потом сосредоточивается.

Перебирает каждое слово Истины, задумывается над каждым святым словом.

Потом раскаивается.

Потом собирает в себе всё своё мужество, волю, все свои духовные силы и устремляется к свершению Истины Школы.

Где завучи?

Соберите всех учителей!

Соберите всех учеников — всех, всех!

Соберите всех родителей!

Поймите Истину Школы! Начнём жить в Истине Школы!

Кто порадовался и остался рядом с директором.

Кто возмутился и покинул его. Может быть, станет врагом.

Кто не понял, но чувствознание подсказало: будь рядом!

А ученики — все, все, все — восхитились красотой Истины и мужеством директора.

Истина сложила в Школе Педагогический Ансамбль.

Начались репетиции.

Приходите через семь лет — на торжества Истины Школы!

* * *

Друзья Школы!

Поможем Родной Школе!

Надо, чтобы в ней воцарилась гуманность, а господствует пока авторитарность.

Что есть гуманность?

Открываю томик Метра мировой педагогики, из серии Антологии Гуманной Педагогики. Там я нахожу мудрое наставление.

«Нам кажется, — скромно размышляет Константин Дмитриевич Ушинский, — что под именем гуманного образования надо разуметь вообще развитие духа человеческого и не одно формальное развитие».

Значит, человек гуманный — это не просто человек добрый, человечный, справедливый и тому подобное. Все эти свойства есть проявление его сути, а не сама суть. А суть в том, что «хумен» означает: смертный, познающий в себе бессмертие; смертный, ищущий в себе связь с Всевышним. Этот поиск, этот процесс познания и есть развитие духа, есть духовность, духовная жизнь.

Человек, ищущий в себе Бога, познающий свою бессмертную сущность, проявляет это в том, что любит, творит добро, познаёт мир и людей, всё вокруг, он человечен, справедлив. И учится этому, делая всё это сознательно, целенаправленно, искренне. Тем самым утончает, совершенствует, развивает свой дух, становится свободным, внутренне богатым и творит свою духовную жизнь.

Устремлённость к постижению воли духа уже есть духовность, есть вера в Бога.

Может ли он творить зло?

Нет, не может, ибо оборвётся нить с Высшим.

Если образование будет наполнено смыслом дать ученикам путь к самопознанию, к постижению в себе Истины, каким будет это образование?

Будет гуманным.

Оно и устремит их к творению добра, и научит, как это делать, научит добромыслию, доброречию, будет взращивать в них любовь.

Это будет гуманным образованием.

Оно будет гуманным ещё и потому, что подход к ребёнку станет сущностносообразным, личностносообразным. Гуманный образовательный процесс не может пользоваться насильственными мерами.

Метр педагогики объясняет: «Всё школьное учение и вся школьная жизнь должны быть проникнуты разумным, религиозным и нравственным элементом. В школе должна царствовать серьёзность, допускающая шутку, но не превращающая всего дела в шутку, ласковость без приторности, справедливость без придирчивости, доброта без слабости, порядок без педантизма и, главное, постоянная разумная деятельность. Тогда добрые чувства и стремления сами собой разовьются в детях, а зачатки дурных наклонностей, приобретённые, быть может, прежде, понемногу сгладятся. Это, так сказать, гигиеническое влияние школы действует незаметно, но чрезвычайно сильно и прочно. Оно гораздо важнее того патологического влияния, которое оказывает школа поощрениями, наказаниями и моральными наставлениями».

* * *

Не могу оторваться от страниц книги, где Учитель учителей размышляет о поощрениях и наказаниях.

Вечный спор педагогики, вечный, потому что авторитарная педагогическая мысль не может представить себе образовательный процесс без поощрения и без наказания, а гуманная мысль не может привыкнуть к этим насильственным способам.

Выписываю постулаты Учителя:

— Поощрения и наказания уже не безвредные средства, а лекарства, которые вытесняют болезни из организма другой болезнью.

— Чем менее нуждается школа или семья в этих, иногда необходимых, но всегда лекарственных и потому ядовитых средствах, тем лучше.

В чём дело, Учитель? Почему эти ядовитые средства иногда необходимы? Когда это — иногда, и каковы причины этого иногда?

Константин Дмитриевич успокаивает меня следующими своими размышлениями:

— И пусть педагог не забывает, что если поощрения и наказания остаются и до сих пор необходимы для детей, то это показывает только несовершенство искусства воспитания.

А если искусство воспитания и обучения будет совершенно?

Ясно, тогда отпадёт необходимость в этих «лекарствах». И если кто из учителей и воспитателей достиг в себе совершенства, то для него эти авторитарные средства станут немыслимыми.

Продолжаю выписывать постулаты.

— Лечат только больного.

— Но, к несчастью, в наше время болезни нравственные весьма обыкновенная вещь, а наше домашнее воспитание и устройство школ таковы, что не только не уничтожают зачатки нравственных болезней, но часто развивают их с ужасающей быстротой и силой, так что для излечения их приходится прибегать к ядам, вытесняющим одну болезнь и поселяющим на её месте другую.

— Таковы все наказания и поощрения, действующие сильно на детское самолюбие, а также основывающиеся на одном страхе, чувстве боли и т. п.

— Много говорили у нас о том, чтобы выгнать все наказания из школы, но рациональнее было бы требовать такого устройства школ, при котором награды и наказания сделались бы ненужными.

«Такое обустройство школ» — иначе, гуманное обустройство!

— Моральные сентенции едва ли даже не хуже наказаний; приучая детей слушать высокие слова нравственности, смысл которых не понят, а главное, не прочувствован детьми, вы приготовляете лицемеров, которым тем удобнее иметь пороки, что вы дали им ширмы для закрытия этих пороков.

* * *

Вот ещё страницы, которые указывают нам путь утверждения гуманности в образовании.

Человека можно развить гуманно не только изучением классических языков и так называемых гуманитарных наук, но ещё гораздо более и прямее:

религией,

языком народным,

географией,

историей,

литературой,

природой.

Только надо, чтобы они давали пищу духу, которая развивает и укрепляет его.

Реализм и гуманизм можно найти в каждой науке, и различие будет заключаться собственно не в различии наук, но в различии способа их изучения.

Можно из истории сделать реальную науку, можно из Закона Божия сделать тоже реальную науку. И наоборот, можно арифметикой и химией развивать гуманность в человеке, и даже обучение грамоте можно сделать гуманным и реальным.

В гуманно-образовательном влиянии учения надобно отличать собственно два влияния: влияние науки и влияние самого учения.

Уничтожьте школьную скуку — и вся смрадная туча, приводящая в отчаяние педагога и отравляющая светлый поток детской жизни, исчезнет сама собой.

Это мысли Константина Дмитриевича Ушинского.

* * *

Спешу задать вопросы Учителю:

— Что значит «религиозный элемент» и какую роль играет он в гуманизации образования?

Ответ:

— Если мы не ставим религию средоточием гуманизации образования, то только потому, что она должна стоять во главе его, и потому, что вообще не ставим религиозного воспитания в числе наук.

— В чём различие между религией и наукой?

Ответ:

— Наука изучает только постижимое, религия устремляет дух человека к вечному и вечно непостижимому. Сознательная мысль есть основание науки; врождённая каждому человеку вера — основание религии.

— Что вы скажете о религии в образовании?

Ответ:

— Для многих наша народная религия, как необходимый элемент воспитания, кажется требованием излишним и стеснительным. Тем не менее, не только всякий воспитатель, но даже всякий, кто не хочет показать, что он не любит и не уважает своего народа, должен, если не с любовью, то с глубочайшим уважением прикасаться к тем его убеждениям, с которыми неразрывно срослось всё то, что есть лучшего в его народе.

— Учитель, надо ли нам воспитывать религиозность?

Ответ:

— Задача истинного воспитания в данном случае ограничивается только доставлением детям возможно более широкого материала для их свободного религиозного творчества.

— И как это может произойти?

Ответ:

— Религиозное развитие ребёнка должно быть плодом его самостоятельного, самобытного творчества, в результате которого ему должна быть дана возможность прийти к своей собственной религии, выросшей свободно и естественно изнутри, а не навязанной путём прямого или косвенного насилия извне.

— Значит, если я вас правильно понял, религиозный элемент одухотворяет и гуманизирует образование, так?

И я чувствую ответ Учителя:

— Так!

Быть мастерской гуманности — это есть Истина Школы, а гуманность в образовании неразделима с религиозностью — это и есть Истина Школы.

* * *

Друзья Школы!

Поможем Родной Школе!

Нужно обновить знания, которым учим!

Спешат чудесные открытия!

Они о мощи Слова и о волновой генетике, о душе человека и о физическом Вакууме, о цвете и о химизме любви, о чувствах и о Высших Мирах, о разуме клеток и об отзывчивости воды, о вере и о назначении участков мозговых клеток, о жизни и о жизни после жизни, о молитвах и о вибрациях молитв, о сущности мысли и о психической энергии, о строении микромира и о строении галактики, о прошлом человечества и о научной астрологии…

Спешат открытия!

Религия и наука всё больше пересекаются между собой, святые отцы и учёные вот-вот поймут, что они едины.

Языки приоткрывают завесы своих тайн.

Алфавиты мира начинают кое о чём рассказывать о себе.

История Планеты то и дело поражает неизвестными дотоле фактами.

Минеральное царство, растительное царство, животное царство начинают говорить с человеком.

Воздушные сферы, глубины океанов, горные сокровища раскрывают свои тайны.

Человек всё больше поражается своим фантастическим возможностям.

Открытия спешат!

Каждая крупица знаний достаётся человечеству трудом Титанов и потоками пота, горением сердца и напряжением ума. И, тем не менее, человечество всё больше отодвигает горизонты умственных состязаний.

* * *

Открытия спешат!

Но школьные программы далеки от совершенства.

Они не любят глядеть на горизонты уже открытых знаний, а упорно держатся за обветшалые знания.

В программах много заблуждений и даже ложных сведений. Ими заполнены учебники.

Смятение — вот что вызывают ложные сведения в умах молодых людей.

Нас спрашивают:

Справедливо ли, что молодому поколению не достаются лучшие достижения?

Не стыдно ли нам, что в программах сохраняются заблуждения, и ими обременяется сознание молодых?

Мы даём в руки молодых связки ключей от прошлого с наивной надеждой, что они ими откроют врата Будущего.

Школьники, обученные по стандартизированным программам, не станут восклицать с удивлением, как Иммануил Кант: «Меня поражают две вещи: звёздное небо надо мною и нравственный закон во мне». Программы просто не хотят развивать в учениках великое чувство любознательности, и даже притупляют чувство удивления ко всему тому, что действительно этого заслуживает. Программы прикрывают торжественный блеск знаний.

Программы почитают только и только ограниченное трёхмерностью мышление, не допуская расширение сознания измерением духовности.

Программы глухи к понятиям, из которых вырастает личность и гражданин, очеловеченный и одухотворённый человек.

Родина, патриотизм, героизм, герои, служение, дух, народ, нация, культура, природа, религия, святые, святыни, честность, совесть, любовь, долг — все они и родные с ними понятия стали для программ и учебников пасынками.

Открытия спешат, но спешит и тьма!

Чудесные знания могут стать чудовищными!

Уже сейчас тёмные учёные в тёмных лабораториях переплавляют чудесные знания в чудовищные орудия разрушения, отравления, порабощения, насилия и смерти.

Чудесные знания, которым было суждено облагораживать мир, разрушают культуру, насильно меняют божественный образ человека, его сознание и жизненные интересы, культивируют невежество и хамство, разврат и предательство.

Наука без духовно-нравственных оснований становится опасной!

Сказал мудрец: знания в руках необлагороженного человека то же самое, что сабля в руках сумасшедшего.

Истина Школы — в торжестве Света.

* * *

Поможем Родной Школе!

Кто чем может!

В первую очередь, нужно проверить достоверность программных знаний и убрать ошибки, заблуждения, а то и преднамеренную ложь.

Кто возьмёт на себя этот сизифов труд?

Пожалуйста, не откажитесь!

Во вторую очередь, нужно освободить программы от устарелых знаний. Они были когда-то хороши и прекрасны, но они выполнили свою почётную миссию — продвинули наше сознание. Но теперь они как гири на ногах наших ланей. Им нужны крылья, а не гири!

Кто этим займётся?

Очень тяжёлая будет у вас работа, восстанут поборники устарелых знаний, не дадут трогать программы, которые уже стандартизированы, уже утверждены и прочно внедрены!

Но вы — герои Духа!

Восполнитесь решимостью и сделаете великое дело!

Далее нужно свершить самое главное: наполнить программы живой жизнью и знаниями, которые есть синтез горизонтов открытий и которые ведут мысль за горизонты.

Знания в программах — как живые существа, они должны радовать каждого встречного и каждого познающего их.

Знания в программах — как чудеса, умеющие вызывать восхищение, удивление, благоговение.

От них должна исходить свежесть, а не удушение от сырости и плесени.

Знания в программах — как поток мотивов, как увлечение, устремление, а не как скука, наводящая уныние и безнадёжность.

Знания в программах — как мозаика Единого и Целого — Духа и Материи, а не как песок в мешке без формы и без синтеза.

Программы — как смысл созидания настоящего, как творчество, устремлённое в будущее, как забота и озабоченность о жизни на Земле.

Знания в программах — как стрелы в расширенное сознание и как скале духовности.

Программы — как шествие без запретов и ограничений в Царстве Мысли.

Кто? Кто? Кто?

Кто готов положить жизнь свою, чтобы вернуть Школе огонь, пламя, факел, вернуть Свет?

Нужна армия бесстрашных, талантливых, устремлённых, нужна армия героев духа, воинов Света!

Кто маршалом станет?

А полководцами?

А преданными офицерами и солдатами?

Вооружайтесь и захватите цитадель штурмом!

Время не ждёт!

Только солнечные знания, насыщенные элементом духовности и обрамлённые в оправе нравственности, есть Истина Школы.

* * *

Была у людей дарованная Богом Книга Жизни — Голубиная Книга.

Она покоилась в Храме Знаний.

Книга была чудотворная: каждый день в полночь в ней появлялась новая страница, на которой были записаны новые знания.

И был у людей Мудрец, которому были доверены Храм и Книга.

С наступлением полуночи он с трепетом ждал мгновения, когда ниоткуда возникала новая страница. Потом до восхода Солнца с упоением изучал новые знания. А с восходом Солнца выходил на площадь и сообщал о них народу — и взрослым, и детям, и мужчинам, и женщинам, всем, всем, всем.

Люди, воодушевлённые мудрецом, в тот же день претворяли в жизнь новые знания, и жизнь их становилась краше, радостнее, умнее и светлее.

Это движение к Свету называли они эволюцией.

Творчество и устремлённость облагораживали каждого.

Люди не забывали о Творце, восхваляли Его и были щедры и добры ко всем.

Но вот однажды, когда Мудрец молился у алтаря перед Книгой Жизни — Голубиной Книгой, и с трепетом ожидал появления новой страницы, откуда ни возьмись возник перед ним лукавый в облике ангела.

И он сказал Мудрецу строго:

— От имени Бога запрещаю тебе впредь давать людям знания из новых страниц!

Он положил камень на только что появившуюся страницу.

Мудрец обеспокоился.

— Что же тогда я буду говорить людям?!

Ответил лукавый в образе ангела:

— Говори только о знаниях, которые записаны на страницах, открывшихся до сегодняшнего дня!

— До каких пор так будет? — успел спросить Мудрец.

— Пока не будет снят запрет! — и лукавый исчез.

Опечалился Мудрец.

Но подчинился запрету, ибо, как он поверил, запрет был от Бога.

Шло время, шли годы.

Страниц под камнем стало во много раз больше, чем страниц, дозволенных для чтения.

Мудрец, как и прежде, встречал в полночь появление новой страницы. И страстное любопытство заставляло его отодвигать камень и постигать новые знания. Они были чудесными и восхитительными и могли бы продвинуть жизнь людей дальше. Потом опять клал камень на место, выходил с печальным лицом на площадь и нудно повторял людям старое.

Со временем, отдалившись от новых знаний, люди становились безликими. Жизнь для них помрачнела и погрустнела. Цветы, которые расцветали в их душах, увяли и покрылись зарослями. Сорняками покрылась и жизнь. Люди быстро начали стареть и рано умирать. И с детьми тоже происходило что-то неладное: они взрослели не как дети, а как старики, и были недоумками.

Книга Жизни — Голубиная Книга, дарованная от Бога, была забыта. Было забыто и имя Бога.

И вот однажды, войдя в полночь в Храм Знаний, Мудрец увидел у алтаря Книги Жизни маленького дряхлого мальчика. Сбросив камень с Книги, он с упоением и самозабвенно вчитывался в запретные страницы. По тому, как он читал, с него сходила преждевременная старость; дочитав только что появившуюся свежую страницу, перед Книгой Жизни — Голубиной Книгой стоял двадцатилетний одухотворённый молодой человек.

Он обернулся и увидел Мудреца, напуганного тем, что нарушен запрет.

— Мудрец, — сказал молодой человек, — я слушал тебя десять лет и, слушая, не рос, а старел. Для моего роста мне нужна была свежая пища для духа, а ты давал мне и другим пищу негодную! Почему ты положил камень на эти чудесные страницы?

Мудрец опустил голову и виновато сказал:

— Не я положил камень, а посланник от Бога!.. Это Он запретил…

Но юноша не стерпел:

— Мудрец, Бог не мог такое допустить, ибо Сам подарил людям Книгу Жизни — Голубиную Книгу!.. Запрет этот от лукавого, и он в тебе самом!..

Юноша подошёл к Мудрецу, взглянул ему в глаза и сказал с мольбой и надеждой:

— Мудрец, народ страдает и гибнет, надо спешить… Ну как, пойдёшь со мной на площадь, чтобы объявить людям о новых знаниях, или ты будешь ждать снятия запрета?

Это о нас, учитель!

Дождёмся ли, пока армия спасения принесёт нам весть о снятии запрета, или, не медля, расскажем своим ученикам о горизонтах познания?

Какой нужен ученикам учитель?

Нужен учитель, который идёт новыми путями, и каждое слово его, каждый поступок несут печать незабываемой новизны — это есть Истина Школы.

* * *

Друзья Школы!

Поможем Родной Школе!

Нужно развить в детях искусство мышления и воспитывать в них ответственность за свои мысли.

Человек — мыслящее существо, и это есть самое важное качество, которое даровано нам от Бога и которое делает нас подобными образу Бога.

Мысль есть величайшая энергия, выше которой нет энергии. Ею можно созидать, но ею же можно разрушать.

Мысль и творчество стоят во главе угла всего того, чем мы гордимся. Творчество, рождённое в мысли, облагораживает Планету, облагораживает нас самих, вносит свой вклад в космическое созидание.

Но мысль и злоба, мысль и ненависть тоже стоят во главе угла всех бед, трагедий, необустройств, которые переживало и переживает человечество и каждый человек в отдельности.

Говорят мудрецы: «Самые ужасные бедствия в жизни человечества происходили (и добавим от себя — происходят) от неумения мыслить; а расплывчатое мышление и необузданность чувств вели (и добавим от себя — ведут) к пропасти целые народы».

Суть мысли ускользает от нас. Мы склонны видеть внешние наряды мысли, нежели саму мысль, и эти внешние наряды принимаем за мысль.

Мы говорим о логике мышления, об аналитическом мышлении, о критическом мышлении, об образном, о наглядном мышлении, о профессиональном мышлении и т. д. и т. п. Говорим о смокинге с бабочкой, но не о самой мысли, которая есть суть всего.

Сама мысль, само мышление незнакомы нам.

Вообразите себе водородную бомбу (простите за ужас), которой создатели придали миловидную форму и разукрасили цветами радуги. Неужели мы будем прельщаться внешним видом и не захотим даже узнать, на что она способна?

* * *

Наша свобода зависит от свободы мысли.

Рабство начинается там, где порабощена мысль.

Говорят нам мудрецы: «Люди замкнули полёт мысли разными условными ограничениями. Вместо освобождения мысли получилась мрачная темница».

Наша педагогическая мысль порабощена условностями трехмерного восприятия мира, формальной логикой, что влечёт за собой недопонимание и заблуждения.

Смотрите, как скользит и блуждает наша мысль вокруг понятия о гармоничном развитии. Говорим о равномерной нагрузке левого и правого полушарий головного мозга, о сбалансированном сочетании гуманитарных и естественно-математических наук в содержании образования, о всестороннем развитии и обо всём другом. Но всё впустую. А ведь суть гармонии в совершенно ином: она в искусстве мышления. «Много размышлений нужно, чтобы почуять благо гармонии», и «лишь искусство мышления может утончать чувства».

Гармония духа связана с расширением сознания, с пониманием единства Вселенной с вечностью жизни.

Нас упрекают мудрецы: «Искусство мышления отторгнуто, и нигде о нём не указано в школах».

* * *

Кое-кто скажет нам: «А логика мышления разве не есть искусство мышления?»

Вот ответ: «Это есть логика внешнего мышления, которую утверждают школьные программы и учебники, основанные на трёхмерном восприятии».

Возмутятся: «А какая есть ещё другая логика?»

Вот ответ: «Другая логика — ментального синтеза. Она черпает открытия из пространственного мышления».

Но будет ли легко понять ограниченному сознанию такую логику, если добавить ещё, что эти открытия кажутся человеку счастливой случайностью, но эта случайность уже зрела в пространстве целое столетие.

Как вмещать в формальную внешнюю логику понятие чувствознания?

Но успокоим защитников внешней логики: она нужна, она необходима, нужно и аналитическое суждение, синтетическое суждение, нужны силлогизмы, очевидности, наглядности, нужно уважать профессиональное мышление. Но есть же разница между Небом и землёю? Матерь земли есть Небо, также матерь внешней логики есть логика внутренняя.

Нужно расширить сознание, чтобы приблизиться к искусству мышления. Говорят мудрецы: «Расширенное сознание даёт лучшую возможность улавливать узлы пространственной мысли».

* * *

Искусство мышления есть Высшая Красота.

А Красота призвана спасти мир.

Искусство мышления не есть некое таинство, некое оккультное сосредоточение. И мыслитель тоже не есть особая порода человека.

Нужно лишь чистое сердце и добросовестность.

Нужна лишь устремлённость к Всеобщему Благу.

Нужно лишь осознание понятий: Жизнь, Человек, Создатель.

Искусство мышления воспитуемо и развиваемо, и каждый ребёнок может быть направлен к Высшей Красоте мышления.

Искусство мышления следует рассматривать как свойство каждого человека, как здоровье народа, как условие процветания государства. Как движение к вершинам культуры, как движение человечества по эволюционному пути и восхождение по лестнице Иакова.

Оглянемся вокруг: неужели скажет кто, что не нужно заботиться о добромыслии, прекрасномыслии, сердечномыслии, мудромыслии?

Кто скажет, что всё это излишества мысли?

Никто не дерзнёт произвести кощунство.

Но мало кто устремится — в школе, в семье, в обществе — к воспитанию этих достойных качеств мышления.

Надо полюбить само мышление, надо уметь устремить мысль к Благу, к Будущему, к Богу.

Скажет ли кто, что надо подождать с таким воспитанием, что у нас в образовании дела поважнее? Что у нас нет времени на это?

Нужны учителя — герои духа — которые покажут каждому, в какое величайшее благо обернётся забота о воспитании и развитии искусства мышления в детях.

Если человечество выживет на земле, и если оно обретёт свободу — то это будет торжество облагороженной и возвышенной мысли.

Если же человечество погибнет или окажется в рабстве — это тоже будет торжество мысли, но озлобленной, тёмной.

* * *

Друзья Школы!

Поможем Родной Школе!

Обличают нас мудрецы:

«Простую задачу олимпийских игр люди способны венчать лучшим венцом. Но где же осознание и поощрение мысли?»

«Уши не могут вместить гром рукоплесканий за прыжок. Но каждый прыжок мысли будет заподозрен и осмеян».

Понесём детям прекрасное слово об Искусстве Мышления.

Взрастим в них любовь к самому процессу мышления.

Устремим их мысль к Всеобщему Благу, к Создателю.

Дадим почувствовать красоту и величественность возвышенной мысли.

На простых приборах и на жизненном опыте покажем им силу мысли.

Направим их взор на чувствознание, которое в сердце.

Откроем им врата душевной гармонии, ключом которой является Искусство Мышления.

Породим в них ответственность за чистоту и красоту своих мыслей.

Раскроем в них вечно возвышающее чувство заботы о добром, о совершенствовании Жизни.

Поможем им искать в себе своё предназначение, открыть в себе свои мысли, с которыми они пришли на Землю.

Призовём их стать воинами Света.

Создадим им лучший учебник об Искусстве Мышления, о Мудроречии, который расскажет им об основах Жизни, о жизни и мыслетворчестве величайших сподвижников и героев человечества, раскроет корни народной мудрости, даст возможность сравнить величие мысли с величием Вселенной.

Поспешим.

Однако не забудем наставление мудрецов:

— Навязывать свои мысли молодому поколению есть тяжкое преступление, ибо у них есть свои. Нужно только уметь открыть перед ними врата в Царство Мысли.

Не забудем ещё наставление Метра:

— Нас будут преследовать недостатки нашего собственного образования, образования того поколения, которое призвано думать об образовании будущих поколений.

Извинимся перед детьми, и тоже устремимся к постижению Искусства Мышления.

В каждом ребёнке должны быть воспитаны и развиты Искусство Мышления и ответственность за свои мысли — это есть Истина Школы.

* * *

Друзья Школы!

Трудно ли понять, что Школа создана для детей, а не дети созданы для Школы.

Потому нам надо знать, кто есть Дети. Где Антология Гуманной Педагогики? Где томик Метра педагогики Яна Амоса Коменского? Там написан лучший ответ, кто есть дети. Смотрите, что он нам скажет:

«Если бы кто-либо пожелал основательно обсудить,

почему Бог так любит маленьких детей

и так предписывает нам попечение о них,

тот найдёт для этого много причин.

Во-первых, если тебе теперь дети представляются не заслуживающими внимания,

то посмотри не на то, каковы они теперь,

а на то, каковы они должны быть

по начертанию Божьему.

Ты увидишь в них

не только происшедших от нас

обитателей мира и облагодетелей Вселенной,

наместников Бога среди творений,

но и наравне с нами

соучастников Христа,

царских жрецов,

избранный народ,

спутников ангелов,

судей дьяволов,

утешение небес,

ужас ада,

наследников небес во все века.

Что можно придумать более возвышенного?»

Дети — это народ, действующий в Истине.

Потому забота о детях есть Истина Школы.

* * *

Среди детей есть «быстроходы».

О них напутствует мудрость, и я беру томик Живой Этики из Антологии Гуманной Педагогики.

Там написано:

«Установите возможность для успевающих

скорейшего продвижения.

Если резвый корабль должен спустить паруса

для равнения строя,

то не будет ли это ущемлением возможностей?

Знаете ли вы, как создалась стройность

устремления корабля?

И не построен ли он для принятия

наибольшей опасности?

Как расходовать его

для перевозки мороженых овощей!

Всегда сохраните возможность

ответственного продвижения.

Пусть с первого года школы

медленный шаг не будет узами для быстрохода.

Пусть учитель зорко распознаёт

могущих быстро идти.

Не надо хвалить их,

но следует расчистить им путь.

Следует создать промежуточные курсы.

По этим ступеням

быстрые могут взбегать.

Не скрывайте от них трудностей.

Для известного типа сознания

каждое подвигоподобное движение

есть уже свет и радость».

Поощрение неповторимости духа — это есть Истина Школы.

* * *

Друзья Школы!

Из глубин XI века звучит голос мудреца Омара Хайяма:

«Пока на Школу не назначена цена,

Просить у Власти хлеб она должна.

Наверно, Школа плохо Власть учила,

Раз милостыней жить обречена».

* * *

Поможем Родной Школе!

Нет ли среди вас влиятельных, которые имеют доступ к власти?

Над Школой сгущается смог — это иерархия начальников и иерархия так называемого управленческого аппарата, иерархия власти.

Что значит начальник?

Это очень хорошее слово. Слово «власть» тоже хорошее. Но сделали их плохими.

Слово «начальник» могло бы иметь прекрасный смысл. Почему бы не мыслить в нём того, кто бережёт Начало от искажений и разрушений? Почему управленец не тот человек, кто бережёт волю Истины Школы? А почему власть именно грубая сила, а не проявление воли и любви Создателя?

Но начальники уходят от Начала, а власть в руках многих из них превращается в насилие над Школой. Начальствовать — значит принуждать, заставлять, навязывать, запрещать, диктовать, приказывать, указывать, отказывать, проверять, наказывать.

У начальников своя истина, и питается она мотивами личными, политическими, конъюнктурными, экономическими, глобалистическими, скрытыми, а то и корыстными. Мотивы, в которых унижается Истина Школы, возникают на красном ковре коридора власти.

Скажем начальникам, если не всем, то многим:

— Школа сотворена не для того, чтобы начальствовали над ней и подменяли её Истину, а для того, чтобы вы проявляли чуткую заботу о ней и создавали благие условия, чтобы она с полной отдачей несла служение своей миссии.

В этом есть Истина Школы.

* * *

Скажем начальникам о том, что Школа не есть лишь отчёты, передаваемые по электронной почте. И вовсе нельзя говорить о детях на языке информации. Ребёнок не есть информация, и его невозможно познать через потоки информации, откуда бы они ни были извлечены. И нельзя иметь знания о ребёнке через компьютерное моделирование.

Скажем начальникам:

— Чем больше и больше раздуваются страсти вокруг так называемых образовательных стандартов, тем дальше отбрасывается понятие воспитания личности ребёнка.

— Чем больше и дольше заняты умы людей о якобы исключительной значимости и важности так называемых единых государственных экзаменов, тем быстрее и прочнее забывается, что Школа должна воспитывать гражданина страны.

— Чем больше и дольше блуждаем в потёмках реформирования, модернизации или обновления Школы, тем быстрее засыхает и гибнет тот корень, в котором свершается истинное, постоянное и естественное обновление.

А если начальник привнесёт в своё правление мнимые истины и упорно будет их насаждать в мире образования, тем самым будет способствовать зарождению хаоса.

Отчасти это уже происходит.

Уговорим начальников, чтобы они проявили волю, достойную доброй власти, и воспрепятствовали тьме.

* * *

Преподнесём начальникам пергаменты, на которых записаны святые слова:

«Нужно возвысить понятие народного учителя так, чтобы он был одним их первых деятелей страны. Пусть во всех странах учителя будут истинными воспитателями народа. Они должны так много дать, что народ должен им устроить жизнь, полную достижений. Народ, забыв учителя, забыл своё будущее. Позаботимся, чтобы учитель был самым ценным лицом среди установлений страны».

Преподнесём эту мудрость и скажем: это есть Истина Школы и корень всякого обновления.

* * *

Откроем страницы мудрых книг и дадим им почитать:

«Срам стране, где учитель пребывает в бедности и нищете. Стыд тем, кто знает, что детей их учит бедствующий человек. Не только срам народу, который не заботится об учителях будущего поколения, но — знак невежества».

Сказано сурово?

Ну что же, такова правда.

Сделаем же так, чтобы она не касалась страны, где мы проживаем.

* * *

Забота о Школе есть забота об учителе.

Скажем эту аксиому ещё и ещё раз, чтобы была она усвоена всеми. И пусть ответят начальники на вопросы мудрецов прямо и просто «да» или «нет»:

— Может ли человек, униженный и утеснённый, говорить о духовном, об общечеловеческих ценностях, о красоте, о звёздном небе, о расширении сознания?

— Можно ли поручить детей человеку удручённому?

— Можно ли забыть, какое излучение даёт горе?

— Можно ли не знать, что дух подавленный не вызовет восторга?

— Можно ли считать учительство ничтожным занятием?

— Можно ли ждать от детей просветления духа, если школа будет местом принижения и обиды?

— Можно ли ожидать творчества при скрежете зубов?

— Можно ли ждать огней сердца, когда молчит дух?

И если начальник любого уровня воскликнет в ответ на эти вопросы: «Нет! Конечно, нет!» — то порадуемся, поаплодируем ему — значит, есть надежда, что через него восторжествует Истина Школы, которая в учителе.

* * *

Сколько славных держателей Истины Школы подарили нам небеса!

Они наши!

Директора школ, чего вы медлите?

Кто-то из вас не может поднять головы — всё в бумагах, отчётах! В бумагах и отчётах правды нет. Они не воспитывают, ими не образовываются, в них только как в песок уходит школьная жизнь.

Поднимите голову, милый директор! Обратите взгляд на духовную высь, ибо сказано: «Лучу легче искать поднятые головы». Видите, в ваш кабинет вошла Истина Школы — это Василий Александрович Сухомлинский. Он вам дары своего духа протягивает — «Павлышская средняя Школа». Берите!

Директора школ!

Кто-то из вас всё в бегах: то по инстанциям, то по совещаниям, то по коридорам школы. Получает приказы, отдаёт приказы, бегает, проверяет, и скажет, что нет времени думать.

Стойте, милый директор, не бегайте, в ногах правды нет. Правда в глазах. Посмотрите: перед вами прекрасная Истина Школы — это П.П.Блонский. Он вам трактат свой протягивает — «Школа жизни». Берите, и вдохните в вашу школу дух Блонского!

Кто-то из вас озирается — где лучший опыт искать, где лучшая система? Ничто, что дома, для него не годится. Надо брать с Запада! Что вас прельстило там — Вальдорфско-Штайнерская школа? Константин Дмитриевич Ушинский предупредил: «Германская педагогика не более как теория немецкого воспитания». Однако немецкая школа не самая плохая в мире. Антология гуманной педагогики пополнится в этом году рассказом об этой системе образования. И ваше право взять из нее все ценное.

А вы, уважаемый директор! Не хотите ли Истину от Сорока-Росинского? Оживёт ваша сельская школа, станет Школой для всего села!

А вы, милый наш директор! Вдохновились бы вы Истиной Школы от Вентцеля, и ожил бы у вас космический взгляд на ребёнка, дети ваши устремились бы к Звёздам!

Назвать ли вам, милые директора, ещё держателей Истины Школы?

Вот они:

Толстой,

Макаренко,

Зеньковский,

Узнадзе,

Лесгафт,

Френе,

Сковорода.

………….

Вот какое созвездие имён!

Мы не можем мыслить в педагогике так, как если бы не было Коменского, Песталоцци, Ушинского, Руссо, Корчака, Сухомлинского.

Почему слабеют наш образовательный мир и наше педагогическое сознание?

Потому что мы ухитряемся жить без них, без держателей Истин педагогического искусства. В наших мытарствах в лабиринтах образования происходит великое топтание у подножия гор, вместо того, чтобы поднять голову, восхититься вершинами и рискнуть забраться на них.

Держатели Истины Школы говорят с нами на языке Будущего. Чтобы их понять, надо устремиться к ним, надо войти в это вечное Будущее, откуда они ведут с нами неспешный диалог.

Соприсутствовать нужно с Коменским и Ушинским, с Песталоцци и Сухомлинским, с Макаренко и Корчаком. Милые директора школ! Вы есть лидеры образования! От вас веет надеждой!

* * *

Мы стоим у парадного входа в школу. Смотрите, какая вывеска: «Средняя общеобразовательная Школа имени Пирогова».

Необычная Истина Пирогова!

Вывеска отличная, позолоченная.

Что же внутри Школы?

Давайте вообразим.

В руках учеников каждого класса красочные учебники о Пирогове — о его героической жизни полевого хирурга и его открытиях в хирургии и не только; о том, как он нашёл высший Идеал, который долго искал — нашел его в Библии…

По всему видно — дети любят Пирогова и гордятся им.

А учителя живут со своими учениками по педагогическим воззрениям Пирогова, на уроках претворяют его идеи.

Ещё — музей Пирогова.

Ещё — пироговские традиции.

Всюду висят изречения Пирогова.

Ещё — Школьная Академия Наук имени Пирогова.

Ежегодные Пироговские Чтения.

Ещё…

Всего не назовёшь.

Истина Пирогова утверждается в каждом уголке Школы…

Это воображение наше. Но, может быть, оно очень даже скудное.

Хотя видел я школу Добролюбова, где никто не знает, зачем им это имя. У работников школы нет дела до Истины Добролюбова…

Педагогика есть общечеловеческая культура мышления, а мудрость педагогическая есть общечеловеческое достояние. Общечеловеческая мудрость питает корни Школы. Но корни сами по себе тоже мудрые: они из общечеловеческой мудрости взращивают Школу Национальную.

Это есть Истина Школы.

* * *

Друзья Школы!

Соберём все Истины Школы и сложим их как мозаику.

Что мы увидим?

Мы увидим, что мозаика создаёт нам далеко не полную картину Великой Истины Школы.

Вся Планета есть Храм и Школа.

Всё человечество есть дети Великого Храма Веры и Великой Школы Жизни.

И если мы создаём для наших детей Школу, которая Скале, это потому, чтобы помочь им понять жизнь и обрести свой путь восхождения, ибо они нуждаются в нашей помощи так же, как мы нуждаемся в помощи своих учителей.

Школа есть сущность из Будущего, и она умеет направлять детей только в Будущее.

Если кто из её воспитанников застрянет в прошлом, это будет боль для Школы. Если кто уцепится за настоящее и не захочет шагнуть в Будущее, это тоже будет боль Школы. Она радуется только устремлённым.

Но Будущее хранит в себе замыслы, которые открываются нам лишь отчасти, открывается то, что наше сознание может вместить.

Потому нам трудно охватить Великую Заботу Школы, ибо ступеньки её уходят в Небеса.

Только чувствознание, и только оно, даст нам понять, как прекрасна и величественна наша несовершенная мозаика. Оно подскажет нам: через утверждение Жизни на Земле Школа направляет нас к Звёздам, к Высшему Миру.

* * *

Владыка!

Ты сделал меня учителем детей

И вложил в меня Скале,

Что от Земли до Небес.

Дай же мне мудрость,

Чтобы наставления мои

Озаряли их сердца и души.

Дай мне полную чашу любви,

Чтобы поливать ею детей

Обильно и неустанно.

Дай мне зоркость сердца,

Чтобы не упускать

Движение души каждого ребёнка.

Но не давай мне сомкнуть глаз,

Чтоб хоть на минуту я не видел детей.

Не давай мне озлобиться на людей,

Ибо не многие поймут мой порыв.

И не делай меня несчастным,

Чтобы от обездоленного

Не пострадали дети.

Аминь!

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке BooksCafe.Net

Предварительный просмотр:

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке BooksCafe.Net

Приятного чтения!

Ш. А. АМОНАШВИЛИ

СПЕШИТЕ, ДЕТИ,

БУДЕМ УЧИТЬСЯ ЛЕТАТЬ

Александру и Михаилу -

Моим «крылатым» внукам — посвящаю

Ребёнок!

Удивительное ты Божье создание!

Пусть блекнут мои мысли по сравнению с лучшими трактатами, одами, сочинениями, которые посвящали тебе высшие мыслители, классики, поэты, учёные. Но не могу удержать себя, не посвятив тебя в свои думы о восхищении тобою, о трепетном моём отношении к тебе о заботах моих о тебе, и о том, кто я есть рядом с тобой, кто мы есть друг для друга. Мои познания о тебе скудны, но тем не менее устремлён я возвысить свою духовную сущность и возгордиться тем, что ты доверен мне Творцом.

Направляю тебе своё эпистолярное послание, и пусть каждый читающий простит мне мои погрешности в возведении твоего облика.

* * *

Прожили мы жизнь неразумную и подошли к пропасти. Дальше — гибель!

— Как же нам быть, кто нас спасёт? — забеспокоились мы. Пришли к мудрецу.

— С восходом Утренней Звезды придёт Путник Вечности. Он спасёт вас! — сказал нам мудрец.

Мы всю ночь стояли у дороги и ждали восхода Утренней Звезды; надо было встретить Путника Вечности.

— Не он… И этот не он… И тот не он… — говорили мы, видя ранних спешащих.

Один не был облачён в белые одежды — значит, не он. У второго не было длинной белоснежной бороды — тоже не он. Третий не держал в руках посох и не выглядел усталым — значит, и тот был не он.

Но вот взошла Утренняя Звезда.

Мы уставились на дорогу — где Путник?

Где-то запел жаворонок.

Где-то заплакал ребёнок.

А Путника Вечности на дороге мы не увидели.

Пришли к мудрецу с жалобой:

— Где же обещанный Путник Вечности?

— А вы плач его не услышали? — спросил мудрец.

— Но это был плач новорожденного! — ответили мы.

— Он и есть Путник Вечности! Он ваш спаситель!

Так мы увидели тебя — надежду нашу.

* * *

Но какую надежду мы могли возложить на тебя, на существо беспомощное? Опять пожаловались мудрецу.

— Не ошибся ли ты? Нам нужно спастись сейчас, а он, смотри, какой!

Мудрец взял тебя на руки и как бы взвесил.

— Он вам от Бога! — сказал мудрец: Посмотрел тебе в глаза.

— В нём законное начало дела! — произнёс он. Приложил ухо к сердцу твоему и прислушался.

— Оно бьётся будущим! — сказал он. Ощупал темечко твое.

— Чувствую серебряную нить с Небесами! Потрогал твои плечики.

— Чувствую крылья!..

— Но он же беспомощный… — возразили мы мудрецу.

Он как бы не услышал нас. Прижал тебя к груди, закрыл глаза и надолго утих. Мы ждали.

— Он всё может! — произнёс наконец мудрец.

И мы почувствовали всю мощь твою, всю безграничность твою, всё могущество твоё — изумились.

* * *

И тогда мы спросили у мудреца:

— Что же нам делать? Ждать, пока он подрастёт и спасёт нас? Будет уже поздно!

— Он уже спасает вас! — ответил мудрец.

— Но мы не видим от него никакого спасения! — удивились мы.

— Забота о нём и есть путь вашего спасения!

— И как же нам о нём заботиться? — спросили мы.

И мудрец сказал нам:

— Учите его летать высоко!

— Но мы сами не умеем летать, как же его научим? — возразили мы.

— Тогда не будет вам спасения! — ответил мудрец.

И мы поняли: путь наш — в тебе.

* * *

На земле нет более прекрасной и величественной женщины, чем та, которая беременна: она несёт в себе новое возрождённое бытие.

Люди! Увидев её, улыбнитесь ей, кем бы она ни была для вас!

Пошлите ей вслед ваши добрые мысли и надежды. Пожелайте, чтобы родился спаситель от наших бед.

Отец!

Преклоняйтесь перед вашей женщиной, восхищайтесь её чудоположением, удивляйтесь тому, как растёт в ней ваше Божественное начало.

А ты, о, носительница новой жизни!

Ты несёшь людям дар, выше которого ничего нет, ибо дар этот — от Бога!

Блаженна ты!

* * *

Когда начинается воспитание ребёнка?

Кто-то скажет: «Не сразу же после рождения! Дадим ребёнку сперва оглянуться!»

И будет недоумевать этот кто-то, если услышит, что оно начинается задолго до зачатия ребёнка.

Начинается воспитание ребёнка в мыслях, мечтах, воображении женщины, в мыслях и мечтах мужчины. Кто же вырисовывается в них: ребёнок как нежданная обуза, дополнительные хлопоты, или ребенок как Путник Вечности?

Воспитание есть питание духовной оси. Мечты и устремления будущих мам и пап готовят духовную пищу для их будущих детей.

* * *

Робко входит в нашу жизнь новая наука: пренатальная педагогика. Она накапливает в себе теорию и практику воспитания ребёнка во внутриутробном периоде.

Мы уже точно знаем: находясь в лоне матери, с пятого (а может быть — с четвёртого, третьего) месяца ребёнок начинает воспринимать внешние раздражители и реагирует на них.

Добрая музыка в окружении матери доставляет ребёнку комфорт, он спокоен, доволен.

Но вот загремела псевдомузыкальная какофония со своими ударными инструментами. Ребёнок взволнован, морщится, хочет прикрыть уши. Учащается биение сердца.

В окружении матери звучит добрая речь любящих её людей. Ребёнок спокоен.

Но люди поругались, кричат, грубят друг другу, хамят, ругаются. Ребёнок взволнован. Опять учащается биение сердца.

Ребёнок изначально настроен на красоту и гармонию, на доброе и возвышенное. Поэтому всякое безобразное тревожит его.

А если среда также изначально убережёт в ребёнке его радость красоты, то убережёт и его добрый нрав.

Но если среда агрессивна, то после тревог и волнений природа ребёнка в конце концов примет создавшиеся условия.

Значит, изначальная красота в ребёнке пострадает.

Пройдут годы. Ребёнок родится и повзрослеет. И некая мать, некий отец будут недоумевать: почему их сын, их дочь не воспринимают добрые родительские наставления, почему у них дурные вкусы.

И будет ли кто заглядывать в то прошлое, когда грубая среда сеяла свои недобрые семена в душе ещё не рождённого ребёнка?

Наставляет мудрец: «В тишине и с улыбкою и в красоте ждите новых стучащихся в мир».

* * *

Что ты задумала, мама?

Мне плохо от твоих коварных мыслей.

Во мне много доброты, но твои злобные мысли сокращают её.

Мне трудно уберечь мои дары, которые я несу тебе, мои дары людям, — они мельчают.

Я долго готовился, мама! Готовили меня светлые ангелы — учили, наставляли. Ты только помоги мне, убереги во мне Чашу мою, а дальше увидишь, какой гордостью я стану для тебя!

Не мучайся сама и не мучай меня, мама.

Не моя вина, что я в тебе. Не вина твоя. В этом нет виновных. Закон такой: ты открыла окошечко, и я влетел.

Но влетел с надеждой, что ты обрадуешься мне.

А теперь хочешь избавиться от меня?

Значит, задумала убить меня?

Сотрясутся Небеса, мама, ибо мне доверено наложить одно кружево на великом узоре жизни. От моих стараний многим станет хорошо, меньше будет зла на Земле.

Дай мне свершить свою долю чуда, мама, и не уходи от свершения своей доли чуда тоже. Ведь небеса доверили тебе принять меня!

Отбрось все условности и возвысься над обыденностью!

Отбрось чёрные мысли, не мсти, не соблазняйся.

Твоё будущее без меня помрачнеет.

Полюби меня, чтобы я родился с любовью к тебе.

Дай мне прийти всей мощью своего предназначения и оправдать твою жизнь тоже.

Не терзай себя выбором — родить, не родить… …К кому ты пришла, мама?!

К этому мяснику?!

На нём тысяча грехов. Пощади его тоже — не взваливай ещё один!

Не ложись, мама, на этот стол!

Одумайся… Уходи отсюда!

Мясник, хоть на этот раз опомнись: не губи себя, не губи маму, не губи меня, не обрывай ткань великого узора жизни!

Мама, прислушайся к сердцу своему, в нём шёпот мой…

Знаешь, что я ещё несу тебе, ма…

Люди! В доме Земля сегодня очередной день траура…

Советую вам не выходить из дома, не нагружать себя…

В тазик для отходов брошен кусок плоти.

Сказано: прервать зарождение ребёнка хуже убийства.

* * *

Говорят мудрецы: в ребёнке есть Чаша.

В ней хранится память, с которой он приходит.

Ребёнок имеет предназначение — это хранится в Чаше.

Имеет путь к предназначению — знание об этом в Чаше.

Имеет мысли свои, мечты свои — об этом тоже в Чаше.

Ему даны знания о Высшем — они в Чаше.

В нём Вера и Надежда — хранятся в Чаше.

В нём преданность, служение и совесть — в Чаше.

Истоки расширенного сознания — в Чаше.

Знание об Истине — в Чаше.

Несметные сокровища уложены в Чаше.

Чаша — хранилище Беспредельности и Бессмертия.

Чаша не есть память, которая в извилинах мозга, она есть суть духа, ядро духа.

В Чаше кристаллизуются лучшие накопления жизни, как ступеньки восхождения.

«В Чаше лежит крылатый ребёнок», — напоминает древняя мудрость.

Ребёнок рождается с Чашей, и он знает о ней.

Но жизнь на Земле, развитие мозга стремятся перекрыть Чашу — и со временем этого достигают. Сознание ребёнка отрывается от Высшего источника памяти, от своей Чаши. Рвётся серебряная нить, связующая ребёнка с Космосом.

Крылатый ребёнок забывает о своих крыльях. Но мудрый учитель знает путь доступа к Чаше: пробуждение духа, зарождение духовности.

* * *

Факт, о котором хочу рассказать, невероятный и поразительный. Кто-то сразу отметёт его, потому что «такого не может быть никогда». Кто-то посмеётся, скажет: «хорошая утка». Но я надеюсь на тех, для которых каждый факт — упрямая вещь… И они убедятся в действительности и могуществе Чаши.

Речь пойдёт о детях, которых мы называем умственно глубоко отсталыми. Они имеют различные повреждения мозга — от рождения или приобретённые. Это дети с церебральным параличом в тяжёлой форме, с синдромами Дауна, аутисты и другие. Медики и психиатры считают, что эти дети не поддаются развитию и обучению. Примерно к двенадцати годам они с трудом научаются узнавать своих родителей, считать до трёх, различать буквы и т. п.

Состояние весьма грустное.

А теперь об истории факта и методе, с помощью которого был открыт факт…

Было это в 1985 году. Одна австралийская женщина — психолог-исследователь, осматривая такого ребёнка-аутиста, обратила внимание, что он тычет пальцем по клавишам печатной машинки. Из чистого любопытства она начала записывать буквы, на которые тыкал мальчик. И порядок букв выстроился в простую, но осмысленную фразу, говорящую о том, что беспокоило ребёнка в данный момент.

Это было необъяснимо.

Получалось, что открывался новый способ общения с умственно неполноценными детьми. Обычный путь «рот-ухо» с ними непригоден: такие дети не могут говорить. Кроме того, большинство из них или глухие, или глухонемые, или слепые.

Был проведён оригинальный эксперимент: на большом листе бумаги беспорядочно рисуются все буквы алфавита и цифры от нуля до девяти; ребёнку закрывают глаза, и он вслепую опускает палец на нарисованные, но невидимые ему буквы.

Эксперимент принёс ошеломляющие результаты: ребенок таким способом отвечал на заданный вопрос, отвечал чётко и осмысленно.

* * *

Давайте проанализируем факты, которые были установлены исследователями…

Напомню, речь идёт о детях с глубокими поражениями мозга, возраст — от трёх до восемнадцати лет.

Эти дети проявляют следующие способности.

1. Полное знание языка без его изучения.

Любой ребёнок в состоянии выбирать буквы, складывать из них слова, из слов — фразы с ясным и глубоким содержанием, в высоком литературном стиле, и это при том, что они никогда не учились читать и писать.

2. Полное владение всеми языками.

Все без исключения умственно отсталые дети знают любой язык, на котором с ними устанавливают связь, и демонстрируют прекрасное владение этими языками, в том числе и теми, которые они никогда не могли слышать.

3. Связь без участия зрения.

Дети, даже когда у них завязаны глаза, «видят» буквы, их видят и слепые. Дети говорят, что изображение таблицы с буквами они имеют в мозгу, и опускают палец на буквы, когда их руку держат над таблицей.

4. Связь без участия слуха.

Все без исключения дети с мозговыми травмами вообще не нуждаются в том, чтобы им вслух задавали вопросы. Достаточно спрашивать мысленно, и ребёнок безошибочно отвечает, подбирая буквы.

5. Неограниченная скорость восприятия.

Когда таким детям дают книги, они листают их с большой скоростью, и в дальнейшем выясняется, что знают всё содержание текста. Дети говорят, что страницы отпечатываются у них в мозгу и они могут рассказать, что на них написано.

6. Знание Божественной Истины.

Все без исключения дети знают Истину относительно Творца Вселенной, не сомневаются в Его существовании, имеют почтение и трепет перед Ним. Они знают Священные Писания.

Ну как, не удивляетесь?

Эти дети говорят об ангелах, которые учили их до рождения Святым Писаниям. Они знают, почему находятся в таком теле. Дают ответы о событиях прошлого и настоящего в любой точке Земли. Могут предсказать будущее в пределах им «дозволенного». Общаются между собой мысленно на расстоянии. Они говорят о единстве Всевышнего, о Его постоянном контроле над Мирозданием, говорят о перевоплощении души, о прошлых своих жизнях.

Всё это есть не от мозга, а от Чаши.

Поражённая часть мозга открывает сознанию доступ к Чаше, создаёт возможность с помощью серебряной нити черпать знания из Высшего Разума.

Можем ли мы, зная всё это, говорить, что есть гениальность, что есть особая одарённость?

* * *

Тоже факт.

В Германии показывали уникальную девочку (привезли из Америки): ей завязывали глаза, «показывали» групповое фото, и она безошибочно называла имена всех изображённых на снимке людей, их адреса, номера телефонов, волею мысли передвигала предметы в их домах.

* * *

Тоже факт.

Известно множество примеров, когда не только малые дети, но и новорожденные неожиданно произносили слова огромного значения, а потом снова погружались в своё исходное состояние.

* * *

Ещё факт.

В России стала известна девушка Наташа.

Она с детства проявляет знание более чем 120 языков без их изучения — говорит и мыслит на всех этих языках. А языки принадлежали народам и народностям, жившим давным-давно — много тысяч лет тому назад. Многие из этих языков неизвестны учёным.

* * *

Эпоха наша должна свершить скачок в эволюционном развитии человечества.

Надо сбалансировать цивилизацию с культурой.

Надо технократическое сознание оплодотворить с духовностью.

Надо углубить и упрочить веру человека в Творца, в Силы Света.

Надо зародить и развить сотрудничество с Высшим Разумом, с Надземным Миром.

Надо обратить взор человека на величие своего духа, на необходимость его совершенствования, на суть Бессмертия в мире Беспредельном.

Человечеству предстоит осознать самую величайшую энергию Вселенной — Мысль, и восполниться чувством ответственности за свои мысли.

Кому всё это реализовать на Земле?

Детям нашим, и только им!

У кого нам учиться восхождению?

У детей наших!

Но детей воспитываем мы.

* * *

Сидит старик у обочины и смотрит на дорогу. Видит: идёт человек и ведёт за собой ребёнка.

Человек остановился, велел ребёнку подать старику воды и дать кусок хлеба из запасов.

— Что ты тут делаешь, старик? — спросил человек.

— Жду тебя! — ответил старик. — Тебе ведь доверили этого ребёнка на воспитание?

— Верно! — удивился человек.

— Так бери с собой мудрость:

Если захочешь посадить человеку дерево, посади плодовое дерево.

Если захочешь подарить человеку лошадь, дари лучшего скакуна.

Если отважился воспитать человеку ребёнка, верни его крылатым.

— Как я это сделаю, если сам не умею летать?

— А ты попробуй! — сказал старик и закрыл глаза.

Прошли годы.

Старик сидел на том же месте и смотрел в небо.

Видит: летит ребёнок, а за ним — его учитель.

Они приблизились к старику, опустились на землю и поклонились.

— Я возвращаю ребёнка крылатым! — сказал учитель и гордо посмотрел на своего питомца.

А старик посмотрел на крылья учителя и произнёс:

— А меня больше радуют твои крылья…

* * *

Дети несут на землю свой мир, проявляя недоступную сегодня нам, взрослым, удивительную силу духа, и демонстрируют завтрашние возможности человека: видеть сквозь твёрдые тела, читать с завязанными глазами, видеть на расстоянии, общаться мысленно, силой воли передвигать предметы, проявлять ясновидение, яснослышание, предвидеть и предсказывать.

Всё это не для цирковых представлений, а для творчества, сотрудничества, созидания.

Приходят дети со сверхдарованиями художника, композитора, поэта, учёного.

Рождаются дети сразу гениальные. Им не нужны компьютеры и Интернет, они уже «подключены» к Вселенской информации.

* * *

Рождаются дети с «вирусами здоровья» — они никогда не заболевают, в их тела не может проникнуть никакой вирус, каким бы вероломным он ни был.

Утверждают, что почти все дети видят ангелов и общаются с ними, читают мысли взрослых, глубоко чувствуют, широко осмысливают мир, вспоминают о своих прошлых жизнях.

Беда в том, что в такие способности детей мало кто верит среди родителей и близких, учителей и воспитателей, мало кто помогает им сохранить и развить в себе свою необычность.

Мир заговорил о детях «индиго» — с синей аурой вокруг себя. Их становится всё больше и больше на Земле и задача их — одухотворить человечество, дать новый импульс эволюционному движению, обновить и расширить сознание, одухотворить науку.

Сказано: ребёнок знает чувство справедливости лучше судьи; устами младенца глаголет истина; дети чувствуют злонамеренность взрослых; дети внутренне принимают труднейшие веления духа.

Нравственность взрослых нельзя сопоставить с нравственностью детей. …Вот какие чудеса происходят вокруг нас!

* * *

Человек с саквояжем.

Чёрные тучи сгустились над городом. Страшные молнии рассекали небо. Гремел гром. Поднялся ветер, с огромной силой вырывая деревья и ломая их, а с домов срывал крыши. Хлынул холодный ливень с градом. Сметая всё на своём пути, потоки горной рекой хлынули по улицам. Перепуганные люди скрылись в домах.

Трёхлетняя девочка сидела у окна и с ужасом смотрела на бушующую природу.

Вдруг увидела: из переулка вышел человек с саквояжем в руках. Идёт он против ветра, града и ливня. Силы природы отбрасывают его назад, град бьёт по лицу. Но он упорствует. Люди, укрывшиеся в подъездах домов, зовут его, но он их не слышит.

— Мама, мама! — закричала испуганная девочка. — Человек на улице!

Мама подошла к окну.

— Вот неразумный! — сказала она с усмешкой.

— Хочет показать, какой он герой? Подул ветер, и человек с саквояжем упал в бушующий поток.

— Мама! — вскрикнула испуганная девочка.

— Он утонет… утонет… Надо спасти!.. Сердце девочки сжалось от боли.

— Видишь, что может произойти с глупым!.. Почему не хочет переждать в подъезде, как все… — наглядно объяснила мама дочке.

Человек с саквояжем с трудом выбрался из воды и вновь пошёл против ливня и ветра.

— Встал… Устоял… Идёт дальше! — порадовалась девочка и хлопнула в ладоши.

— Запомни, доченька, неразумного на каждом шагу ждёт беда! — наставляла мама.

— Он же спешит куда-то, разве не видишь? — сказала девочка с грустью.

— Поспешишь — людей насмешишь! — последовало мамино нравоучение.

Сердце девочки возмутилось.

— Мама, а если он врач и спешит к больной девочке, чтобы спасти ей жизнь… А если эта девочка — я?

* * *

У вас родился ребёнок?

Поздравляем вас!

Весь мир, весь Космос поздравляет вас!

В нашей земной жизни, в жизни Вселенной произошло ещё одно чудесное событие: пришёл новый Путник Вечности.

Скажет мудрец: «Блаженна мать, открывшая полог свету и поднёсшая первый цветок!»

И даст он напутствие: «Каждая мать, подходя к колыбели ребёнка, скажет первую формулу образования: „Ты всё можешь“.

А другой мыслитель предупредит вас:

„Ваши дети — не дети вам…

Они приходят благодаря вам, но не от вас.

Вы можете дать им вашу любовь, но не навязать ваши мысли.

Ибо у них есть свои мысли…

Вы можете стремиться походить на них, но не старайтесь сделать их похожими на себя.

Ибо жизнь не может идти вспять и задерживаться на вчерашнем дне.

Вы — луки, из которых ваши дети, как живые стрелы, посланы вперёд.

Стрелок видит цель на пути Бесконечности и наделяет вас своей силой, чтобы его стрелы летели быстро и далеко.

Пусть вам стрела несёт радость“.

* * *

Нет случайно родившихся детей.

Ни один Путник Вечности случайно не рождается.

Каждый ребёнок есть явление в земной жизни.

Он родился потому, что должен был родиться. Родился потому, что именно его не хватало миру.

Он путь для мира, так же как мир есть путь для него.

И не сравнивайте душу его с его телом: он младенец не душою, а телом. А душою он — носитель Истины, Бессмертия и Беспредельности.

В нём предназначение, миссия.

Служение своей миссии даст его духу восхождение. Ибо служение его есть щедрая отдача даров духа.

Служением слагается эволюция человечества.

В ребёнке — Чаша познаний.

В теле его — вся мудрость матери Природы.

В ребёнке — Слово, которое было в Начале.

Он создан, чтобы творить Божью Волю — сеять добро и орошать его любовью.

Он такой.

И каждый, кто воспитает ребёнка, будет соработником у Бога.

Мыслитель предупреждает: „Мужи мудрейшие, ваши усилия будут тщетны, если не протянет вам руку женщина и не возрастите поколение героев“.

* * *

На вершине горы, в снегах поднебесья, родился ручеёк.

В нём была вся будущая жизнь, и была сокровенная тайна: напоить мир.

Ручеёк с лепетом младенца устремился вниз.

На пути споткнулся он об выступ скалы и раскололся на две части: одна потекла направо, другая — налево.

Та, которая текла направо, прошла через редкие минералы и слизнула их. Они облагородили её и превратили в целебный источник.

Люди с благоговением приникали к нему, пили, исцелялись и благословляли его.

Ручеёк был рад и счастлив.

Его счастье длится до сих пор.

Та часть ручейка, которая потекла налево, прошла через другие породы минералов и тоже слизнула их. Они отравили и озлобили её, сделали её источником смерти и болезней.

Люди, поняв, что источник несёт им отраву, проклинали его, избегали и предупреждали других не прикасаться к нему.

Так сокровенная тайна его превратилась в смертельный яд, и жизнь источника наполнилась злорадством.

И так — до сегодняшнего дня.

Источник, что направо, и источник, что налево, не знают, что у них единое начало, но расколол их выступ скалы.

Найдётся ли скалолаз, который поднимется до той высоты и своей киркой отломит выступ скалы, чтобы весь младенческий ручеёк потек направо?

* * *

Идите сюда, что мы вам покажем!

Из открытого окошечка к нам на веранду залетели ласточки и под потолком, прямо на абажуре строят гнездо!

Что будем делать?

Конечно, пусть строят!

А мы не будем включать свет — это создаст им неудобства.

Будем ходить по веранде бесшумно, спокойно, чтобы не напугать их.

Под гнездом на полу постелем бумагу.

Разве ласточки помешают нам?

Нет!

Они только помогут нам: мы научимся быть заботливыми.

А раз так, понаблюдаем ещё, как они у нас будут жить!

* * *

Дух свободно идёт!

Ребёнок родился!

Нам говорят: „Лик ребёнка творится человечеством, и если человечество покажет брезгливую гримасу, то какой же лик унаследует ребенок?“

Потому не пора ли нам собраться всем миром, чтобы договориться о том, какой лик показывать ребёнку?

Без понимания образования не будет эволюции на Земле, не будет у нас справедливости, мира, сотрудничества, не будет счастья.

Но будет торжество мускулов, торжество металла, торжество невежества. А всё это есть тьма.

Всё, что на Земле, то и на Небе.

А звёзды зовут,

Зовут дальние миры,

Зовёт Высший разум,

Зовёт нас Творец!

* * *

Если человек сотворен по образу и подобию Бога, что же есть тогда образование?

Образование есть раскрытие образа Бога в ребёнке.

Оно есть устремлённость к познанию человеком своей духовной сути.

Оно есть понимание пути к Бессмертию, пути в Беспредельности.

Оно есть устремлённость к Свету.

Оно есть живое познание на основе расширения сознания.

Оно есть устремление к преобразованию жизни на Земле, возвышение её, направление к торжеству прекрасного.

Образование возвеличивает общее благо.

Образование есть торжество Света на Земле.

Образование будит крылатого ребёнка, раскрывает его Чашу, учит летать высоко, далеко, со скоростью мысли.

Почему летать, а не ходить?

Потому что такова наша духовная природа, в ней все качества Космоса.

А тот, кто умеет летать, одухотворяет и земную жизнь, делает её более прекрасной и богатой.

Значит, и более счастливой и для себя, и для людей.

* * *

Как ласточки наши умудрились строить гнездо прямо на абажуре!

Смотрите, какая необычная архитектура: наш цилиндрообразный абажур получается как подвешенная башня с великолепным овальным балкончиком!

Красота!

А построили они гнездо из самого простого и дешёвого материала — из грязи.

Мы хотели помочь им и для уюта положили в гнездо куски стерилизованной белоснежной ваты.

Но они подняли шум — рассердились, что ли? — и выбросили всё на пол.

Они предпочли пушистые перья птиц и сухую траву.

Мы не смеем больше подниматься на стремянку, чтобы заглянуть в гнездо. Они не одобряют наше любопытство.

Потому не знаем, сколько яичек отложила мама-ласточка за эту неделю.

Мы поняли, наблюдая за ними: всё живое знает, что ему надо делать.

* * *

О ты, младенец чудный!

В тебе Божья тайна, и она в Чаше твоей.

Что мы о тебе знаем?

Больше знаем, чем и как тебя кормить, с какими шампунями тебя купать и какие памперсы надевать, как укладывать и как выводить на чистый воздух.

Мы наряжаем тебя, как куколку, и играем с тобой так же, как ты потом будешь играть со своими игрушками.

Наша забота о тебе часто означает заботу о самих себе. Ты для нас хорош, если много спишь, редко плачешь, не капризничаешь и не болеешь, растёшь спокойным и послушным.

— У нас хороший ребёнок, — скажем прохожим и продемонстрируем им, как мы умеет дрессировать тебя.

— Помаши ручкой тёте! — и ты помашешь.

— Пошли дяде поцелуй! — и ты пошлёшь воздушный поцелуй.

— Скажи „спасибо“! — и ты скажешь что-то вроде этого.

Забота о Чаше?!

Тело-то мы видим и заботимся о нём.

Но где Чаша? Мы её не видим!

* * *

Семьи бывают разные: добрые и злые, честные и бесчестные, любящие и ненавидящие, заботливые и безалаберные. В общем, достойные и недостойные.

Где-то хотели тебя и ждали с нетерпением. Потому приняли радостно и с любовью, помогая утвердить на Земле свое предназначение.

Где-то старались избавиться от тебя, и потому приняли тебя настороженно, может быть, враждебно.

Некая „мама“ завернёт тебя в целлофановый пакет и бросит в мусорный ящик.

Другая может продать тебя чужим людям.

Третья может оставить тебя у порога чужого дома.

К несчастью, так и бывает в нашей действительности: некоторые зовут детей для рождения не для того, чтобы помочь им утвердить на Земле своё предназначение.

Родительский эгоизм — порок нашего времени.

Чудный ты наш ребёнок!

Ты есть полнота жизни, полнота семьи.

Загадка для нас большая: не выбирает ли твоя душа родителей — мать и отца, и не приходишь ли ты в семью, скажем, бесчестную, чтобы помочь людям облегчить их участь?

Здесь, на Земле, утверждают, что родителей не выбирают. Но не говорят, что родители тоже не выбирают детей.

А как на Небе?

* * *

Ребёнок ты наш чудный и прекрасный!

Где твои крылья?

Они в Чаше твоей!

А где твоя Чаша?

Она в вере нашей!

Значит, нужно, чтобы наша забота о тебе не отвела тебя от твоей Чаши, то есть от веры нашей, а привела к ней.

И получается, что всё зависит от качества нашей заботы.

Если истинная забота есть следование за Божественной тайной, то нам нужно уберечь в тебе память о Чаше.

В ней ты — крылатый!

Какой же путь пригодится нам, чтобы забота наша стала истинной?

Нет выбора, ибо путь один: духовность.

Духовность семьи, духовность всех её членов.

А потом духовность учителей и воспитателей.

Духовность общества.

Духовность всего человечества.

Но всё начинается с семьи.

И мы выбираем для тебя семью благую, одухотворённую, устремлённую.

Говорят мудрецы: „Семья — устой всего будущего“, „Семья обладает силою проявления человека“.

* * *

Мать!

Она — проявляющая Творение.

Вся светится.

Берёт тебя на руки.

Руки матери несут тебе все энергии Вселенной.

Пока ты маленький, пусть мать поёт тебе колыбельные, которые всколыхнут в тебе память о Чаше.

Пусть звучат в колыбельных слова о служении, о предназначении, о Беспредельности, о Бессмертии, о спасении Земли, о любви к людям. Слова эти превратятся потом в перья на твоих крыльях.

Пусть мать, лаская, называет тебя синей птицей, голубем, соловьем, соколом, орлом. Это тоже для выращивания крыльев.

Пусть мать тысячу, миллион раз спросит тебя: „С чем ты к людям пришёл?“ А ты отвечай своим воркованием. Так убережёт она в тебе память о Чаше.

Пусть она не устанет говорить, шептать тебе: „Люблю… Люблю… Люблю!..“ Так она будет окроплять семя любви, которое в Чаше твоей.

И пусть не забудет она, находясь рядом с тобой или вдали от тебя, размышлять о духовном, о прекрасном, о добром, и пусть созидает в себе мир чудесный и поселяет тебя — крылатого — в нём.

Пусть молится она в душе и благоговеет перед Всевышним, который доставил ей радость материнства.

* * *

Третья неделя заканчивается.

Мама-ласточка высиживает яйца.

А папа-ласточка даёт нам примеры заботливости и нежности: всегда рядом с ней, сидит над башней-абажуром и зорко следит, бережёт её спокойствие.

Иногда же сядет у краешка гнезда и клювом ласкает свою возлюбленную.

При этом испускает тихие звуки и шёпот, от которых у нас по всему тему мурашки бегают.

Мы поняли: Любовь действительно есть Истина.

Мы научаемся птичьему языку.

* * *

Родители молодые. Им надо трудиться, созидать, сотрудничать, зарабатывать, нужно встречаться, бывать в театрах, в музеях, в гостях. И ты остаёшься с бабушкой.

Она смотрит на тебя глазами и улыбкой самого преданного тебе человека.

Она, как волшебница, объединяет в себе прошлое и будущее бытия.

Пусть купает она тебя в нежности своей и питает душу твою мудростями жизни.

Пусть рассказывает сказку о мальчике, который превратился в чайку и улетел далеко за счастьем, и пока не вернулся.

Пусть расскажет она о ларце жизни, который в тебе.

Пусть она приложит руку к сердцу твоему и скажет тебе: „Слышишь, стучит оно! Значит, ждут тебя дела человеческие!“

Пусть перед сном прошепчет на ушко слова, отгоняющие от тебя тьму, — почитает тебе молитвы.

Бабушка поможет тебе расправить крылья, она даст тебе много свободы и убережёт от опасностей.

* * *

Отношение дедушки к тебе особое.

Он умеет действовать втайне от Творца.

Он всё будет интересоваться, как ты и вся армия детей собираетесь изменить облик мира, устои жизни.

Он расскажет тебе о своих несбыточных мечтах детства.

Он принесёт тебе извинения от имени своего поколения, которое оставляет тебе не совсем обустроенный мир.

Злоба, войны, культ собственности, профанация свободы, ущемление прав личности, границы как клетки, религиозные распри, диктат, зависть, предательства, алчность, самость, наркомания, алкоголизм, спид…

Не смогло его поколение избавиться от духовного одичания.

Исповедуется дедушка перед тобой и даже заплачет от обиды, что взваливает тяжесть свою на тебя.

Он только в тебе найдёт своё убежище и успокоение.

Каждую свободную минуту посвятит тебе: будет водить тебя в детский сад, потом — в школу, на занятия по музыке, по спорту.

Дедушка твой будет твоим лучшим другом.

Он поверит в твою Чашу и убережёт её в тебе.

* * *

Отец называется образом Творца.

Он молодой, жизнерадостный, весёлый. Доставит тебе много восхитительных минут.

Будет подбрасывать тебя в воздух: „Лети, ребёнок мой!“ — и ловить, опять подбрасывать: — „Лети… Лети!“

* * *

Купит тебе самолётики, вертолётики и скажет: „Будешь лётчиком!“

Укажет он тебе на звёздное небо и спросит: „Какое созвездие твоё? Из каких миров ты прилетел?“

Ты протяни ручёночки к Небу и расскажи о своей звезде.

Отец прочтёт тебе книги о героях Земли, о святых и призовёт тебя тоже стать героем, жить героически.

Он сочинит для тебя сказки о царствах и государствах, где люди возвеличивают своих доблестных героев.

Он будет говорить с тобой о преданности, о бесстрашии и будет вместе с тобой мечтать о будущем.

Он поможет твоему духовному прозрению и через тебя будет искать своё прозрение тоже.

* * *

Семья твоя убережёт тебя от всего дурного: от сквернословия, от дурных зрелищ, от дурных развлечений, от дурной музыки, от дурных игр и игрушек.

Самое главное — она убережёт тебя от дурных людей.

Взамен всему этому она погрузит тебя в потоки образов красоты, доброты, любви и понимания. Она даст тебе образы доброречия, мудроречия, прекрасноречия. И ты восполнишься лучшими впечатлениями, несущими тебе духовность.

Благая семья твоя начертила на четырёх стенах своего дома четыре закона, которые станут основанием образа жизни:

Учи счастью красоты.

Учи счастью знания.

Учи счастью любви.

Учи счастью слияния с Высшим.

* * *

— Спешите, дети, будем учиться летать!

Какой ребёнок не поспешит к нам?

Пусть зовёт детей каждый, кто хочет научить их летать. Не беда, если сами не умеем летать. Но от мечты летать не отказались? Желание хоть раз в жизни взлететь не отпало? Хоть во сне иногда летаем?

Позовём детей, и они прибегут к нам.

Но у кого нет никакого желания летать, кто от мечты летать давно отказался, кто уже и не верит, что может летать, — вот такому звать детей не надо. Будет обман, будет предательство, будут падения.

Однако не забудем о самом важном. Звать детей надо не так: „Спешите, дети, буду учить вас летать!“, а именно так: „Спешите, дети, будем учиться летать!“

„Будем учиться“, а не „Буду учить“.

Тогда в нашем зове зазвучит правда.

А правда в том, что:

Уча — учимся.

Не чует ли наше сердце, что это есть закон Вселенской педагогики?

* * *

Спешите, дети, будем учиться летать!

Прав мудрец: главная ошибка людей в том, что они почитают себя вне Сущего.

Мы полны решимости преодолеть эту ошибку и не дать повторить её вам.

Мы отходим от самости и больше не считаем себя мерою всех вещей.

Мы отходим от мысли, что в корне всего сущего лежит случайность.

Мы принимаем законы целесообразности и соизмеримости.

Нас больше удивляет и восхищает звёздное небо над головой и цветущее поле под ногами, чем созданные нами же аппараты.

Мы почитаем Творца — создателя всего сущего.

Мы верим, что весь Космос есть единый живой организм и властвует в нём Высший Разум.

Мы принимаем сотрудничество как путь эволюции человечества в пространстве Беспредельности.

Духовное совершенствование есть для нас основа жизни на Земле.

Мы убиваем в себе чувство самости, злобу, раздражение, зависть.

Мы взращиваем в себе любовь, совесть, понимание, помощь, сотрудничество, радость.

Мы возвеличиваем служение общему благу.

Мы — это не значит: все.

Потому не забудьте, дети: лампы между домами-не звёздное небо!

* * *

Сегодня праздник!

Сегодня день рождения первого птенца.

Об этом мы узнали по двум признакам:

По торжественному громкому пению ласточек-родителей, их танцу вокруг гнезда, И по двум малюсеньким половинкам скорлупы от яйца, которые мы нашли на полу под гнездом.

А вылупившегося птенчика пока не видно.

Папа-ласточка суетится.

Сел он на электрический провод недалеко от дома и важно зачирикал: возвестил всей своей стае ласточек о новом пополнении.

В нашем дворе стая ласточек устроила великое торжество.

И мы поняли: Радость есть особая Мудрость.

* * *

Спешите, дети, будем учиться летать!

Что нам нужно, чтобы подросли крылья?

Нужно устремление.

Вы видели, как трудятся муравьи над муравейником? Они устремлены — строят своё государство.

Вы видели, как пчёлы создают соты, как жужжат и собирают мёд? Они устремлены.

Видели, как летят журавли — клином? Они устремлены.

А как бежит ручеёк со склона горы? Он тоже устремлён.

Ничего, даже камень, не существует без устремления.

Устремлена сама Природа, устремлён Космос.

Устремлено человечество в своём эволюционном восхождении.

Остановка — смерть, упадок темпа — начало разложения. Напряжение устремления — обновление.

Дух каждого из нас знает мощь устремления, а в Чаше записано направление устремления.

Устремлённые творят красоту и гармонию и на Земле, и на Небе.

Спешите, дети, будем учиться летать!

Ваша чистая устремлённость — для нас воспоминание о будущем. Мы понимаем, как это надо делать.

Смотрите, как красиво говорят мудрецы:

Устремление — ладья Высшего Разума.

Устремление — ключ от всех пещер.

Устремление — крыло орла.

* * *

Спешите, дети…

Но кто тебе подножку подставил?

Мы заботились о тебе с колыбели и радовались твоим лучшим чувствам. Но хорошо ли быть доверчивым?

Подкараулил тебя дядя-подонок, обманул, соблазнил, приманил, подкупил и увёл от нас в тёмные переулки.

И ты сидишь сейчас в подъезде и „кайфуешь“.

Пропащий наркоман!

Дух отпал от созидания.

Содрогается Вселенная.

Помогут ли тебе наши слёзы?

И у кого найти нам прощение?

* * *

Спешите, дети, будем учиться летать!

А для этого устремленность должна одухотвориться мыслью.

— Что есть мысль?

Мыслитель объясняет нам:

Мысль есть самая могущественная энергия из всех великих энергий Космоса, обладающая как созидательной, так и разрушительной силой.

Мысль есть новорожденное существо духовного плана, потому она неуничтожима.

Мысль есть жизнь, и жизнь творима мыслью.

Мысль аккумулируется в пространстве и влияет на окружающее. Она имеет силу воздействия на поступки и поведение людей и отдельного человека.

Человек обладает способностью силою своей мысли как творить, так и разрушать.

Мысль порождает силы, которые как бы обновляют Вселенную. Так, если скажу, что мыслящие существа участвуют в строительстве Мироздания, можно принять это прямо, а не иносказательно.

Добрая, чистая мысль возбуждает силы прекрасные. Но злая мысль посыпает Землю мёртвыми шлаками.

Мысль есть высота полёта.

Мысль есть дальность полёта.

Мысль есть скорость полёта.

Мысль есть красота полёта.

Мыслитель дал нам задание: научиться мыслить о прекрасном.

Спасибо за Урок, Мыслитель!

* * *

Спешите, дети, будем учиться летать!

Мыслитель дарит нам Урок о мысли.

— Как действует мысль?

Мыслитель рассказывает:

По Космическим законам мысль возвращается к тому, кто породил её, и, в зависимости от её качества, одаривает или поражает его.

Обыкновенный человек мыслит мелочно: критика, осуждения, ссоры, несогласия, раздоры, противостояния, угрозы, пошлые желания и побуждения.

А каждая мысль рождает действие.

Вреднее всего так называемые невольные, бродячие мысли, саранча мыслей.

Мысль может очищать пространство, уничтожая микробы разложения, но может загрязнять его, засоряя пространство грубостью и злостью.

Отсюда — требование к человеку: понимать истинное значение мысли как главнейшего фактора жизни.

Человек ответствен за свои мысли перед человечеством, перед Космосом, перед самим собой.

Насилие над мыслью есть тяжкое преступление. Оно не может быть оправдано. Оно послужит лишь новому насилию, и где же будет конец беспределу?

Мыслитель дал нам задание: научиться искусству мышления.

Спасибо, Мыслитель, за Урок!

* * *

Спешите, дети, будем учиться летать!

Нас радует Мыслитель.

Он дарит нам ещё один Урок.

— Как действуют мысли о благе?

Мыслитель объясняет:

Самые прекрасные мысли — это мысли о благе.

Мысли о благе возвышают человека.

Готовность к благу может быть двоякой: благо внешнее и благо внутреннее.

Человек может не иметь возможности к немедленному внешнему благу, но зато его внутреннее решение устремлено к свершению блага.

Человек стремлением создаёт своего рода магнит, который притягивает и внешние возможности.

При готовности к благу очищается мышление, и тогда можно радостно наблюдать за преображением мировоззрения.

Люди тогда начинают понимать равновесие между собственностью и отказом от неё. Обладание теряет свою гипнотическую силу и перестаёт тяготить сознание.

Остаётся уважение к труду человеческому, самость жадности растворяется в мыслях о благе.

Мысли о благе являются источниками новых вдохновений. Мы можем не замечать время, когда утверждаем благо.

Мыслящие о благе интуитивно устремляются к полётам. Но пусть они ещё больше усилят мысль о благе и тогда достигнут самых превосходных полётов.

Мыслитель дал нам задание: „Учитесь расширять сферу мышления“.

Спасибо Мыслителю за Урок.

* * *

Устремление — луч Солнца.

Устремление — цветок лотоса.

Устремление — книга будущего.

Устремление — число звёзд.

* * *

Спешите, дети, будем учиться летать!

Мы пошли к мудрецу набраться уму-разуму.

Мы спросили его: Можно запрещать детям?

Сказал нам мудрец: Тогда они не научатся летать.

Мы спросили: А если они вредят?

Сказал мудрец: Даже вредное не запрещать.

Мы удивились: Как же тогда быть?

Сказал он нам: Отведите глаз ребёнка от вредного или предупредите о нём.

Мы спросили: А если он над пропастью и не хочет принять совет?

Ответил мудрец: Строго берите его за руку и уведите от пропасти. Это будет исполнение долга.

Сказали мы: Он заплачет.

Ответил он: Заплачьте вместе с ним. Слёзы обеспечивают взаимопроникновение.

* * *

Тогда мы задали мудрецу вопрос: Можно ли осуждать за проступок?

Ответил мудрец: Осуждение мертво, так дети не научатся летать.

Спросили мы: Оставить незамеченным?

Ответил он: Нет. Проявить снисхождение.

Спросили мы: Не получится ли, что ребёнку всё сойдёт с рук?

Ответил мудрец: Может получиться. Но надо дать детям понимание суровости долга.

Спросили: Как это сделать?

Сказал мудрец: Пусть живут, как взрослые. Дайте им строить свои города, пусть таскают брёвна своего города и устанавливают в нём законы жизни.

* * *

Тогда спросили у мудреца: Как быть с похвалой?

Ответил он нам: Похвала напрягает устремление к полёту, увеличивает скорость и высоту полёта, совершенствует красоту полёта.

Спросили мы: За что хвалить ребёнка?

Ответил мудрец: Хвалите за всякое продвижение, даже за самое малое, трудноуловимое. Хвалите за случайное благое движение.

Спросили мы: не возомнит ли о себе ребёнок?

Ответил мудрец: Возомнит, если похвала фальшивая.

Спросили мы: Какова же похвала истинная?

Ответил он нам: Истинная похвала есть утверждение ребёнка, она есть встреча с будущим.

Спросили мы: Значит, исключается возмущение?

Ответил мудрец: Возмущение искреннего сердца есть похвала, она поощряет к дерзанию. Возмущение злобное есть наказание, оно тушит устремления.

* * *

Попросили мы мудреца: Открой нам мудрость воспитания.

Ответил он: Наберитесь терпения, оно есть дар Небес.

Спросили мы: В чём суть терпения?

Ответил он: Энергия терпения способствует событиям, но не предпосылает им заблуждения. Для терпеливого ничего никогда не кончается, но всё только начинается.

Сказали мы: Дай нам пример.

Ответил мудрец: Пусть самый яростный отрицатель излагает неправдоподобные измышления. Терпеливый мыслитель раскроет невежество, лежащее в основе измышления не прибегая к отрицанию. Мыслитель в творчестве мышления убережётся от раздражения — во время урока терпения не раздражаются. Пусть невежды выходят из себя, но испытатель терпения не унизит приёмами, свойственными невеждам.

Попросили мы мудреца: Дай нам напутствие.

Сказал мудрец: Утверждающий богат, отрицающий беден. Так живите.

Мы поклонились мудрецу и поспешили к вам.

Спешите, дети, будем учиться летать!

* * *

Смотрите, какое чудо!

Птенчиков всего три.

Они пока не пушистые, они голые.

Но могут поднять головки, и мы видим, какие у них длинные шейки.

Не открывая глазки, они широко открывают клюв, как только мама-ласточка или папа-ласточка подлетают к гнезду, неся пищу.

Все вместе начинают пищать, пищать!

Но родители строги: сколько бы птенец ни пищал, лишнего не получит.

Мама-ласточка часто садится в гнездо, берёт птенцов под свои крылышки и о чём-то тихо воркует.

Не колыбельную ли поёт?

Не сказки ли рассказывает?

Нет-нет!

Мы чувствуем их язык.

Мама-ласточка им молитву читает.

Мама-ласточка учит их мудростям жизни.

Мама-ласточка раскрывает в них Божью тайну.

Время же не терпит!

И мы видим: мудрость воспитания дарится каждому сущему, лишь бы придерживаться её.

* * *

Есть крылья.

Есть страсть к полёту.

Полёт — природа для птицы.

Но птичка в клетке.

Так больше нравится нам: пусть поёт она для нас, пусть будет она рядом с нами и украшает наш быт.

И птичка поёт. О чём?

Птичка прыгает с жёрдочки на жёрдочку и обратно. Это всё, что осталось от полёта.

Потом настанет время, и мы выпустим птичку из клетки. Но летать она уже не сможет — крылья не те. Но она и не хочет летать — забыла, что такое летать и зачем ей крылья.

И птичка становится добычею коварной кошки.

Огорчения наши, даже слёзы, уже не помогут птичке.

Она была создана для полёта ещё до того, как мама-птичка снесла яйцо. Но мы лишили её полета ещё раньше — в наших мыслях и воображении. В них мы присудили птичке жить в клетке. А потом так и поступили: мать-птичка снесла яйцо в клетке, птенец вылупился в клетке, вырос в клетке. И, наконец, птичка позабыла о Чаше своей, где она покоряет пространство, уничтожает насекомых и поёт гимн Создателю.

* * *

Почему мы так поступаем, люди?

Птица — это наш ребёнок.

Почему мы отнимаем свободу у ещё не рождённого ребёнка?

И делаем это сперва в наших мыслях и воображении, так уготавливаем ему тенёта, а потом, после появления его на свет, воплощаем всё задуманное в жизнь.

Скажет кто: А где вы видели детей в клетках? Где вы видели наши тенёта?

Ходить далеко не нужно.

Всю жизнь ищем свободу и не находим её. А если найдём крохи свободы, тут же ограничиваем условностями, чтобы они не достались кому-то побольше.

Это ли не клетки, это ли не тенёта?

Соблазны недостойные — не тенёта?

Авторитаризм вокруг детей — не тенёта?

Зрелища низменные — не тенёта?

Вот возьмём и напишем прямо на небе, чтобы осознали все:

„Насилие над волею и мыслью ребёнка есть тяжкое преступление“.

Мало ли окажется преступников?

* * *

Говорит мудрец:

„Нужно смягчить сердца учителей, тогда они пребудут в постоянном познавании. Детское сердце знает, что горит и что потухло. Не урок заданный, но совместное с учителем устремление даёт мир чудесный. Открыть глаза ученика — вместе с ним полюбить великое творение“.

* * *

Спешите, дети…

Но что на этой улице произошло?

Прямо на асфальте — тела погибших девочек!

Их две.

Они взялись за руки и выбросились с девятого этажа.

Девочки, кто предал вас?

Они оставили записку:

„Пусть скажет учитель математики, почему мы решились на такое“.

И что же вы скажете, учитель математики?

Хоть сейчас вы поняли, что вам нужно быть учителем жизни, а не предметником?

Число ушедших увеличивается!

Вселенная содрогается!

* * *

Спешите, дети, будем учиться летать!

Мы хотим привнести в ваше образование принцип свободы, ибо подсказывает нам сердце: стремительный полёт к цели возможен на крыльях свободы.

Но именно свобода стала в нашей действительности самым извращённым понятием.

Для одних свобода есть своеволие, для других — безответственность, для третьих — безумие самомнения.

Нам говорят, что мы призваны к свободе.

Говорят, что мы обречены на свободу.

Объясняют, что свобода есть познанная необходимость, что она есть познанная Истина.

Но что есть необходимость? Что есть Истина?

* * *

Мы берём книги мудрости и читаем.

В них мы узнаём, что Вселенная — как один поток, она в огне, в ней бушует огонь пространственный. Одно кольцо влечёт за собой другое, один росток утверждает другой, одна жизнь предсказывает другую. Независимость чего-либо или кого-либо является невозможной. Свобода, которая так манит человека, является иллюзией.

Что же нам остаётся?

Очень многое: полная свобода выбора!

Из множества жизненных проявлений каждому из нас Бог дарит полную свободу выбора.

В свободном выборе свершается наше творчество, наш поиск, утверждается наша вера, проявляются наши возможности.

В этом же выборе могут произойти наши ошибки, иногда роковые.

Мы постоянно что-то выбираем, что-то отвергаем, и. так ткём нашу собственную судьбу.

Сеем причины и пожинаем последствия…

Потому мудрые книги предупреждают нас: „С первых лет приучите детей к свободному выбору последствий“.

Значит, нужно поддаваться не чувствам и желаниям, которые сейчас нахлынули на нас, а видеть их последствия, может быть, очень отдалённые, которые обязательно возникнут, настанет время.

Нужно понять, говорят мудрые книги, что каким бы ни выглядел наш выбор внешне, он поведёт нас или в сторону Света, или в сторону Тьмы.

Мы выбираем путь своей земной жизни.

* * *

Наставляет нас мудрец: „Пусть учитель скажет детям о различии между победной волей и гибельным своеволием. Пусть дети поймут, как прекрасен путь свободной воли, когда человек в Мировом океане будет строителем Будущего“.

* * *

Спешите, дети…

Ребята, почему вы пристали к этому старику?!

Он же вам всё отдал: фронт прошёл, кровь пролил, Родину уберёг!

А теперь ходит со своими орденами на груди.

Гордится, что не зря прожил жизнь.

Вы хотите ограбить его, отнять ордена?

Говорят, их охотно покупают Турнеты.

Он их защитил бы как Родину, но не может принять вас врагами, вы же его дети!

В ответ на ваше насилие только плачет…

Дети… Остановитесь… Дети… Ребята! …Вы убили его!..

Не лучше ли было ему погибнуть на фронте?!

Откуда в вас столько звериного?

Кто вас так предал, дети?

Содрогаются Небеса!..

Сколько отпавших душ!

* * *

Смотрите, смотрите!

Нашим птенчикам уже не сидится в гнезде!

Они уже наряжены во фраки с бабочками на белых рубашках.

Какие они прекрасные!

Они то и дело выскакивают из гнезда и садятся на свою башню.

Потягивают крылышками и машут ими.

Родители-ласточки долго сидят рядом с ними и поют, поют!

Поют то вдвоём, то в одиночку.

А птенчики не пищат, как прежде, а слушают.

Мы понимаем их язык: это у них уроки, наставления, приготовления.

Родители говорят птенцам о Небе, о Полёте, о Красоте, о Любви, о Творце, но ни звука о себе.

И мы поняли: мы растим детей своих, думая о себе, они растят своих птенцов, думая о Творце.

* * *

Спешите, дети, будем учиться летать!

Свободный выбор не мыслится без понимания пути жизни. Что мы выбираем: служить добру или служить злу? А следствия — весьма отдалённые — нам известны. Путь добра несёт расширение сознания, совершенствование духа, восхождение. Путь зла несёт земные ублажения, но духовное одичание.

Мудрые книги вручают нам законы жизни, в которых заключена Истина свободного выбора:

Закон соизмеримости,

Закон целесообразности,

Закон непреложности.

Легко ли научиться свободному выбору?

Только прошедший дисциплину духа может осознать, как сурова действительность свободы.

Человечество потому терпит бедствия, потому наша жизнь необлагорожена, что прошлые тысячелетия не подвели нас к высшей мудрости выбирать свободно. Мы пожинаем плоды наших постоянных ошибок.

Надо же прекратить сеять причины, которые породят в будущем прискорбные последствия.

Но легко ли уметь свободно выбирать?

Кто нам в этом поможет?

Надо обратить взор на Учителя:

— Помоги нам, Учитель, научиться летать!

* * *

Мы пришли к Учителю и поклонились.

— Скажи нам, Учитель, к чему ты нас призываешь?

Он сказал нам:

— Учитель хочет видеть детей своих горы созидающими.

— Учитель мужество советует держать наготове.

— Учитель даёт направление, но не настаивает на подробностях.

— Учитель помогает держать дух непреклонным.

— Учитель советует думать о благе общем.

— Учитель хочет видеть вас высоко летающими.

* * *

Мы спросили у Учителя:

— Кто есть дети твои? Он ответил нам:

— Дети мои?

Те, кто не привязан к вещам и не помнит цену им.

Кто любит птиц.

Кто ценит воздух часа утреннего.

Кто действие почитает более, нежели время.

Кто цветы понимает.

Кто являет бесстрашие, не замечая его.

Кто не любит беспредметной болтовни.

Кто ценит явление радости красоты.

Кто понимает жизнь за пределами видимости.

Кто чует, что и когда можно брать из Чаши своей.

Кто спешит исполнить предназначенное.

* * *

— Учитель, дай нам живые примеры свободного выбора, чтобы мы научились!

И учитель сказал:

Когда кто-нибудь заступил дорогу, отойди в молчании, если знаешь свой путь.

Когда надо ночлег найти, припаси добрую весть хозяину.

Когда придёт час ухода, найди привет оставшимся, каким бы сложным ни был путь твой.

Когда расцветает дерево у дороги, не ломай его, может быть, оно придаст радость идущим.

Когда слышишь зов привета, не пропусти его.

Когда слышишь поющую птицу, не тряси дерево.

Когда видишь приходящих детей, скажи — мы ждали вас.

Когда свершаешь доброе, не заноси в свою записную книжку.

Когда думаешь об обиде, оглянись, где сор на полу.

* * *

Спешите, дети…

Вы пришли в храм, чтобы помолиться?

Нет, вы попрошайничаете!

Притом перекрываете дорогу каждому спешащему в храм или из храма и упорно требуете, чтобы вам заплатили.

Вы не из-за куска хлеба, не из-за больной матери требуете.

Вы вымогатели, грабители, да ещё от имени Христа!

И что ты сделаешь с вырученным?

Отдашь всю выручку тому дяде, который хозяин над тобой и следит из-за угла!

Ненависть в ваших глазах.

Хамство и злоба в них. В них неуверенность и недоверие. Кто вас продал дьяволу, дети? Число отпавших велико! Гремят Небеса!

* * *

Ну так как же наши дела, дети?

Как ваши крылья?

Мы говорили вам о мощи мысли.

Мы говорили вам о вере.

Мы расширяли ваше сознание.

Мы учили вас сотрудничеству с Миром Земным и Миром Высшим.

Мы развивали в вас сияющее творческое терпение.

Мы помогали вам полюбить мышление, полюбить свой духовный мир.

Мы обращали взор ваш к светилам: „Много домов, и везде жизнь“.

Мы давали вам открытые знания и развивали в вас чувствознание.

Мы возвеличивали в вас понимание общего блага.

Мы звали вас к подвигам и героизму.

Мы оберегали вас от всего дурного.

Мы освобождали вас от страха, от раздражения, от самости, от неуверенности, от неверия.

Мы сделали чуждым для вас понятие предательства.

Так мы берегли в вас Чашу вашу и будили в ней крылатого ребёнка.

Так мы поправляли и укрепляли каждое пёрышко на ваших крыльях.

Мы готовили вас к полётам.

Но уча вас — учились сами.

Воспитывая вас — воспитывались сами.

Образовывая вас — образовывались сами.

* * *

Возвышая вас — возвышались сами.

Право, дети! Не пора ли взлететь?

Взлетайте, а мы последуем за вами, чтобы уберечь вас!

Пусть мир убедится в свершении наших надежд!

* * *

Радуйтесь! Поздравьте!

Они уже вылетели из гнезда!

Надо превратиться сейчас в такого же птенца, чтобы понять, что есть счастье полёта!

Они не летят пока далеко, но всё глядят в Небо.

Мы уже научились их языку и можем говорить с родителями-ласточками.

Мы спрашиваем: Для кого вы воспитали ваших птенцов?

Они отвечают: Для Неба!

Мы спрашиваем: Чему вы их научили?

Они отвечают: Летать!

Мы спрашиваем: А если они вас покинут?

Они отвечают: Не улетят дальше Беспредельности!

Мы спрашиваем: Дети ваши прославят вас?

Они отвечают: Прославят Творца!

И мы поняли: летать надо, чтобы прославить Творца.

Но осталось для нас загадкой: всё живое знает Истину воспитания, но почему же так трудно познать её нам?

* * *

Если люди сами не умеют летать, пусть научат летать своих детей.

Притом летать высоко, стремительно, далеко, красиво.

И настанет срок, когда дети раскроют крылья и взлетят.

Пусть взрослые просто последуют за детьми, чтобы уберечь их от падения.

И тогда обнаружат, что, оказывается, они тоже летят.

Этим способом следует воспользоваться при обстоятельствах, когда люди подошли к пропасти и нет другого пути спастись.

То есть немедленно!

И надо стереть в сознании мысль: „Учить можно только тому, чему сам научен“.

В ней ложь, и она губительна.

Взамен следует утвердить закон: „Уча — учимся“.

В нём Истина, она спасительна.

Только не забудем приложить к этому закону веру, надежду, любовь, искренность, красоту и творящее терпение.

Бушети, Грузия

10.09.2004

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке BooksCafe.Net

Предварительный просмотр:

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке BooksCafe.Net

Приятного чтения!

Ш.А.Амонашвили

Чтобы дарить Ребёнку искорку знаний,

Учителю надо впитать море Света

Дорогой Коллега!

Эту книгу с любовью и трепетом я посвящаю Вам, участнику ежегодных Международных Педагогических Чтений.

Шалва Амонашвили

Господи!

Помоги устремлениям моим

Впитать в себя море Света!

И помоги, чтобы я свершил

Начертания Твои во мне!

И расширь мою сущность,

Чтобы я смог вместить в себя

Весь дар Твой,

Ибо он велик!

И взыскай с меня сполна,

Если я отступлю от пути

Учителя Света.

Аминь.

Дорогие коллеги!

Поговорим о себе — об Учителе.

Кто мы есть?

К чему мы призваны в это сложное время?

К чему мы устремлены сами и хотим устремить наших учеников?

Поговорим о том, какой нужен учитель современному детству.

Нам нужна мудрость воспитания, а не технология воспитания. Но как мы будем открывать её в себе или из каких источников будем впитывать её?

Нам нужно расширить наше педагогическое сознание. Но что это такое — расширенное педагогическое сознание?

Нам нужно осознать мощь наших устремлений.

Мощь эта очень велика. Велика до той степени, что мы должны добровольно лишить себя права распоряжаться ею как «культурные одиночки» и поспешить к единению.

Единение всех наших личных устремлений может превратиться в ведущую Мировую Учительскую Волю — в Союз Учительских Сердец. Мировая Учительская Воля будет в состоянии освободить наше педагогическое сознание от современных рыночных заблуждений, от заблуждений авторитарной педагогики, которые угнетают нас. Она сможет противостоять злу и тьме, которые пробиваются в мире образования и стараются разрушить её основы. Мировая Педагогическая Воля способна зародить новое педагогическое мышление для воспитания нового поколения детей, которых мы сами уже называем Детьми Света.

Но пока нет Учительской Воли в масштабе всего мира, давайте для начала сотворим её в наших школах, в наших посёлках и городах, чтобы убедиться в своей светлой мощи, и распространим её благое влияние на страну, на мир. Единение наших возвышенных устремлений есть единственный дар учительского духа, что мы можем привнести в эволюционном движении человечества. Мы в состоянии ускорить и украсить это движение, в состоянии удерживать его от отклонений.

* * *

Кто мы есть, дорогие коллеги?

Не будем себя унижать.

Если кто среди нас скажет, что он маленький человек, тем самым он унизит всех нас, всех учителей.

Нам надо, в конце концов, осознать, что Учитель есть надобщественное явление! Учитель — направляющая сила общества, и путь, по которому он ведёт общество, черпает он не столько из внешних установок, а из весьма глубинных внутренних истоков. Оттуда идут импульсы, которые питают наше чувствознание и убеждение, нашу совесть и преданность, нашу мудрость и веру.

Нам нужно только расширить своё сознание, чтобы дать этим направляющим импульсам, исходящим из недр духа, течь свободно, проявляться и придавать нам смелость в свершении своего предназначения. И мы тогда узнаем, что ведём поколение Света не к лавкам, где торгуют совестью и нравственностью, а к вершинам Культуры и Света. Мы не работаем, мы несём великое служение, ибо мы есть соработники у Бога.

* * *

Сказал мудрец: «Детям Света нужны Учителя Света».

Однако что есть Свет — нечто абстрактное или нечто сущее?

Свет есть явление Божественное.

Свет есть всё, что только возвышает духовно-нравственную природу человека и человечества. Свет есть жизнь, он есть деятельность, направленная на творение Блага, на познание и утверждение Истины.

Свет одухотворяет и облагораживает знания во имя торжества Духа и умножения Культуры.

Свет есть осознанное стремление к сотрудничеству и единению.

Свет есть любовь ко всему, что нас окружает, любовь к ближнему.

Каждый из нас, дорогие коллеги, может продолжить перечисление смысла и значения Света, и ваше доброе сердце не подведёт вас.

Наверное, вы бы дополнили: Свет есть вера, Свет есть сострадание, он есть преданность, красота и т. д., и всё это будет правильно.

Будет также верно сказать: Свет есть борьба против тьмы, против всяких её проявлений.

На вопрос же — где истоки Света и где хранится Свет, — мы бы пришли к единому ответу: и истоком, и накопителем Света является Человек. Свет в Человеке есть не сумма расчленённых понятий, а состояние его духа. Дух есть источник Света, он же есть накопитель Света. Человек в состоянии вместить в себя столько Света, насколько будет способна его свободная воля и насколько мощно он устремится к Нему. Человек, полный Света, будет щедро Его исторгать.

* * *

Придет кто-то и скажет:

— Могу быть учителем.

Спросите:

— Рычать и кусать умеете?

Если скажет: «Да!» –

гоните, он не наш.

Если скажет: «Нет, но могу научиться!» –

гоните, тоже не наш.

Если скажет: «Да, но могу отучиться!» –

берите на испытание.

Если скажет: «Извините, я ошибся адресом!» –

догоните его на улице и верните. Он наш.

* * *

Учитель есть душа, носитель Света.

Но сделаем оговорку: носителем Света является духовный Учитель. Восточная мудрость гласит: «Когда готов ученик, приходит Учитель». Это сказано о таком ученике, который осознал в себе значимость духовного Учителя и ищет его, не мыслит свою дальнейшую жизнь без Учителя. К такому ученику приходит Учитель. Ученик этот будет полностью доверять Учителю свою жизнь, будет без оглядки следовать за Ним, будет трепетно внимать его наставлениям. Он будет сознавать всю сложность пути ученичества и с согласием примет его.

Но учеником духовного Учителя редко может оказаться Ребёнок, таким может быть юноша или молодой человек, прошедший отрезок жизненного пути в размышлениях о сути вещей, Природы и Вселенной, о сути Высших Сил и собственного бытия.

Но готовы ли дети, чтобы с такой же сознательной волею искали они своих учителей и безропотно принимали на себя, принимали бы с радостью не совсем лёгкий, может быть, весьма даже тернистый путь познания? Будет ли воодушевлять наших учеников перспектива духовного роста, ожидаемая где-то вдали от сегодняшнего дня. Откажутся ли они ради такого будущего от своих, как говорят психологи, актуальных потребностей, то есть, от сегодняшних радостей и удовольствий.

Конечно же, нет.

Авторитаризм традиционной педагогики решает эту проблему путём принуждения. Логика здесь простая: дети сами не заходят брать на себя бремя учения; потому, ради их же блага, надо принуждать их с помощью всяких открытых и скрытых способов. И если кто-то из них будет упорствовать, будет мешать своим учителям, пусть родители заберут их из школы. Учителям нет дела до таких.

Но мы знаем, что в такой образовательной атмосфере пострадает самое главное: проявление и утверждение личности каждого школьника. Познание для них потеряет истинный смысл; отношение к знаниям станет такое же, как отношение к товарам торговли: купить, чтобы выгодно продать.

Мы путь такой выбирать не можем, ибо мы — Учителя Света, а знания, прошедшие через Свет, не подвергаются купле-продаже, знания служат умножению общего блага, служат ступеньками духовно-нравственного роста.

Да, это так: ученики наши пока ещё озираются вокруг, осваиваются, их начинают манить соблазны и удовольствия земной жизни. Можем ли мы ждать того дня, когда они будут готовы для нас и поспешат к нам, или сами поспешим к ним, чтобы помочь им понять, для чего они рождены? Дети не готовы своей сознательной волей следовать процессу, который их будет образовывать. Это мы должны готовить себя и поспешить к ним. Здесь закон другой: «Если Учитель готов, к нему приведут учеников». Мы не можем сказать детям: «Вот наш Свет, мы несём его вам. Если есть в вас сознательная воля, берите, сколько можете. Если нет её, приходите, когда наберёте». Наше отношение к детям другое: нам нужно приохочивать их к познанию, а также будить и развивать в них сознательную волю, Потому мы не носители Света, а скорее, мы дарители Света.

* * *

Разберёмся со знаниями.

Мы — дарители Света.

Мы знаем, что есть Свет: Он — сама Жизнь, он весь наш духовный мир, который вмещает в себя всё познанное, познаваемое и непознаваемое. Свет есть каждый из нас и все мы вместе.

Свет есть всё.

А знания?

Они часть всего этого.

Знания нельзя отделить от Света, вне Света они опасны, ибо беспризорные знания тут же вовлекает в себя тьма.

Что есть знания?

Знания очерчивают пределы свободы человека и горизонты расширения его свободы. Знания налагают и права на пользование этой свободой.

Знания есть познанная человечеством часть своих прав и дозволенной власти во всём, что его окружает и что есть в нём самом. Во внешнем мире человек открывает знания, а внутренний мир налагает на них нравственные нормы пользования ими. Знания открывают перед человеком его возможную власть во всём, но голос духа и совести призывает его к сознательному ограничению своей власти в пользу себя же самого. Здесь действует закон: «Всё мне позволительно, но не всё полезно; всё мне позволительно, но ничто не должно обладать мною» (1 Кор. 6, 12). Знания даются нам, чтобы мы пользовались ими только во благо. Мы открываем те тайны Природы и нашего внутреннего мира, которые соответствуют, с одной стороны, интеллектуальному уровню нашего развития на данном историческом этапе, с другой, созреванию нашего духовно-нравственного уровня. Но полученные знания часто попадают в руки людей, духовно-нравственный уровень которых ниже, чем мощь знаний. Делать вывод из этого несложно, а в повседневной жизни мы можем увидеть много реальностей того, как высшие знания используются во вред людям.

Знания как незажжённые свечи: вот зажжёт человек свечу и поставит на алтарь храма человечности, чтобы светила она всем. Так знания послужат Свету. Но если он зажжёт свечу, чтобы осмотреться, что можно украсть из храма человечности, тогда знания послужат тьме.

* * *

Придёт кто-то и скажет:

— Могу быть учителем, имею диплом.

Где же дети? Дайте мне учить их!

Могу держать их в руках.

Умею кричать и орать,

попирать и унижать.

Могу пугать, угрожать.

Могу доводить до отчаяния.

Умею ехидничать и высмеивать.

Буду винить и ругать всех и каждого.

Буду во всем отказывать.

Буду доносить родителям

и настраивать их

против своих же детей.

Умею строго наказывать.

Я бездушный, бессердечный,

мстительный, раздражительный,

грубиян, истеричный.

Что еще нужно?

Дайте учить детей…

Скажите такому:

— Мы не держим в школе

бешеных собак!

* * *

Кто же властвует над знаниями?

Конечно, человек.

Тогда перед нами — учителями — возникает непреложная задача:

воспитывать наших учеников в Свете и Светом,

чтобы не произошла через них утечка знаний

в область тьмы.

Законным владельцем знаний является Свет.

Знания охраняемы Светом.

Знания умножают мощь Света, умножают стократно, тысячекратно, делают его непобедимым. Но украденные знания также способствуют тьме.

Арифметический счёт есть знания.

Но человек со Светом будет считать на благо всем.

Человек с тьмою будет считать в пользу себя.

Есть разница?

Мы — Учителя Света.

Мы — дарители Света.

Кем же мы станем, если отделим знания от Света? То есть, будем давать знания, и пусть со Светом разберутся сами?

Послужим тьме.

Потеряем Свет и станем носителями знаний. Мы не сможем стать дарителями знаний, ибо дарить умеет только Свет.

Но оглянемся, дорогие коллеги, вокруг: не много ли завелось учителей — носителей знаний, урокодателей? Это они породили в своей авторитарной речи понятия: вооружать подрастающее поколение знаниями, умениями, навыками. А вооружать духовно, нравственно, Светом не надо? Но, видимо, для авторитарного педагогического сознания это не столь важно. Важнее всего — вооружать знаниями. И вооружают, и считают, что это есть забота об учениках, это есть их подготовка к «будущей жизни».

Вооружать!

Вооружение учеников знаниями — плохое, вредное понятие. Оружие есть то, что разрушает жизнь. Вооружён тот, кто против кого-то.

Знания же без Света есть мощнейшее оружие массового поражения. В нашей действительности это так и происходит: знания до той степени обслуживают тьму, что жизнь на земле доводится до грани разрушения. А войны сильных со слабыми затеваются иногда только для того, чтобы испробовать убийственную и разрушительную мощь нового оружия.

Попытаемся отказаться от этого понятия — вооружать будущее поколение… Оно затуманивает смысл нашего служения Свету и осложняет также постижение смысла жизни нашими учениками. Наших учеников не следует вооружать знаниями, дула которых, сознательно или бессознательно, они могут направить против жизни. Лучше дарить и доверять им знания как жемчужины, которые пригодны только для украшения жизни, дарить так, чтобы творили они ими благо и красоту, облагораживали свою жизнь и жизнь других, служили Свету.

Но надо открыть в себе педагогическую мудрость, как это сделать?

* * *

Спросят:

— Как строить образование?

Отвечайте:

— Сначала лишите Ребёнка чувства собственности,

потом дарите знания.

Будет образование.

Сначала отделите Ребёнка от злости,

потом приближайте к знаниям.

Будет образование.

Сначала притупите в Ребёнке зависть,

потом обостряйте его взор к знаниям.

Будет образование.

Сначала перепашите в Ребёнке самость,

потом сейте в нём знания.

Будет образование.

Сначала воспитывайте Ребёнка,

потом обучайте его.

Будет образование.

* * *

Дорогие коллеги!

Мы часто говорим о природе Ребёнка, о том, что надо учитывать психологические особенности Ребёнка при свершении наших педагогических намерений.

Но что мы вкладывает в понятие «природа»?

Как правило, имеем в виду те возможности, которые проявляются в Ребёнке на разных возрастных уровнях.

Это, конечно, нужно. Но это узкое понимание природы.

Попытаемся расширить наше понимание природы Ребёнка.

В Ребёнке присутствует начало двух природ: природы духовной и природы материальной. Можно сказать и так: природы небесной и природы земной, или же — природы духа и природы тела. Они — разные аспекты человеческой сущности, но в земных условиях они друг без друга не существуют. Как сказано в духовных учениях, тело есть инструмент духа. Говоря иначе, дух через тело свершает задачи своей земной жизни. Таким образом, несмотря на их разность, они живут в своей целостности, они вместе составляют сущность человека, его высшую природу.

Вот и определяется наша ещё одна непреложная задача:

строить педагогический процесс сообразно сущности высшей природы ученика и учеников.

Если наши устремления и творчество помогут нам и мы откроем путь для такого подхода к ученикам, то они примут дар наш, примут с желанием и радостью, хотя не без волевых напряжений, не без умственных и эмоциональных усилий. И это потому, что между нами и нашими учениками возникнет такое проникновение друг в друга, которое Василий Александрович Сухомлинский назвал духовной общностью.

Но чтобы нам удалось достичь такой взаимности, нам нужно будет научиться постигать, понимать постоянно меняющуюся, развивающуюся сущность Ребёнка.

* * *

Дорогие коллеги!

Чтобы дарить Свет, надо его иметь.

Нам нужно иметь Свет во всей его полноте, в той полноте, какую мы в состоянии вместить в себе.

Чтобы дарить Ребёнку искорку знаний,

Учителю надо впитать в себя целое море Света.

Так сказал Василий Александрович Сухомлинский.

Здесь мы позволили себе внести одно изменение: вместо слова «дать» записали слово «дарить». Кроме того, слова «учитель», «свет», «ребёнок» написали с большой буквы, желая придать им особую значимость. Сделали это с верой, что великий педагог поймёт нас.

Пусть мудрость Василия Александровича станет законом для нашей педагогической жизни. Итак, надо впитать море Света! Но Свет мы не купим на базаре. Его надо впитывать и умножать в себе неутомимым трудом души.

Впитывать море Света значит:

— Стремиться расширить своё сознание от Мира Земного до Мира Небесного — в этом поможет нам понимание Духовности.

— Постоянно совершенствовать свои знания и опыт — в этом поможет нам Творчество.

— Прильнуть к горным источникам педагогических знаний — в этом помогут нам Классики мировой педагогики.

— Взращивать в себе благородство и великодушие — в этом поможет наша Свободная Воля.

— Творить благо во всех сферах жизни — в этом поможет нам Сердце.

— Закалять себя в самоотверженной преданности — в этом поможет нам Совесть.

— Радоваться Жизни — в этом поможет нам осознание нашего Предназначения.

В нас есть силы, чтобы наполниться Светом и созидать в себе Светлого Человека, светиться для учеников наших, для окружающих, для всего мира, для Вселенной.

Свет есть источник жизни.

Стремление к Свету поможет нам наполнить образовательный мир жизнью и вытеснить из него скуку и уныние.

* * *

Спросят:

— Кто вы?

Отвечайте:

— Дарители Света.

Спросят:

— В вас самом есть Свет?

Отвечайте:

— Мы впитываем его от каждого прохожего.

Спросят:

— Умеете дарить Свет?

Отвечайте:

— Всю жизнь будем этому учиться.

* * *

Дорогие коллеги!

Не надо ли кому-либо из нас проверить, насколько желание быть Учителем искреннее и откуда оно происходит? Не случайные ли мы люди в мире образования?

Конечно, это не та аттестация, которую чинят над нами чиновники и от которой мало толку качеству образования и оценке нашего труда. Это, скорее, самоанализ, чтобы каждый из нас в сердце своём знал — кто он есть в жизни детей.

Есть такое чувство — желание, истоки которого нам не всегда известны.

Было ли у вас желание — страстное, устойчивое — быть Учителем?

Не ослабло ли оно спустя годы?

Вы сейчас не жалеете, что стали Учителем?

Какой же путь вы выбрали бы для себя, если бы начинали всё сначала?

Найдите в себе ответы на эти вопросы, и многое прояснится для вас.

Дети часто высказывают желание стать в будущем учителями.

Но спустя годы у них отпадает это желание, и они выбирают иной путь. Другие же сохраняют желание и пробуют его в жизненном опыте. И опять: кто-то видит, что это не его сфера деятельности; а кто-то, наоборот, убеждается, что нашёл своё призвание.

Есть и такие, которые, будучи школьниками, вовсе не желали и не собирались быть учителями, у них были другие жизненные планы. Но судьба, действуя по своим законам, привела их к своему истинному пути, и в них загорелось страстное желание — быть с детьми, жить ради и во имя детства.

Встречаются и такие, которые вовсе не хотели быть учителями, но, не разобравшись в себе или не справившись с обстоятельствами, оказались в мире образования. Часть из них трудится честно, со всей ответственностью и пониманием долга, они полюбили детей и полюбили учительское дело. Они не могут нести служение, но работают добросовестно. Им спасибо.

Но что сказать о тех, которые не родились для учительской жизни, не любят эту жизнь, но, тем не менее, остались в нашей среде?

Есть желания, с которыми люди рождаются — у каждого свои. Они несут их в духе. Но есть желания, как соблазны, как иллюзии, — их провоцирует среда. Желания эти могут быть и светлыми, и тёмными.

Желание, которое от духа, огненное и неуклонное.

Желание — это есть основа нашей сущности, оно есть искра Божья в нас. Оно ведёт нас к пониманию и осознанию непрерывности нашей учительской жизни, к утверждению нашего жизненного пути, нашей миссии. В нём корни нашего творчества, целенаправленной любви к детям и профессии своей. Выше всего поднимается желание общего блага, желание дарить Свет и нашим ученикам, и всем детям Земли, дарить Свет Пространству. В желании нашем мы найдём силу к устремлённому продвижению. Оно разукрашено радугой наших чувств, а вера заполняет его смыслом жизни.

Желание от духа есть вестник нашего личного будущего, оно обращено только к будущему. В нём импульсы созидания вечного будущего, которому нет конца. А само созидание будущего, творимое в настоящем, есть переживание счастья, переживание радости восхождения.

Желание, какое бы сильное оно ни было, вовсе не обещает, что устранит всякие трудности на нашем пути, убережёт нас от поражений, промахов и ошибок. Но зато обнадёживает, что при осознании жизненного смысла наших устремлений придаст силы и мужество идти против течения.

Желание от духа есть крылья наши, которые понесут нас навстречу будущему, куда устремим мы и наших учеников. Сказано:

Творить можно только тогда, когда мысль осознаёт желание; чем желание осознано ярче, тем устремление творит мощнее.

Проверим, дорогие коллеги, нашу Искру Божью! Вот критерии от мудреца, они помогут нам в этом:

— Если учитель не проявляет терпения к первым шагам ученика, то тогда он не будет Учителем.

— Если учитель не поймёт путь ученика, то он не будет Учителем.

— Чуждо сердцу Учителя каждое притеснение ученика.

— Учитель наблюдает опыт ученика и лишь тихонько отведёт руку, если она касается огня.

* * *

Дорогие коллеги!

С каким увлечением и интересом я прочёл бы книгу, в которой были бы собраны истории о том, как каждый из вас какими судьбами пришёл к детям, пристрастился к учительской жизни. Мы бы открыли в них сокровенную тайну — тайну о предназначении, о миссии. Мы бы, наверное, убедились бы, что, действительно, пути Господни неисповедимы.

К сожалению, нет такой книги. Но я приготовил для неё свои страницы. Если вы тоже сделаете это, книга получится. Осмелюсь предложить вам рассказ о себе. Это есть попытка заглянуть в то прошлое, которое привело меня в это настоящее и ведёт в будущее.

Будучи учеником, я не желал когда-либо стать учителем. Скорее, было у меня отвращение к этой профессии. Во-первых, считал её ниже своего достоинства. Во-вторых, во мне зародилось совершенно определённое желание быть журналистом. В-третьих, многих моих учителей я недолюбливал, так как чувствовал то же самое с их стороны. Мне было трудно учиться у них, а они охотно ставили мне «двойки». Я всегда переживал на их уроках страх и тревогу.

Был только один учитель, который вобрал в себя совесть всех остальных, принял меня таким, каким я был. Это была Варвара Вардиашвили, учила она нас родной литературе, но её уроки были скорее уроками человечности, красоты, возвышенной речи.

Любя её, я и поспешил поступить на факультет журналистики. Но в приёмной комиссии Тбилисского университета мне объяснили, что места для медалистов уже заполнены.

Я пришёл в отчаяние.

Тогда мой одноклассник сказал мне в фойе Университета: «Давай поступим на востоковедческий факультет. Журналистом и так станешь». И хотя о таком факультете я услышал впервые, согласился и был зачислен в группу истории Ирана.

Я увлёкся изучением персидского языка и за год освоил его так, что начал читать Рубаи Омара Хайяма. Во мне зародилось другое желание: стать дипломатом.

Учился я с большим увлечением.

А теперь проследите, дорогие коллеги, что сделает со мной судьба.

Я был один мужчина в семье. Отец погиб на войне. Мама, инвалид второй группы, получала мизерную пенсию. И была ещё младшая сестра. Надо было помогать семье.

Я решил совместить университетские занятия с работой.

Пошёл в райком комсомола и попросил дать мне какую-нибудь работу, хоть грузчика, курьера. Мне было всё равно, лишь бы была зарплата. В райкоме комсомола мне сказали, что могут дать направление в школу на должность пионервожатого. Я не обрадовался школе, но согласился, ибо зарплата в 45 рублей была больше пенсии матери. Плюс к этому моя студенческая стипендия — и можно было бы прожить.

Посмотрите на зигзаги судьбы.

Пришёл в школу с направлением, а директор мне говорит: «Я тебя на работу не приму, выглядишь как старшеклассник. У тебя нет никакого опыта, дети тебя слушаться не будут».

Возвращаюсь обиженный в райком комсомола и прошу дать работу, только не в школе.

А мне там говорят: «Только что освободилось место старшего пионервожатого в другой школе». И вручили направление.

Надо же было такому случиться!

Школа эта была та же самая, которую я окончил год тому назад!

Директор принял меня с радостью. Сказал, что я справлюсь.

Так я был назначен пионервожатым в 1951 году. С утра до пяти часов я работал в школе, а потом спешил в университет на лекции. В связи с нехваткой аудиторий занятия проходили в вечернее время. Кстати, это и поощрило меня начать работу.

Своих бывших учителей теперь я начал узнавать как своих коллег и как обычных людей. Все они, как люди, были очень даже хорошие, помогали друг другу, улыбались, интересовались, как дела, что хорошего, и тому подобное. Но как только звонил звонок на урок, из учительской они выходили будто в масках жёсткой справедливости: улыбки исчезали, голос становился нетерпимым и раздражённым.

До сих не могу объяснить такое отчуждение учителей от самих себя.

Могла ли эта обстановка возбудить во мне желание навсегда остаться в мире такой двойной жизни?

Меня поражало в школе только одно: искренность детей.

Я сдружился с ними, они приняли меня как своего человека среди учительской массы. Я действительно был недалёк от возраста старшеклассника. Я помогал всем во всём, защищал каждого. Проводил для них увлекательные походы, ставил спектакли, организовывал олимпиады и вёл себя так, как старшеклассник.

Но мысль о том, что я останусь в школе или вообще застряну где-то в щелях образования, не приходила мне в голову.

Понимаете, дорогие коллеги, такая мысль, хотя не приходила в голову, но, как я теперь убеждаюсь, желание, которое я нёс в духе, существовало во мне скрыто от моего сознания и просыпалось осторожно, чтобы не спугнуть меня. А мысль быть дипломатом (и уже не журналистом) всё более укреплялась во мне, тем более что среди профессоров университета я был на хорошем счету. Некоторые из них то и дело предлагали поступить в аспирантуру. Для тогдашнего времени это была весьма заманчивая перспектива, тем более для меня, который сам пробивался в жизни.

В школе я был добрым строгим авторитаром для своих пионеров. Особенно задевали меня судьбы отдельных подопечных: у некоторых отцы погибли на войне, кому-то трудно было учиться, как мне в своё время, кто-то занимался мелким воровством, обнаруживались курящие. Я не искал тогда никаких педагогических методов. Действовал, как подсказывало сердце, и видел, что мои старания не проходили зря.

Могу ли я сейчас назвать дату: в какой день и час я почувствовал, что стою на своей тропинке, в начале пути? Нет, сказать этого я не могу. Но точно знаю: это произошло в течение первого же года моей вынужденной педагогической жизни. Я мечтал о другом и рад был зарплате, которую повысили до 55 рублей, но в душе моей пробуждалось зерно, в котором было заложено моё, — теперь не боюсь этого сказать, — предназначение, моя миссия.

И всё: я стал рабом моего осознанного желания.

Скажи кто-нибудь в конце года, что мне предстоит бросить школу и заняться совсем другим делом, я бы огорчился. Мне уже расхотелось быть дипломатом, или историком-востоковедом, или кем-нибудь ещё.

Школа!

Дети!

Хочу быть учителем!

И всё!..

Шли годы.

На этом пути я хлебнул много страданий, трудностей, нападок, клеветы, предательства, разгромов. Но всё это скорее усиливало во мне преданность к педагогической жизни, и никогда, даже находясь в отчаянии, ко мне не приходило чувство сожаления за свой выбор. Я защищал не себя, а детей во мне, которым нужна была обновлённая школа. Защищал идеи, которые начали главенствовать во мне и которые со временем вырисовывались в облик гуманно-личностной педагогики.

Я защищал докторскую диссертацию не для того, чтобы «остепениться» и обустроиться в научной жизни; а для того, чтобы открыть этим идеям путь в науку. Я занимал должности не ради кресла, а опять-таки для того, чтобы пресечь необоснованные и часто просто злобные нападки невежд на ценности гуманной педагогики.

Я не знаю чувства сожаления по поводу всего, что было в моей жизни, и прощаю всем, кто когда-то, в 60–90-е годы прошлого века, всячески старался остановить продвижение моих коллег и меня. Я даже выражаю всем им, — были они партийные босы или министры, редакторы газет, журналов, издательств, или мои коллеги по работе, — мою признательность: своим противостоянием (неважно уже теперь, какими способами) они очень даже посодействовали окрепнуть идеям, которые были выше меня.

Эту преданность своему пути так и буду беречь и впредь.

Спасибо, дорогие коллеги, что выслушали мою длинную исповедь.

* * *

Море Света и искорка знаний!

Знания — часть Света, и они составляют его могущество.

Только находясь внутри Света, знания становятся тоже Светом. Воспламенённые, облагороженные знания прокладывают путь сознанию и двигают эволюцию, несут людям благо, умножают культуру.

Знания без Света сразу попадают в сети тьмы, рождают губительные последствия. И это не абстрактный вымысел. Каждый, и мы в том числе, владеет неким объёмом современных знаний и имеет доступ к другим знаниям. Существуют ещё засекреченные знания, и они тоже в руках групп людей. Наконец, каждый день обогащается новыми открытиями, несущими мощь, но как сложатся их судьбы, неизвестно. Есть знания, которые могут предоставить огромную власть тому, кто ими овладеет. Тьма борется, чтобы захватить мощнейшие знания и засекретить их.

Если человечество могло бы проявить единую Мировую Волю, то оно сделало бы все научные лаборатории открытыми и все знания направляло бы на служение Свету. Сверхзнания даются для открытия отдельным учёным и группам учёных не для собственного пользования, а для блага человечества. Свет не торгует знаниями, он только может нести и дарить их. Но тьма торгует знаниями. Все знания, которые во власти тьмы, были захвачены, похищены, украдены.

Зачем — учителям — море Света?

Нам не нужно будет впитывать в себя море Света, если станем просто преподавателями, теми, кто передаёт молодому поколению знания из рук в руки и даже принуждает, чтобы оно взяло их. Это — то же самое, что раздавать нашим ученикам на уроках химии, математики, биологии, физики милые и красивые формулы о взрывчатках и отравляющих веществах, тут же снабжать их развитыми умениями и отшлифованными навыками, и ни на йоту не заботиться о духовно-нравственном смысле их применения. Какая будет гарантия, что ученики сразу или после, когда покинут школу, не применят эти формулы и эти умения для разрушения, а не для созидания?

Если учитель думает, что он лишь преподаватель, он тот, кто даёт знания ученикам, а потом контролирует и оценивает качество их усвоения, — то он не Учитель. Но мы же видим, дорогие коллеги, как удобно пристроились в нашем образовательном огороде преподаватели, эти безответственные работники, уклоняющиеся от воспитания, ибо Свет преподавать или передавать из рук в руки — невозможно. Свет дарится, и одаривание Света есть самое глубинное таинство педагогического процесса, это вроде посвящения учеников в нечто очень важное и сокровенное.

В этом таинстве — всё наше творчество: как нам жить вместе с нашими учениками, чтобы они приняли наш дар с чувством признательности и ответственности. И видим, что не обойдёмся без высокого, одухотворённого педагогического искусства.

* * *

Зачем нам море Света?

Ведь жизнь пройдёт, пока мы наполним себя морем Света!

Может быть, это просто для красного словца, которое пригодится нам для пафосных педагогических речей, а не для устремлённого на всю жизнь труда и творчества?

Но нет! Сказано было это не ради украшения речи, хотя выражение действительно красивое. А сказано было для выражения Истины.

Если мы хотим называться Учителем, то мы должны светиться своей духовностью и нравственностью, своей мудростью и любовью, человечностью и Божественностью.

И так как это идеал, который выше Кавказских гор, то мы должны набраться смелости и устремиться к вершинам, и любое устремлённое продвижение каждого из нас будет достижением не только нашим, но и всех учителей, всего человечества, всех Высших Сил Света.

Если кто этого не поймёт, будет больно за судьбы детей.

Но сами же понимаем, что без Учителя Света, без Учителей Света мир потускнеет, Солнце потемнеет, звёзды погаснут.

Не будем ждать рукоплесканий за наши усердия и восхождения, нам это не нужно, но будем торжествовать в духе за каждую искорку Света, которую впитываем в себя, стремясь к морю Света.

Кто есть альпинист?

Тот, кто поднимается к вершинам не только во сне, но и наяву. Он восходит, он уже покоритель.

Кто есть учитель?

Тот, кто пожимает руку Сухомлинскому не только в своём воображении, но в устремлении к нему на деле, в творческом педагогическом горении. Он ищет, он уже впитывает море Света.

* * *

Море Света и искорка знаний!

Кто-то озадаченно воскликнет: «Какая странная связь!»

Что есть искорка знаний?

Малюсенькое, как песчинка, знание?

Допустим: показали маленьким детям незнакомую им букву и сказали: «Это есть буква А». Что это — искорка знаний?

Или же сказали им, что один плюс один будет два. Тоже искорка знаний?

Указали им на Небе далёкую звезду: «Это звезда Альфа». Опять — искорка знаний?

Написали на доске формулу и сказали: «Это формула земного притяжения».

Изложили им теорию больших взрывов. Какое это уже знание — большое?

Рассказали о Великой Отечественной войне. Это искорка или пламя знаний?

И, вообще, зачем нам море Света, и зачем ученикам дарить знания? Не проще ли будет: объяснить им знания, они умные, запомнят, вечером поупражняются дома, завтра перескажут, каждый получит свою отметку. И мы наглядно будем видеть, как они продвигаются.

Для каких знаний нам нужно море Света?

Для таких, которые уложены в так называемых образовательных стандартах, как кильки в консервных банках?

Смешно. Не для этих дел нам нужно море Света.

Море Света не есть пусть даже самая искусная методика преподавания или обучения, или же так называемые «новые технологии образования».

Море Света нам нужно не для того, чтобы хорошо учить искоркам знаний, а для того, чтобы посвящать наших учеников Свету. Море Света в нас — это наша внутренняя просветлённость, которая открывает нам педагогическую Истину. Она не подведёт нас, а мы не подведём наших учеников.

Море Света делает нас щедрыми, великодушными, благородными, терпеливыми, сердечными, любящими и любимыми нашими учениками. А чтобы ученики росли людьми — душу, сердце и разум каждого нужно поливать именно этой живительной влагой.

Море Света — это наш магнит, который притягивает к нам учеников, они устремляются к тому Учителю, в ком Света больше. Им скучно глядеть на тусклую звезду среди ярких звёзд, а Солнцу, которое ослепляет, они радуются: можно прищурить глаза и улавливать его лучики.

* * *

Море Света Учитель впитывает не с возрастом и стажем, а творчеством и устремлением.

Говорят: мудрость приходит с возрастом. Но иногда возраст приходит один.

Радуга творчества и радость устремления наполнят Светом даже начинающего Учителя.

* * *

Искорка знания.

Это не просто знание. Тогда Василию Александровичу нужно было бы сказать о песчинке знания.

Искорка знания — это знание, пусть крохотное, микроскопическое, но обязательно с огнём. Это есть знание огненное, одухотворённое, облагороженное. Оно зажигает мысль во благо, гнездится в духе, распускает корни в сердце. Это есть знание, которое делает человека Светоносцем. Воспламенённые в море Света знания пригодны только для созидания, но не пригодны для зла и разрушения.

* * *

Сатья Саи Баба говорит:

— Существует три типа учителей:

— те, которые объясняют,

— те, которые жалуются,

— те, которые вдохновляют.

Пусть каждый из нас определит для себя, к какому типу учителей он себя причисляет.

* * *

Свет в нас — это наша сущность.

Впитывать море Света значит возвышать нашу сущность.

Призывал нас Иисус Христос: «Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный».

Совершенство наше есть наш Свет.

Но лёгок ли путь к самосовершенствованию?

Нет, конечно, он очень трудный.

«Тесны врата и узок путь, входящий в жизнь».

Труден путь этот потому, что, во-первых, нужны усилия воли, во-вторых, потому, что усилия воли нам нужно будет направлять в свой же внутренний мир — против всего того, что есть в нас дурного и что не может украсить духовный облик Учителя.

Мы не можем выбирать лёгкий путь, ибо мы — Учителя. Перед нами нет выбора, но есть вопрос: «Как это делать и с чего начать?»

Хорошо, что есть великие люди, мысли и деятельность которых могут стать для нас образцами. Обратимся на этот раз к Учителям Учителей: к Константину Дмитриевичу Ушинскому и Льву Николаевичу Толстому.

* * *

Ушинский.

Будучи магистром Московского университета, двадцатилетний молодой человек создал себе «рецепты» самосовершенствования, включающие десять правил. Но, разумеется, он заранее проанализировал свой внутренний мир, свой характер, и задал себе такие «рецепты», строгое соблюдение которых направило бы его на путь самосовершенствования.

Вот эти «рецепты»:

1. Совершенное спокойствие.

2. Прямота в словах и поступках.

3. Обдуманность действий.

4. Решительность.

5. Не говорить о себе без нужды ни слова.

6. Не проводить времени бессознательно.

7. Делать то, что хочешь, а не то, что случится.

8. Ни разу не хвастать ни тем, что было, ни тем, что есть, ни тем, что будет.

9. Каждый вечер добросовестно давать себе отчёт о своих поступках.

10. Отбросим эгоизм. Будем трудиться для потомства.

Молодой Константин Дмитриевич, надо полагать, перечислял в рецептах те качества, которые он хотел развивать, взращивать и воспитывать в себе, или такие, от которых хотел избавиться.

Далее он создал «Журнал», в котором постоянно записывал о своих самонаблюдениях по выполнению «рецептов», и иногда вынужден был признаться, что нарушил, скажем, первое правило о совершенном спокойствии, или же — запрет на хвастовство, когда «разгуливалось тщеславие».

Спустя несколько лет Константин Дмитриевич, оказавшись перед жизненными испытаниями, опять обнаруживает, что позволяет себе некие отклонения от намеченных «рецептов». В «Журнале» он пишет: «Снова — самое строгое наблюдение над собой, над своим характером и способностями! Сделать как можно более пользы моему отечеству — вот единственная цель моей жизни».

Проходят годы и уже, находясь в должности инспектора классов в Гатчинском сиротском институте, он обнаруживает книжные шкафы с неизвестной для него педагогической литературой и жадно читает всё. А потом с грустью признаётся:

«От скольких ошибок я мог бы быть избавлен, попадись мне эти книги до моего вступления на педагогическое поприще!»

Так впитывал Константин Дмитриевич Ушинский море Света, и досталось нам от него классическое педагогическое наследие.

* * *

Лев Николаевич Толстой.

«Правила жизни» — так назвал он кодекс для себя. В них определил цели и пути своего самосовершенствования. В «Правилах» вырисовывается облик и образ жизни, к которым молодой человек хотел устремить себя. «Правила» распределены в одиннадцати группах и отражают многосторонние устремления Льва Николаевича: развитие воли телесной, чувственной, разумной; подчинение воле чувства самолюбия; развитие памяти, способности обдумывания, умения делать выводы и др. Правил около сорока, приведём некоторые из них:

— Будь верен своему слову.

— Если ты начал какое-то дело, не бросай его, не окончив.

— Все чувственные деяния не должны быть бессознательным исполнением потребностей чувств, но определением воли.

— Все чувства, имеющие источником любовь ко всему миру, хороши; все чувства, имеющие источником самолюбие, дурны.

— Ищи в других людях всегда хорошую сторону, а не дурную.

— Всегда говори правду.

— Имей цель для всей жизни, для известного времени, цель для года, для месяца, для недели, для дня и для часу и для минуты, жертвуя низшие цели высшим.

— Чтоб каждый день любовь твоя ко всему роду человеческому выражалась бы чем-нибудь.

— Будь полезен, сколько ты можешь, отечеству.

— Старайся дать уму как можно больше пищи.

— Всякую новую тебе встретившуюся тебе мысль сравнивай с теми мыслями, которые тебе известны.

— Все отвлечённые мысли оправдывай примерами.

— Всякое деяние осматривай со всех сторон его вреда и его пользы.

— При всяком деянии рассматривай, сколькими способами оно может быть сделано, и какой из этих способов лучше.

— Рассматривай причины всякого явления и могущие быть от него последствия.

«Ты» — это Лев Николаевич так обращается к самому себе, а не к кому-то другому.

Лев Николаевич начинает писать дневники, чтобы не упускать из виду своё движение по «Правилам жизни». Дневник он заполняет все последующие годы.

«Хотелось бы привыкнуть, — пишет он, — определять свой образ жизни вперёд не на один день, а на год, на несколько лет, на всю жизнь даже».

Позже он запишет в дневнике: «Потом в жизни я старался прилагать эти правила, выписывал из них важнейшие и задавал себе, как урок, приучиться к ним. И много, много других внутренних движений и переворотов произошло со мной в это время».

Видите, дорогие коллеги, как Лев Николаевич оценивает свои долгие устремления: «…много, много внутренних движений и переворотов…»

Что это такое?

Это то, что называется впитыванием моря Света. Как же иначе могли родиться такие лучики Света на весь мир, как Яснополянская школа, как идея свободы школы и образования, как «Азбука» и «Новая азбука», как всё толстовское направление гуманной педагогики? Он ценил свою педагогическую деятельность и свои учебники для детей не меньше чем своё литературное творчество.

«Есть у меня поэтическое прелестное дело, от которого нельзя оторваться — это школа».

Дары духа Льва Николаевича, которые есть проявление его Света, теперь наше богатство. В них мы найдём много мудрых наставлений, вроде:

«Всякий учитель должен знать, что каждая изобретённая метода есть только ступень, на которую должно остановиться для того, чтобы идти дальше».

* * *

Дорогие коллеги!

Может быть, стоит последовать примерам Ушинского и Толстого и тоже задать самому себе свои «рецепты» и свои «правила жизни»?

Вот какую возвышенную мысль высказывает Лев Николаевич о каждом из нас:

«Каждый человек — алмаз, который может очистить и не очистить себя. В той мере, в какой он очищен, через него светит вечный Свет. Сталобыть, дело человека не стараться светить, но стараться очистить себя».

Вы принимаете эту идею для себя?

Считаете, что вы есть алмаз?

Тогда не будем медлить!

* * *

— Зачем глаза?

— Чтобы улавливать значимое.

— Зачем уши?

— Чтобы услышать зов.

— Зачем сердце?

— Чтобы понять другого.

— Зачем голова?

— Чтобы мыслить о благе.

— Зачем руки?

— Чтобы нести живительную влагу.

— Зачем ноги?

— Чтобы поспеть к страждущему.

— Зачем язык?

— Чтобы произнести целебное слово.

— Зачем всё это?

— Чтобы впитать море Света.

* * *

Дорогие коллеги!

Предлагаю вам сделать следующее.

Отвлекитесь от всего, что вас окружает, освободитесь от суеты и загляните в свой внутренний мир: что оттуда надо выметать?

Может быть, раздражение?

Может быть, злобу?

Может быть, равнодушие?

Может быть, зависть?

Может быть, ненависть, гордыню, грубость?

Может быть, ещё какой-нибудь мусор?

Есть такое?

Тогда призовите свою всемогущую Свободную Волю и прикажите ей сжечь собранный мусор.

Для этого берите лист бумаги, запишите на нём, то есть, заверните в него весь мусор, который не даёт вам покоя, перекрывает путь к людям, к ученикам, омрачает вашу жизнь. Скомкайте этот лист бумаги, сожгите и радуйтесь: уходит от вас нечисть! Потом оставшийся пепел бросьте в мусорный ящик, там ему и место!

Но не забудьте заложить в вашей Свободной Воле Честное Учительское Слово, что больше ваша святая обитель этим мусором не будет загрязнена.

А как быть с впитыванием Света?

Здесь всё очень просто: если выметать из сердца тьму, оно само заполнится Светом. Почистите грязные окна, и Солнце само ворвётся в комнату. Трудно будет выметать мусор, если мы к нему привыкли, но это и будет впитыванием Света.

Ну, как, вы готовы для такого подвига?

Удачи вам!

* * *

Вот ещё путь к Свету.

Спросите у окружающих вас людей: «Друзья, каким бы вы хотели меня видеть?» Спросите у ваших учеников: «Ребята, что мне такое сделать, чтобы вы шли ко мне с радостью?» Спросите искренне и примите их пожелания без обиды. И не отвергайте с порога их откровенные оценки, не защищайтесь, не начинайте дискуссию. Выслушайте внимательно. Может быть, вам покажется, что они неправильно вас воспринимают, но задумайтесь. И сделайте так, чтобы спустя время они вам сказали: «Вы изменились!» А вы скажете в ответ: «Спасибо за помощь!» Надо оправдать их искренность и ожидание, надо преподнести им в дар ваш обновлённый образ.

Ну, как, можно ли такое сделать?

* * *

Вот ещё один путь.

Скажите самому себе, что для вас нет ничего недостижимого. А потом запишите прямо на сердце…

Нет, скажу по-другому: в вас уже посеяны семена-жемчужины Любви, Благородства, Великодушия. Снимите с них покровы и поливайте, ухаживайте за ними. Дайте им расти и цвести в вас. Ухаживайте за ними постоянно и примите для себя законы:

Любить любого и делать всё с любовью.

Быть всегда, — всегда! — великодушным.

Быть всегда, — всегда! — благородным.

И потоки Света ручейком вольются в Сердце.

Ну, как, хватит нам смелости на такой подвиг?

* * *

Вот ещё путь.

Давайте рискнём взять быка за рога: освободимся наконец-то от такого зверя в нас, каким является раздражение.

Раздражение

удручает,

разрушает,

отторгает,

ослепляет,

оглушает,

оскорбляет,

обижает,

отравляет,

оскверняет,

злит,

душит,

убивает…

Раздражение — враг духовности, враг мудрости, враг разума.

Раздражение — разрушитель любви.

Раздражение — могила великодушия, кинжал в спину благородства.

Раздражение — гонитель Света.

Раздражение — оружие сатаны.

Раздражение — удав всех наших лучших побуждений. Нельзя оставить в себе хоть тени раздражения.

Вычистить нужно всякие следы раздражения.

Гоните этого зверя от себя безжалостно, чтобы не отравлял он вашу жизнь, а вы, со своей стороны, не отравляли жизнь другим, вашим ученикам.

Не побоимся схватки со зверем.

* * *

Чем победить раздражение?

Творящим терпением!

Всю жизнь нужно лелеять в себе дар творящего терпения.

Терпение есть тот краеугольный камень, который отвергли попечители авторитарного образования, и потому наполнили его насилием и равнодушием.

Терпение есть тот краеугольный камень, который строители гуманного образования заложили в его основу, и потому расцветает в нём мудрость свободного выбора.

Творящее терпение там — где действуют сообща вера, надежда, любовь, мудрость.

Творящее терпение

пробуждает,

воодушевляет,

вдохновляет,

призывает,

уравновешивает,

доверяет,

притягивает,

вовлекает,

отрезвляет,

возвращает…

Творящее терпение есть созидатель дисциплины духа. Оно есть побудитель совести.

Оно есть условие рождения духовной общности и взаимной любви.

В нём наша скрытая воспитательная энергия. В нём торжество наших устремлений. Речь идёт о терпении творящем, которое есть проявление педагогической мудрости.

Неужели не устремимся к такому источнику Света?

* * *

Вот ещё один путь: наш внешний вид. Да, да, дорогие коллеги, внешний вид наш! Какой на нас костюм, галстук, какая рубашка? Какое платье, какой шарфик, какая брошь? Речь не идёт о роскошных нарядах. Речь идёт о единстве внешней и внутренней красоты. Не ходи, учитель, в балахоне к ученикам! Не шокируй их своей экстравагантностью! Не наводи на них уныние своим жалким видом! Не ходи к ученикам неряшливым! Не демонстрируй перед ними ни свою нищету, ни своё богатство!

Покажи элегантность, вкус, чистоту! Нельзя, чтобы от нас шёл запах пота!

Курящий пусть бросит курить! Чистота, аккуратность, простота — вот что нужно!

Лучшая красота — в простоте!

Если мы своей внешностью будем вызывать в наших учениках раздражение — это будет плохо. Если будем вызывать зависть, это тоже плохо. Если равнодушие — тоже не годится.

Мы должны нравиться ученикам — тогда мы станем для них источником Света.

* * *

Дорогие коллеги! Мы — искатели и носители Света. Давайте посетим галерею живых классиков, мудрецов и мыслителей.

У них много Света, и они любят дарить его щедро. Поговорим с ними.

Вот великий Аристотель , воспитатель Александра Македонского.

— Скажи нам, философ, от чего зависит успех воспитания?

Аристотель:

«Успех воспитания зависит от соответствующего уклада жизни».

Воистину, мудрость Аристотеля самая точная наука.

Константин Дмитриевич Ушинский.

Наш глубочайший поклон и признательность классику педагогики.

— Великий Учитель Учителей, поясни нам смысл гуманного образования!

Константин Дмитриевич Ушинский:

Под именем гуманного образования надо разуметь вообще развитие духа человеческого и не одно формальное образование.

В гуманно-образовательном влиянии учения надо отличить собственно два влияния: влияние науки и влияние самого учителя.

Человека же можно развивать гуманно не только изучением классических языков, но ещё гораздо более и прямее: религией, языком народным, географией, историей, изучением природы и новыми литературами.

Реализм и гуманизм можно найти в каждой науке, и различие это заключается не в различии наук, но в различии способа их изучения.

Воистину, не только наука определяет гуманное направление образования, но сам учитель со своими способами и подходами.

Философ Иван Ильин.

Как долго скрывали его от нас.

— Назови, философ, свои главные идеи!

Иван Ильин:

— В одном человеку отказано: жить без веры.

— Источник веры — в горении сердца.

— Путь к вере и Богу именуется духовной любовью.

— Религиозность есть живая первопричина истинной культуры.

— Истинная учёность не уводит от Бога, а ведёт к нему.

— Жить — значит выбирать и стремиться.

— Только духовный опыт может указать человеку, что есть подлинно главное и ценнейшее в его жизни.

— Самым глубоким и могучим источником духовного опыта и веры является духовная любовь.

— Самое важное в воспитании — это духовно пробудить ребёнка и указать ему источник силы и утешения в его собственной душе.

Спасибо философу.

Василий Александрович Сухомлинский.

Вот какими страстными словами обращается он к каждому из нас:

Возлюби Ребёнка.

Возлюби его сильнее, чем самого себя!

Уверуй, что Ребёнок чище, лучше, честнее, талантливее тебя!

Всего себя отдавай детям!

И только тогда ты сможешь именоваться Учителем!

Вот придёт некий профессор от науки, примет позу всезнающего и иронически улыбнётся этим словам. «Ребёнка надо любить в меру… — скажет он. — Отдавать ему всего себя не надо».

Кого мы послушаемся, дорогие коллеги? Послушаемся профессора или Василия Александровича?

Конфуций.

Прислушаемся, что говорит своим ученикам Почтенный Учитель Кун.

Когда благородный муж учит и воспитывает, он ведёт, но не тянет за собой; побуждает, но не заставляет; указывает путь, но позволяет ученику идти самому.

Поскольку он побуждает, а не заставляет, учёба даётся ученику легко.

Поскольку он лишь открывает путь, он предоставляет ученику возможность размышлять.

Согласие между Учителем и учеником, лёгкость учения и возможность для ученика думать самому, — и составляет то, что называется умелым наставничеством.

Самое трудное в учении — научиться чтить Учителя.

Но лишь чтя Наставника, сможет перенять его правду.

Знаете, дорогие коллеги, что со мной сейчас происходит?

Левое ухо моё слышит из глубин 2500-летнего прошлого голос, а правое ухо улавливает эхо из будущего, отдалённого от меня тем же расстоянием. С обеих сторон узнаю голос Почтенного Учителя Куна. Вечная Истина озаряет мою душу, и я спешу влиться в толпу учеников, следующих за учителем и впитывающих Мудрость.

Леонардо да Винчи.

Наш поклон гению — художнику, мыслителю, учёному.

Он — фейерверк мудрости.

Чтобы…

— Чтобы творить жизнь, нужна сердечная теплота.

— Чтобы беречь красоту, не надо пасть в грязь.

— Чтобы завоевать почёт и уважение, нужна не сила, а великодушие.

— Чтобы побудить львят к жизни, надо встряхнуть царственную гриву и издать мощный раскатистый рёв.

— Чтобы заново родиться, нужно летать навстречу Солнцу.

Добавим от Сухомлинского:

Чтобы дать Ребёнку искорку знаний,

Учителю надо впитать в себя море Света.

Прекрасно!

Януш Корчак.

Сейчас мы услышим от него, как надо каждому находить свой источник Света. Он размышляет вслух.

Благодаря теории я знаю, а благодаря практике я чувствую.

Теория обогащает интеллект, практика расцвечивает чувства, тренирует волю.

«Я знаю» не значит: «действую сообразно тому, что знаю».

Чужие взгляды незнакомых мне людей должны преломиться в моём живом «я».

Из теоретических посылок я исхожу не без разбора.

Отклоняю — забываю — обхожу — увиливаю — пренебрегаю.

В результате я, сознательно или бессознательно, получаю собственную теорию, которая управляет поступками.

И это много, если что-нибудь, частица теории во мне приживётся, сохранит право на существование; в какой-то мере повлияет, отчасти воздействует.

Отрекаюсь помногу раз от теории, а от себя — редко.

Ну, что скажете, дорогие коллеги, не правда ли, отличная позиция для поиска в себе учительского Света?

Павел Петрович Блонский.

Вы не смущайтесь, пожалуйста, он сейчас задаст вам прямые вопросы, а вы подумайте, какими были бы ваши ответы.

— Учитель, смотри же, не являешься ли часто именно ты сам главным препятствием для обновления школы?

— Наша школа — школа жизни, но в этой школе жизни будет ли место для тебя, живой ли ты человек?

— Не отбываешь ли ты в классе опостылевшую тебе повинность за гроши ежемесячного жалования, и не проходит ли твоя личная жизнь где-то в стороне, то в томлении и тоске «культурной одиночки», то в моральном падении и опустошении души?

— Любить надо не школу, а детей, приходящих в школу; любить надо не книги о действительности, а саму действительность; не жизнь надо суживать до учения, но надо расширять учение до жизни!

— А самое главное: любите жизнь и как больше живите живой жизнью!

— Учитель, стань человеком!

Антон Семёнович Макаренко.

Как вы думаете, дорогие коллеги, о чём он хотел бы с нами поговорить? О воспитании мужества, которое мы забросили. Свет не достанется трусливым, а только храбрым, мужественным.

Мужество!

Попробуйте серьёзно, искренне, горячо задаться целью воспитания мужественного человека. Ведь в таком случае уже нельзя будет ограничиться душеспасительными разговорами. Нельзя будет закрыть форточки, обложить ребёнка ватой и рассказать ему о подвиге Папанина. Нельзя будет, потому что результат для вашей чуткой совести в этом случае ясен: вы воспитываете циничного наблюдателя, для которого чужой подвиг — только объект для глазения, развлекательный момент.

Нельзя воспитывать мужественного человека, если не поставить его в такие условия, когда бы он мог проявить мужество, — всё равно, в чём: в сдержанности, в прямом открытом слове, в некотором лишении, в терпеливости, в смелости.

Только мужественный Учитель способен воспитывать мужество в своих учениках. От трусливых и пугливых учителей такого ждать не приходится.

Ян Амос Коменский.

Он нарисует нам портрет Учителя. Узнаем ли мы в нем себя?

— Учителями должны быть люди набожные, честные, деятельные и трудолюбивые.

— Не только для вида, но и на самом деле они должны быть живыми образцами добродетелей, которые они должны привить ученикам.

— Настоящие учителя полагают, что они поставлены на высоко почётном месте и что

— им вручена превосходная должность, выше которой не может быть под Солнцем, именно, чтобы,

— маленькое подобие Бога доводить до сходства с Богом.

— Ближайшая задача будет состоять в том, чтобы

— мощно увлекать учеников благим примером, и чтобы

— ученики воспитывались по образцу Учителя.

— Наши учителя должны остерегаться походить на подорожных указателей, которые показывают, куда нужно идти, а сами не идут.

— Учителя должны заботиться о том, чтобы быть для учеников в пище и одежде — образцами простоты, в деятельности — примером доброты и трудолюбия, в поведении

— скромности и благонравия, в речах — искусства разговора и молчания.

— Словом, быть образцом благоразумия частной и общественной жизни.

— Они относятся к ученикам по-отечески, с серьёзным, страстным желанием им успехов.

Есть над чем думать, не так ли, дорогие коллеги!

Иоганн Генрих Песталоцци.

Ему уже восемьдесят лет, и он поёт «лебединую песню», посвящая нас в своё сокровенное.

— Вот истина, подтверждаемая при всех обстоятельствах: действенно, истинно и природосообразно формированию способствует лишь то, что захватывает человека, воздействуя на силы его природы во всей их совокупности, т. е. сердце, ум и руки.

— Истинное природосообразное образование по самой своей сути вызывает стремление к совершенству, стремление к совершенствованию человеческих сил.

Григорий Саввич Сковорода.

Нас ждёт весьма интересная и поучительная притча о Свете.

Дед и баба сделали себе хату, да не прорубили ни одного окошечка. Не весела хата. Что делать? После долгих размышлений решили выйти на свет и там достать Свет. Взяли мех, разинули его в самый полдень перед солнцем, чтобы набрать будто муки, и внесли в хату.

Сделали так несколько раз. Есть ли Свет? Смотрят, ничего нет. Догадалась баба, что Свет, как вино, из меха вытекает. Надобно поскорее бежать с мехом. Бегучи, застряли в дверях. Зашумел между ними спор. «Конечно, ты выжил из ума». — «А ты и родилась без него». Хотели подняться на высокую гору за Светом, но помешал им странный монах. «За хлеб-соль я открою вам секрет», — сказал он. По его совету старик взял топор и начать прорубать стену, приговаривая: «Свет весёлый, Свет жизненный, Свет повсеместный, Свет присносущий, Свет нелицеприятный, посети и просвети, и освети храмину мою». Вдруг отворилась стена и храмину наполнил сладкий Свет.

Что же получается, дорогие коллеги?

Зачем нам наполнять мехи Светом, чтобы таскать их вовнутрь.

Надо прорубить окно изнутри, чтобы дать Свету наполнить нас. А это окно не должно быть с видом на наши земные блага, а с видом на духовность свою.

* * *

Хорошо бывать в галерее живых классиков и мудрецов — наполняешься Светом.

Каждый из них говорит о чём-то своём, но не кажется ли вам, дорогие коллеги, что забота каждого — об одном и том же? Все они — люди разных эпох — строители от одного Храма. Может быть, у всех у них есть один Архитектор, и они выполняют его волю? Какая разница, из каких они эпох. Если уж выискивать, откуда они, то наш взор обратится на будущее, отдалённое от нас до Вечности. Все они, во главе своего Архитектора, стремятся утвердить в мире земного образования понимание Вечности. Смотрите, кем заложены камни Храма, и что на них высечено:

«Учитель» — Конфуций.

«Человек» — Сократ, Платон, Аристотель.

«Душа» — Квинтилиан.

«Радость» — Витторино да Фельтре.

«Мудрость» — Коменский.

«Любовь» — Песталоцци.

«Народность» — Ушинский.

«Свобода» — Толстой.

«Оптимизм» — Макаренко.

«Преданность» — Корчак.

«Сердце» — Сухомлинский.

Среди этих великолепий мы увидим камни, сияющие лучистыми мыслями и чувствами. Их клали преданные невидимому Архитектору великие деятели образования и творцы человеческих жизней и судеб.

И пришло время нам тоже поучаствовать в строительстве Храма, тоже послужить восхождению землян к Свету.

И что же мы высечем на нашем камне?

Примет ли Архитектор камень, на котором будет написано: «технологии», или же «стандарты», или же «ЕГЭ», или же «ЗУНы»? Архитектор сочтёт эти камни надругательством над Вечностью, превратит их в пыль.

А если на нашем камне мы со всем своим творчеством, со всем своим усердием и устремлённостью высечем слово «Духовность»? Преподнесём Архитектору дар наш и скажем: «Это от Учителей Двадцать Первого Века»? Что ответит нам Архитектор?

Пусть каждый из нас, дорогие коллеги, услышит в сердце своём Его голос.

* * *

На наших книжных полочках стоят книги классиков педагогики, мудрецов, мыслителей. И находим время, когда мы протягиваем руку, берём одну из них и вдумчиво читаем. А потом оставим открытой на рабочем столе: книга будет ждать нас, а мы будем спешить к ней.

Дорогие коллеги!

Может быть, в ком-то из вас возникнет желание сделать кого-либо из Учителей Человечества своим Учителем?

Разве не будет радостью и гордостью для нас быть учениками Коменского или Песталоцци, Ушинского или Сухомлинского, Макаренко или Корчака… Нам нужно только твёрдо сказать самому себе: «Я ученик Константина Дмитриевича Ушинского… или Василия Александровича Сухомлинского… или Антона Семёновича Макаренко… или…» А дальше читать книги своего учителя, мысленно с ним общаться и советоваться. Надо читать книги других Учителей тоже, но с целью более глубокого постижения своего Учителя и утверждения его идей в своём творчестве. Надо уметь быть преданным своему Учителю, иначе оборвём луч Света.

Учитель постоянно сопровождает нас.

Готовимся для завтрашних уроков — Он рядом с нами, советует.

Мы на уроке — Он наблюдает, подсказывает, улыбается нам.

Мы ошибаемся — успокаивает, помогает разобраться.

Мы перед Ребёнком, нам нужно моментально решать воспитательную задачу — Учитель шепнёт мудрость.

Нас покидает терпение, покидает воля — Он поделится своим терпением и волею.

Мы в творческом горении — подаст искру смелости, догадливости.

Он с радостью подарит нам весь свой Свет.

Он поможет нам очиститься и будет гордиться нами. Он полюбит нас.

Отведёт от гордыни, от зависти или от какого-либо унижающего нас поступка.

Увидят ученики наши, что держим в руках томик.

Спросят:

— Что это за книга?

А мы ответим:

— Это — книга моего Учителя.

Удивятся они:

— Вы же сами Учитель?! Разве у Учителя есть Учитель?!

Мы ответим:

— Я Учитель для вас, но Ученик для своего Учителя.

Спросят:

— Чему Он вас учит?

Мы скажем:

— Учит, как впитывать море Света.

Спросят:

— А вы прилежный ученик?

Мы ответим:

— Пусть ваше чуткое сердце заметит, как я расту.

Спросят:

— Где ваш Учитель? Он жив?

Мы ответим:

— Он жив, Он всегда рядом со мной. Он учит, чтобы я тоже был всегда рядом с вами.

* * *

Дорогие коллеги!

Дадим ли нашего учителя на поругание?

А такое ведь бывает?

Есть так называемые остепенившиеся учёные, которым очень хочется утвердиться и прославиться в мире образования, в сообществе учёных.

Что для этого нужно?

Нужна мощная свежая идея, нужна основательная творческая практика.

А если этого у него нет?

Тогда есть испытанный способ: выбрать какого-либо классика, какое-либо прославленное имя (особенно тех, которых нет в живых) и яростно на него нападать, критиковать, опровергать. Шум привлечёт внимание многих и имя критикана будет у всех на устах. Он уже становится известным. И может случиться, что ему подобные «увидят» в нём учёного, с которым надо считаться.

Так критиковали Сухомлинского за то, что он, видите ли, исповедует «филантропический» гуманизм.

А потом такие критиканы становятся профессорами, их могут выбирать в академики.

Так критикуют Выготского за его теорию развития, самую признанную в мире теорию, чтобы на этой почве утвердить свои несостоявшиеся «идеи» и «методические системы».

Так критикуют Макаренко за то, что его теория коллективного воспитания якобы несостоятельна, и это вопреки действительности.

Так критикуют Коменского за то, что, видите ли, «он погубил школу», придумав урок. Как защитить Учителя?

Защитить нужно не ответной критикой и нападками, не шумихой, превосходящей шумиху критиканов, а усилением своей творческой деятельности и демонстрацией силы идей Учителя.

Нам говорят мудрецы: лучшей защитой будет развитие действия в сторону невраждебную; можно разбить враждебные утверждения созиданием новых опытов. Как же должен был поступить истинный учёный? Послушаем, что скажет нам по этому поводу Песталоцци:

Я закончу свою лебединую песню словами: подвергайте всё испытанию, сохраните хорошее, а если в вас самих созрело нечто лучшее, то правдиво и с любовью присоедините к тому, что я пытаюсь также правдиво и с любовью дать вам на этих страницах.

* * *

Дорогие коллеги!

Кто из вас хочет внести в педагогическую науку свой вклад?

Идите в науку, освещайте своим Светом дебри науки. Внесите в неё понимание любви, радости и духовности.

Сознание многих учёных окутывает паутина мёртвых понятий.

Если хотите омертвить творческое педагогическое горение, подвергайте его обнаучиванию. Тогда с лёгкостью достигнете того, что оно, это горение, и для вас потеряет смысл, и другим будет трудно воспламениться от вас.

Педагогика — это живая жизнь, а не груда принципов и понятий; педагогическое творчество — как всплеск живой жизни, которая устремляется ввысь.

Наука только умеет консервировать живое творчество в застывших понятиях. Но когда откроем консервную банку, наука оттуда будет смотреть на нас как мумия.

Только живое восприятие творческого опыта, только живое образное слово могут сохранить притягательную силу педагогических устремлений.

Мысли, идеи гибнут в порыве их обнаучивания. Учёные больше любуются вычислениями и диаграммами, таблицами и схемами, чем живым Ребёнком. Они забывают о Ребёнке. Педагогическая наука сперва отречётся от детей, а потом займётся своими абстракциями и нормативами.

А дети, дети Света зовут на помощь!

Ребёнок в толпе.

Ребёнок в семье алкоголиков.

Ребёнок среди наркоманов.

Ребёнок среди извращенцев.

Ребёнок бомж.

Ребёнок брошенный.

Ребёнок презираемый.

Ребёнок обездоленный.

Ребёнок в руинах войны.

Ребёнок в мире криминала.

Ребёнок в болоте дурных зрелищ и соблазнов.

Ребёнок, угнетённый богатством.

Ребёнок, угнетённый нищетою.

Ребёнок во тьме равнодушия.

Ребёнок в агрессии взрослых.

Ребёнок — товар.

Ребёнок — сырьё.

Ребёнок — валюта.

Ребёнок во тьме.

Ребёнок в злобе.

Ребёнок голодный.

Ребёнок замёрзший.

Ребёнок в горе.

Ребёнок у пропасти.

Ребёнок перед смертью.

Ребёнок без школы.

Ребёнок без Учителя.

Ребёнок без Учителя!

Ребёнок без Учителя?!

Ребёнок…

Вот вам, искатели науки, педагогическое поле брани! Напишу отзыв, выступлю оппонентом, стану научным руководителем, проголосую за, — если только защищается диссертация о том, какой наукою сердца был спасён один единственный Ребёнок, который мерится не диаграммами и таблицами, не схемами и вычислениями, не мёртвыми понятиями и лживыми выводами, — а слезами диссертанта, обильно пролитыми на каждой странице его труда!

Истинная педагогическая диссертация — как манифест

— Сердца — раненого от детских трагедий,

— Духа — возмущённого общественным равнодушием,

— Рыцаря — мчавшегося с копьём за спасение чести и достоинства педагогической науки.

А иначе зачем она?

Может быть, чтобы сразу после так называемой «защиты» бросить её в камин и согреть руки.

От такой «научной» работы не будет Света.

Дорогие коллеги, Учителя — Светоносны!

Спасите педагогическую науку, входите в неё со своими факелами!

* * *

Иметь море Света, чтобы дарить его ученикам!

Это желание прекрасное.

Но надо ещё уметь дарить Свет.

Уметь!

Иначе дар наш, может быть, не будет принят учениками.

Сначала, дорогие коллеги, давайте воодушевимся тем, что в огненном желании нашем, с которым мы родились, было заключено зерно наших профессиональных способностей.

Каждый из нас внутри своего зерна уже есть талантливый Учитель, уже имеет неповторимый Учительский Образ.

Можно сказать смелее: мы родились, чтобы стать Учителями от Бога.

Однако надо дать зерну проявиться, чтобы стало оно нашим творческим умением, которое и поведёт по пути восхождения к вершинам педагогического мастерства.

Для этого нужно:

во-первых, чтобы Сердце и Разум лелеяли в себе воображаемую Учительскую Жизнь;

во-вторых, чтобы воображаемая Учительская Жизнь столкнулась с реальной педагогической действительностью.

Вот тогда и будет видно: не разобьётся ли наше воображение, как хрустальная ваза, не наступит ли разочарование, за которым последует бегство. Ибо педагогическая действительность не есть райский уголок, где разгуливают дети-цветы, дети-ангелы, глядя в глаза своим наставникам и улавливая каждое их наставническое слово и движение.

Нет, в этом образовательном уголке каждый ребёнок проявляет свой неповторимый характер.

Хотят ли дети воспитываться?

Да, но с условием: беречь сущность каждого.

Хотят ли дети учиться?

Очень даже, но без насилия.

Полюбят ли они своих учителей?

Только тех, которые будут дарить им Свет с любовью.

Конечно, возникнут трудности в проявлении наших стараний и творчества. Но мы сможем преодолеть их, если:

— наша свободная воля станет на страже нашего огненного желания;

— будет вдохновлять нас чувство устремлённости;

— трудности будут осмыслены как необходимые условия для нашего роста;

— ошибки станут для нас уроками, на которых будем учиться.

Желание быть Учителем должно закаляться в огне опыта, который выявляет наш неповторимый личностный образ. Но чтобы образ устремился к наиболее полному проявлению, нам нужно будет погрузить его в творческое горение. И так как совершенству нет предела, то будем неустанными и упорными в наших поисках и стараниях.

Наша внутренняя учительская жизнь, проходящая через внешнюю, обретёт путь постижения педагогической мудрости. Чтобы стать Учителем от Бога, надо верить в свою Искру Божью.

Сомневающийся в своих возможностях таким никогда не станет.

* * *

Трудностей, с которыми мы сталкиваемся в своей учительской жизни, очень много.

Часть из них бытового характера — они иногда отбивают охоту быть Учителем. Часть связана с условиями администрирования, в которых мы оказались — от них тоже может пострадать наше устремление. Нам нужно их выдержать. Хотя бывает и так, когда такого рода трудности не возникают: нет сложных бытовых проблем, а администрация идёт нам навстречу, поощряет нас, поддерживает и защищает.

Но есть трудность благословенная, которая, если мы примем её мужественно, то на всю жизнь охватит нас стремлением педагогического совершенствования.

То, что наше желание дарить ученикам Свет — огненное и радостное, — это ясно. Ясно также, что у детей тоже есть духовная устремлённость к Свету. Но надо ли нам воображать, что ученики так и примут наш дар — трепетно, радостно и с нетерпением? Например, так же, как мама даёт проголодавшемуся младенцу грудь, а тот ухватывается за неё обеими ручками и начинает жадно сосать, и не остановится, пока не насытится. Вот тогда и можно будет радоваться матери, видя блаженное личико ребёнка — дар её был принят и принёс ему пользу. Матери не нужно специально искать какое-либо сложное искусство, чтобы склонить ребёнка к кормлению. Это искусство не требует особых усилий воли и особой творческой практики: оно раскрывается в ней само собою, естественно.

Но ученики так же просто принимать Свет от Учителя не будут. Если бы впитывание Света учениками было так же естественно, как младенцы кормятся грудью, то потеряли бы смысл многие понятия, которые сейчас являются для нас загадкой: педагогическое искусство, педагогическое творчество, воспитание, обучение и т. д. Наш акцент переместился бы на проблемы: что и какие знания дать детям, чтобы им это было полезно, по какому режиму это делать. Такого рода проблемы, конечно, не потребовали бы от нас ни педагогического искусства, ни педагогическую науку.

Что это за священная трудность, которая никогда не даст покоя нашему творчеству, и всегда будет вести нас на грани испытания нашей учительской воли?

Обратимся, дорогие коллеги, к классику мировой психологии, Дмитрию Николаевичу Узнадзе, он поможет нам в этом разобраться.

* * *

Предлагаю вам осмыслить идею Дмитрия Николаевича об основной трагедии воспитания, и позволю себе приложить свои суждения.

Вначале условимся, что я буду пользоваться понятием «педагог» и буду иметь в виду: учитель, воспитатель, наставник, отчасти и родитель. Также в понятие «подросток» буду включать смысл: воспитанник, ученик, ребёнок, школьник. Это избавит нас от лишних комментариев и повторов.

А теперь сама идея об основной трагедии воспитания.

На пути педагогической практики в обилии встречаются ухабы, о которые спотыкается любой педагог. Но среди них есть один самый главный, самый опасный. Он пронизывает самую сердцевину педагогической практики. Имеется в виду пропасть, которая образовалась между устремлениями педагога и устремлённостью подростка.

Педагог стремится к благоденствию подростка. К своему благоденствию стремится и подросток. Эти устремления, по логике вещей, должны зародить между ними взаимопонимание и единение. Но на деле получается, что подросток избегает педагога, не хочет подчиниться его желаниям. Что же является причиной этого удивительного явления?

Причина в том, что педагог и подросток по-разному представляют благоденствие. Педагог видит в нём социальные цели, а подросток исходит из своих собственных интересов. Получается, что благие намерения педагога в отношении подростка последний воспринимает как покушение на его жизненные интересы.

Подросток защищает и охраняет свои личные устремления, он живёт моментом, он раб момента. Он не верит в будущее и никогда не променяет его на настоящее, никогда по своей природной воле никому не уступит своё удовольствие настоящего.

Педагог же своими интересами и заботами коренным образом противодействует такому настроению подростка: ему нужно ковать счастье будущего поколения, готовить подростков для будущей жизни. Потому он выдвигает перед ними свою волю как закон.

Но захотят ли подростки пересадить в свою духовную сущность чужой саженец и вырастить его? Многие из них возразят против воли своего педагога, многие с радостью уклонятся от неё, некоторые будут проявлять дерзость, грубость, прямое непослушание. Будет обман, будут хитрости. Конфликтам разного порядка не будет конца.

«Так рождается внутреннее противоречие, своего рода антиномия: стремление к нравственности вызывает в стенах школы безнравственность», что подвергается санкциям и наказаниям.

И становится возможным также явление, когда педагог вынужден проявить несправедливость, чтобы тем самым утвердить большую справедливость. А это совсем не будет понятно подростку, как деяние ради его же будущего блага. И начнётся вторая спираль недоразумений. Складываются долго действующие обстоятельства, которые сохраняют и укрепляют соперничество и раздор, и которые расщепляют единый образовательный процесс.

Вот какая трагедия воспитания! Педагог несёт подростку свои благие намерения насчёт его будущего. А подросток не то что с благодарностью принимает устремления педагога, но, в силу своих актуальных жизненных потребностей опровергает их, считает действия педагога агрессивными.

Может ли педагог отказаться от своих намерений в отношении подростка? Не может. Это его обязанность, это социальный заказ, который он обязан выполнить.

Тогда может ли подросток отказаться от своих актуальных потребностей, чтобы подвергнуть себя влиянию педагога? Тоже не может, потому что такова его природа.

И раз подростки добровольно не сдадутся, то педагог вынужден прибегать к насилию. Получается, что принуждение есть объективный закон образовательного процесса.

«Так идеал вторгается в действительность, и победа всегда остаётся за последней. Воспитатель всегда выносит из своей практики разбитые идеалы, а у подростка остаётся в памяти лишь история своего воспитания, да и она — как неприятный, дурной сон».

Трагедия усугубляется ещё другими обстоятельствами.

В школе педагог имеет дело не столько с одним, сколько с группой подростков. Может ли педагог повлиять на личность каждого, учесть интересы каждого, когда подростков много? Если это было бы возможно, вроде казармы, где офицер подчиняет тысячу солдат как одного, — тогда проблема воспитания личности не возникла бы перед нами. Но дело в том, что в воспитании личности мы должны иметь дело не со всеми сразу, но поодиночке.

Это обстоятельство создаёт неизбежную трудность. И это потому, что педагог должен исходить из общих интересов воспитания характера, из интересов общей дисциплины, отсюда даже индивидуальный подход к подростку он будет осуществлять с целью подчинения его непонятным ему общим установкам и невидимому будущему. А личные устремления его будут учтены в той мере, в какой они совпадают с общими установками.

«Чувствуете ли вы остроту трагедии воспитания?» — задает нам вопрос Дмитрий Николаевич.

Наверное, именно это вынудило кого-то бросить «эту симпатичную» — педагогическую — деятельность. А кто и сегодня несёт это тяжёлое ярмо воспитания, эта трагедия для него будет по-настоящему актуальным переживанием. Трудно встретить такого педагога, который был бы полностью доволен своей работой. Будущему педагогу всегда говорят об огромном значении воспитания молодого поколения — ковать счастье человечества. Им говорят, что профессия педагога есть самая увлекательная, и быть педагогом достоин не каждый, а только искренний человек.

Но как только он вкусит всю сладость и горечь образовательной практики, тогда и начнёт понимать, что означает это увлекательное выковывание счастья.

«Вот почему выслушивание этих фраз вызывает у педагога ироническую улыбку. Он уже не верит в величие своей профессии, и его опыт и практика подорвали веру в это и вместо красивых картин раскрыли перед ним горькую действительность, — из кузнеца счастья он превратился в источник бед для подрастающего поколения. Он чувствует это, он каждую минуту готов махнуть рукой на свою профессию и искать счастья в другом месте».

* * *

Дорогие коллеги!

Дмитрий Николаевич Узнадзе, как вы, наверное, догадываетесь, имеет в виду авторитарного педагога и авторитарную педагогику. Это такое видение образовательной действительности, когда педагог трагедию, провоцируемую объективным законом принуждения, принимает как свою трагедию и не видит трагедию подростка. В таком образовательном процессе делается жёсткое заключение: прямыми или скрытыми способами давить на противостоящую себе силу. Сила против силы, зло против зла! Что из этого может получиться? Конечно, не все педагоги, не все подростки разбегутся в разные стороны. Подростки будут ходить в школу, будут учиться, даже найдут в школе некую радость жизни. Но скука школьная, всё равно, не покинет их. Потому они, как правило, будут искать жизнь, свободу и удовольствия своих личностных устремлений скорее не в школе или в занятиях, а в совсем других сферах и других сообществах. А беда в том, что нет никакой надежды, чтобы современная социальная среда повсеместно благоприятствовала рождению и развитию в подростках духовно-нравственных и познавательных ценностей.

Противоречия в образовании, откуда истекает трагедия воспитания, есть объективная действительность. Да, подросток всегда будет защищать свои актуальные потребности, ибо в них радость и удовольствия. Как выразился Дмитрий Николаевич, он раб актуального момента. Это так будет и впредь, ибо такова природа в подростке, такова его сущность.

Но вот о педагоге можно сказать: останется ли и он тоже рабом (разумеется, не своих актуальных устремлений) тех ложных представлений, которые он воспринимает от авторитарных образовательных традиций, считая их истиной? Если да, тогда он окажется в зарослях авторитаризма. Нельзя быть гуманным, оставаясь авторитарным. Нам будет только очень жаль, что ему не удастся познать в своих учениках современное поколение детей, которых мы называем Детьми Света, и не порадует себя устремлением впитывания моря Света.

Дмитрий Николаевич не делает из факта трагедии воспитания трагические выводы. Скорее, наоборот.

Да, «это противоречие носит постоянный характер, это неизбежная трудность, возникшая в самой сердцевине воспитания».

Но с законами природы в подростке бороться не надо. Раз закон актуальных потребностей в подростке существует, значит, это правильно. Нет неправильных законов у природы. Нам лучше понять закон, сотрудничать с ним, и это будет в пользу и подростку, и педагогу.

Наша Педагогическая Воля, тем более объединённая, да ещё тем более творческая, в состоянии изменить направление образовательного процесса, и объективный закон принуждения не направит подростков на отчуждение от нас.

Дмитрий Николаевич искал выход в экспериментальной педагогике, что равносильно гуманной педагогике.

Экспериментальная (для нас — гуманная) педагогика, говорит он:

— разворачивает перед нашим взором картину психической жизни подростка;

— знакомит нас со всеми потенциальными и активными силами, скрытыми в его душе;

— открывает все богатства, заключенные в глубинах души подростка;

— проявляет то направление, по которому идёт развитие его духовной жизни;

— даёт знать о существенных признаках всех главенствующих этапов развития.

А теперь о заключениях Дмитрия Николаевича:

«…И всё это, конечно, даст возможность безболезненно и ненавязчиво сочетать наши цели социального характера с материалом духовного богатства ребёнка, с направлением его естественного развития.

Таким образом, почти незаметно мы достигнем цели: устремления социального характера станут частью личных устремлений ребёнка и будут усвоены».

И далее:

«Ознакомление с духовной жизнью ребёнка, особенно с развитием его естественных интересов откроет широкий путь любому воспитательному воздействию и, тем самым, ощутимо ослабит неистовство того трагического потока, который рождается и несётся на почве воспитания».

* * *

— Я не могу писать контрольную, видите, руку сломал.

— Пиши левой рукой.

— Будет неразборчиво, вы не поймёте.

— Это наша проблема.

— Не могу писать левой рукой.

— Напишешь контрольную через неделю.

— Через неделю не вылечусь.

— Напишешь, когда вылечишься.

— Я не знаю, когда…

— В конце года.

— Вряд ли.

— Тогда дадим переэкзаменовку на осень.

— Боюсь, что и тогда рука будет болеть.

— Ну что же, не получишь аттестат.

— Это всё, чем вы можете утешить меня.

— А что ещё?

— Надеждой какой-нибудь…

— Это школа, а не богадельня.

— Ну ладно, раз так. Это я нарочно забинтовал руку, чтобы испытать вас.

— Как ты посмел…

— Это почему? Должен ведь я знать, на чьей вы стороне!

— ……

* * *

Дорогие коллеги!

Предлагаю избавиться от одного заблуждения, которое влечёт за собой бесконечное множество неверных толкований и действий. Заблуждение заключается в тезисе о том, что школа готовит детей, молодое поколение, к будущей жизни.

Давайте сперва разберёмся, о какой подготовке и для какой будущей жизни идёт речь.

С религиозной точки зрения будущая жизнь — это жизнь в Царстве Небесном, она вечная, и может начаться после ухода человека из земной жизни, из жизни в материальном мире. Церковь считает, что земная жизнь есть подготовка для жизни будущей — Небесной. Такой подготовке способствует религиозное воспитание и жизнь по заповедям данной религии.

Педагогическое учение Яна Амоса Коменского имеет в виду именно такую подготовку молодых людей в условиях семьи и школы. Точнее, имеется в виду такое светское образование, которое направит душу растущего человека к Богу. Главы «Великой дидактики» гласят: «Эта жизнь является только подготовлением к вечной жизни»; «Есть три ступени приготовления к вечности: познание себя (и вместе с собой всего), управление собой и стремление к Богу».

Для церкви будущая жизнь — вполне конкретное понятие, и потому, исходя из цели, она может наметить содержание и пути воспитания. Религиозные школы направляют поколения (не только молодые, но и старшие) к такому пониманию будущей жизни и соответствующему ей образу жизни на земле.

Константин Дмитриевич Ушинский призывает, чтобы светские, народные школы сохранили в себе «разумную религиозность».

Современные светские, в первую очередь, государственные школы не ставят задачу такой подготовки своих учеников к будущей жизни. Они имеют в виду подготовку молодого поколения для той части жизни, которая начинается после завершения одного из этапов среднего и, может быть, высшего образования. Светская школа не заботится о той жизни, в которую уходит человек после смерти, ибо считает, что религиозная вера и жизнь по законам веры — это свободный выбор человека.

Мыслится, что жизнь, для которой школа готовит молодое поколение, должна начаться спустя завершения среднего или высшего образования, особенно же тогда, когда молодой человек приобретает профессию и приступает к самостоятельной трудовой жизни.

Чтобы готовить поступившего в первый класс Ребёнка для будущей жизни, нам будет необходимо знать: какая будет эта жизнь спустя два десятилетия. Нам нужно будет ответить на вопрос: эта будущая жизнь ждёт молодых людей там, или в том будущем пока пустота, и только своим приходом они наполнят её смыслом?

Есть и не менее важный вопрос: каково качественное соотношение между жизнью, которая уже есть, и жизнью, которая наступит спустя десятилетия? Одно из трёх: или будущая жизнь будет гораздо лучше нынешней (но в каком смысле: экономическом, культурном, духовно-нравственном?), или она будет такая же, какая сейчас, или будет хуже, чем сейчас (тогда надо готовиться к худшим временам).

У нас нет ответа на эти вопросы. Знали бы мы точно, что ждёт подрастающее поколение в будущем (как это знает Церковь), то мы, действительно, приняли бы педагогические меры, чтобы молодые люди, вступившие в неё, могли бы выжить, могли бы сохранить жизнь, или же, если она обязательно будет светлая, обогащали её.

Но знать на сто лет вперёд, как изменится жизнь и, особенно, как в ней надо жить и действовать, — мы пока не научились. Значит, подготовка нынешнего школьного поколения для жизни, которая будет в 50-90-е годы двадцать первого века, скорее станет блужданием в потёмках.

Реальная школьная жизнь в целом, конечно, никакая ни подготовка к будущей жизни. Это так же, как и нынешние поколения взрослых (скажем, моё поколение 30-х годов прошлого века), не получили в школе никакой подготовки к жизни, хотя только и шла речь, что нас воспитывали как верных строителей коммунизма, что считалось «светлым будущим». Но настало время, пришло это будущее, стало оно настоящей жизнью 80-х, 90-х годов и начала двадцать первого века, — и в ней потеряли смысл ценности, для которых нас готовили. Что же произошло с людьми, в которых когда-то вкладывали идеалы будущей светлой жизни? Пришло разочарование, растерянность, конфликт с новым временем, крушение надежд и т. д. и т. п.

Туманный смысл о подготовке поколения к будущей жизни не может стать в нашей образовательной деятельности более или менее естественным инструментом для воодушевления наших учеников, мы не можем им сказать: «Смотрите, к каким сияющим вершинам мы вас ведём!»

Но зато получается нечто вовсе неестественное: под видом подготовки к будущей жизни мы требуем от своих учеников смирения и послушания, выполнения воли своих учителей и воспитателей, терпения и дисциплины, принятия ограничений в свободе — и всё это они должны считать как благо, творимое для их будущего. А так как школьники, в силу трагедии воспитания, принять всё это безоговорочно не могут, — то вступают в силу санкции, наказания и тому подобные средства. Это есть одна из веских причин того, что суициды среди школьников устрашают, курение, алкоголизм и наркомания — ужасают, а в отношении сотни тысяч и миллионов детей-бомжей общество становится равнодушным.

Навязываемая нами туманная будущность не становится для наших учеников источников светлых мотивов. А в результате получается, что ученики отбывают школьные годы как наказание, а не проживают их как радостную полосу детства и юности.

Мы можем упростить для себя вопрос: мы вооружим учеников прочными знаниями, умениями и навыками, поможем, если получится, сориентироваться в выборе профессии, может быть, дадим какие-либо первоначальные профессиональные навыки, — это и будет их подготовкой к будущей жизни, или, просто к жизни, а дальше пусть сообразят сами.

Однако по опыту видим, что от школьных знаний молодые люди освобождаются с лёгкостью и сразу, как только покидают школу. Мудрость Альберта Эйнштейна поможет нам понять смысл школьного образования: образование это то, говорит он, что остаётся от школьных знаний, когда забывается всё.

Жизнь наших учеников дальше будет строиться не на базе школьных знаний, а на основе совсем других знаний, которые они приобретут сами по подсказке самой жизни и по велению собственных интересов и обстоятельств.

У нас нет никакой уверенности, что в школьных знаниях, которые именуются основами наук, действительно заложены основы будущей жизни. Основы наук нельзя возвести над основами жизни. Эти знания, пусть даже обширные и глубокие, займут в многогранной жизни людей не столь значительное место, чтобы стоило из-за них жертвовать прекрасными годами жизни. Роль, притом, важнейшую, могут сыграть, как это ни парадоксально, формальные удостоверения (аттестаты, дипломы и т. п.) о полученных знаниях. Эти бумаги дадут им право продвигаться в жизни, притом, не в жизни в целом, а в некой узкой её сфере, где можно иметь материальное обеспечение. Школьные знания не решают действительно насущные проблемы жизни: общения и труда, смысла жизни и устремлённости, благородства и преданности, любви и верности, воспитания собственных детей и социальной активности, духовности и веры и т. д. Для школы все эти основания жизни или не существуют, или о них может быть лишь замолвлено слово.

В педагогической среде то и дело блуждает ещё одно понятие: приспособить (адаптировать) молодых людей к жизни. Что значит приспособить? Если жизнь вокруг молодых людей недостойная, к чему мы их будем приспосабливать? Саму жизнь трогать не будем? А только научим молодых людей, как себя вести, чтобы эта недостойная жизнь не раздавила их — так, что ли? Или, может быть, научить их, как найти выгоду от этой непригодной жизни для своих личных целей — так, что ли?

Самой жизни такое приспособленчество ничего хорошего не принесёт. Принесёт застой и нечто худшее. Жизнь двигается не тогда, когда люди перестраивают себя в пользу сложившихся условий, а тогда, когда они начинают менять одни условия на другие, более лучшие. Понятие адаптации хорошо применяют в особых сферах образовательной деятельности, но в отношении подготовки к жизни оно несёт заблуждение.

* * *

Птицы отдали своих птенцов в школу Совы.

Сова в безлунную ночь усадила учеников на ветку и приступила к подготовке их к жизни.

Она дала им ЗУНы об основах наук безлунной ночи, о философии одиночества в дупле, о зверином правопорядке ночного леса.

Потом провела ЕГЭ, выдала всем аттестаты зрелости и сказала: «Живите!» Сама же срочно залезла в дупло, ибо наступило утро и взошло Солнце.

Выпускники оглянулись: нет безлунной тьмы, нет одиночества, нет ночного леса. Как жить?

Они закричали Сове в дупле:

— Ты готовила нас для ночной жизни в лесу, а мы — птицы Света. Как же теперь нам жить?

— Разберитесь сами… — выдохнула Сова из дупла и погрузилась в философию одиночества.

* * *

А теперь о том, хотят ли дети, чтобы взрослые готовили их к будущей жизни (говорят иногда — «большой жизни», «настоящей жизни», ибо считается, что жизнь школьников ещё не есть ни большая, ни настоящая. Но какая же тогда она?).

Прямого ответа на этот вопрос — «да» или «нет» — мы не найдём.

Нам надо сперва разобраться, что есть хотение и из каких переживаний оно слагается.

Одной группе психологических свойств Ребёнка присуща тяга к будущему, тяга побыстрее шагнуть в него, или же перетянуть его на сегодня. Такими свойствами являются: желания, потребности, чаяния, интересы, планы, мечтания, фантазии, зов сердца, стремление к совершенствованию, смысл жизни (может быть, ещё кое-что такого рода). В каждом из этих свойств заключена сила, которая побуждает Ребёнка шагнуть в будущее. Их своеобразный синтез превращается в осознанное или мало осознанное актуальное чувство хотения. Оно объединяет энергетические импульсы вовлечённых в него психических актов и становится силой, которая направляет Ребёнка на поиск условий, его удовлетворяющих. А эти условия будут находиться на некоем — большом или малом — расстоянии от настоящего и, порой, от окружающего актуального пространства тоже. Значит, чтобы удовлетворить хотение (а оно этого требует), нужно шагнуть в будущее, при этом, если только возможно, не дожидаясь его, а перетягивая в день настоящий!

Между хотениями Ребёнка и хотениями взрослого есть большая разница: Ребёнок нетерпелив в удовлетворении своего хотения, взрослый же может отложить свои хотения до поры до времени или вовсе отказаться от них.

Здесь надо сослаться ещё на одно понятие — ожидание. Если Ребёнку обещают исполнение какого-либо сильного желания спустя, скажем, неделю, то эта неделя наполнится переживанием ожидания, и он с нетерпением будет ждать, когда же наступит назначенный день. Эти периоды ожидания таят в себе воспитательные возможности: Ребёнок становится более податливым, послушным, ради исполнения обещанного может проявить волю для выполнения своих обязанностей и, сверх того, которые иначе для него в тягость. Если только воспользоваться периодами ожидания мудро, можно будет развить в Ребёнке волю, терпение, понимание, согласие; можно помочь ему отказаться от дурных привычек и нежелательных устремлений.

Однако будет очень опасно для воспитания, если взрослые не сдержат своего слова, не выполнят обещанного. Если ожидаемое будущее не состоится, это вызовет в Ребёнке самые отрицательные эмоции и чувства, среди которых будет недоверие и к взрослым, которые обманывают, и к будущему, которое изменчиво.

Дети без хотения не бывают. А природа хотения показывает, что они, хотя не совсем осознанно, тянутся к завтрашнему дню, лучше сказать, к ближайшему, а не отдалённому будущему.

Но в Ребёнке есть ещё одна мощнейшая природная сила, которая устремляет его к своему завтрашнему дню ещё больше — это страсть к взрослению. Ребёнку не терпится быть более взрослым, чем он сейчас уже есть. С возрастом эта страсть меняет формы и содержательный смысл проявления всё больше усиливается, пока не наступит время её угасания.

Мудрецы скажут: после двадцатитрёхлетнего возраста никто маленьким не является.

Наступит чувство взрослости, и страсть к взрослению прекращается. Ребёнку же, который мучительно переживает эту страсть и ищет условия её удовлетворения, взрослые часто напоминают: «Ты ещё маленький… Тебе это пока нельзя… Пока тебе рано этим заниматься… Вот поумнеешь, тогда и разрешим…» Иногда и запрещают лезть туда, где им не место.

Детство есть процесс взросления, а взросление есть процесс вхождения в будущее; а так как оно есть страсть, то без мудрого участия взрослого Ребёнок может запутаться. Он может с лёгкостью перенять дурные привычки взрослых, может попасть в дурную компанию, может сквернословить, самовольничать, причинять себе непоправимый вред.

Страсть к взрослению может стать педагогическим инструментом в руках взрослого, и он обязан применять его мудро, помочь Ребёнку взрослеть и даже ускорять ход взросления, направить его на путь самопознания и самосовершенствования, помочь задуматься о смысле жизни и о своём предназначении.

Вывод из всего сказанного один: да, вся сущность Ребёнка стремится к будущему, но к такому, в радиусе которого его хотения сохраняют напряжённое устремление. Но чтобы принять смысл более отдалённого будущего, которому он подчинит свою свободную волю, Ребёнок нуждается в подготовке.

Если завтра предстоит долгожданный поход, не будет ли он готовиться сегодня?

Если в ближайшем будущем предстоит долгожданная поездка, не будет ли он заблаговременно думать, что возьмёт с собой, и не будет ли заранее укладывать чемодан.

Если завтра будет урок любимого Учителя, не будет ли он сегодня готовить его задание?

Если собирается купить велосипед, не будет ли месяцами копить в копилке деньги.

Если решил участвовать в будущем году в олимпиаде интеллектуалов, не будет ли он уже в этом году целенаправленно готовиться к ней?

Если он действительно решил стать физиком, не будет ли в течение предыдущих лет проявлять свои способности и ставить физические эксперименты?

И если кто придёт к нему помочь готовиться к желанному будущему, будет ли он с порога опровергать такую помощь?

Но Ребёнок категорически не приемлет никакую помощь, никакую заботу учителей и воспитателей о нём, если они переходят в принуждение, навязывание. Он не будет считать за благо никакую заботу от своих учителей и воспитателей о его будущем, если она — забота — не согласована с его сущностью. Настоящая жизнь Ребёнка весьма богата и многогранна. Суживать её до учения или до выработки навыков вызовет в нём волну протеста и негодования. В школах, где авторитаризм является нормой, дети могут сказать, что там у них жизни нет.

* * *

Дорогие коллеги!

Хочу сам разобраться в источниках, откуда могу впитать в себя смысл жизни; хочу разобраться в соотношении трёх времён, которые называются прошлым, настоящим и будущим. Вы проследите, пожалуйста, за ходом моих размышлений и, если сочтёте нужным, сделайте для себя выводы. Мои размышления являются вариацией на темы уже известных философских проблем.

Говорят, пишут, исследуют — что Библия полна предсказаниями, загадками и знаками, при разгадке которых мы бы могли узнать многое о своём будущем, о будущем человечества вплоть до конца Света.

Говорят, исследуют — что Нострадамус предсказал события, которым суждено произойти в будущем — более или менее отдалённом. Часть предсказаний нашла подтверждение, ибо исполнилась. Часть ждёт своего часа, чтобы исполниться. Часть же предсказаний пока не поддаётся распознаванию.

Говорят, пишут, подтверждают — что болгарская слепая женщина Ванга была ясновидящей и многим предсказала будущее, многих предупредила о надвигающихся бедах; предсказала о событиях, которые произошли или произойдут в будущем на Земле. Среди тех, которые свидетельствуют о верности предсказаний Ванги, есть весьма уважаемые люди, в том числе науки, которым можно верить.

Все мировые религии, многие мудрецы, философы и мыслители, которые наполнили разум человечества идеями, утверждают, что душа человека есть бессмертная сущность; утверждают ещё, что существуют Высшие Миры, в которых продолжается жизнь духовного плана; есть Царство Небесное — мир бессмертия и блаженства. Истина эта, как утверждают духовные и философские учения, может быть познана только в духе каждым отдельным человеком, потому она личностная. Она и порождает веру или укрепляет её в душе человека. И если он задаст самому себе вопрос — в чём смысл жизни, сам же найдёт ответ: познавать и совершенствоваться. В этой формуле отражается всё содержание духовно-нравственной жизни человека, его отношения к самой жизни, ко всему, что на Земле и на Небесах. Путь его будет направлен к Свету, к Высшим Мирам, к Богу.

Можно ли перечеркнуть невидимую вечную жизнь одним отрицанием: «Не верю»?

Если кто скажет, что во всём этом ложь, и обратится к науке, то она не сможет оправдать его ожидания. Но своя вера заставит его выбирать соответствующий смысл жизни: «Бери от жизни всё», и путь его будет направлен к земным благам и удовольствиям.

Можно было бы тут размышлять о том, к чему могут быть направлены образование и подготовка подрастающего поколения к будущей жизни, но реальность до той степени очевидна, что размышления мои на этот счёт излишни. Скажу только: в словаре авторитарной педагогики тоже существуют понятия: духовность, гуманность, радость, любовь и т. д. Но всё дело в смыслах этих понятий.

Можно ли быть гуманным, но оставаться авторитарным? Можно ли говорить о духовности, опровергая дух?

Можно ли любить без чувства сострадания?

Можно ли предложить ученикам, чтобы они радовались учительскому авторитаризму?

Примет ли такой подход мудрость: иметь собственность без чувства собственности?

И в чём же будет заключаться смысл подготовки учеников к будущей жизни? В том, по всей вероятности, чтобы они преуспели в продвижении по карьерной лестнице и приобретении материальных благ. Как это может произойти? Так, как подскажут условия жизни, без особой оглядки на нравственность.

Я оставляю эту тему, она для меня очень скучная и грустная.

А воодушевляет меня идея о познании и совершенствовании смысла жизни. Самосовершенствование происходит через расширения сознания личности и через преобразование ею внешнего мира. Самосовершенствование, по сути своей, есть сложный путь впитывания Света, или, как говорил Лев Николаевич Толстой, очищения себя, чтобы дать возможность проявиться в нас Вечному Свету. Как можно заниматься самосовершенствованием, если не творить общее благо, не мыслить о вечном, не восполниться заботой о человечестве?

* * *

Вот прекрасная космогоническая притча, которую я вычитал из Учения Жизни. Через неё мне будет легче выразить свои отношения.

Жило ужасное чудовище, пожирающее людей. Однажды оно преследовало очередную жертву. Человек, спасаясь, нырнул в озеро. Чудовище прыгнуло следом за ним. Ища спасения, человек прыгнул на спину чудовища и крепко схватился за торчащий гребень. Чудовище не могло перевернуться на спину, ибо его брюхо было незащищено.

Но человек думал, что он своим отчаянным положением спасает человечество, и в этой мировой мечте силы его напрягались без устали. Чудовище, между тем, так ускорило бег, что искры летели огненным хвостом. И в пламени чудовище стало подниматься над Землёю. Мировая мысль человека подняла даже врага. Когда мы увидим комету, пошлём свою благодарность отважному всаднику чудовища. Мысли наши дадут ему новые силы.

Вот какой вывод следует за притчей:

«Устремите себя на руководящую мысль о помощи человечеству. Думайте ясно, что вы делаете не личное, не групповое, но абсолютно полезное дело. Делаемое вами без времени и пространства является трудом на соединение миров. Храните руководящую огненную мысль».

Руководящая огненная мысль есть устремлённость к морю Света.

* * *

О прошлом, настоящем и будущем.

Можно ли эти времена в нашем сознании слить как единое целое?

Прошлое, конечно, останется прошлым, настоящее — настоящим, будущее — будущим. Но может ли наше сознание, исходя из понятия вечности, найти в них то, что составляет основу человеческой жизни в мире земном и в мире надземном? Если мы найдём решение этой загадки, тогда смысл подготовки подрастающего поколения к будущей жизни обернётся другой, более светлой стороной.

То, что было, то ушло. Но ушло ли насовсем.

То, что будет, ещё не наступило. Но так ли это на самом деле?

Что же делает настоящее: в нём нет ли ничего из прошлого и ничего из будущего?

Для того чтобы мы жили, проявляли себя, общались, созидали, творили, переживали, мыслили, достигали, радовались, огорчались и т. д. — нам нужно только настоящее, оно реально, материально, актуально. Оно сейчас и здесь. Но весь смысл в том, что без присутствия в нас прошлого и без присутствия будущего не будет настоящего. Жизнь происходит в нас самих, а не вне нас.

Завтра или более отдалённое будущее существуют не где-то там, а в нашем внутреннем, духовном мире; также как и вчера, которое без нас пропало бы бесследно. Что нам даёт прошлое? Оно оставляет в нас опыт, жемчужины знаний, продвинутое, расширенное сознание, переживания.

Всё это — суть Света. Всему этому нет конца, ибо над звёздами есть звёзды, над небесами есть небеса. В настоящем будет то же самое, только в другой, более расширенной спирали, которая без прошлого прервётся.

Что же сулит нам будущее?

Веру в новую спираль.

Вот какая задача передо мной возникает.

Вчера мы решили завести кирпичи для строительства храма.

Сегодня завезли кирпичи.

Завтра будем строить.

Но в этом ли суть нашей деятельности?

Смысл единства этих времён мы извлекаем через вопрос: из какого из этих времён к нам пришла идея строить храм?

Вряд ли мы сможем однозначно указать на какое-либо время.

Не было бы прошлого, мы бы не рискнули взяться за большое дело: нам нужны силы (знания, опыт, уверенность), и прошлое даёт их нам. Не было бы будущего, к которому устремлена наша сущность, у нас не было бы нужды что-либо строить. Не было бы настоящего, мы бы не осуществили идею строительства храма.

Таким образом, будущее вдохновляет нас, прошлое — обнадёживает, поощряет, вселяет уверенность, настоящее же двигает к созиданию.

Настоящее есть синтез прошлого и будущего. Выключите одно из этих звеньев — и не будет ничего, не будет творения. А все они вместе — одно целое, воплощающееся в настоящем, сегодняшнем дне, часе, даже в миге. Прошлое и будущее существуют только через настоящее. Жизнь протекает только в настоящем, но с опытом прошлого и с мыслью о будущем. В прошлое, которое есть календарная действительность, мы никогда не вернёмся. В будущее, которое тоже есть календарная действительность, никогда не перескочим, минуя настоящее. Есть одна непрерывная нить — вечность, которую мы можем ощущать и осознавать в себе. Она и называется в нашем земном понимании настоящим. Настоящее есть земное название космической вечности.

Конечно, от всего того, что может помешать нашему творчеству, и что нам осталось от прошлого, мы освобождаемся, но от накопленного Света освобождаться не будем, ибо ради него мы и пришли в земную жизнь. Его и унесём с собой в жизнь неземную. То, от чего мы освобождаемся, — от ошибок и заблуждений, от нечистых мыслей и чувств, неверных жизненных шагов, — всё это отходы земного строительства. Отходы наши и есть прошлое. Но то, от чего не будем освобождаться, станет истиной и прошлого, и настоящего, и будущего, иначе — вечностью, которая без времени и составляет нашу нарастающую суть. «Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный», — призвал нас Иисус Христос. Смысл жизни каждого отдельного человека есть непрестанное самосовершенствование, которого мы достигаем путём улучшения жизни, её условий и форм. Мы не можем совершенствовать себя, не думая о красоте жизни и не созидая прекрасное.

Все эти рассуждения я извлекал из основополагающей для меня идеи «Живой Этики»:

«Так надо строить, чтобы всё прошлое совпало с будущим. Разрушается всё ошибочное и случайное, но нить знания не должна быть нарушена. Не уступки прошлому, но поток вечности».

Прошу вас, дорогие коллеги, обратите внимание на зерно этого постулата: «Так надо строить, чтобы всё прошлое совпало с будущим». То есть, так, чтобы, как только возможно, не было бы отходов. Тогда прошлое и совпадёт с будущим, и это совпадение произойдёт в вечно настоящем, которое движется с помощью энергии прошлого и магнитом будущего.

Я начал свои размышления, сославшись на предсказания о будущем. Если развивать эту тему, то нужно будет принять допущения о том, что будущее в нашем присутствии уже существует, но не надо думать, что мы обречены на те события, которые ждут нас, которые там уже происходят, свершаются в разных периодах будущности.

Будет неверным считать, что мы обречены событиями будущего, ибо каждый человек наделён такой мощнейшей направляющей силой, какая есть личная Свободная Воля. Она, — эта божественная сила, которая есть качество Бога, — даёт нам возможность, даже власть — находясь в настоящем, управлять будущим. Если пророк скажет нам, что в будущем нас ждёт страшный суд, и мы поверим в это, неужели не направим нашу Свободную Волю к таким действиям и к такому образу жизни, которые помогут нам миновать или смягчить нашу участь.

В этом будущем уготавливаются события, которые вызываются нашей жизнью в настоящем. В настоящем мы сеем причины, их уносит прошлое, но в последующем настоящем мы получаем следствия. Возникает такая философская картина: наше прошлое не покидает нас, даже опережает наше настоящее, чтобы встретиться с нами как преобразованное настоящее.

Закон причин и следствий — незыблемый закон во всех сферах земных и космических проявлений. Что сеем, то и пожинаем. Мы вечные сеятели причин и пожинатели следствий. Но надо отдать должное этому универсальному закону: следствия всегда будут превосходить причины. Сказано: посеешь ветер, получишь бурю. Если посеем любовь и добро, получим Свет и восхождение. Посеем злобу и ненависть, получим тьму и проклятие. А если сеятель окажется мудрым, он будет сеять постоянно только искорки Света и будет также постоянно пожинать лучики Света.

Но надо знать, что сколько бы ни было в нас Света, — море, океан, — на пути вечности и беспредельности всё равно будем жаждать его.

* * *

Дорогие коллеги!

Этот философский экскурс понадобился мне, как вы, конечно, догадываетесь, для своих педагогических выводов. Точнее, я попытался представить вам философский подтекст моего педагогического текста.

А теперь предлагаю вам выводы в связи с пониманием смысла подготовки школьников не к будущей жизни, а к основам жизни. Для этого нужно:

Первый вывод.

Воспитывать в них жизнь с помощью самой жизни. «Дети не готовятся к жизни, они уже живут», — так сказал Константин Дмитриевич Ушинский.

Второй вывод.

Помогать им впитывать в себя универсальный закон причин и следствий, — он действует и в большом, и в малом, — и научиться строить по нему жизнь.

Третий вывод.

Помогать им впитывать в себя универсальный смысл жизни: совершенствовать себя через совершенствование жизни вокруг себя и внутри себя.

Четвёртый вывод.

Развивать в них возвышенные воображения и устремления к прекрасному, научить и помогать им воплощать воображаемое в реальность.

Пятый вывод.

Развивать в них способность направлять свой взор на свой внутренний мир, где они могут открыть свое предназначение, свою миссию и где они могут постигнуть смысл служения Свету.

Шестой вывод.

Устремлять их сущность к благородству и великодушию, к творению блага и любви, и объяснить им, как происходит гранение алмаза духа.

Седьмой вывод.

Если всё это по-прежнему будет именоваться подготовкой наших учеников к будущей жизни, — то пусть забота о будущем нисколько не умалит жизнь настоящую, пусть будущее освещает своим присутствием настоящее, пусть будущее станет дыханием настоящего, пусть настоящее станет как будущее.

* * *

Чем славится Поэт?

Стихами, которые западают в сердце.

Стихи — искорки Света Поэта.

Чем славится Художник?

Картинами, которые вселяют красоту.

Картины — искорки Света Художника.

Чем славится Композитор?

Мелодиями, которые обмывают душу.

Мелодии — искорки Света Композитора.

Чем славится Учитель?

Конечно же, уроками, которые воспитывают личность.

Уроки — искорки Света Учителя.

На уроках, прославляющих жизнь духа, рождается весь народ, вся страна, весь мир, вся планета.

Истоками всей светлой части Ноосферы, рождённой и рождающейся беспрерывно, являются миллионы светлых уроков.

Уроки жизни духа творят Дух Планеты.

Но уроки безжизненные и бездуховные, как и подобного рода стихотворчество, музыка, живопись и вся псевдокультура, набрасывают на Ноосферу тени и пятна, которые разводят невежество, безнравственность, злобу и безвкусицу.

Есть люди, которые могли бы стать светлыми, но такими не стали, — это потому что им не достались светлые уроки своих учителей.

* * *

Учитель и Урок — целостное явление.

Нет Урока без Учителя.

Учитель есть творец Урока.

Урок есть альфа и омега школы.

Урок — искра знаний, которая рождается во внутреннем Свете Учителя и дарится ученикам.

Но во что урок превратился на деле и в обнаученной туманности?

«Какая у вас нагрузка, коллега?»

«Нагрузка» — это количество уроков в неделю, на основе чего исчисляется зарплата.

Учитель загружен уроками!

«Нагрузка» — понятие не очень-то радостное. Имеется виду, что на Учителе лежит какая-то тяжесть. Он сбросил бы её со своих плеч, но не может, от неё зависит материально. Но если ещё учесть, что каждый урок есть весьма нелёгкая система общения, то будет понятно, что «нагрузка» и «сверхнагрузка» согнёт в плечах любого учителя, для которого уроки обнаученные формы обучения, а не проба своих сил и сил своих учеников. Учитель, для которого «нагрузка» есть тяжесть, достоин сожаления: он грустный, озабоченный, раздражённый, злобный, спешащий, кричащий… Для него класс — это гнездо зла. Какие там «индиго», какие там «дети Света», «дети нового сознания»? Таковые для него не существуют.

«Нагрузка… нагрузка… нагрузка»… Это слово, в общем-то, полезное, но для физического мира.

Чем чаще будем повторять и мыслить его в связи с уроками, тем оно, в конце концов, сделает уроки действительно тяжёлым грузом. Мы должны отдать должное нашему подсознанию, которое незаметно для нас впитывает в себя часто повторяемые образы, а потом также скрыто влияет ими на наше сознание и на наши последующие восприятия. В данном случае груз есть груз — тяжесть. Хотя мы вкладываем в это слово вроде бы не тот смысл, который оно несёт, а смысл — количество уроков-часов, которыми определяется зарплата. Но почему выбрали именно это слово — «нагрузка», когда можно было бы пользоваться словами: оклад, жалованье, зарплата?

Если уроки для учителя нагрузка, чем же они будут для учеников? Тоже нагрузкой? Ведь им приходится сидеть на уроках в неделю 20–24 часа в начальных классах, а 40–45 часов — в старших! Вот и приходится говорить о перегрузке учеников.

Может быть, оставим в покое слово «нагрузка» в связи с уроками, ибо наша педагогическая речь без этого и подобных ему слов станет ещё чище, а в наших отношениях к Уроку не зародятся подсознательные негативы.

Скажем о других негативах тоже, чтобы снять с Урока лишние характеристики, ограничивающие его смысл.

Вот обычный вопрос в учительской:

— Коллега, чем вы были заняты?

Вот и обычный ответ:

— Проводил урок, чем же ещё…

Как будто по-другому и не скажешь: провёл урок, провожу урок, проведу урок. В этих «провожу урок», «проведу урок» положительных эмоций, должно быть, очень мало.

У учителя есть нагрузка, вот и провёл он сегодня свои пять-шесть уроков, выполнил свою обязанность, свалил с себя груз, вздохнул облегчённо. Чувство служения, чувство радости в этом «провожу урок» не звучит. В нём не звучит радость. Каково же будет ученикам, которым Учитель провёл очередной урок?

В общем, мне не нравится «проводить урок», так же как не нравится ещё одно выражение из учительской профессиональной лексики: дать урок.

Как это можно — дать Урок?

Это выражение имеет весьма грустный подтекст: учитель даёт урок, если кто хочет, пусть берёт, ему не жалко, таких уроков-штампов у него много. Кто же не захочет взять уроки, пусть пеняет на себя, ему самому хуже будет.

Урок даётся, не глядя в глаза ученикам. Логика нехитрая: учитель даёт ученикам «качественный» урок; но ученики, со своей стороны, должны ведь качественно его принять: быть дисциплинированными, внимательными, выполнять задания, отвечать на вопросы, уважать учителя.

Учителей, которые дают уроки, называют даже не учителями, а урокодателями, то есть, равнодушными к тому, чем они занимаются.

Давать урок и проводить урок имеют в принципе одно и то же содержание.

Дать урок не значит Дарить Урок.

Дать урок можно без жертвы со стороны учителя. Это ученикам надо будет жертвовать, чтобы брать урок, в котором нет учительской души. От таких уроков в них остаётся равнодушие, отвращение, неуважение, безответственность.

Но если дарил бы Учитель своим ученикам Урок — это означало бы, что в нём чувство заботы, ответственности, любви. Дар не состоится, если не знать, что может порадовать учеников, примут ли они этот дар с восхищением, с благодарностью, пригодится ли он им.

Урок как дар нельзя ни давать, ни проводить.

Урок творится и дарится как сокровенное.

Давая урок — учитель может глядеть в потолок.

Даря Урок — Учитель смотрит в глаза учеников.

Творить Урок означает — бережно и естественно вовлекать учеников в созидание самих себя.

Не будем распространяться о других речевых погрешностях, тоже умаляющих прямо или косвенно значение Урока и учительской творческой деятельности.

* * *

Спросят:

— Какая у вас нагрузка?

Отвечайте:

— Забываем это слово, ибо знаем радость служения.

Спросят:

— Как вы уроки проводите?

Отвечайте:

— Учимся творить Уроки, а проводить их забываем.

Спросят:

— Можете дать урок?

Отвечайте:

— Уже нет, ибо предпочитаем дарить их.

Спросят:

— Программу пройти успеваете?

Отвечайте:

— Мы ставим учеников выше программ, учимся приобщить их к знаниям.

* * *

С чем тебя сравнить, Урок, чтобы познать твоё величие и почувствовать твою возвышенную и возвышающую всех и вся сущность?

С чем тебя сравнить, чтобы навсегда отогнать от тебя наукообразную туманность, которая душит тебя, душит жизнь в великой Стране Образования?

Мы приносим тебе свои извинения.

Прости великодушно.

Мы заблудились, следуя за наукой и принимая тебя как некую «форму организации учебного процесса». Тебя — живую сущность — мы превратили в бездушную форму и заполнили нашими скудными деяниями вроде: объяснять, закреплять, проверять, контролировать, тестировать и т. д. и т. п. Наука педагогическая замуровала тебя, Урок, живую жизнь, — в безжизненные понятия. Она заслонила тепло и лучи твои, вытеснила из тебя основу твою — Любовь.

Мы заблудились. И хотя делали всё во имя детства, тем не менее наши старания не увенчались достойными успехами, а ученики всё больше и больше отдалялись от нас. Форма вела нас к формализму, в силу чего ты, Урок, стал для наших учеников приговором, а для нас — нагрузкой и условием прохождения программы.

Мы каемся.

Ты никакая не форма, а живая основа образования.

Ты, Урок, призван обслуживать не только одну мелодию педагогической симфонии, которая называется обучением; в тебе должна зазвучать вся симфония, в которой сочетаются и гармонизируют все ведущие мелодии: образование, воспитание, духовность и нравственность, обучение и познание, развитие, смысл жизни, культура, предназначение… В тебе должна закипеть жизнь, которая перетягивает будущее в настоящее.

Ты, Урок, одно из прекраснейших понятий живого педагогического сознания, ибо ты возвеличиваешь:

— духовность учительского разума,

— мудрость учительского сердца,

— благородства учительской души.

Наше творящее терпение, устремлённость к благу и красоте зовут и напутствуют к творчеству, которому нет конца, ибо выше звёзд есть звёзды.

«Учитель должен готовиться

к Уроку

всю жизнь», —

так сказал Василий Александрович Сухомлинский.

В недрах твоих, Урок, будет цвести наша гуманность, а дети Света обретут свой путь.

Мы будем творить и дарить тебя нашим ученикам. Ты, Урок, чаша из наших ладоней, в которой трепетно и заботливо вкладываем дары духа для наших учеников:

— любовь,

— радость,

— культуру,

— смысл жизни,

— искорки знаний,

— мудрость сердца…

* * *

Дорогие коллеги!

Урок и Учитель — единое целое.

Мы творим урок — значит, творим самих себя.

Каждый человек имеет свою неповторимую сущность.

Каждый урок имеет неповторимый почерк своего творца

Урок есть воплощение нашего сознания и нашего сердца.

Урок — это мы сами.

Урок есть субъективное творение, как стих поэта, как картина художника. Никогда не было и не может быть двух одинаковых уроков.

Каждый урок приходит в жизнь учеников один раз. Придёт он именно для них со своим Светом, придёт в назначенный час, одарит всех духовно-нравственным импульсом и поиском знаний, обласкает каждого в отдельности и сущностносообразно и уйдёт навсегда. Может быть, останется у учеников в их памяти, может быть, нет. Как запомнить все одиннадцать тысяч с лишним уроков, через которые проходит каждый школьник с первого по одиннадцатый класс. Но если Уроки рождались в море Учительского Света, если Учитель всю жизнь готовился для каждого Урока, то устремлённость к Свету никогда не покинет наших бывших учеников.

Урок — опережающее настоящее.

Уроку не нравится то, что на улице.

На улице — зима, а на Уроке — весна.

На улице — злоба, а на Уроке — возвеличивается благо.

На улице — невежество, а на Уроке — царство мысли.

Урок и улица — настоящие вложенные миры: одно дело, в каком мире живём, другое — как мы мыслим в этом мире. Лишь бы мыслили светлее в мире несовершенном, чем мыслили так же, как этот мир. Лишь бы стараться осветить невежество, чем приспосабливаться к нему.

Урок — возвышает.

Улица — не возвышает.

Но запомни, Улица, этот день, который ты сейчас проживаешь, запомни, какая ты есть на этот час, сохрани в памяти безобразные образы этого дня!

Этот же самый день сейчас расщепляется на тысячи, сотни тысяч, на миллионы уроков в школах, и Учителя Света помогают детям Света наполниться Светом.

Пройдут годы… годы… десятилетия…

Придут дети уже молодыми людьми. И так как будут они признавать только устремлённость к Свету, то изменят облик твой, Улица сегодняшнего дня!..

Неужели говорим о чём-то утопическом?

Неужели образование не в состоянии изменить мир?

Ну, хорошо, отдадим дань материалистическому суеверию.

Но ведь ясно, что тьма старается изменить облик мира! Почему более успешнее Свет не может изменить облик мира?

Главное, чтоб в само образование не проникла тьма. Если наше Учительское Сознание изменит образование, то оно изменит облик улицы, ибо образование со своими Уроками есть рассадник Света.

* * *

Дорогие коллеги!

Мы творим и дарим уроки нашим ученикам.

Но что есть творить и что есть дарить?

Давайте поищем своё толкование этих понятий, не заглядывая в словари.

Имея в виду подтексты и контексты наших рассуждений, «творить» должно означать поиск нового, непрерывное движение от несовершенного к совершенному, от менее совершенного к более совершенному. Творчество — путь к Божественному.

Мы творим тогда, когда устремлены к самопознанию, когда устремлены к красоте.

Мы — творцы — созидатели самих себя и своих учеников, когда творим и дарим Урок.

Творя и даря Урок, мы совершаем особый, может быть, самый утончённый и одухотворяющий вид педагогического общения.

Сказал Мудрец:

Легко быть садовником,

трудно стать уроком семени.

Легко давать и проводить уроки, не надо ломать себе голову: захотят ли ученики брать уроки, которые мы даём, будут ли они радоваться урокам, которые мы проводим для них. Если да — это хорошо, если же нет — это (как сейчас говорят равнодушные к чужим бедам люди) их проблема.

Дарить Урок исключает такие отношения.

Дарить Урок — значит: надо стать «уроком семени».

Что есть семя?

Оно есть сущность Ребёнка.

Сущность есть всё основание Ребёнка, стремящееся к проявлению. В нём — движение духовных и природных устремлений, желаний, способностей, предназначения; оно есть подтекст и контекст жизни Ребёнка, его радостей и огорчений.

Надо знать эту сущность. Во всяком случае, надо учиться и стараться предугадывать её движение, и пусть помогут в этом творчестве и сердце, и разум, и опыт, и знания, то есть весь тот Свет, который к этому времени мы уже успели впитать в себя.

Трудно быть Уроком семени, потому что он должен быть сущностносообразным. Урок должен задеть почти весь внутренний мир Ребёнка.

Но вот в чём наше испытание: как сделать, чтобы на одном Уроке задеть всех вместе и каждого ученика в отдельности. Если в классе тридцать учеников, то сущность каждого будет своя. Кому же надо дарить Урок: всем вместе и пусть поделят, кому что достанется? Или же сделаем так, чтобы урок достался каждому как можно в полном объёме. Может быть, пригодится для названия такого Урока образ «матрёшек», имея в виду, что в одном Уроке столько уроков, сколько и учеников в классе. Можно говорить и об уроке на волнах, когда каждая волна предназначена для возвышения того или иного ученика сообразно его сущности.

Сказано:

— Большому кораблю большое плавание.

Нельзя задерживать быстроходов, и нельзя не поощрять идущих медленно.

У каждого свой темп и свои способности познавать. Уравнять темп и способности каждого нельзя, ибо мы нанесём вред личностному становлению. Получим не Урок, который дарит каждому в отдельности свой Свет, а урок, который рассчитан на некоего абстрактного среднего ученика, и пострадают все.

Того, кто всё это сочтёт абстракцией и у кого нет дела до каких-либо сущностей в учениках, назвать Учителем будет неправильно. Тот, разумеется, не станет уроком семени. Он, скорее всего, преподаватель, для которого важнее всего — пройти программу. Кто-то из них может быть назван садовником, если умеет поливать цветы, стричь газоны, следовать за красотою и убранством сада, но думать не будет о том, чем живут корни прекрасных растений и зачем и почему у цветов такой запах и такие краски. Для него будет важнее не то, что нужно растениям и что порадует каждого из них, а то, что нужно хозяевам сада, и как им угодить. Именно в той мере, в какой нужен сад хозяевам, садовник будет знать и о растениях.

Каким должен быть дар, чтобы он был принят нашими учениками с восторгом, с восхищением, с удивлением, с интересом и признательностью? Какой должен быть Урок, чтобы ученики желали его и радовались ему? Какой должен быть Урок, чтобы он поощрял каждого в духовно-нравственном и познавательном продвижении?

Дар без дарителя не существует.

Чтобы Урок как дар состоялся, Учителю надо знать, как дарить его своим ученикам. Во-первых, дар должен быть:

— желанным,

— неожиданным,

— нужным,

— жизненным.

Во-вторых, сам процесс одаривания должен быть:

— искренним,

— естественным,

— красивым,

— искусным,

— торжественным.

Ученик должен чувствовать, что его Учитель:

— любит его,

— заботиться о нём,

— предан ему,

— верит в него.

Что может остаться в качестве учительского дара в каждом ученике? Может остаться:

— радость от познавательного успеха,

— одухотворённые знания,

— чувство ожидания.

Урок!

Ты — пучок искр из Света и Знания.

Каждая искорка рождается в пламени огня учительского Сердца и Разума.

Там любовь, мудрость, духовность, забота.

Возьмёт разум учителя формулу Н2 О и скажет ей: «О, Вода, ты величайшая стихия Природы, ты условие жизни на земле. Скрываешь в себе много могущественных тайн, но осторожно открываешь их людям. Видно, ты поступаешь мудро, ибо люди — как дети, которым нельзя давать в руки даже хлопушки, пока не подрастут, не поумнеют. Вот, овладевает человек знанием, как расщепить тебя и как получить власть над огромной энергией. Ты сила созидания, но можешь стать силой разрушения. Всё зависит от того, как к тебе отнесётся человек. Потому знания о тебе направлю я в сердце своё, чтобы оно стало облагороженным, одухотворённым».

Спускается в сердце Учителя Н2 О. Скажет сердце: «Ты живая мыслящая сущность, умеешь откликаться на мысли, слова, чувства и дела человека. Ты умеешь радоваться и обижаться. Ты любить орошать и облагораживать нашу жизнь, жизнь всего сущего на Земле. Но ставишь нам условие: мы должны чтить закон блага, закон эволюции, закон причины и следствия. Иначе, ты сделаешься наводнением, ливнем, штормом, цунами и проучишь нас. Ты прекрасна, когда мы любим тебя, любим природу, любим друг друга, когда созидаем вокруг себя красоту. Ты благородна, как и вся Природа, и призываешь нас тоже быть благородными. Нам нужно научиться не гневить себя, а сотрудничать с тобой». Поспешит учитель к ученикам с формулой Н2 О. Она уже искорка знания, рождённая в Свете учителя. Она одухотворена, обезврежена для людей, для природы, для космоса. Искорка искрится. Учитель показывает ученикам опыты с водой, а школьники: «Ой, как здорово!.. Ох, как интересно!..» Учитель просветляет сердце и разум учеников, посвящает их в тайны жизни воды и жизни людей…

Дар состоялся: формула ожила для учеников. Они не будут обижать воду, полюбят ручейки, реки, озёра, моря, ледяное поле. Будут уважать воду в теле человека. Вода порадуется доброму слову, добрым мыслям, чувствам и поступкам.

* * *

Какие Уроки нужны нашим ученикам, о чём с ними надо говорить на уроках?

Наши ученики — это дети Света, они рождены, чтобы мыслить космически, но жить духовно-нравственными законами Земли. Им нужны Уроки, через которые они смогут осознать их сопричастность к двум мирам. Пусть поможет нам перифраз мысли Николая Бердяева, чтобы уточнить эту идею: человек сопричастен к Миру Высшему, который он в духе отражает, и к Миру Земному, судьбу которого он разделяет.

Но с нашими учениками может случиться то же самое, что и с человечеством: они могут так погрузиться в земные проблемы и переживания, что забудут о своей причастности к Миру Высшему. Но мы можем помочь своим ученикам, чтобы они не потеряли память о будущем и не порвали связь с Высшим Миром.

Потому нам придётся дарить нашим ученикам Уроки:

— о жизни и о смысле жизни,

— о Земном Шаре и о Звёздном Небе,

— о жизни материальной и о жизни духовной,

— о предназначении, о долге и о служении,

— о самосовершенствовании и о благе,

— о любви и о творящем терпении,

— о том, что тело есть инструмент духа,

— о добромыслии и доброречии,

— о сердце и о чувствах,

— о собственности без чувства собственности,

— о вере, о благе, о заповедях,

— о мужестве и о преданности,

— о Свете и о тьме…

Дар будет принят, если уроки такого склада будут преподнесены в атмосфере искренности и доверия, свободного и непосредственного общения.

* * *

Кто есть Учитель Света?

Любой, кто устремлён впитать в себя море Света.

Устремлённый к свету уже есть Светоносец.

Учителя Света живут, творят, общаются, как подобает Свету.

Учитель Света общается не с самим учеником, какой он сейчас есть, а с его воображаемым светлым образом из ближайшего будущего.

Учитель Света верит в каждого ученика.

Он отдаляется от понятий и слов, которые могут унизить или осквернить его учительское достоинство.

Учитель Света скромный, благородный, великодушный.

Учитель Света перекрывает педагогическое невежество Светом.

Учитель Света на уроке — сама жизнь.

Он — загадка для своих учеников.

Он для них — неожиданность, удивление и восхищение.

Он — естественность, непосредственность и красота.

Он — забота, защита, надежда.

Он — открытость и честность.

Он благодарит учеников за то, что они помогают ему стать мастером педагогического труда.

Он может позволить себе извиниться перед учениками: «Урок не получился».

Он может сказать своим ученикам: «Дайте мне домашнее задание — какой урок для вас приготовить».

Он может принести ученику в подарок на день рождения Урок.

Он позволит себе отменить программу, если она противоречит духовно-нравственному и познавательному развитию учеников.

Он может сделать своих учеников соавторами учебников.

Бушети, Грузия.

25.07.2008.

Детей и педагогику я люблю

С раннего утра он садится за свой письменный столик под сводами. Пишет роман, которому суждено стать шедевром мировой культуры. Ему трудно оторваться от стола, трудно отложить перьевую ручку хоть на час. Но в его духовный мир врывается толпа крестьянских детей — оборванных, грязных, худых. Они шумят, дерутся, играют, валяются на полу.

Он испытывает прямо-таки физическое беспокойство, на него находит тревога, ужас вроде того, который испытывал бы при виде тонущих людей. А тонуть может самое дорогое, именно то духовное, которое очевидно бросается в глаза, видя светлые, часто ангельские глаза этих детей.

«Как бы не просмотреть Ломоносова, Пушкина, Глинку, Остроградского и как бы узреть, кому что нужно!» — вот в чём его тревога.

Но тревога смешивается в переживаниях радости и одухотворения.

Школа — это поэтическое, прекрасное дело, от которого ему так же трудно оторваться, как от начатых рукописей «Войны и мира».

Сердце зовёт к детям.

Они там, в его усадьбе, недалеко от дома.

Вырвавшись из кабинета и отмахиваясь от мужиков, преследующих его — графа — со всех крылец дома, он спешит к детям. Здание школы пока переделывается, и потому занимается он с ними в саду, под яблонями.

Там сейчас сидит приглашённый им учитель, а кругом школьники, покусывают травку и пощёлкивают липовые и кленовые листья.

Учитель учит детей по его советам, но всё-таки не совсем хорошо, что и они чувствуют.

Он идёт под яблонями. Можно пройти только нагнувшись, всё так заросло.

И он видит их, вот они — дети!

Они его очень любят.

Заметив его, они с радостными криками бегут навстречу, окружают. Одни завладевают его руками, другие держатся за его халат.

«Мы тебя ждали… Мы тебя ждали!» — кричат они.

«Вот и пришёл!» — говорит он.

Садится под яблоней. Дети плотно его окружают — как можно поближе к нему.

Душа его восторгается и тревожится.

Смотрит каждому в глаза, у каждого есть то самое главное, духовное, которое он лелеет. «Лишь бы узреть, кому что нужно!»

И он начинает им говорить.

Идёт время, но ему сейчас не жалко времени.

Беседуют три-четыре часа, и никому не скучно.

Потом они расстаются, он долго провожает их увлажнённым взором. «Нельзя рассказать, что это за дети, надо их видеть!»

Так возвращаются они домой каждый день, и сами того не понимая, оставляют учителю тайны своего бытия. И ему открывается то, чего никто не знает и с чем, как ему кажется, никто не согласится.

В то время соглашались с ним, может быть, не очень многие, а в основном те, которые могли его понять.

Но разве это было так только тогда, более чем 150 лет тому назад? И сейчас это так: с ним соглашаются и не соглашаются.

Так будет и в будущем, ибо обойтись без его мыслей уже не удастся никому, кто только займется высшим уровнем культуры педагогического мышления.

Лев Николаевич Толстой, мэтр мировой литературы, стал также мэтром мировой педагогики.

Идея свободного воспитания имеет много вариаций, но они, как круги от брошенного в пруд камушка: они красиво и быстро расширяются и исчезают. Идея свободного воспитания Льва Николаевича сама есть камушек, который не тонет в пруду, но кругов порождает неимоверное количество.

Впервые познал он крестьянских детей, когда ему было 19 лет, и восхитился их непосредственностью.

Потом создал для них бесплатную школу и сам стал главным учителем в ней. Вскоре Яснополянская школа Толстого стала всемирно известной.

…Учитель входит в комнату, а на полу лежат и пищат ребята, кричащие: «Мала куча!», или: «Задавили, ребята!», или: «Будет, брось!..» Снизу кучи кто-то кричит учителю: «Вели им бросить!», другие кричат: «Здравствуй!..», и продолжают свою возню…

И тогда, 150 лет тому назад, и сейчас, в наше время, и в будущем, когда пройдёт ещё 150 лет, было и будет трудно многим согласиться с тем, что нельзя кричать на детей, наказывать их, приводить в чувство.

А он в противовес всем тогдашним и будущим учителям, назло всем авторитетам упорно будет повторять:

— Поймите, свобода есть необходимое условие всякого истинного образования как для учащихся, так и для учащих. Угроза наказаний и обещание наград, связанных с теми или иными знаниями, не только не содействуют, но более всего мешают истинному образованию!

…Тем временем учитель берёт из шкафа книжки и раздаёт ученикам, которые подошли к нему. Некоторые тоже требуют книжку. Стопка понемногу уменьшается. Как только большинство взяли книжки, все остальные бегут к шкафу и кричат: «Дай и мне… Дай мне вчерашнюю… Мне другую…» Если же останутся какие-нибудь два разгорячённые борьбой, продолжающие валяться на полу, то сидящие с книгами кричат на них: «Что вы тут замешкались… Ничего не слышно… Будет!..» Дух войны исчезает, и дух чтения воцаряется в комнате. С тем же увлечением, с каким дети дрались, они теперь читают книги, сомкнув губы, блестя глазёнками и ничего не видя вокруг себя, кроме своей книги. Чтобы оторвать их от учения, понадобится столько же усилий, сколько прежде — от борьбы.

Вы думаете, так не бывает, так нельзя?

Нужно, чтобы учитель показал им свою власть?

Тогда задумаемся над вопросом: что важнее иметь в классе — дисциплину духа или дисциплину «палки»?

Лев Николаевич не назовёт беспорядком то, что было при появлении учителя, а скажет: «свободный порядок».

Свободный порядок!

Это — новое понятие в педагогике, его ещё надо осознать, к нему нужно привыкнуть.

Если кому-то кажется, что это всё же есть беспорядок и коль он не наказывается, то так и будет расти, — будет неправ. В этом (для кого-то) беспорядке, а для Льва Николаевича — в свободном порядке учителем вносится живой интерес. Дети хотят учиться, за тем только и ходят в школу, и потому им весьма легко будет дойти до заключения, что нужно подчиниться известным условиям, для того чтобы учиться. И вскоре из этого свободного порядка вызреет дисциплина духа.

Лев Николаевич был уверен: при нормальном, ненасильственном развитии школы, чем больше образовываются ученики, тем они становятся способнее к порядку, тем сильнее чувствуется ими самими потребность порядка и тем сильнее на них в этом отношении влияние учителя.

Подтверждение этого правила он обнаружил со временем.

Подумайте только: в течение двух лет при совершенном отсутствии дисциплины ни один ученик и ни одна ученица не были наказаны!

А что взамен?

Никакой лени, грубости, глупой шутки, неприличного слова!

Почему он выбрал путь, который противоречит всему «здравому» смыслу насилия и авторитаризма в образовании?

Он может стократно это объяснить каждому, но каковы бы ни были его объяснения, есть тайна, которая движет им, сталкивает его со всем миром: по-другому он не может, его сущность — свобода, естественность, справедливость. И он ищет всё это в себе. Если бы было возможно заглянуть в его духовный мир, где его сознание горит творящим пламенем, мы бы почувствовали, что есть безграничное богатство души человека, что есть Свыше дарящая Мудрость, и ещё осознали бы с грустью, что даже девяносто томов его трудов есть капля по сравнению с его духовной мощью.

Он верит в Жан Жака Руссо, который сто лет назад сказал: «Человек родится совершенным».

Но сам выскажет мысль более полно и совершенно, доводя ее до мудрости:

«Родившись, человек представляет собой первообраз гармонии, правды, красоты и добра».

Говоря иначе, человек сотворён по образу Творца. В «человеке», конечно, мыслится Ребёнок, ибо никто взрослым не рождается, и никто без воспитания человеком не становится.

Он-то рождается таким, но угрожает ли что проявлению в Ребёнке заложенного и нём совершенства?

Да ещё как!

Каждый шаг, каждый час жизни Ребёнка грозит нарушением этого совершенства, и каждый последующий шаг, и каждый последующий час грозит новым нарушением и не даёт надежды восстановления нарушенной гармонии.

И эту угрозу создают Ребёнку взрослые!

Они, если и думают о гармонии, то стараются достигнуть её, приближаясь к первообразу в будущем, удаляясь от него в настоящем и прошедшем. И они так уверены в себе, так преданы ложному идеалу взрослого совершенства, так мало умеют понимать и ценить первобытную красоту Ребёнка, что образование скорее изуродует его и всю гармонию в нём.

Вот какой чудный взгляд о воспитании совершенства и гармонии. Их, по сути, не надо воспитывать, чтобы, в конце концов, спустя годы что-то получить. Гармония и совершенство в Ребёнке уже существуют, и вся забота наша должна заключаться в том, чтобы уберечь их.

Так вносится в педагогическое сознание новый аспект — уберечь, сохранить, лелеять.

«Детей и педагогику я люблю!»

Сообщает он эту весть всему миру из Яснополянской школы.

Его слышат многие: кто — с восхищением, кто — с недоумением, а кто — даже с возмущением. Они не могут иначе, ибо люди они разные. На всякую мудрость у каждого есть своя мера.

«Наш мир детей — людей простых, независимых — должен оставаться чист от самообманывания и преступной веры в законность наказания, веры в то, что чувство мести становится справедливым, как скоро его назовём наказанием».

«Смешно!» — скажут правители государств.

«Смешно!» — подтвердят министры карательных органов.

«Смешно!» — скажут даже министры образования.

И что же это будет означать: что они такие дальновидные, глубоко мыслящие?

Но, может быть, наступит время, когда хоть в одном государстве, а может быть, даже на его родине скажут и президент, и его министры, и весь народ: «А ведь наш пророк — Лев Николаевич был прав! Пора воплотить его мудрость в действительность!»

Кто может спорить с Львом Николаевичем, когда он утверждает:

«Наилучшее отношение между учителем и учениками есть отношение естественности».

Кто это будет отрицать?

Тем не менее, он прибегнет к истории педагогики, чтобы подтвердить эту очевидность:

«Всякое движение вперед педагогики… состоит только в большем и большем приближении естественности отношений между учителем и учениками, в меньшей принудительности и в большей облегчённости учения».

Да, это так, естественность — матерь лучшей педагогики.

Но как быть с дальнейшей логикой, которая следует за этим утверждением:

«Противоположное естественному отношению есть отношение принудительности».

Да, это тоже так, скажет наша совесть. А разум и опыт восстанут: что же тогда делать с принуждением, насилием, наказанием, что делать со всей наукою, которая в своих текстах и подтекстах лелеет именно излюбленный путь авторитаризма? Авторитаризм и принуждение стали естественным состоянием большинства педагогов. Неужели все они хором станут признавать, что ошибались, и последуют по пути Льва Николаевича? Тогда им нужно будет принять три простых закона, которые обнаружил Лев Николаевич. Вот они:

1. «Учителя всегда невольно стремятся к тому, чтобы выбрать самый для себя удобный способ преподавания».

2. «Чем способ преподавания удобнее для учителя, тем он неудобнее для учеников».

3. «Только тот образ преподавания верен, которым довольны ученики».

Многих смутят эти истины. Потому лучше винить их, ибо как же иначе оправдаешься? Надо вначале сказать: «Это не совсем правильно», а далее привести суждения о том, что Толстой не мог иметь в виду наше время, он не мог знать современных детей, дай им толстовскую свободу, и они разнесут саму школу до основания. И вот тут-то действительно уже не поспоришь, правда Льва Николаевича вроде блекнет: он же имел в виду крепостных крестьян, а не детей компьютерной эпохи!

Но Лев Николаевич останется глухим к таким возражениям, он не поймёт авторитаров ни своего времени, ни времени нашего или более отдалённого от себя: может со временем меняться всё, но свобода остается свободой, ибо она вечна и в Мироздании, и в детях.

Он выдвинет более жёсткие условия. В чём вся трудность и вся борьба с детьми?

На этот вопрос мы получим от него следующий ответ:

«Все трудности воспитания вытекают из того, что родители (читай — учителя и воспитатели тоже. — Ш.А.), не только не исправляясь от своих недостатков, но даже не признавая их недостатками, оправдывая их в себе, хотят не видеть этих недостатков в детях».

Попытайтесь опровергнуть эту действительность — не получится. Так было, так есть.

А дети? Как они относятся к недостаткам взрослых (не только родителей, но и учителей, и воспитателей тоже)?

Лев Николаевич объяснит:

«Дети нравственно гораздо проницательнее взрослых, и они, часто не высказывая и даже не сознавая этого, видят не только недостатки родителей, но худший из их недостатков — лицемерие родителей, и теряют к ним уважение и интерес ко всем их поучениям».

Дети замечают лицемерие взрослых и отвращаются. А если взрослые не поймут этого и так и будут жить в лицемерии, то они — дети — развращаются.

Всё это — азбука классической педагогики, которой принадлежит учение Толстого.

Есть ли выход, чтобы воспитание детей не пострадало?

Выход есть, но примут ли его взрослые?

Лев Николаевич предложил нам два правила, вытекающие из недр его мудрости.

Первое правило:

ничего не скрывать из своей жизни от детей.

Обоснование:

«Правда есть первое, главное условие действительности духовного влияния, и потому она есть первое условие воспитания. А чтобы не страшно было детям видеть всю правду своей и родительской жизни, надо сделать свою жизнь хорошей или по крайнем мере менее дурной».

Второе правило:

воспитание других включается в воспитание себя.

Основание:

«Воспитание представляется ложным и трудным делом только до тех пор, пока мы хотим, не воспитывая себя, воспитывать своих детей или кого бы ни было. Если же поймешь, что воспитывать других мы можем только через себя, то упраздниться вопрос о воспитании и останется один вопрос жизни: как надо самому жить? Потому что не знаю ни одного действия воспитания детей, которое не заключалось бы в воспитании себя».

Где то зеркало, в котором мы могли бы увидеть свою душу нараспашку? Где то зрение, которое помогло бы заметить пятна на ней? И где смелость, которая подвигнула бы нас освободиться от них?

Если кто-то скажет, что зеркало души, и зрение духовное, и смелость духа в чьих-то других руках, а не в руках своих, — то он не Учитель или Воспитатель, он не Родитель толстовского духа. И вообще, трудно сказать, кто и какой он. Перед таким все будут неправы, и, тем более, дети. Прав будет только он.

Слово «взрослый» вовсе не эквивалент слову «воспитанный». Наша беда в том, что именно взрослые бывают невоспитанные, а не дети. Дети пока еще воспитываются. Невоспитанных взрослых очень много в обществе. От них и горе всему миру. Вообразите такое преуспевание семьи и школы, что все взрослые стали воспитанными и духовно, и нравственно. Можете понять, как изменилась бы жизнь, какая она стала бы? Трагедия невоспитанности не в том, что такой человек уже никогда не сможет преобразить и облагородить себя, а в том, что он и не считает себя невоспитанным. А раз уже взрослый, то воображает себя нормой в отношении маленького.

Но если кто осознаёт и переживает свою невоспитанность, свои дурные качества и наклонности, то он, имея хоть остатки совести, сможет обновить себя, даст светлому ангелу восторжествовать в нем.

А воспитание нуждается в воспитанных, совершенных взрослых — родителях и учителях.

Кстати, о совершенном учителе.

Лев Николаевич называет одно универсальное качество.

«Для того чтобы… иметь сознание приносимой пользы, нужно иметь одно качество. Это же качество восполняет и всякое искусство учительское и всякое приготовление, ибо с этим качеством учитель легко приобретает недостающее знание. Если учитель во время трёхчасового урока не чувствовал ни минуты скуки, он имеет это качество».

Обратите внимание: он говорит не об усталости, а о скуке.

Но что это за универсальное качество?

Думаю, нетрудно догадаться:

«Качество это есть любовь».

«Да, мы любим детей!» — восклицали учителя времён Толстого, восклицают учителя и нашего времени. Но Любовь любит Свободу, она не терпит принуждения, не приемлет ничего противоестественного, она не оправдывает средства насилия ради достижения цели, цель и средства для нее неразделимы, благородная цель нуждается в благородных средствах.

А как же иначе?

Но это ещё не всё.

Лев Николаевич ставит всё на свои места:

«Если учитель имеет только любовь к делу, он будет хороший учитель. Если учитель имеет только любовь к ученику, как отец, как мать, он будет лучше того учителя, который прочёл все книги, но не имеет любви ни к делу, ни к ученикам. Если учитель соединяет в себе любовь к делу и к ученикам, он — совершенный учитель».

Кто учителю скажет, насколько он совершенный или к чему надо устремиться, чтобы совершенствоваться постоянно?

Только он сам, только его совесть.

В ноябре 1910 года Лев Николаевич Толстой в 82-летнем возрасте покинет земную жизнь. Но он не уйдёт из этого мира, не открыв нам самое сокровенное из своей духовной педагогики, которую он любил.

Письмо «О воспитании» — оно написано буквально за год раньше — в ноябре 1909 года. Это письмо, которое является итогом его педагогической жизни и творчества, можно рассматривать как завещание всем тем, кто может любить детей и педагогику так же, как любил он.

Лев Николаевич предлагает свои убеждения, не навязывая их нам. Предлагает их для пробуждения нашего педагогического сознания.

Убеждение первое:

«И воспитание, и образование нераздельны. Нельзя воспитывать, не передавая знания, всякое знание действует воспитательно».

Убеждение второе:

«Свобода есть необходимое условие всякого истинного образования как для учащихся, так и для учащих».

Убеждение третье:

«Думаю, что одна такая полная свобода, то есть, отсутствие принуждения и выгод как для обучаемых, так и для обучающих, избавила бы людей от большой доли тех зол, которое производит теперь принятое везде принудительное и корыстное образование».

Убеждение четвёртое:

«Отсутствие у большинства людей какого бы то ни было религиозного отношения к миру, каких-либо твердых нравственных правил, ложный взгляд на науку, на общественное устройство, в особенности на религию, и все вытекающие из этого губительные последствия — все это порождаемо в большей степени насильственными и корыстными приёмами образования».

Убеждение пятое:

«Для того чтобы образование, будучи свободно как для учащих, так и для учащихся, не было собрание произвольно выбранных, ненужных, несвоевременно передаваемых и даже вредных знаний, нужно, чтобы у обучающихся, так же как и обучаемых, было общее и тем и другим основание».

Убеждение шестое:

«Таким основанием всегда было и не может быть ничто другое, как одинаково свободно признаваемое всеми людьми общество, как обучающими, так и обучающимися, понимание смысла и назначения человеческой жизни, то есть религия… Нравится нам это или не нравится, разумное образование возможно только при постановке в основу его учения о религии и нравственности».

Убеждение седьмое:

«Первое и главное знание, которое свойственно, прежде всего, передавать детям и учащимся взрослым — это ответ на вечные и неизбежные вопросы, возникающие в душе каждого приходящего к сознанию человека. Первый: что я такое, и каково мое отношение к бесконечному миру. И второй, вытекающий из первого: как мне жить, что считать всегда, при всех возможных условиях, хорошим, и что, всегда и при всех возможных условиях, дурным?»

Убеждение восьмое:

«Ответы на эти вопросы всегда были и есть в душе каждого человека; разъяснения же ответов на эти вопросы не могло не быть среди миллиардов прежде живших и миллионов живущих теперь людей. И они действительно есть в учениях религии и нравственности — не в религии и учении нравственности какого-либо одного народа известного места и времени, а в тех религиозных и нравственных учениях, которые — одни и те же — высказаны всеми лучшими мыслителями мира — от Моисея, Сократа, Кришны, Эпиктета, Будды, Марка Аврелия, Конфуция, Христа, Иоанна-апостола, Магомета до Руссо, Канта, персидского Баба, индусского Вивекананды, Чаннинга, Эмерсона, Рёскина, Сковороды и других».

Убеждение девятое:

«Думаю, что при постановке в основу образования религии и нравственности изучение жизни себе подобных, то есть людей, что называется этнографией, займет первое место, и что точно так же соответственно всей важности для разумной жизни займут соответствующие места зоология, математика, физика, химия и другие знания».

Убеждение десятое (ещё раз подтверждённое):

«Думаю так, но не берусь ничего утверждать о распределении знаний. Утверждаю же я только одно: что без признания основным и главным предметом образования религии и нравственности не может быть никакого разумного распределения знаний, а потому и разумной и полезной для обучаемых передачи их».

Убеждение одиннадцатое:

«Главная и единственная забота людей, занятых вопросами образования, может и должна состоять, прежде всего, в том, чтобы выработать соответственное нашему времени религиозное и нравственное учение и, выработав таковое, поставить его во главе образования.

В этом, по моему мнению, в наше время состоит первое и, пока оно не будет сделано, единственное дело не только образования, но и всей науки нашего времени».

Лев Николаевич заканчивает своё письмо-«завещание» словами:

«Вот и всё, что имел сказать».

Но разве этого мало?

И разве это всё?

Бушети, Грузия.

12.06.2008.

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке BooksCafe.Net

Предварительный просмотр:

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке BooksCafe.Net

Приятного чтения!

Письма к дочери

Письмо первое

Письмо второе

Письмо третье

«Я — кошка, но вы-то — люди?»

Добрый вечер, моя родная девочка!

Хотя я собираюсь говорить с тобой о кошке, однако ты, наверное, и сама догадываешься, что дело касается не столько кошки, сколько каждого из нас. Если человек хочет познать самого себя, в этом, пожалуй, ему может помочь и кошка, и канарейка, помещенная в клетку, и рыбки в аквариуме, и дворняжка, которая верно охраняет имущество своего хозяина. Но пока еще никто не заводил в доме кошку для того, чтобы самому ловить мышей и кормить ее ими; никто не приносил домой канарейку с той целью, чтобы сесть перед нею и запеть. Да не было и хозяина, который бы построил красивый дом, а затем взял ружье и заявил: «Пусть посмеет кто-нибудь обидеть мою собаку!» Все происходит наоборот: животными и птицами человек обзаводится для своих нужд и удовольствия, а не для того, чтобы им доставлять удовольствие и радость.

Наверное, так и должно быть. Однако…

Помнишь нашего красивого золотистого кенаря, которого мы назвали Дони? Сколько радости принесла нам эта маленькая птичка! Мы ее выпускали, бывало, из клетки, то она летала по комнате, то садилась нам на голову и щипала волосы, то прыгала по столу и обедала вместе с нами, иногда даже клевала из нашей тарелки. А услышав, что ты играешь на пианино, она стремглав летела к тебе, садилась на кисть правой руки, совсем не боясь, даже когда твои пальцы летели по клавишам или брали сильные аккорды. И начинала петь с изумительной гармонией, вплетая свою мелодию в пьесу, которую ты играла. Это на самом деле было редчайшим зрелищем. Тогда мы все на цыпочках входили в комнату, чтобы видеть и слышать вас. В конце Дони поднимал клюв вверх, вытягивал свои ножки и крылья и начинал пощипывать твою руку, как будто целовал ее в знак благодарности. И тогда Дони казался мне человеком, превратившимся в птицу.

Иногда мне даже хотелось спросить его: «А дальше что, Дони, как ты считаешь?..» Порой мне казалось, что Дони пытается нам рассказать что-то такое о себе, о том, что его беспокоит, мне хотелось понять тайный смысл его пения, поэтому я все чаще беседовал с ним как с разумным существом и был уверен, что мы понимаем друг друга.

Еще больше привязалась к Дони бабушка. Будем откровенны: хотя Дони я подарил тебе, но за ним смотрела только бабушка. Она знала, когда какую еду ему давать. Она и приучила Дони садиться на ладонь и клевать зерна. Бабушка в день по нескольку раз чистила клетку и постоянно беседовала с ним, ласкала его, называла уменьшительными именами и, наверное, когда дома никого не было, рассказывала птичке о своей жизни, о каждом из нас, делилась своими заботами и огорчениями.

Так прожил Дони в нашей семье пять лет. Возможно, еще долго наш золотой кенар мог бы петь и радовать нас, но ты ведь хорошо помнишь, как бессмысленно он погиб. Рано утром бабушка почистила клетку, вставила в нее кусок фанеры, который служил полом, и ударила по нему, чтобы он плотно сел на свое место. Но она не заметила, как птичка, которая до этого летала по комнате, влетела в клетку. После долгих поисков мы нашли раздавленного Дони под фанерой. Мы оплакивали кенаря, а бабушка услышала много упреков. Она плакала, чувствуя себя убийцей.

А теперь вот кошка.

Уже давно ты мечтаешь о собаке или кошке. Зачем они тебе? Затем, чтобы поиграть с ними, развлечься. А когда тебе будет некогда или надоест игра, не нужна будет ни собака, ни кошка (как и Дони). Встречал я на улице девушек, прижимающих к груди маленьких щенят, ласкающих и целующих их и очень довольных тем, что собачки бегают за ними по пятам и подчиняются им. А кто в семье заботится о кошке и собаке, кто чистит их уголок, кто понимает их язык и разговаривает с ними, сочувствует им. Дедушки? Бабушки? Матери? Да и какой смысл иметь дома, например, крохотную собачонку, которая не может сторожить квартиру или помогать хозяину? Зато может испачкать подъезд, бессмысленно и продолжительно лаять на соседа, раздражать окружающих. И все-таки животное в доме необходимо, наверное, для того, чтобы понимать его, чтобы научиться быть отзывчивым. Если ты сможешь сочувствовать животному, понимать его, то следует предположить, что ты лучше научишься понимать людей и проникнешься к ним чувством сопереживания.

На кошку мы случайно набрели на улице. Мы с тобой шли от зубного врача и вдруг увидели под деревом изумительную сиамскую кошку. Кошка посмотрела на нас и жалостно замяукала. Мы наклонились и приласкали ее. Кошка не испугалась, не убежала. «Вот о какой кошке я мечтаю, — сказала ты. Кошка как будто что-то говорила нам, мяукала, глядя нам в глаза. «Пап, ну пап, умоляю тебя, возьмем ее…» — начала ты упрашивать меня. — «А что скажет хозяин, мы ведь не можем украсть кошку!» Мы долго ласкали ее и не могли решить, как же нам быть. По правде сказать, я и не собирался брать ее домой. Кто будет ухаживать за ней? Все мы загружены делами, а кошка требует внимания.

Какая-то женщина заговорила с нами с другой стороны улицы: «Это очень хорошая кошка, — сказала она нам, — она без хозяина, вот в этой больнице приютилась, возьмите ее к себе!» Ты этого и хотела: «Папа, возьмем ее, пожалуйста!»

Разве может отец устоять перед мольбой дочери? Приласкает тебя дочь, поцелует один-два раза, и после этого не только кошку, но и крокодила домой притащишь. А ведь я, человек в возрасте, должен был подумать, надо ли приводить с улицы в дом бездомную кошку. Если бы я еще хорошо рассмотрел ее, то мог легко обнаружить, какой грех беру на себя. Ты же: «Возьми, умоляю!» Мне кажется, у отцов во всем мире совершенно особые чувства к дочерям. Они хорошо знают, что в каждой дочери сидит если не большой, то хотя бы крохотный чертенок, знают, что их не всегда надо слушаться, но им недостает силы воли, чтобы схватить этого крохотного чертенка за рожки и сказать ему: «А ну-ка, отстань от моей умной дочери!» Именно этот крохотный чертенок пользуется моей чрезмерной любовью: «Умоляю, папочка!» — и куда девается мой здравый смысл.

Мы подобрали кошку и пошли. По дороге кошка мяукала уже по-другому: по-моему, она просила нас отпустить ее, но кто ее послушал! Мы сели в такси и отправились домой. Водитель, увидев у нас кошку, высказал свое мнение. «Ни собаку, ни кошку я в дом не впущу… Не лучше ли ласкать своих детей или старых родителей?» В такси сидел еще один пожилой мужчина. «Зарубежные психологи доказали, — сказал он, — что именно те люди становятся жестокими и способными совершить преступление, которые в детстве ласкали собак и кошек!» Я тоже изучал психологию, но подобной мысли никогда нигде не встречал. Напротив, общеизвестно: воспитать в детях доброту можно и дружбой с животными, только следует приучить ребенка понимать и сочувствовать животному, научиться его языку. Нельзя разрешать ребенку мучить собаку или кошку, преследовать птиц, разорять их гнезда.

Что касается чуткого отношения к взрослым, то, конечно, девушка или юноша, у которых появилась в доме для развлечения кошка или собака, не должны забывать, что в первую очередь следует оказывать внимание и заботиться о бабушке, маме и вообще о людях. Вот о чем я думал, когда взял кошку. «Что ты, уважаемый…» — но я не успел поспорить с пожилым мужчиной, такси остановилось, и он вышел.

Дома мы застали твоего брата. Он подозрительно посмотрел на кошку (мальчики обычно не очень благоволят к ним) и сказал: «Для чего она вам нужна была?» — «Как для чего! Очень даже нужна! Я мечтала о такой кошке, посмотри, какая она красивая!» — застрекотала ты. «Она-то красивая, но…» Ты не дослушала брата до конца и попросила его помочь искупать кошку.

Кошку мы выкупали, надушили духами, налили ей молока и стали ждать маму и бабушку: посмотрим, что они нам скажут.

Сначала пришла бабушка. Узнав о кошке, она вздохнула: «О, боги мои, новая забота появилась!» Ты даже не обратила внимания, из-за чего тревожилась бабушка. Ты держала кошку на руках и носила ее из комнаты в комнату, сажала на колени, гладила по шерстке, ласкала, но она никакой радости не проявляла, мяукала все чаще, на разные лады кричала «мяу», и бабушка сразу же определила: «Эту кошку что-то беспокоит, она не хочет быть с нами».

Ты и тогда не послушалась бабушки, когда она попросила тебя найти ящик и со двора принести песок. Бабушка сама спустилась за пеком, на дворе была непогода. Кошка тут же воспользовалась песком, но мяукать не перестала. «Может, она голодная?» — вновь начала бабушка. Мы и не заметили, как бабушка взяла зонтик и отправилась в магазин. Кошке понравилась колбаса, она с аппетитом поела и еще жалобнее (по-своему она плакала) замяукала.

Позже пришла мама. «Ой, кошка, откуда?» — воскликнула она с изумлением. Мы все ей подробно рассказали. «Кто будет смотреть за кошкой?» — забеспокоилась мама. В самом деле, кто будет смотреть за ней?

Ночью ты спала обычным сладким сном, а мы не смогли заснуть из-за жалобного беспрерывного мяуканья. Кошка забралась на окно, собираясь спрыгнуть с девятого этажа. Она смотрела на нас и так жалобно мяукала, что нам хотелось плакать.

Утром я совсем решил отнести кошку обратно. Но если отец не может устоять перед мольбой дочери, тем более он не вынесет ее слез. В течение дня ты ходила по своим делам, а в промежутках забавлялась кошкой: то сажала ее к себе на колени, то на стол. А ее ничего не забавляло, она и с мячиком не стала играть. Бабушка несколько раз меняла песочек для кошки, налила ей молока и накормила. Но кошка вскоре объявила голодовку. Ходила за нами, терлась о ноги, смотрела на нас и жалобно мяукала. Ночью ты опять крепко уснула, а кошка вновь начала разрывать наше сердце мяуканьем. Мама не выдержала. Она встала, начала гладить кошку, успокаивала ее, предлагала ей молоко и сыр. Кошка ни к чему не притрагивалась, только смотрела ей в глаза и как бы говорила, упрекала, упрашивала. «Определенно ее что-то беспокоит!» — сказала мама.

На следующий день в свободное время ты опять забавлялась кошкой. Посадила на стол и завела с ней беседу, она же лизала тебе руку и беспомощно мяукала. Перед сном мы тебя предупредили, чтобы ночью ты оставила кошку в своей комнате. Что случилось в ту ночь? Наверное, кошка не дала тебе спать, все объясняла и жаловалась на свою беду. Если хочешь иметь кошку — научись кошачьему языку, хочешь иметь собаку — научись собачьему языку. У животных своя боль, заботы, огорчения и радости, они о чем-то просят человека, делятся с ним.

Мне кажется, в ту ночь кошка помогла тебе что-то понять, так как утром ты сама попросила меня: «Отнеси кошку обратно!»

И когда мы подняли кошку, чтобы посадить ее в сумку, только тогда заметили, как набухли у нее соски. У кошки были котята! Вот о чем она говорила, объясняла нам! Своим «мяу» она хотела разжалобить нас. Ее котята остались голодные и беспризорные, а мы принесли ее домой ради забавы.

Я взял такси и высадил кошку у того дерева, где мы ее нашли. Кошка даже не взглянула на меня. Сначала она осмотрелась, как будто не верила обретенной свободе, а потом пустилась бежать, да как бежать! Она бросилась под арку большого дома и перепрыгнула через высокий забор…

Я шел и думал: ежедневно тысячи пап и мам, тетей и дядей дарят детям собак или кошек, канареек или рыбок для аквариума. Увидит это ребенок и запрыгает от радости. Но вот вопрос: зачем они дарят детям животных, птиц, собак, рыбок, зачем я согласился взять с улицы сиамскую кошку? Ведь мы это делаем не для того, чтобы ребенок сразу же обрадовался, запрыгал и ударил в ладоши, прижал к себе подаренное животное. Мы, взрослые, не имеем права не придавать воспитательного характера нашим взаимоотношениям с детьми. Если за канарейкой будет смотреть только бабушка, а ты будешь наслаждаться лишь ее пением, тогда выходит, что моей задачей было воспитание бабушки!

Говорят, что дети любят животных. Я же, если судить по примеру нашей бабушки, ясно вижу, что настоящей любовью птиц и животных любят только старые люди. Они их любят, потому что жалеют беспомощных животных, потому-то они так преданно заботятся о них, понимают их.

Дети любят животных не потому, что жалеют их, а потому, что развлекаются, играют с ними. Когда наскучит игра, им не нужно ни собаки, ни кошки. Разве не так?

Что нам сказала за эти дни сиамская кошка, которая старалась вызвать в нас жалость своим беспрестанным «мяу»? Вот что она сказала: «Я — кошка, но вы-то — люди».

А так как мы люди, давай подумаем, как мы должны любить животных и вот эту прекрасную и удивительную природу, частью которой являемся мы сами.

Спокойной ночи желаю тебе, моя дорогая, и, если ты все-таки увидишь сон, превратись в добрую волшебницу, которая знала язык всех животных.

Твой отец

Письмо четвертое

Мать

Добрый вечер, моя милая девочка!

Есть на свете человек, чье сердце жарче и сильнее девяти солнц, — это мама.

Я говорю не только о твоей маме, а имею в виду всех настоящих матерей.

Знаешь ли ты свою маму? «Знаю, как не знать!» — скажешь ты и удивишься: о чем это он спрашивает?

Я же думаю, что ты по-настоящему ее еще не знаешь.

Чтобы узнать маму, нужно заглянуть ей в душу, ее глазами увидеть самое себя.

А дети часто свою маму считают тем человеком, который смотрит за ними, готовит им еду, стирает, гладит, без конца учит уму-разуму, что-то позволяет, что-то запрещает или к чему-то принуждает. Мама, по их мнению, — тот человек, с которым можно поссориться, от которого нужно скрыть, что не была на уроке, получила двойку.

Но мама — это и тот человек, которому можно довериться и, плача, рассказать, как тебя подвел друг, как несправедливо поступил с тобой учитель, какую нелепую ошибку ты допустила в контрольной.

Ребенок, возможно, не так уж хорошо понимает, что значит для него мать, зато все матери знают, как они необходимы своим детям и как трудно им будет без матери.

Недавно мы с мамой возвращались с работы. Около памятника Важе Пшавеле нас потрясло одно зрелище. Молодая женщина, болезненного вида, худая, безжалостно била девятилетнего мальчика, Она вцепилась ему в волосы, чтобы сын не выскользнул из ее рук, но мальчик и не пытался бежать. Он беспомощно прикрывал голову руками и смотрел ей в глаза. На асфальте валялся раскрытый портфель.

Мы не выдержали, бросились к ним, начали успокаивать, стыдить женщину: «Как можно бить ребенка, в чем он провинился!»

Женщина залилась горькими слезами, затем стали прорываться и слова. Из ее отрывочного рассказа мы узнали, что муж уехал куда-то далеко (может быть, бросил семью), что это ее единственный сын. Сама она тяжело больна («Хорошо знаю, что скоро умру»), и ее не оставляет мысль: кто будет смотреть за сыном, как он будет расти без матери, каким человеком станет.

А сегодня мальчик на два часа опоздал из школы. «Я испугалась, думала, может, попал под машину, переходя улицу… Чего только не представила… Встала с постели, пошла к школе, на тротуаре увидела что-то красное, приняла за кровь сына…»

Мать прижала к груди своего избитого сына, говорила, что больше не тронет его. А сын оправдывался: «Учительница оставила нас, потому и опоздал».

Мать повернулась к нам: «Знаю, в нашей стране ребенок не пропадет, всех соседей умоляю, присмотрите за сыном, чтобы не сбился с пути… И учителей прошу, и вас прошу, запомните моего Джемала, когда встретите на улице, остановите его и спросите, каким человеком он становится, дайте ему хороший совет».

Молодая женщина говорила нам это не для того, чтобы мы пожалели ее, она хотела, чтобы мы позаботились о ее сыне, а сердце ее в это время горело жарче девяти солнц…

«Я знаю свою маму», — смело скажешь ты. Я тоже так думал в детстве. Однажды, работая в пионерском лагере, я сильно заболел. Кто сказал, кто сообщил маме? Неожиданно пришла телеграмма: срочно выезжай. «Откуда ты узнала, что я заболел?» — «Сердце почувствовало, подсказало». Верно, что материнское сердце в самом деле может почувствовать, как живется сыну (дочери), не болеет ли он, не беспокоит ли его что-нибудь.

И не раз в детстве я обижался на мать, и этого хотелось и того. Однако мама, которая заменяла мне и отца, погибшего на фронте, далеко не все мои желания исполняла. Не позволяла долго играть во дворе, слоняться без дела, винила только меня, когда я ссорился с товарищами, требовала, чтобы я предупреждал, куда и надолго ли ухожу.

И мне порой казалось: она чрезмерно строга, сердита, слишком требовательна, шагу мне не дает ступить.

Зато она никогда не ограничивала меня в чтении, не жалела последних копеек, только бы я купил интересную книгу. Охотно отпускала меня во Дворец пионеров, куда я ходил в литературный кружок, приветливо встречала моих товарищей. Мама поручала мне все мелкие дела, требующие мужской руки, не препятствовала моим стремлениям с ранней юности познать радость самостоятельного труда и ответственность старшего сына перед семьей.

Сейчас я часто думаю: допустим, я бы следовал своим желаниям, уклонялся от разумных советов матери, что тогда? Не знаю, что бы произошло, но верю, не вышло бы ничего путного.

Мать своими «да» и «нет» приближала меня к идеалу взрослого мужчины.

Сейчас моя мама постарела, то одно болит, то другое. Но ее сердце по-прежнему горит сильнее девяти солнц, это и меня делает сильным, упорным, когда мне трудно, когда мне нужны новые силы.

Дети, к сожалению, поздно осознают тепло материнского сердца. Постепенно мать стареет, седеет, слабеет в мыслях и заботах о детях. Если приблизит детей к идеалу, нет предела ее счастью, она не вспоминает о прошлых огорчениях, гордится, радуется: «Знаете, какие у меня дети!..» Но если не сможет приблизить — еще больше сморщится, согнется, втихомолку будет плакать, прятаться от людей…

Если хочешь узнать свою мать, загляни ей в сердце, деточка! Я радуюсь, когда ты и мама вместе трудитесь: убираете квартиру, стираете белье, готовите обед. Иногда мама говорит тебе: «Сама постираю, ты не нужна мне». И ты наивно веришь, что маме и в самом деле не нужна твоя помощь. Какая мать не хочет, чтобы дочь помогала ей? Почему же тогда старается поменьше загружать тебя? Загляни в сердце матери — и ты поймешь, что она берет на себя двойную работу, чтобы предоставить тебе возможность читать, учиться…

Некоторые дочери принимают как должное двойную загруженность матери, они считают, так и должно быть: они заняты своими, более нужными делами. А это уже беда, избалованная дочь становится неблагодарной: «Принесите… Подайте… Вы надоели мне… Мне некогда…»

Если ты знаешь свою маму, не верь ей, что ей не нужна твоя помощь, стань рядом, помоги, устань вместе с ней. Пусть даже обеспокоится мама, что тебе рано пришлось встать, что ты допоздна не могла лечь, лишилась развлечений. Но она подумает: «От скольких радостей отказывается моя дочка, чтобы облегчить мой труд!» И будет счастлива.

Меня радует и то, когда ты и мама вместе идете в кино, театр, на концерт, читаете одни и те же книги, а затем обсуждаете, спорите. Иногда вместе поете или в четыре руки играете на пианино. Особенно люблю, когда вы о чем-то шепчетесь, скрывая от других какой-то секрет. «О чем вы говорите?» — «Ни о чем».

И обе загадочно улыбаетесь.

Отношения матери и дочери — близкие из близких. Кому откроет девушка свои самые сокровенные чувства? Маме. Кому же еще! Мама поймет, догадается, оградит, обнадежит. Но ведь и мама хочет иметь настоящего друга, которому можно доверить тайну, вместе обсудить семейные дела. Кто может быть таким настоящим другом матери? Конечно, дочь, кто же еще!

Извините, девушки, сколько вам лет? Четырнадцать, пятнадцать, больше? Значит, вы уже можете стать настоящим другом матери. Как? Это вы и сами поймете. Но только не в такие моменты, когда необдуманно и упрямо отвечали маме: «Не хочу! Не буду!» И не тогда, когда мать много раз повторяла просьбу, а вы, лениво раскачиваясь, нехотя брались за дело. Наконец, и не в те минуты, когда пытались отмахнуться от матери, наклонившейся приласкать: отстань, мол.

Что в это время происходит с материнским сердцем? Оно сжимается, глаза наполняются слезами. Один такой случай, второй, десятый, и возникает отчуждение. Дочери что — молодость принадлежит ей, она самозабвенно отдается радостям жизни, счастлива в своей собственной семье. А у матери сердце останавливается, дочь забыла ее… Нет, дочь помнит, что у нее есть мать, даже иногда готова помочь ей то в одном, то в другом… но забывает, что матери нужно еще и сердечное внимание.

Не так должны вести себя чуткие дочери. Они в силах сами почувствовать, что беспокоит маму, сами первыми приласкать и утешить ее, расположить к доверию и откровенности.

Все матери растят своих детей для страны, для народа, но и для себя тоже.

Воспитывая ребенка, мать думает и о том, что в старости он будет ее опорой, что присмотрит за ней, отблагодарит за труды и заботу.

Человеку можно простить всякий грех, но какой суд оправдает дочь, которая не оценила труды своей матери?

Нужно учиться любить маму, моя девочка. Когда малыша спрашивают, как он любит свою маму, он сжимает кулачки, весь напрягается, крепко жмурит глаза, сдерживает дыхание и наконец целует воздух: мол, так люблю.

Мать нужно любить нежно, беречь ее, чтобы слово твое, твой поступок не причинили ей боли, нужно уважать ее, ласкать искренне и трогательно.

Мы пока что в расцвете сил. Мама и я много трудимся. Она в семье вдохновляет всех, на работе ее знают как способного и творческого педагога. А я в маму, могу гордо сказать, влюблен уже двадцать лет.

Знаешь, какая история произошла с нами вчера? Мы шли от бабушки. Напротив филармонии ждали автобуса. На остановке никого, кроме нас, не было. Мы разговаривали, смеялись, и вдруг мне захотелось крепко обнять твою маму, поцеловать и шепнуть: «Я люблю тебя, моя родная!» Я так и сделал.

И вдруг я вижу, что с другой стороны улицы к нам направляется молодой, лет двадцати, милиционер. Я подумал, наверное, это мой бывший ученик, хочет поговорить со мной. А он приблизился, козырнул и строго обратился ко мне: «Гражданин, ваши документы!» Я не поверил своим ушам: «Зачем вам мои документы?» (Их, кстати, и не было со мной.)

И двадцатилетний стал читать мораль пятидесятилетнему мужчине: «Как не стыдно такому солидному мужчине обнимать на улице женщину, какой пример подаете другим?»

«Эту женщину, мать моих детей, я никогда не обделю лаской», — сказал я милиционеру, поцеловал маму в щеку и снова обратился к нему: «А теперь я готов в милицию! Лучшей причины не найти, чтобы милиция хоть раз задержала меня!»

Милиционер сник, извинился, снова приложил руку к фуражке и удалился.

Интересно, что сказали бы вы, мои дети, если бы по этой причине меня действительно задержали вчера вечером?..

В моем столе я храню одно стихотворение. Насколько я помню, ты была в пятом классе, когда написала его. Вот оно.

Мама

Сидит, размышляя,

День и ночь,

Кто это?

Милая мама.

Всегда готовая

Всем помочь.

Кто это?

Милая мама.

Возвышаясь над всеми

В своей простоте,

Кто это?

Милая мама.

Спокойна,

Прекрасна

В любой суете,

Милая, милая мама.

Бережно относись, моя девочка, к тем чувствам, которыми подсказано это стихотворение, множь эти чувства. На свете не существует человека роднее и любимее матери.

Желаю тебе спокойной ночи, моя родная. Желаю тебе увидеть во сне, как светится и сияет лицо матери, когда кто-то говорит ей: «Каких хороших детей вы воспитали!»

Твой отец

Рисунки Елены Акимовой

Письмо пятое

Властительвремен

Добрый вечер, моя добрая девочка!

Можешь ли, не раздумывая, сказать, сколько тебе дней?

Не знаешь. Сегодня закончился 6100-й день твоей жизни. Этот день, как и все прошедшие дни, никогда не повторится.

Ну и что же, скажешь ты, подумаешь, велико горе, если день кончился! Дней сколько хочешь, столько и будет!

Да, конечно, дни на нашей земле нескончаемы, но каждый день нуждается в достойной встрече и проводах. Мы почему-то привыкли считать свой возраст годами. Но мне думается, что это слишком большая мерка для такого чуда, как время и жизнь.

И вдобавок она создает двойную иллюзию.

Во-первых, кажется, что человеческая жизнь коротка. А если так, то каким же нам покажется день, тем более час, минута, секунда? Они в нашем представлении превращаются в крохи времени, беречь которые мы не считаем нужным.

А иногда нам кажется, что в году — от января до декабря — очень много времени. Подростку же год может видеться просто бесконечно-стью. Поэтому куда торопиться, думаем мы, и с одного дня на другой переносим неотложные дела или ищем какое-нибудь развлечение, чтобы не замечать, как уходит время, убиваем его.

Жалко, доченька, человека, который живет во времени и не видит его. Жалко человека, который не знает цены времени. Жалко, родная, такого человека без перспективы, без смысла жизни. В его голове мысли движутся так же лениво, как тучи в безветренную погоду, и эти мысли темны так же, как тучи в безлунную ночь. «Человек властитель времени лишь тогда, когда разделит его на часы, минуты и секунды, т. е. на такие части, которые соответствуют его краткотечной жизни… Жизнь кажется короткой только потому, что мы беззаботно мерим ее нашими необдуманными мечтами». Ты ведь любишь Анатоля Франса? Это его мысль.

По моему убеждению, самая светлая и естественная единица времени — день.

Дни мне кажутся восходящими к солнцу ступеньками.

Большинство людей бодро и упорно поднимаются по ним, помогая друг другу: кто пашет, кто сеет, кто вяжет, кует, кто вдохновенно творит свой стих, который, может быть, станет частицей души целого поколения. Кто-то именно сегодня откроет новый элемент, создаст новую теорию…

День — само существование, сама реальность жизни. Горы могут возвеличить человека, а один день — низвергнуть его; годы могут уничтожить его, а один день — сделать бессмертным. Вот что такое день в жизни человека.

Поэтому ты должна радоваться и благоговеть перед собственным днем, перед неповторимостью своего существования, радоваться и беречь его 24 часа, или 1440 минут, а в конце концов 864 000 секунд. И если хочешь все выше и выше следовать по солнечным ступенькам, тогда наполни собственный день трудами и заботами, устань от того, что в течение всего дня работала, мыслила, создавала, преобразовывала, сочувствовала, находилась рядом с людьми.

И когда утомленная от этого труда, ты посмотришь на человеческую жизнь, ты увидишь, какая она большая и долгая. А когда обнаружишь, как ты нужна людям, то почувствуешь, как дорог тебе каждый день, каждый час, минута, секунда.

Каждого из нас день наполняет солнцем и жизнью, каждый из нас должен наполнить его своей жизнью.

В твоей жизни сейчас наступает пора, когда ты должна овладеть специальностью. И от того, каким будешь специалистом и каким ты станешь человеком, будет зависеть многое. Помнишь, что рассказали нам недавно в больнице, где лежит твоя бабушка? Один врач сделал девятикласснице операцию аппендицита. Через несколько дней девочке стало хуже, рана нагноилась, а встревоженный врач успокаивал взволнованную мать: ничего, мол, обойдется. Девочка погибала. Другие врачи повторно оперировали ее и не смогли скрыть своего возмущения коллегой, который проявил элементарное незнание. Этот горе-специалист, вероятнее всего, сидя на лекциях, убивал время, одним глазом читал учебники, одним ухом слушал преподавателей. Так вышел из института плохой специалист, и люди страдают по его вине. Если бы он был честным человеком, наверное, сам отказался бы от операций.

Вспоминаю и другое, ты сама рассказывала об этом.

В нашем районе разрушилось новое пятиэтажное здание телефонной станции. Почему разрушилось? Потому что его строили так себе подготовленные инженеры.

Ты хочешь поступать в университет. Допустим, пролетят студенческие дни. Что будет, если каждый из этих дней ты не наполнишь смыслом, не устанешь от дум, вопросов, работы, поисков? Случится то, что ученики, преподавать которым ты станешь, ничему не научатся у тебя. Нет, я и думать не хочу об этом! Ничего нет страшнее посредственного специалиста! Посредственное никуда не годится, посредственный никому не нужен!

Не хочу видеть тебя посредственной! Учись со всем старанием и творчески, чтобы стать отличным специалистом. Если будешь матерью — должна быть прекрасной матерью. А так как ты дочь, должна быть прекрасной дочерью.

Хочешь приобрести знания и человеческие достоинства, приобретай их именно сейчас, в годы ученичества, так как именно сейчас этого легче всего достигнуть, потом, с возрастом, труднее будет учиться и перестраивать себя.

Сейчас! Но как?

Предложу тебе один воображаемый эксперимент, подобных которому в действительности сколько угодно. Возьмем двух девушек-сверстниц и рассмотрим один их день.

Одна встала рано утром, приготовила завтрак и понесла бабушке в больницу, приласкала и успокоила ее. Другая встала поздно и набросилась на мать, почему не приготовила ей кофе?

Одна занималась пять-шесть часов, читала книгу, учила стихи: кто знает, что попадется на экзамене?

Другая переписала четыре-пять шпаргалок и ломала себе голову: в какие складки платья засунуть их, чтобы незаметно использовать на экзамене.

Одна вежливо отказала подружкам: не смогу пойти с вами в кино, нет времени.

Другая посмеялась над ней и пошла гулять с подругами.

Одна вечером помогала маме стирать белье.

Другая в это время застыла перед телевизором.

Допустим, так прошло много дней. Первая девушка большую часть дней заполнила заботами, вторая же большую часть дней «проводила», «убивала». И возможно, тоже уставала… от безделья.

Тебя не затруднит сделать вывод: кто из них станет настоящим специалистом, а кто посредственным?

И вот теперь скажи сама, имеют ли право юноша и девушка заявить: «А вам какое дело, как я учусь, ведь от этого теряю я, а не вы».

Как это мы ничего не теряем? Разве это было ничего, когда девочка чуть не погибла от аппендицита, а уже построенный дом рухнул?

Наша семья — семья тружеников, девочка моя!

Бабушка за всеми нами смотрит, готовит обеды, выполняет тысячу мелочей по дому. Понаблюдай за бабушкой: она постоянно чем-то занята, не может сидеть без дела, если даже нечего делать, изобретет его для себя.

Мама организует жизнь семьи, создает для школьников новые учебники, участвует в научных конференциях, проводит уроки в школе. И что самое главное, каждого из нас одаряет своей заботой, лаской, любовью.

Трудолюбив и твой брат. Никогда не застанешь его без дела. Одновременно учится на двух факультетах. В дни летних каникул работает на фабрике или в типографии рабочим. Многое делает и по дому, никогда ни в чем не отказывает нам, не упрекает. К тому же обрати, пожалуйста, внимание: каким он бывает заботливым и ласковым по отношению к своим бабушкам.

И я тоже не могу жить без труда, и ты, я уверен, растешь тоже трудолюбивой девушкой. При этом мы любим развлекаться, принимать гостей, бывать у родственников и близких, ходить в театр и кино.

В конце каждого дня мы обычно собираемся за ужином в нашей маленькой столовой и рассказываем друг другу, чем мы занимались днем, что нас порадовало и что огорчило, кого мы встретили и что узнали. Вот тут мы и обнаруживаем, каким длинным был день у каждого из нас и в то же время как незаметно он промелькнул. Мне кажется, что у всех у нас сложилось одно правило, которому мы следуем.

Начало нашей семьи — взаимная любовь, а высшее проявление этой любви — добрые поступки и труд на благо людей.

По вечерам мы чувствуем, что, оказывается, тоже устали. Но мы довольны, радуемся, что уже подошли к ступеньке завтрашнего дня. А каким будет наш завтрашний день — это зависит от нашей воли.

Сама подумай, доченька: разве мы можем позволить себе бесследно потерять день?..

Твой отец

Использована иллюстрация Е.Юшина

Письмо шестое

Колючие вопросы

Фото Александра Степанова

Добрый вечер, моя милая девочка!

Хочу быть с тобой откровенным.

Конечно, я знал, во всяком случае, чувствовал, что тебя что-то мучает. Это хорошо, что у нас порой возникают разногласия по поводу той или иной жизненной проблемы. У тебя свое мнение, у меня — свое. Вы с братом иногда начинаете атаковать нас с такой железной логикой, логикой жизненных фактов, что наши рассуждения, оправдывающие некоторые явления прошлого и настоящего, теряют всякую силу.

Да, разумеется, есть какой-то барьер опыта между поколениями. Вам, юношам и девушкам, трудно перешагнуть через него, ваш анализ не углубляется в корень сегодняшних фактов, и получается, что прошлое вам нипочем, для вас важнее сегодняшнее и только через него — будущее.

Нам же, взрослым, трудно освободиться от своего опыта, от того, чтобы видеть настоящее и будущее вне призмы прошлого. Вот и возникают осложнения во взаимоотношениях.

Плохо ли это?

Нет, почему! Очень даже хорошо, что есть такая трудность. Она дает нам толчок для бурного обсуждения многих проблем, в ходе которого изменяются обе стороны.

Я начал с того, чтобы поразмышлять с тобой о себе, о своем самовоспитании, в котором ты принимаешь самое активное участие. Возможно, этот мой самоанализ поможет тебе сделать то же самое и, таким образом, глубже и лучше понять себя и нас.

Я уверен: путь к взаимопониманию и познанию друг друга проходит через понимание и познание в первую очередь самого себя. И чем глубже человек познает самого себя, свой характер, устремления, ценности, жизненные цели и т. д., тем легче ему будет понять других людей и окружающий мир в целом. А это очень важно — взаимопонимание, это источник вдохновения и творчества, духовных сил и надежд. Ты силен десятикратно, когда тебя понимают, но становишься во сто раз сильнее, когда ты понимаешь других.

Однако скажу, почему мне вдруг захотелось довериться тебе, довериться будущему. Хотя логика ваша без чувства историзма и события прошлых и настоящих времен вами, молодыми, оцениваются без связи друг с другом и ваше возмущение и удивление действительно неприглядными жизненными явлениями оторваны от корней своего возникновения, тем не менее ваш железный юношеский максимализм имеет влияние на взрослых. Особенно почувствовал я это сейчас, когда в нашей жизни правда становится стержнем наших суждений, наших дел.

Как-то, будучи еще пионеркой, ты вернулась из школы взволнованная и возмущенная. Чем? Тем, что, как ты выразилась, мы учим вас лгать, говорить неправду, говорить вслух одно, а думать и делать другое.

— У вас тоже так на партийном собрании, как у нас на пионерском? — спросила ты. — Стоишь и говоришь на трибуне как попугай, повторяешь то, чему не веришь!..

Ты задела меня за живое. И мне показалось, что порой я уподобляюсь маляру, который перекрашивает дряхлые постройки в яркие краски и убеждает всех, что жить в них одно удовольствие и наслаждение. Да, было так: гордясь и восхищаясь хорошим, — старались не замечать дурного, пытались перекрасить словами пятна жизни и думали, что это и есть наиболее плодотворный метод воспитания уверенности, оптимизма. Слова наши очень разошлись с действительностью, с делом, мы пугались правды, боялись сказать правду.

Чем это было вызвано?

Вот и мое откровение: заблуждением, покорностью перед силой, которая диктовала, которая думала и решала все вместо тебя, а от тебя требовала верить ей, не сомневаться в правильности ее решений. Она требовала еще, чтобы мы восхищались жизнью, строительством, масштабами. Разумеется, было и есть чем восхищаться, но остались перекрашенные пятна, замазанные события.

Ты тогда заявила еще, что твоя пионерская организация учит вас врать. В тот день к вам должны были прийти из райкома комсомола, и чтобы не возникли недоразумения, уроки были упразднены и вместе с классной руководительницей и пионервожатой вы все наспех стали оформлять на бумаге несостоявшуюся жизнь. Вас учили, как отвечать проверяющим на тот или иной вопрос.

— Если спросят, какие у вас были сборы, то скажите: такой, еще такой, такой…

Но этих пионерских сборов не было, были только дневники с рассказами о событиях, посвященные им стенные газеты, выпущенные в этот день.

— Если спросят, какие у вас были походы и экскурсии, обсуждения и дискуссии, какая у вас самодеятельность, то скажите…

И опять выдуманная жизнь.

Это был не первый случай вранья, а здесь к тому же еще надо было спасать пионервожатую и классную руководительницу.

Однако недоразумения все же произошли. Проверяющие поговорили с вами доверительно, по душам, по-настоящему, и вы начали говорить правду. Проверяющие ушли, а пионервожатая и классная руководительница, да еще и заместитель директора по воспитательной части напали на вас, пристыдили. Это и привело тебя в ярость: «Вы только тому и учите, как лгать… Вы не хотите видеть настоящую жизнь… Вот какие вы, взрослые!..»

Тогда я попытался сгладить происшедшее, но мои старания вызвали твой гнев: «Значит, и ты заодно с ними? Значит, нам надо было лгать?.. Не лучше ли было бы устраивать настоящие походы, соревнования, диспуты?..»

Да, конечно, было бы лучше, но мы привыкли говорить неправду, привыкли хвалить себя. Составляем радужные планы, а потом забываем о них.

«А почему привыкли, может быть, вас напугали? Ты тоже из пугливых?» — упорно задавала ты мне эти вопросы. И я, к стыду своему, уклонился от откровенного разговора, не знал, что и как тебе сказать, твои факты и логика не укладывались в мои объяснения.

Вспоминаю еще один случай. Ты пришла домой из гостей взволнованная.

— А вы знаете, — сказала ты, — послезавтра наши космонавты полетят в космос, — и даже назвала фамилии будущих героев.

— Откуда ты знаешь? — удивилась мама.

— Она всегда все знает, что пишут в газетах, постоянно слушает новости, — сказала бабушка.

— Но ведь об этом еще ни слова не написано в газетах! — возразила мама.

О наших космонавтах нам обычно сообщали тогда, когда они уже завершали свой полет или в лучшем случае выходили на орбиту.

Не знаю, почему все это было тогда засекречено для нас, в то же время западные радиостанции уже передали сообщение о предстоящем полете. Кто-то послушал «Голос Америки» и на другой день пришел в школу с новой информацией.

— Глупости, — возразила бабушка. — «Голосу Америки» верить нельзя, там только врут!

— Давай поспорим, что полетят, хочешь? — предложила ты бабушке.

Спустя два дня все радиостанции сообщали весть о полете наших космонавтов и назывались именно эти фамилии.

— Вот видишь, — приставала ты к бабушке, — а ты говорила, что «Голос Америки» врет! Это у нас все скрывают!

Эти твои обобщения напугали меня. Что я мог тебе возразить? Сказать, что так лучше, что мы не знаем, когда полетят космонавты и кто именно полетит? Нет, такое оправдать трудно. Но вот более сложная проблема: откуда узнали на Западе о наших секретных планах? А если это не секрет, то почему бы об этом не сообщить своему народу? Ты возмущалась: «Вот так всегда нас держат в неведении!»

В общем, таких случаев в нашей жизни было немало, и они усложняли мое общение с тобой. Гласность — вот что нужно было мне, нам, твоим воспитателям, всем воспитателям юношей и девушек. Нам нужна была не просто гласность, но опережающая все «голоса» правдивая информация. Тогда и у меня с тобой, и у других родителей не возникали бы трудности в установлении доверия и взаимопонимания. Может быть, мне надо было тогда набраться смелости и прямо сказать тебе: «Да, моя дорогая, это недоразумение, это наша глупость, наша недальновидность…» Но я поосторожничал, думал, что этого нельзя делать, пусть узнает сама потом, а лучше, если не узнает никогда.

Я думал так, а тем временем в тебе подспудно складывалось какое-то небрежное, неуважительное, скептическое отношение к нашей действительности.

Меня это страшно беспокоило, так как искажало твое мировоззрение, грозило разрушить доверие между нами и вообще наши отношения могли зайти в тупик. Мне нужно было выбрать один из двух путей: или нравоучениями и авторитарными требованиями попытаться промыть тебе мозги (чего я, конечно, не хотел), или же найти доказательства более сильные, чем твои аргументы, показать тебе подлинные нравственные ценности и раскрыть их истинную суть. Поиск второго пути всегда толкал меня к искренности, правде, открытости в общении с тобой. Но вот мое трусливое желание не осложнить тебе жизнь и в настоящем и в будущем толкало меня к полуправде, значит, к осложнению наших взаимоотношений.

А настоящая жизнь врывалась в наш дом.

— Это правда, — спросила ты меня, — что в бюллетене по выбору депутатов написано: «Зачеркнуть всех, кроме одного», а там только одна фамилия?

— Ну и что? — ответил я осторожно, — избиратели выдвигают одного кандидата в депутаты и выбирают его, они имеют право выдвинуть и нескольких…

— А почему не выдвинули нескольких, чтобы выбрать из них одного? — допытывалась ты, и я чувствовал в твоих вопросах недоверие, насмешку. — Какие это у вас получаются выборы?

Подобные разговоры в тот день, по всей вероятности, происходили и в семьях твоих одноклассников, ибо разговор этот начался в школе.

Я приводил «аргументы», «доказывал», но все равно ты мне не поверила, потому что твоя логика не могла терпеть ограничений в свободе выбора.

Нет, честность, открытость, правда — вот на каких началах следует воспитывать юношей и девушек! И я тебе открылся: конечно, надо демократизировать систему выборов, должно быть несколько кандидатов в депутаты, пусть выдвинут они свои программы действий, а мы потом подумаем, за кого голосовать…

Раньше я мог запретить тебе искать причины исчезновения в 1937 году замечательного поэта Тициана Табидзе, стихи которого составляют гордость нашего народа. И я поступил бы так потому, чтобы опять-таки уберечь тебя. Но тут же в душе возмущался бы за такое темное прошлое. Зато полуправда начала бы терзать тебя, а докопавшись до правды, ты могла бы взбунтоваться… Но правда, истинная правда, пусть очень горькая, пусть безжалостно обличительная правда, высказанная с чувством раскаяния, с чувством вины за совершенное беззаконие, откровенность отца перед детьми — подростками, юношами и девушками, есть основа для установления взаимоотношений между ними на началах сотрудничества.

Вместе с тобой возмущаюсь событиями 37-го года. Какое это было трагическое время беззакония, произвола, бездушия! И сколько великих жизней оно унесло! Тициан Табидзе наверняка написал бы несколько томов очищающих и возвышающих душу стихов, а какие литературные шедевры мог бы создать Михаил Джавахишвили. И все это потеряно для народа навсегда. Конечно, надо докопаться до сути событий, надо узнать, почему все это произошло, кто в этом виноват, надо восстановить картину трагических событий тех лет, когда погибали люди, ломались их судьбы. К сожалению, я не знаю, что тебе рассказать о Тициане Табидзе, нигде об этом не читал, ни от кого не слышал, и если узнаешь сама, то, пожалуйста, расскажи и мне.

Какой разговор у нас, взрослых, должен быть с нашими повзрослевшими детьми?

Мне нужен диалог с тобой, дочка моя, постоянный, откровенный, основанный на правде. Это я, это мы, взрослые, на которых возложено воспитание детей, должны быть чистосердечными, искренними, откровенными и открытыми перед тобой, перед вами, нашими детьми. Мы должны научиться чистосердечному признанию наших ошибок, мы должны стать единомышленниками вашими в анализе возникших в нашем обществе негативных явлений и тем самым помочь вам усвоить наши нравственные ценности и идеалы так, чтобы они стали убеждениями вашей сознательной жизни…

Чем последовательнее мы будем в делах перестройки, тем легче и полнее будет наше общение с «трудным» юным поколением.

Вот на какие размышления навели меня твои колючие вопросы, которые ты задавала порой с какой-то насмешкой, с каким-то раздражением. И я прихожу к выводу: нужно разобраться в них не только тебе, но и мне тоже, и пусть станут опорами нашего диалога правда и искренность, самоанализ и взаимопознание… Нам надо научиться прислушиваться к вашим мыслям, соображениям, разобраться в ваших оценках, и делать это следует с той же искренностью, какую проявляете вы в споре с нами. Нужно и другое: осмыслить свой опыт и свои знания на фоне ваших скептических рассуждений и освободить себя от предвзятых оценок, предупреждающих меня о необходимости стерилизации так называемой воспитательной среды. Среду надо очеловечить, это верно, но стерилизовать ее для воспитания не нужно.

Ты уже давно не ребенок, и помочь тебе следует не в том, чтобы уберечь, отгородить тебя от жизни, а в том, чтобы определить жизненную, гражданскую, общественную позицию. А этому, естественно, ни в какой мере не будет способствовать уход от проблем, которые волнуют тебя. Ты должна критически осмыслить и освоить нашу действительность, наше прошлое, должна знать о наших трагических ошибках. Ты имеешь на это право. Твое поколение имеет полное право, принимая эстафету жизни, спрашивать нас: а все ли в этой жизни в порядке, какие и почему допущены ошибки? И мы обязаны отчитываться перед вами, не скрывая ничего ни из прошлого, ни из настоящего, не обманывая вас и не вводя в заблуждение. Замалчивая факты недавнего прошлого, мы протаскиваем в будущее старое общественное лицемерие.

Порой думают, что за семейное воспитание полностью отвечают родители, которые должны давать детям пример всей своей жизнью. Но что делать в тех случаях, когда негативные явления вторгаются в жизнь, искажают воспитательный процесс в семье? Скажем, нет гласности в обществе, и я не могу сказать тебе правду; недостает демократизма, и мне становится трудно вселить в тебя веру в справедливость, и мне приходится идти наперекор твоему здравому смыслу, твоей железной логике фактов.

Все это, к счастью, уходит в прошлое, уходит через наше с вами, молодыми, критическое осмысление всего того, что было.

Спокойной ночи желаю тебе, моя родная, и пусть приснятся тебе две богини: богиня мудрости — ее зовут София, и правосудия — Фемида.

Твой отец

Письмо седьмое

Источник сил

Добрый вечер, моя милая девочка!

Итак, начнем!

Жила-была одна…

Да ведь я тебе сказку рассказываю, зачем ты меня прерываешь? Разве ты не соскучилась по моим сказкам?

Раньше я рассказывал тебе сказки, чтобы развивать твою фантазию и воображение, чтобы ты поняла, какая борьба идет между добром и злом, как побеждает добро и как дорого обходится ему эта победа. И конечно, рассказывал еще, чтобы ты сладко засыпала и видела светлые сны.

Разве плохо видеть сны? Они как странные фильмы, связанные с твоей судьбой и жизнью, которые кто-то снял только для тебя и только тебе их показывает. И показывает лишь один раз, без повторения. Во сне ты говоришь, действуешь, дружишь или ссоришься. Словом, сны — это чудесные фильмы, чего только не увидишь в них, с кем не встретишься, в каком времени не будешь жить.

Допустим, вчера ночью тебе бы приснился сон: обе бабушки беседовали друг с другом, вспоминая что-то, то радовались, то плакали. Вдруг ты подошла к ним. Бабушки сразу вытерли слезы и улыбнулись тебе. Ты хотела спросить: «Бабушки, чему вы радуетесь или зачем плачете?» И вдруг обе бабушки словно исчезли и перед тобой раскинулось море. И в это время ты проснулась.

Что бы ты сделала, как поступила сегодня, если бы ночью увидела такой сон? Может, начала бы гадать, что значит увидеть во сне бабушек и море. Или, может, вообще забыла бы об этом сне?

Думаю, ты поступила бы иначе. Наверное, приласкала бы сперва одну бабушку, затем другую, а потом принялась бы настойчиво расспрашивать, не беспокоит ли их что-нибудь? Нет, сказали бы бабушки, лишь бы тебе было хорошо, расти достойным человеком, а нам ничего не надо. «А все-таки, а все-таки», — не отставала бы ты от бабушек. И тогда бы ты поняла, что этот сегодняшний день для бабушек — день самых горьких воспоминаний. «Маруся, продержись как-нибудь, смотри за детьми, вырасти их хорошими людьми. И себя береги. Я тоскую и тревожусь о вас». Эти слова из письма моего отца, которое твоя бабушка получила в последний раз. Дети выросли, давно стали старше своего отца, создали семьи. И люди неплохо о них отзываются. «А ваш дедушка, — скажет бабушка, и глаза ее наполнятся слезами, — погиб на войне… Будь проклята война и те, кто ее разжигает!»

Вот как сбылся бы твой сон…

Да, а я ведь сказку рассказывал! Чуть не забыл!

Жил-был… один гадкий утенок… нет, не утенок (это в сказке Андерсена, а ты ее знаешь наизусть). Жила-была одна гадкая девчонка, завернутая в белоснежные пеленки, а сама некрасивая, сморщенная, крикунья.

Зачем ты меня прерываешь? Разве ты не догадалась, о ком эта сказка? О тебе, о ком же еще! Ты героиня этой сказки. Так рассказывал мне сказки и отец: я был главным героем его сказок. В сказках отца я прошел через многие опасности и препятствия, семь раз переплывал семь морей, семь раз переходил семь гор и на седьмое небо поднимался семь раз, спасая красавицу, заточенную в замке за семью замками. У семиглавого чудовища отрезал семь голов, семь раз освобождал прикованного к скале Амирана. И хотя я уже прожил более полувека, все равно мечтаю, чтобы отец был жив и рассказывал мне сказки.

Сегодня я перечитал письма, которые отец присылал мне с фронта в 1942–1943 годах. Когда я получал эти письма, мне было одиннадцать-двенадцать лет. Учился я в деревне. С Кавказских гор ежедневно слышался такой грохот, что в домах дребезжали стекла. Несколько раз над деревней пролетали немецкие самолеты. Крестьяне выбегали во двор, нацеливали сжатые в кулаки руки на самолет, подобно зениткам, и так кричали и ругались, что, казалось, самолеты пугались и улетали. В то время письма отца наполняли меня смелостью: отец на фронте, разве что-нибудь нам могут сделать фашисты? Сегодня, спустя сорок с лишним лет, в этих же письмах я увидел моего настоящего оцта, увидел молодого папу: «Присылай письма, любимый мой мальчик», «Крепко-крепко целую тебя издалека, мой мальчик, передай привет моей маленькой любимой Нателе, расцелуй ее вместо меня», «Сынок, береги сестру, не обижай ее, жалко нашу маленькую Нателу», «Почему не пишешь письма, негодник, в чем дело?» В самом последнем письме отец мне тоже написал несколько строчек: «Мой дорогой мальчик, будь здоров, учись на “отлично”. Смотри за матерью и сестрой, береги их, обо мне не беспокойся»

Душевная ласка в письмах отца, последний наказ его и по сей день сопровождают меня как призыв, чтобы я — плоть и кровь его — следовал его делу.

«Ведь у него же была бронь, зачем он пошел на фронт?» — спросил меня товарищ, когда я был в пятом классе. Тогда я не смог убедительно ответить ему, почему миллионы советских людей пошли на фронт добровольцами. Легко сказать! Знаешь, что такое вера? Это начало всех начал в человеке.

Человек силен, когда верит в благородный общечеловеческий идеал, когда руководствуется им, тогда он готов в любую минуту совершить героический поступок.

Моему отцу было двенадцать лет, когда он сбежал из деревни от отца, торговца вином, и в Тбилиси начал работать в типографии рабочим. В тринадцатилетнем возрасте он уже участвовал в нелегальных собраниях, распространял листовки, боролся за установление советской власти в Грузии. Затем с увлечением отдался строительству новой жизни — был типографщиком, газетчиком, печатал книги и все больше проникался верой в добрые идеалы. Эта вера была не пустословием, а делом строительства новой жизни, участником которого он сам был.

Не знаю, как назвать человека, который ни во что не верит. Но знаю, как назвать человека, который уверовал в самый высокий идеал человечества — коммунизм. Отец гордился, что был коммунистом. И как он мог не пойти на фронт, когда его вере в идеал, его Родине грозило уничтожение. Есть единственный путь выразить истинную любовь к Родине — действовать ради ее блага. В отцовской вере в Родину находилось место и нам, его семье: жене, детям, близким, которые нуждались в защите. Поэтому он пошел на фронт добровольцем.

Я дам тебе фронтовые письма моего отца, дам еще тетради с протертыми, пожелтевшими листками, в которых твой дедушка, отец матери, скончавшийся за пять лет до твоего рождения, описывает свои фронтовые будни. Вот одна запись. «Мы ужинали, когда внезапно три самоходных орудия “фердинанд”, которые мы уже знали по выстрелам, с ужасным грохотом обрушились на наше расположение. Около 30 минут длился этот сеющий смерть обстрел. Сколько оторванных кистей рук, сколько человеческих трупов было на земле после этой бомбежки! Стоны, мольба о помощи, вопли предсмертной агонии. Но были люди, которые не дрогнули. Пробитый пулей партийный билет, который достали из нагрудного кармана Науменко, и с не высохшими еще каплями крови карточка его маленького сына свидетельствовали о том, куда попала смертельная пуля. Часто во время отдыха где-нибудь в землянке Науменко доставал фотографию единственного сына и долго, очень долго смотрел на это детское лицо, а потом говорил: «Если погибну, оставьте фотографию эту при мне». Человек, который в боях был воплощением стойкости и надежды, оказался очень нежным и чувствительным отцом.

Ты многое должна будешь рассказать своим детям об их предках, иначе как вырастишь их любовь к Родине? Разве достаточно уметь любоваться красивыми горами, чтобы ощутить эту землю как родину? Человек любит своих предков. Чаще бывай на могиле дедушки, моя родная, ходи и на могилу неизвестного солдата, как будто это потерянная могила моего отца. Положи букет цветов и задумайся на несколько минут о своем долге перед ними, и своих детей в будущем наставляй, чтобы они так же поступали.

…Я совсем забыл, с чего начал! Ну конечно, я рассказывал тебе сказку об утенке… Да не об утенке, а о гадкой девчонке. «Кто будет смотреть за этим гадким созданием?» — спросила мама, когда младенец так старательно дрыгал ножками, что вылез из пеленок. Бабушка осторожно взяла его и опустила в ванночку с теплой водой. «Гадкое создание» начало барахтаться и забрызгало бабушку. «Ах, ты и в самом деле гадкая!» — рассмеялась бабушка.

Тогда бабушка была моложе, за последние годы она сдала, обе бабушки сдали. Они состарились.

Знаешь ли ты, что такое старость, возраст? Морщинки на лице или седые волосы? Нет, возраст и морщинки — это еще не старость. Старость — это память о прожитой жизни, горечь о потерянных людях, тревожные, беспокойные думы о будущем детей, внуков, умудренно наивный протест: как еще может существовать где-то зло, почему его не уничтожат немедленно.

Ты, случайно, не спрашивала одну из бабушек, какой сон она видела ночью? По-моему, в сновидениях нынешних бабушек чаще всего оживают истории сорокалетней давности — война, голод, нужда, поток слез из-за гибели близких.

Бабушки — самые миролюбивые люди на земле. И не потому, что они физически ослабли, себя берегут, а потому, что ими испытана, пережита необычайно большая и сильная боль: они потеряли мужей, детей, братьев, близких. Поэтому, подобно ангелам-хранителям, они оберегают, лелеют оставшихся в живых, тех, кто пришел на смену их поколению. Защищают человечество, планету…

Жила-была… Эх, ускользнула сказка!..

Как я хотел рассказать тебе веселую сказку о гадкой девчонке, но, оказывается, очень трудно рассказывать сказку в день 22 июня! Не обижайся, пожалуйста, я расскажу ее тебе в следующий раз.

Твой отец

Письмо восьмое

Судьба

Добрый вечер, моя милая девочка!

Вот уже несколько дней, как я потерял покой: одно письмо, которое получил от девушки, твоей сверстницы, заставило меня задуматься о твоем будущем и о судьбе этой девушки.

Моя мать — твоя бабушка — часто говорила мне: забота родителей растет вместе с детьми. Раньше, когда я был молодым и неопытным отцом, мне все казалось наоборот. Вот, думал я, вырастут наши дети, и у нас, родителей, убавится забот, они позаботятся о нас. Но это, оказывается, было заблуждением. Возможно, вступающему в жизнь юноше кажется излишней и назойливой забота родителей. Я сам против мелочной опеки и бесконечных нравоучений. Однако собственный опыт убедил меня: то, что мне говорила твоя бабушка, — это закон родительского сердца…

Жизнь, в которую ты вступаешь, красива и интересна, но сложна и полна неожиданностей. Мы почему-то привыкли рисовать подросткам действительность розовыми красками и как можно дольше держать их вдали от жизненных невзгод и трудностей. Так поступают учителя в школе, так поступаем мы, родители. И ребенок растет в этой воображаемой розовой стране, и ему кажется, будто все вокруг, все люди существуют лишь для того, чтобы строить его счастье. А ведь сегодняшняя действительность создана страданиями, трудом и кровью многих поколений, чередованием их радостей и бед. Будущее же будет создано нашим трудом, борьбой, преодолением препятствий, радостью и грустью.

Гуманное воспитание, которое я отстаиваю, вовсе не означает, что надо ласкать и лелеять детей, пичкать их как птенцов, тысячу раз пережеванным и стерильным умственным и физическим кормом.

Гуманное воспитание не означает также, что из-за боязни, как бы наши птенцы не перепугались, мы станем прятать их под нашими крыльями, чтобы они не увидели, как пошел град и уничтожил виноградники, как орел схватил зайца и растерзал его на куски…

И наконец, гуманным воспитанием будет то воспитание, когда постепенно, но упорно и настойчиво мы будем знакомить ребенка со светлыми и теневыми сторонами жизни, с добром и злом, внушать веру в победу добра, убеждать, что в нашей общественной жизни ему, когда он вырастет, предстоит решить свою долю задач, что у него много дел впереди. Он и сам должен понять, какие тени нужно уничтожить, какое зло искоренить прежде всего, какой свет усилить и какое добро упрочить. Мы должны научить его, как идти по жизненному пути, не боясь трудностей, и как найти судьбу, точнее, как выковать собственное счастье.

Я ведь рад, что ты уже взрослая!

Но я и боюсь! Боюсь, чтобы чувство взрослости, стремление к самостоятельности, самоутверждению не привели тебя, девушку, находящуюся в «мартовском» возрасте, к такому недоразумению, которое может искривить твою жизнь.

Я понимаю, что в жизни каждого человека есть свои трудности. И ты не избежишь их. Даже наоборот: чем активнее и добрее ты будешь, тем больше трудностей ты встретишь на своем жизненном пути, увеличится и бремя обязанностей. Меня не порадует, если ты будешь избегать трудностей, обходить их, закроешь глаза на них, если ты будешь пытаться облегчить свою жизнь, строить свое счастье за чужой счет.

Некоторые считают, что счастье — это неожиданный случай, который вдруг постучится в дверь и наполнит тебя радостью. Утверждают еще, что судьба у каждого написана на лбу и что суждено, то и сбудется. Тогда мы ничто на этой земле, и какая-то неведомая сила, забавляясь, играет нами, а мы думаем, что боремся, побеждаем и терпим поражение, — что-то находим и что-то теряем…

Человеческий разум не сможет примириться с таким пониманием бытия. И если бы прошлые поколения жили, надеясь на чудо, тогда, уверяю тебя, сегодня бы мы сидели в пещерах и главными орудиями нашего существования были бы камни и дубинки.

Нашу собственную судьбу и судьбу друг друга мы сами должны творить и одновременно уметь увидеть, что, оказывается, люди уже до нашего рождения позаботились о нашем счастье.

В конце концов, что такое счастье? Скороспелое и неожиданное исполнение самого заветного желания?

Кто может сказать, что счастлив? Неужели кто не шевельнул даже пальцем в своей беззаботной жизни?

Хорошенько подумай, доченька, над тем, что я скажу тебе: счастье — это следование возвышенным целям и стремление к той радости, которую доставишь людям; тогда и они подарят тебе взамен собственную радость. И ты не удержишься и воскликнешь: «Я счастлива!»

Нужны годы, моя девочка, чтобы добиться счастья, а для роковой ошибки достаточно и вспыхнувшего минутного безрассудства, недальновидности и безволия. И тот роковой миг, который может сломать твою жизнь, будет преследовать тебя как сожаление о безрассудно утерянном прошлом…

Много раз перечитал я письмо, которое прислала мне семнадцатилетняя женщина. Мне кажется, что писала она не чернилами, а слезами. И у меня сердце сжималось при чтении его. Сейчас я прочитаю тебе это письмо и знаешь, о чем попрошу? Попробуй поставить себя в ее положение. В твоем сердце одновременно должно забиться и сердце другого человека, в твою жизнь должна вселиться ее жизнь. Лишь в этом случае возникнет в тебе истинное сочувствие, лишь тогда обретут силу твои утешительные слова. И в этом сострадании, сочувствии, заботе и печали ты возвысишься как человек.

Вот это письмо.

«Пишу Вам с той надеждой, что Вы будете более требовательны по отношению к своей дочери. Прошу прочитать его так, будто я Ваша дочь. Ведь самовольство, своеволие и упрямство могут привести ее к тому, к чему я сама пришла. Как было бы хорошо, если бы мой отец в тот злосчастный день преградил мне путь, стал в дверях и сказал бы: «Пока не образумишься, никуда я тебя не пущу!» Сейчас он страдает, но уже поздно. Он только и повторяет: «Глупая девочка, почему ты ни о чем не спросила меня?» А разве помогут мне его слова, полные упреков и горького сожаления? Сейчас и я вижу, что поступила нелепо, но невозможно вернуться в прошлое или начать новую жизнь!

Скоро мне исполнится восемнадцать. Учусь я в десятом классе вечерней школы. Жизнь у меня невеселая — в этом возрасте я уже ни во что не верю. А ведь какие надежды, какие мечты у меня были! Два года назад я чувствовала себя на седьмом небе, была влюблена, одурманена, витала в облаках. Оказывается, в действительности я не была влюблена, все это был мираж. Иначе куда могла исчезнуть любовь, зачем она должна была превратиться в такое горькое чувство — ненависть?

Я была в девятом классе, когда вышла замуж. Муж мой очень грубый и бессердечный. У меня уже двое детей. Сейчас всей семьей снимаем комнату. Работаю, мучаюсь, чтобы как-нибудь вырастить детей. Супруг (можно ли его назвать супругом?) пьет, нигде не работает. Все время нахожусь в страхе, что вот придет и обидит меня, накричит на детей, заставит их плакать. Но что делать, терплю все. Мне стыдно писать об этом, но и таить боль в сердце не в силах.

Ничего радостного и доброго я не могу вспомнить в своей жизни. Будь проклят день, когда я считала себя счастливее всех и сделала необдуманный шаг! Если б в тот день отец запер меня в комнате, сегодня не была бы я такой несчастной…

Сижу на уроке, казалось бы, слушаю, но мыслями я с моими детьми. И еще охватывает меня страх предстоящей встречи с мужем. Если опоздаю, он меня выругает, а может и ударить — почему, мол, опоздала, где была. А я нигде не была. Как только заканчиваются уроки, бегу к остановке автобуса. Разве я виновата, что автобус не приходит вовремя? Иногда он и на работу приходит, и если ему скажут, что я вышла по делу, то, не дай бог, за этим последуют скандал и неприятности. Обо всем этом я думаю на уроках, а иногда так отключаюсь, что ни одно слово учителя не доходит до меня. Почему моя жизнь такая? Почему я должна бояться мужа, когда никаких проступков не совершаю, веду себя достойно, тружусь изо всех сил, и в семье, и на фабрике?

Хорошо, когда в жизни можешь вспомнить много приятного и интересного, а моя жизнь пока что горькая. Хочу воспитать своих детей достойными людьми. Постараюсь внушить им, чтобы никогда и никого не делали несчастными. Но мне нелегко будет вырастить детей, когда муж совсем не заботится о них, а среди близких у меня никого нет, кто помог бы, поддержал, ободрил меня. Когда ночью ребенок начинает плакать, муж кричит: “Встань, заткни глотку этому дураку!..”

Мое прошлое и настоящее так беспросветны, что рассеивают все радужные думы о будущем. Говорят, человек живет будущим. Но можете представить, каково мое положение, если я не вижу будущего».

Вот и «судьба»!

Кто и как докажет, что именно это было предначертано девушке, которая скрывает свое имя?

Я оптимист и верю, как бы ни была сейчас надломлена ее жизнь, впереди у нее широкая дорога, и она многое может исправить. Правда, ей придется набраться сил и терпения, но все-таки она сможет выковать свое новое счастье и судьбу. Я надеюсь и на то, что может быть, ее муж образумится, может, старшие вмешаются и помогут урегулировать их семейные отношения, наставят, научат, как жить, как понимать друг друга… В крайнем же случае молодая женщина разойдется с мужем, который так безжалостно разрушил ее надежды, и начнет новую жизнь, вырастит детей, будет трудиться, учиться. Верю и в то, что она встретит в жизни человека, который поймет ее, станет ее опорой. И вновь родится семья, но основанная на этот раз на истинной любви и дружбе.

Верю, что так произойдет в будущем. Но не само собою. Чуткость и честный труд юной женщины, ее сила воли, целеустремленность создадут это будущее. Я также хорошо знаю: трудно внушить эту веру человеку, который только что столкнулся с горечью, с изнанкой жизни. Время все исцелит. Говорят, время исцеляет. Но не само время исцеляет израненную душу и сердце — главными врачевателями становятся люди, любящие, ласковые, заботливые, добрые, чуткие.

Почему оказавшаяся в беде молодая женщина пишет мне письмо? Она не просит ни помощи, ни совета, напротив, сама мне помогает: рассказывает о свой жизни с тем добрым намерением, чтобы я больше заботился о тебе. Она пишет, чтобы я был требователен к своей дочери, предупреждает меня. Спасибо, дорогая незнакомая маленькая мама, за добрый совет! Ты права: и я, и все отцы и матери должны быть более требовательными к своим детям. Мы, конечно, должны сначала советоваться, и если мы видим, что взбудораженные, переполненные эмоциями юноша или девушка, может совершить необдуманный поступок и в результате стать несчастным, в чем и будут потом обвинять — где, мол, вы были, родители, — у нас должно хватить силы воли обратиться к нашему родительскому праву, поступить так, как подскажет нам наше родительское сердце.

Да, мы, родители, должны быть более требовательными!

Когда девятиклассница пытается убежать из дому и выйти замуж, разве она думает о том, что ее любовь может лопнуть как мыльный пузырь и обратиться в ненависть? Как она может представить это, если у нее нет опыта, если она незнакома с жизнью, не прислушивается к советам взрослых? Или откуда ей знать, что через год-два ей придется нянчить новорожденного? Ведь не будут сидеть эти новорожденные на бархатном диване, подобно куклам, а будут они кричать, пачкаться, шалить, болеть коклюшем или краснухой!

А этот муж… Может ли одурманенная эмоциями девушка предвидеть, что ее избранник, который сейчас является олицетворением мужества, благородства, любви, завтра окажется эгоистом и лгуном?

Нет, она не может представить этого. Не может ни представить, ни предвидеть, потому что чувства в это время подобны огню, который пылает в камине, а разум и предусмотрительность сгорают в этом огне. Может быть, и ему, обуреваемому чувствами юноше, кажется, что он влюблен?

Вот так и возникает роковая ошибка!

Как ты думаешь, моя родная, что еще должно означать ее предупреждение — будьте более требовательны к дочери? По-моему, девушка упрекает и своего отца: «Почему вовремя не вмешался, почему не запретил то, что тебе не нравилось, почему не догадался, что я готова совершить роковой шаг?» Ведь необязательно перевернуть арбу, чтобы увидеть дорогу. Зачем же тогда существуют родительское сердце, опыт, знания?

Часто думаю: как тревожно родителям предоставлять юному человеку свободу действий, для того чтобы горькие жизненные уроки заставили сожалеть о собственной близорукости, научили уму-разуму, прибавили опыта. Нет, предпочитаю, чтобы у тебя меньше было в жизни горьких, роковых ошибок (или вовсе не было их). Зато пусть будут у тебя содержательные, заполненные трудностями уроки жизни, которые станут ступенями в осознании твоего женского долга, в росте гражданственности, творчества. Конечно, для этого и нужна молодому человеку воля, чтобы он приобрел жизненный опыт, стал самостоятельным. Но какими же мы будем родителями, если дадим волю упрямству сына (дочки), чтобы он (она) навлек на всех беду, сделал несчастными и себя и других!..

К тебе тоже придет любовь, моя родная, и тогда все в тебе всколыхнется, ты потеряешь покой! Великое это чувство — любовь. Как будто вырастают крылья, ты не ходишь, а летаешь, на все вокруг смотришь влюбленными глазами. Если любишь и он тоже любит тебя, тогда ты на вершине счастья; если ты любишь, а он — нет, тогда мучительные переживания ожидают тебя. Любви не скажешь: «Не приходи, мне пока некогда!» Ее и не нужно искать. Живи, учись, трудись, будь веселой, жизнерадостной, доброй, общайся с людьми, не забывай быть нежной и простой. И любовь придет к тебе. Она придет не сама собою, ее зажгут твое благородство, нежность, труд. И хотя любви не ставят условия, в проверке она все-таки нуждается.

Юноши и девушки часто принимают за любовь увлечение чисто внешними качествами: красивая, голубоглазая, веселая, со вкусом одевается и т. д. Потом наспех создается семья. Но спустя два-три года, может, через два-три месяца оказывается, что внешнее очарование, с которого все началось, растаяло, как первый снег. А если к тому же всплыла и скудость духовной общности, любовь начинает разрушаться.

Любви требуются испытания на прочность, чтобы не получилась игра в любовь. А эта игра в любовь — вовсе не шутка, то же самое, что землетрясение. Как землетрясение разрушает плохо построенные здания, так и игра в любовь изнашивает чувства, колеблет веру, коверкает судьбу и, наконец, калечит человека.

…В твое сердце тоже нагрянет любовь, моя девочка, и давай условимся: будем дружить, доверять друг другу, будем поступать так, чтобы твоя любовь сделала счастливой не только тебя, но и многих других. Тогда не понадобится мне напоминать о своих правах, и мы не измучаем друг друга упреками.

Не сердись на меня за такое взволнованное письмо.

Твой отец

Письмо девятое

«Огорченье — горя сеть…»

Добрый вечер, моя милая девочка!

Сколько же мы смеялись сегодня!

Пришла твоя тетя и сказала: «Хорошо, что тебя тогда не было, зря потеряла бы время, портниха уехала за город!»

И мы все не могли сдержаться, дружно расхохотались. Тетя смотрела на нас с изумлением: «Что с нами случилось, что я такого сказала?!»

Оказывается, портнихи вообще не было в городе, а у нас тут кипели страсти, что только не пережили! А мы не просто смеялись, мы радовались, что есть возможность вернуться к миру в доме. Знаешь, что мне говорил твой смех? «Какая же я глупая, сколько неприятностей возникло из-за меня и ради чего?!»

Да, и смеясь можно извиниться, выразить сожаление, наказать самое себя. Твой смех был извинением, наш — прощением.

Но ведь еще могут возникнуть обстоятельства, когда «мартовский» возраст вновь даст о себе знать? И тогда начнутся новые неприятности, новые недоразумения… И какая у нас надежда, что каждый раз все кончится смехом и те неприятности, которые мы перенесли, целиком будут стерты?

У человека есть благородное умение (впрочем, к сожалению, не у всякого) — умение прощать. Но мы не в силах тут же забыть то, что простили. Простить — значит с сегодняшнего дня во взаимоотношениях с тобой забыть про все обиды. Но от нас не зависит забыть об этом. Не существует такой резинки, которая может стереть из памяти то, что нас мучит, мешает, что мы хотели бы забыть навсегда.

Как ты думаешь, отчего заболевают люди? От обиды тоже, вызванной грубым, жестоким словом, моя девочка!

Человек прошел всю войну, в легких застрял осколок мины, но он все вынес. И вот в мирное время, на работе начальник бросил ему безжалостные слова: «Бродишь без толку, сделанное тобой приходится делать заново!» Сказанное прошло сквозь сердце и завершило то, что не смогла сделать вражеская пуля. Мы должны беречь друг друга. Вернее, так жить, чтобы непрерывно делиться с людьми собственной жизнью: сочувствовать, помогать, облегчать боль и страдания, множить радость, отказывать себе и давать другим — это наш долг, человек человеком силен.

Сегодня ты так искренне смеялась, что можно будет без опасения затронуть больное место — вспомнить тот эпизод, который произошел неделю назад и наполнил всех нас горечью и обидой. Вспомнить для того, чтобы и тебе разъяснить, и самому разобраться в ошибках, допущенных в наших взаимоотношениях. И тебе и нам надо понять, чем было вызвано недоразумение, могли ли мы избежать его, как вести себя в будущем. Ведь и ты хочешь этого: разве я не видел, как ты была расстроена и тревожилась все это время, не находя выхода? Давай так посмотрим на все это, как будто не о тебе идет речь, а о ком-то другом, о незнакомой тебе ровеснице. Тем более что подобные истории ежедневно происходят во многих тысячах семей и сердца сотен людей наполняются обидой и болью.

С первого взгляда будто ничего особенного не случилось. Вот какой диалог состоялся в тот день в нашей квартире.

Ты. Я иду к портнихе, тетя ждет меня в половине первого!

Мама. Куда ты пойдешь? Ты ведь сама слышала, что транспорт не будет работать? И заниматься надо, готовиться к консультации…

Ты. Ничего подобного, работает транспорт, работает… Пойду, пойду!..

Мама. Никуда ты не пойдешь, у тебя и так много дел!

Ты. Нет, пойду!

Бабушка. В чем дело?

Ты. Оставь меня в покое!

Бабушка. Что такое? Что случилось?.. Не хочу с тобой разговаривать!..

Брат. Послушай, ты что разошлась, как ты разговариваешь. Извинись перед мамой и бабушкой.

Мама. Послушай, ты же умная девочка…

Ты. Нет, не умная… О чем слушать… Что случится, если мне сошьют одно платье? Почему вы не хотите, чтобы мне сшили платье?!

Отец. Хорошо, иди, доченька, к портнихе… Я попрошу маму, чтобы она отпустила тебя…

Ты. Не хочу, не пойду, и на консультацию не пойду, и учиться не буду, не подготовлюсь к контрольной… И экзамены не сдам… И вообще уйду из дому, раз вы так хотите…

Вот и все. Постараюсь беспристрастно оценить происшедшее.

За несколько дней до этого тетя купила тебе отрез на платье. Какая девушка не рада сшить себе новое платье? И ты с нетерпением ждала, когда тетя возьмет тебя к портнихе. Отрез всем нам понравился. В разных журналах мы вместе искали подходящий фасон для платья. Наконец на одном остановили свой выбор.

В тот день бабушка послала тебя за хлебом. Ты воспользовалась случаем, позвонила тете из автомата и, не спросившись нас, договорилась, что зайдешь к ней и вы вместе пойдете к портнихе. Ты, радостная, вернулась домой и, открыв дверь, весело сообщила: «Я иду к портнихе, тетя ждет меня в половине первого!»

Конечно, ты была одержима тем нетерпением, которое зачастую свойственно «мартовскому» возрасту. Это нетерпение заставляет все позабыть, кроме того, чем оно вызвано. Исчезает куда-то и умение сдерживаться. Подростку кажется, что все, кто призывает к сдержанности, намеренно хотят помешать желаемому. Что необходимо в это время, чтобы помочь ему прийти в себя, вернуться к здравому смыслу? Терпеливая педагогика, которой мы, родители, очевидно, еще не очень владеем.

Кто же тогда был дома? Все. Я работал в своей комнате. Твой брат готовил доклад для студенческого научного кружка. Бабушка с утра хлопотала на кухне — готовила обед, а мама лежала — у нее болела голова.

На твою радость я словами не откликнулся, потому что не хотел прерывать своих мыслей. Кроме того, режим твоего дня лучше всех знает твоя мама. В тот день тебе была назначена консультация по русскому языку. Если бы ты пошла к портнихе, то могла опоздать на консультацию. На следующий день предстояла письменная контрольная работа, и к ней надо было готовиться.

А накануне вечером ты и мама обе слышали по радио, что девятого мая на центральных улицах города (и там, где живет тетя) движение прекращалось в первой половине дня. Маме казалось, что объявили до двух часов, а ты помнила, что транспорт не должен был работать до 12 часов. С этого и начался конфликт.

Мама сочла, что ты забываешь о главных делах и переносишь внимание на наряды. Поэтому и сказала раздраженно: «Куда ты пойдешь… Ты ведь сама слышала, что транспорт не будет работать. И заниматься надо, готовиться к контрольной…»

Ты не ожидала, что кто-то воспротивится тебе. Консультация? Контрольная? Что говорить об этом, когда тетя ждет, чтобы вместе пойти к портнихе!

Ты хорошо знаешь: мама была права. Платье не было срочным делом, а пропустить консультацию в самом деле было бы некстати: конец учебного года, девушка заканчивает школу, приближаются экзамены, в школе выставляются последние отметки, и результаты контрольной для тебя очень важны. Да, мама была права — каждый час того дня для тебя был дорог. Однако для тебя, одержимой нетерпением, эти часы перестали быть значительными для будущего и заполнились сегодняшней радостью. Но какая же это будет мать, которая хоть на мгновение забудет о будущем дочери.

По-моему, мама не предполагала, что в ту минуту над тобой одержал победу каприз «мартовского» возраста, и потому таким категоричным тоном напомнила о твоих делах. Конечно, было бы лучше, если бы мама более мягко сказала: мол, по таким-то и таким-то причинам, доченька, может быть, не стоит сейчас идти к портнихе.

Все равно ты бы огорчилась, однако не произошло бы того, что случилось: ты упрямо и грубо ответила маме: «Ничего подобного, работает транспорт, работает… Пойду… пойду…»

А не лучше ли было спокойно, ласково (ты знала, болела голова) объяснить: «Мамочка, транспорт правда работает, движение было прекращено только до 12 часов. И я все успею: и подготовиться к контрольной, и пойти на консультацию, только сейчас отпусти меня к портнихе, мне не терпится, мне так хочется сшить новое платье!»

Мама, возможно, согласилась бы, возможно, и нет, но тем не менее мы непременно избежали бы последующих неприятностей.

Твой несдержанный ответ еще больше обидел маму. Конечно, ты можешь возразить: все равно надо было разговаривать спокойно. Но события порой так быстро разворачиваются, что не успеваешь оценить их. К тому же где запастись терпением, чтобы его хватало на все дни, на все годы детской жизни. Мать многое стерпит и уступит пяти-, десятилетнему ребенку: он ведь еще не набрался ума. Но в пятнадцати-шестнадцатилетней девушке мать уже ищет сочувствующего, понимающего, чуткого друга. Поэтому обращается к дочери как к взрослой, которая обязана действовать предусмотрительно и разумно. Разве мама сердится? Нет. Она ласковая, понимающая, справедливая, трудолюбивая. Сейчас же, потеряв терпение из-за твоей грубости, она категорически заявляет: «Никуда не пойдешь, у тебя и так много дел…» А ты: «Нет, пойду!»

События еще более накаляются. На шум выходит бабушка и спокойно спрашивает тебя: «В чем дело?» А ты кричишь: «Оставь меня в покое!» Я говорю: «Кричишь», слышишь? Подумай только, на кого ты кричишь? Кому же, как не тебе, заботиться о бабушке, беречь ее? Да и запомни, дочь: если ты однажды проявишь грубость и кто-то сразу же не остановит тебя или тобою не овладеет чувство сожаления, тогда дальше ты даже можешь и не почувствовать, что поступаешь грубо.

Услышав твой ответ, бабушка так растерялась, что только и смогла сказать: «Не хочу с тобой больше разговаривать!» Ее глаза наполнились слезами, и, дрожащая, она опустилась в кресло.

И опять все могло бы уладиться, если бы ты сумела переломить себя, обняла бы бабушку и ласково сказала: «Прости, моя дорогая бабушка, я не хотела тебя обидеть!» Но этого не случилось.

Брат оставил свои дела и спокойным, строгим голосом сказал тебе: «Послушай, что ты разошлась, как ты разговариваешь! Извинись перед мамой и бабушкой!» Хоть бы послушалась ты своего брата! Но теперь ты и на него набросилась: «Отстань от меня… Зачем я должна извиняться… Ни перед кем не извинюсь!»

Мама хотела успокоить тебя: «Послушай, ты же умная девочка…» А ты уже не могла сдержать себя: «Нет, не умная… О чем слушать… Что случится, если мне сошьют одно платье? Почему вы не хотите, чтобы мне сшили платье!..» И заплакала.

Я уже не мог продолжать работу, не знал, что делать. Мне казалось, что ты держишь в руке пистолет, заряженный горькими, обидными словами, и безжалостно стреляешь и стреляешь. Да, знаешь, моя девочка, слово, начиненное злобой, грубостью, — оно даже хуже пули. Пулю можно вынуть, а слово может остаться в душе навсегда. Когда кто-нибудь начинает бросать такие слова в другого, другой, случается, потеряв терпение, хватается за то же оружие. А раздраженные люди не могут слушать и понимать друг друга.

Я пытался вмешаться в дело, хотел успокоить тебя, сказал: «Хорошо, иди, доченька, к портнихе… Я попрошу маму, чтобы она отпустила тебя…» Ты уклонилась и от ласково протянутых рук, не прислушалась к моим словам, бросив: «Не хочу, не пойду, и на консультацию не пойду, и учиться не буду, не подготовлюсь к контрольной… И экзамены не сдам… И вообще уйду из дому, раз вы так хотите…»

Именно подростки «мартовского» возраста умеют так: если родители сделали им строгий выговор, в тот же миг они уже никого не любят, даже родителей, им кажется, что и родители не любят их, и возникает мысль о бегстве из дома: «Так вам и надо, живите теперь без меня!» Некоторые и бегут. Девочки прячутся у родственников, друзей, мальчики могут оказаться в другом городе. Не всегда добром кончаются подобные «приключения».

Чтобы разрядилась обстановка, чтобы мы успокоились, я нахожу единственный выход — прекратить спор с тобой и показать тебе, как мы ранены твоими словами. Удрученные и обиженные, мы оставляем тебя в покое и возвращаемся к своим делам.

И двух минут не заняли эти пререкания, но как тяжело стало на сердце. Немного погодя, видно, ты и сама сожалеешь о том, что произошло. Но разве легко восстановить общение, разрушенное в семье? Сколько веков нас учит этому Руставели:

Точно сказано в науках:

— Огорченье — горя сеть.

Убежало из дому бодрое, веселое настроение. Мы хотим вернуть его, но и нам нелегко простить тебя.

Пока что единственное лекарство, исцеляющее раненое сердце родителя, — ласка дочери (сына), которая пронизана переживанием вины.

Прежде, когда ты дулась на нас, мы тебя ласкали. А сейчас твоя очередь: мы уже не считаем тебя ребенком…

Так безрадостно миновало несколько дней, пока не пришла тетя и не выяснила, что спорили и страдали мы понапрасну. Мы смеялись и чувствовали, как все мучались и как жаждали веселых, откровенных, добрых взаимоотношений, как хотели, чтобы в нашей семье был собственный «голубь мира».

Один тревожный урок помогает нам приобрести важнейший опыт общения и любви. Надо только знать, какие выводы сделать. Каким же он стал для тебя?

Твой отец

Письмо десятое

«Люб разумному учитель»

Добрый вечер, моя милая девочка!

Как закончился ваш выпускной вечер? Представляю, сколько вы смеялись, веселились, шумели… Наверное, вспоминали разные интересные события из вашей жизни и, осмелев (теперь уже ничего не будет!), спрашивали учителей: «Помните, уважаемая В.Н., как однажды вы попросили меня привести отца. Как бы я посмел сказать ему, что его вызывают в школу? И привел соседа — мол, это мой отец… А в прошлом году пропал журнал, знаете, куда он исчез? В том журнале было столько двоек, что он сгорел от стыда!» Что учителя могли ответить вам? Наверное, они смеялись и прощали вам, что им оставалось еще делать?

Понравилось ли друзьям твое новое платье? Ты была такой красивой в нем, похожей на лебедь. А помнишь, как ты тревожилась из-за него — портниха, мол, не успеет. И произошел у нас конфликт. И на мое письмо «Огорченье — горя сеть» ты тоже поначалу обиделась. Я ведь пишу письма тебе не для того, чтобы рассказывать, какая ты умная и хорошая, а для того, чтобы помочь тебе понять себя и других, научиться разбираться в людях. Сегодня вся семья была занята тем, что обслуживала тебя: бабушка делала вышивку на бальном платье, мама готовила праздничный торт, брат читал тебе наставления, как вести себя на выпускном вечере (ты снисходительно слушала его), а я писал это письмо. На вечер проводил тебя брат, а поздно вечером я зашел за тобой и привел домой — счастливую, довольную и усталую.

Вот и остались позади одиннадцать лет школьной жизни. И пока ты была на балу, я думал об этих годах, думал о том, какой путь прошли все мы вместе: и дочь, и родители, и все твои учителя. Этот одиннадцатилетний путь воспитания был, пожалуй, верным, но, думаю, некоторые его отрезки можно было лучше прожить.

Мы, воспитатели, никак не можем избавиться от одной ошибки: недостаточно внимания уделяем развитию личности подростка, его жизненной позиции, жизненных планов, как будто надеемся, что все это само собою последует за хорошими знаниями. О чем говорит аттестат об окончании средней школы? Мы допустим большую ошибку, решив, что этот аттестат, в котором нет ничего другого, кроме перечня учебных предметов и соответствующих цифр, обязательно подтверждает готовность выпускника к жизни. Аттестат в том случае станет выразителем зрелости подростка, если мы будем знать, что его обладатель может и любит трудиться, у него развиты чувства долга и ответственности, его устремления направлены на общественное благо, а не только на желание достичь собственного счастья. Словом, аттестат должен говорить не о том, какие знания гнездятся в голове того или иного выпускника, он должен представлять его как целостную личность и благородного человека.

Однажды, помню, ты вернулась из школы вся в слезах — у тебя вышел конфликт с учителем истории. Из-за чего? Конечно, из-за отметки. Учитель поставил тебе «3», ты же несдержанно возразила: «Я сомневаюсь в объективности вашей оценки!» Учитель обиделся и выпроводил тебя из класса. Ты плакала: «Не буду ходить на уроки истории, он несправедливо ставит отметки, придирается ко мне». «Люб разумному учитель, доченька моя, от него глупцам беда!» А если бы ты задумалась: что же ждал от тебя и всех вас учитель? Он недавно пришел к вам и тщательно готовился к урокам, искал новые методы преподавания. А вы, девятиклассники и девятиклассницы, с первых же минут урока старались сбить молодого учителя: «А.С., не можете ли вы сказать, сколько стоит ваниль?», «А.С., вы в детстве играли в баскетбол?» Не давали ему возможности хорошо объяснить урок, а затем ликовали, радовались, что вывели учителя из терпения. И вас вовсе не тревожило, что знания, с которыми он пришел в класс, до вас так и не дошли. Если бы вы дали ему возможность освоиться, вы бы увидели, какой у вас хороший, добрый, душевный учитель, как он стремится дружить с вами. Природа учеников такова: все вы всегда и во всем считаете себя правыми, а отметки, которые вам не нравятся, несправедливыми. Ты споришь с учителем не о достоверности исторических фактов, а об отметке, не о логике решения физических задач, а об отметке, для тебя главное — не правильность формулы химической реакции, а отметка.

«Люб разумному учитель…» А если было бы все наоборот. «Уважаемый учитель, пожалуйста, помогите разобраться, понять, решить, еще, еще, я не устала, если только вас не утомила моя любознательность! Что поделаешь — пока я все не пойму, не отстану от вас!» Да, люб разумному учитель…

Хорошо знала Наргиза Георгиевна, что ты не станешь математиком. Но ведь она должна была вселить в тебя веру, что ты можешь познать математику, иначе ее уроки стали бы для тебя мучением. Поэтому нарушала она инструкции и несколько раз предупреждала нас: пусть ваша дочь хорошо подготовится, хочу вызвать ее. Этот секрет мы тебе, конечно, не раскрыли, но проверили, как ты выполняешь задания. А потом произошло чудо: оказывается, Наргиза Георгиевна — прекрасный учитель и необычайно добрый человек. «Ложись, доченька, уже поздно!» — «Нет, я должна подготовить математику, неудобно перед учительницей!»

А помнишь, как Капитон Петрович грозно посмотрел на тебя: «Ты не признаешь науку химию? Пусть не буду я учителем, если ты не поймешь, чему я тебя обучаю!» И помог хорошо понять, что без химии нет сегодняшней жизни.

«Для чего мне математика! Для чего мне химия! Для чего физика!» Люб разумному учитель… Даже если ты забудешь многое. Чему учили на этих уроках, ты думаешь, все бесследно исчезнет? Нет, конечно. Останутся развитое мышление, умение творчески трудиться. Спроси кого хочешь, мало кто помнит те стихотворения и рассказы, которые учили в детском саду или в начальных классах. Может быть, воспитатели зря старались? Зачем они учили тому, что непременно будет забыто? Затем, что в этом учении развиваются ум и сердце, растут понимание и сочувствие. Напрасно думать, школа — нечто вроде склада знаний и главное для ученика — побольше унести оттуда этих знаний. Отношение к жизни, к знаниям, к учителям, друг к другу, развитие в процессе этих взаимоотношений собственных сил, возможностей, способностей, мировоззрения и убеждений — вот самое важное, вот поистине бесценный клад, который школа должна дать подростку. Именно это развитие и полученные в ходе его знания открывают путь к творческому труду.

Я начал с того, что некоторые отрезки одиннадцатилетнего совместного пути мы могли бы прожить лучше. Знаешь ли ты, кто был «невидимка», который посылал тебе книги сказок и письма? Ты пошла в первый класс, когда я впервые прислал тебе книжку сказок и письмо «невидимки». Ты удивилась, быстро прочла сказки и с нетерпением стала ждать новой посылки. Книжки от «невидимки» приходили целый год. Для чего мы это делали? Для того, чтобы у тебя появились интерес к чтению и любовь к книге. Если бы мы стали принуждать тебя читать книги, у тебя, первоклассницы, мог совсем пропасть интерес к чтению, тем более что в нем ты была несильна. Но вот в подростковом возрасте интерес к книгам у тебя снова пропал. Вначале мы не обратили на это особого внимания. Но потом мама заволновалась: что же делать? Она заставляла тебя читать книги. Тщательно подбирала их, беседовала с тобой о них, и в тебе вновь пробудился интерес к чтению. Но ведь сколько времени ускользнуло от нас. Твою тогдашнюю жизнь это обеднило. Сейчас ты уже не сможешь с таким же увлечением прочесть то, что должна была прочитать в 5–7-х классах. Ты в долгу перед книгами.

Внимательнее нам надо было отнестись к твоим урокам труда. Как будто ты и тетрадь завела для кое-каких рецептов по изготовлению блюд и некоторых выкроек. Как будто на уроках вы кулинарничали. Но постепенно становилось ясно, что ты и твои подруги несерьезно относятся к урокам труда. Готовить тебя научили бабушка и мама. И шить тебя бабушка научила и вязать. А что же уроки труда? А чем же были уроки труда? Наверное, вы развлекались, пустословили, возможно, иногда даже пропускали уроки («Все равно ничего не делаем!»). А хорошо было бы на этих уроках побеседовать о роли женщины в семье, о науке управлять семьей, о семейном бюджете и экономике, о бережливости.

Однажды дома ты начала шить передник. «У тебя же есть передник?» — удивилась мама. «Учительница поручила!» Изделие получилось смешное — вряд ли ты пошла бы в нем в школу. Но досадно было то, что ты его вообще выбросила, а учительница даже не поинтересовалась, как было выполнено ее задание. Философия труда, его эстетика, общественная ценность, особенности женского труда — тайны вот каких проблем вы должны были постигнуть на школьных уроках. И снова я сожалею: почему я как родитель не потребовал у руководителей школы: «Что же делается на этих уроках? Вместо того чтобы возвеличивать труд, они становятся пародией на него? Почему девушки лишены радости от результата труда, удовольствия от вызванной трудом усталости?»

Мое сожаление уже не исправит прошлого, но, может быть, оно встревожит тех родителей, чьи дети еще на школьной скамье.

Итак, прошло одиннадцать лет. Я вижу, ты очень радуешься окончанию школы. Радуешься, потому что вступаешь в новую жизнь. И главное, не боишься этой новой жизни, полна надежд и веры в будущее. И мы полны надежды и веры, что твои мысли о будущем не окажутся скудными и бесполезными.

Кого же мы должны благодарить сегодня, если в тебе есть что-либо хорошее?

Конечно же, твоих учителей.

В первую очередь маму — главного твоего воспитателя, начало твоей души и сердца. Во-вторых, тех добрых людей, которые с редчайшим терпением обогащали и совершенствовали твою душу, ум и сердце. Люб разумному учитель, девочка моя! Поэтому низко поклонимся и произнесем от всего сердца: «Спасибо вам, учителя, за терпеливую любовь и заботу!»

Твой отец

Письмо одиннадцатое

Ecce Homo

Добрый вечер, моя милая девочка!

Как ты привыкаешь к новой, послешкольной жизни? Замечаешь ли, как меняется наше отношение к тебе? Открою один секрет. Мы, члены семьи и близкие, договорились: теперь во всем будем обращаться с тобой как с совершенно взрослой, равноправной.

Я слежу за тобой и вижу: иногда ты дичишься наших новых взаимоотношений, порой обижаешься, когда мы без снисхождения на возраст делаем тебе замечания, высказываем свое неодобрение, иногда удивляешься, когда, например, обращаемся к тебе за советом (плечами пожимаешь и словно в недоумении спрашиваешь: «Что я могу сказать, откуда я знаю?!»), иногда радуешься, если наше доверие превосходит твои ожидания. Нынче у нас, так сказать, переходный период: мы еще не успели полностью свыкнуться с мыслью, что ты уже не школьница, но и ты пока не смогла избавиться от отголосков детства и ученичества. Но, несмотря на некоторые недоразумения, думаю, что все идет хорошо. Думаю, что в моей дочери сдержанность и разум одержат верх над чисто детскими аффектами и эмоциями.

Впрочем, моя девочка, ты более строго и непреклонно должна встречать строптивость своего «мартовского» возраста. Вокруг тебя люди, которые нуждаются в твоей, именно в твоей сердечности, сочувствии и ласке.

Что может случиться, если «мартовская» строптивость одолеет тебя? За этим ничего хорошего не последует. Есть некоторые детские болезни, которыми болеют раз в жизни. Если мать заботливо ухаживает за ребенком, болезнь быстро пройдет, не оставив никаких последствий. Но если нарушить правила ухода, тогда она может навсегда оставить свой след в жизни ребенка: изуродовать лицо, ухудшить зрение, слух, поразить лимфатические железы.

Ну, а если ребенку тринадцать — пятнадцать лет, он, наверное, и сам должен понимать, что необходимо выполнять предписания врача: говорят — не простужайся, значит не надо раскрываться; говорят — нельзя чесаться и раздражать сыпь на лице, значит, нужно сдерживаться. Рядом с маленьким ребенком, наверное, будет сидеть кто-то из взрослых, чтобы развлекать его и держать под постоянным наблюдением.

Именно так с «мартовским» возрастом: если взрослые внимательны и заботливы, а дети не отвергают этих забот, он может пройти вполне благополучно. И, любуясь девушкой или юношей, мы восторженно произнесем: «Ecce Homo!» — «Вот Человек!» Но если нарушаются нормы общения, будет утрачено взаимопонимание, тогда «мартовский» возраст может вызвать у юноши или девушки свои осложнения: эгоизм, замкнутость, зависть, развязность.

Взрослый не может (и не надо этого!) быть всевидящей нянькой для пятнадцати-шестнадцатилетней девушки. Да и какая девушка потерпит, чтобы взрослые постоянно докучали ей советами и нравоучениями. А опасность «болезней» реальна: победят какие-то эгоистические претензии, покажется девушке, что близкие не в силах понять ее. Откровенные пожелания и замечания взрослых она будет воспринимать с обидой, начнет грубить и раздражаться.

К кому же ей обратиться за помощью — к себе самой: именно она сама, преодолев себя, может найти свой подлинный характер. Как одолеть? Для этого существуют критические суждения о собственных поступках, упражнение в чуткости, сочувствии и простоте, в разумности и предусмотрительности.

По моему мнению, конечная цель воспитания — научить человека преодолевать самого себя, ибо личность рождается в борьбе с самим собой, и первейший долг воспитателя — помочь воспитаннику одержать победу в этой борьбе.

Вряд ли требуется много усилий, чтобы поддаться собственным прихотям, но нужна большая мудрость, чтобы следовать полезным выводам жизненного опыта, этого опыта еще не имея. Сочувствуя чужой боли, ты облегчишь свою, моя девочка, доставляя другим радость, ты умножишь собственную. Такова нравственная философия нашей семьи. Эта философия, эти правила подобны волшебному зеркальцу: посмотришь в него и увидишь, какова ты и какой можешь стать.

Точнее, этим волшебным зеркальцем являются люди, так как в них воплощены все нравственные принципы. Во взаимоотношениях с людьми ты познаешь самое себя, только во взаимоотношениях с людьми, в совместном труде с ними узнаешь, кто ты, что ты можешь, чего ждут и требуют от тебя, что позволено тебе и что нет. Во взаимоотношениях с людьми поймешь и то, что должна делать в нашей общественной жизни ты. И главное, поймешь еще, что человек живет не только ради самого себя. Заботясь друг о друге, мы поднимаем самих себя на пьедестал человечности. Мы для того и появляемся на свет, чтобы доставлять друг другу радость, вселять надежду, приносить счастье.

Вокруг тебя уже сейчас много хороших людей, в жизни их еще больше. Кое для кого ты чужая — ни ты не знаешь, ни они не знают тебя. Для своих родных ты — сестра, дочь, внучка, племянница, близкий и любимый человек. Для кого-то — знакомая и подруга. И несмотря на то, с кем и какими узами ты связана, знают они тебя или не знают, все равно они от тебя чего-то ждут, требуют, питают какую-то надежду. Старайся, девочка моя, увидеть себя их глазами. К сожалению, в школе не преподают самую важную науку — человековедение, не обучают тому, как понять человека, как проявить сочувствие к нему, как поделиться с ним теплом сердца. Человек в самом высоком смысле слова — тот, кто ради другого, знакомого или незнакомого, горит, как свеча, кто заботится о человеке — близком и дальнем, знакомом и незнакомом, защищает достоинство прошлых поколений, права сегодняшних людей, надежду будущей смены. Иногда ко мне приходит неожиданная и, может быть, странная мысль; если бы все горели друг для друга, тогда и ночь осветилась бы, тогда и слезы утратили бы свою горечь, и каждый из нас жил бы вдвое, втрое дольше. А какие бы чудеса создали люди друг для друга!..

Что требуют люди от тебя?

Я буду говорить не о каких-то высоких требованиях — о самом простом, обыденном. Незнакомые, наверное, ждут, чтобы ты всегда была готова помочь, скажем, женщине, которой стало плохо и она чуть не упала на тротуар; чтобы вежливо и доброжелательно могла объяснить приезжему, как найти улицу, которую он ищет. А может быть, хотят видеть на твоем лице приветливость и доброжелательность, а не безразличие. Знаешь, есть люди, которые и на улице ведут себя так, будто никого не видят или никого ни во что не ставят.

Соседи хотят, чтобы ты первой вежливо приветствовала их, интересовалась их здоровьем, приветливо говорила с ними, не стеснялась обращаться к ним с просьбой. И сама готова была бы протянуть им добрососедскую руку. «Доченька, пойди, пожалуйста, к тете Розе, может быть, у нее есть чеснок, пусть даст немножко!» — «Не могу пойти, неудобно!» Вот это и есть твой «мартовский» возраст: «неудобно, стыдно!» Чего ты стыдишься? Того, что в семье не оказалось двух зубцов чеснока, или того, чтобы поговорить с человеком? А как обидится тетя Роза, если узнает, что стыдишься, стесняешься пойти к ней как к соседке. «Наверное, я не добрая соседка!» — скажет она. А соседство сближает людей друг с другом и делает их друзьями. Сейчас строятся огромные дома, в которых размещается сто, двести, а может быть, триста и более семей. Постепенно исчезают старые дома и дворы, где соседи жили как добрые родственники, деля между собой радость и горе. Примириться с этим — так, мол, складывается жизнь? Нет, не в наших правилах жить без добрых соседей.

Самую большую надежду на тебя возлагаем мы — родные и близкие. Чего же мы ждем от тебя?

Ждем, чтобы в общении с нами ты была простой и приветливой. Строптивость характера усложнит общение с тобой, даже при большом желании ты не сможешь принести нам радость. Разве может стать душевным целителем разобиженная и надутая девушка, которая хоть и хочет, но не в состоянии откровенно признаться: «Я не права!» Или столь же искренне сказать: «Ничего страшного, я не сержусь».

Мы ждем, мы хотим ощутить, как старательно ты заботишься о каждом из нас, бережешь наши чувства. Мы хотим увидеть, что ты любишь людей, которые тебя воспитали. Говорят, долг платежом красен. Но платить можно по-разному.

Пусть будет для тебя так же естественно выразить благодарность, как яблоне дарить свои плоды людям. Чем и как ты можешь отблагодарить людей? Сама подумай.

Надеюсь только, что ты не станешь, как яблоня, только раз в год дарить людям свои плоды.

Постоянная забота, сердечность, сочувствие, ласка, внимание, добрая улыбка, доброе слово, уважение и непосредственность, простота в общении, может быть, этого ждут те люди, которым ты обязана своим развитием, своими радостями, своими знаниями. Об этом долге они никогда не напомнят тебе. Единственная благодарность, на которую они надеются: чтобы ты в ответ на их заботы стала трудолюбивым, полезным обществу человеком, чтобы утвердилось твое доброе имя, чтобы ты еще более возвысила и укрепила достоинство своей семьи и рода.

Поспеши, моя девочка, платить добром за все, что сделали для тебя люди. А то годы летят, стареют бабушки, да и родители не становятся моложе. Когда же им порадоваться результатам своего самого большого творческого труда, именуемого воспитанием детей и внуков?

Твой отец

Письмо двенадцатое

Самый главный совет

Добрый вечер, моя милая девочка! У тебя сейчас жаркие дни. Во-первых, потому, что июль — август самые жаркие месяцы в Тбилиси; во-вторых, потому, что ты готовишься к вступительным экзаменам в Тбилисский университет.

Не знаю, влияние ли это твоей мамы, которая так влюблена в свою науку, или это твой самостоятельный выбор, но ты остановилась на той же специальности и решила поступить на факультет русского языка и литературы, что когда-то окончила мама.

Ты усердно готовишься, приводишь в систему свои знания, ходишь на консультации. Все время нервничаешь, что не успеешь все хорошо выучить, тревожишься — а вдруг не сдашь экзамены, что тогда?

Не делай из этого трагедии, девочка моя! Станешь студенткой — отлично, будет для всех нас большая радость. А если не сдашь, разве это беда? Пойдешь работать. Может быть, будет и лучше, если познаешь трудовую жизнь, это тебя очень обогатит, сделает опытной и сильной. Твой брат уже подыскал тебе работу в типографии, той самой, где он служил лифтером грузового лифта, будучи еще школьником. У него там есть много друзей. На днях он пошел к директору, порекомендовал тебя, и директор согласился, сказал, что даст тебе работу в переплетном цехе.

Я решил больше не писать тебе письма. Не хочу мешать тебе в это жаркое лето. А важнее то, что, пожалуй, сейчас нет необходимости посылать письма из комнаты в комнату, ибо и без них мы уже отлично понимаем друг друга. Дружба наша стала крепкой и надежной, сердечной и доверительной. Не так ли?

По вечерам, перед сном, когда я захожу в твою комнатку и мы с тобой начинаем шушукаться, знаешь, как это меня обогащает? Я многое о тебе узнал и узнал самого себя тоже — какой я отец для своей дочери. Хотя учил тебя своими письмами уму-разуму, но одновременно сам тоже учился тому, каким мне надо быть. Я заглянул в твое сердце, в твою душу — они у тебя оказались добрыми, чуткими, отзывчивыми. Но я познал еще и твой характер — в нем пока еще есть шероховатости «мартовского» возраста. В народе говорят, что март выпросил у апреля двенадцать дней, и эти дни смешаны с апрельскими. А апрель — тот месяц, когда весна стремится проявить всю свою прелесть и очарование. Вот и я думаю, что в твоем характере остались еще отголоски марта, но и они скоро исчезнут. В общем, ты сама прекрасно знаешь, что я имею в виду.

Мы уже друзья, и навеки, правда? Не знаю как для тебя, но для меня дружба эта — маяк в душе.

Значит, не буду больше посылать тебе письма из комнаты в комнату, разве только тогда, когда возникнет необходимость.

Но ты попросила меня дать тебе самый главный совет. «Вот если бы подытожить все твои наставления, изложенные в письмах, какой самый-самый главный совет дал бы ты мне для руководства на всю жизнь?» — так ты мне сказала на днях.

Самый-самый главный совет!

Бывает ли такое?

Да, есть у меня такой главный совет. Этот совет служил и мне источником пожеланий тебе. Вникнешь раз в эту самую-самую главную мудрость и открываешь для себя одну истину. Вникнешь другой раз — и другая истина открывается тебе. И так это может продолжаться бесконечно много раз, только нужно, чтобы преобладала в тебе страсть к человеческому самосовершенствованию.

Мудрость эту, этот самый-самый главный совет я обнаружил для себя в следующей мысли великого педагога Василия Александровича Сухомлинского: «Ты человеком родился, но Человеком должен стать».

Помочь тебе разобраться в этой мысли?

Но может быть, будет лучше, если ты сама попытаешься вникнуть в ее суть. И попытаешься сделать это не раз или два, а много-много раз. И не только с той целью, чтобы философствовать, кто же такой человек среди людей, но и с той, чтобы жить среди людей как человек, жить так, чтобы ты, Нина Шалвовна, нужна была людям.

И тогда ты увидишь еще, что моими письмами я стремился научить тебя как самой очеловечивать себя.

Очеловечивать себя для людей!..

Нет у меня других самых-самых главных советов для тебя, моя родная.

Давай будем жить так, каждый день очеловечивая себя, и поможем в этом друг другу: я — тебе, а ты — мне!

Спокойной ночи желаю тебе, моя дорогая!

А сон? Какой сон тебе пожелать?

Желаю тебе в эту ночь видеть сны о том…

Лучше, знаешь что: и в эту ночь и впредь желаю тебе видеть добрые сны, и чтобы они потом помогали тебе творить добрые и настоящие дела.

Твой отец

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке BooksCafe.Net

Предварительный просмотр:

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке BooksCafe.Net

Приятного чтения!

Ш.А.Амонашвили

Баллада о воспитании

Истинное воспитание Ребёнка — в воспитании самих себя

Нинце и Геги –

прекрасным

молодым родителям

моей красавицы

правнучки

Тамусики

Синтии и Дайнису –

голубоглазым родителям

моего же

голубоглазого крестника

Кришьяниса

посвящаю с любовью

Шалва Амонашвили

Может быть, на тысячу семей найдётся одна семья, где обратят внимание на природу детей.

Живая Этика

…

Дорогой Читатель!

Пока Вы начнёте читать эту книгу, хотел бы сказать Вам несколько слов.

Я не предлагаю Вам строгую науку или методическое пособие о воспитании Ребёнка в семье. Такой науки, откровенно говоря, и не существует. Перед Вами мои личные соображения и взгляды о том, как романтично можно прожить вместе со своим Ребёнком длинный, но стремительно улетающий процесс воспитания. Притом, он больше не повторится никогда.

Конечно, излагая свои мысли, я то и дело исходил из разных научных знаний, но пользовался ими ради своих намерений.

Так же как художник, как композитор, поэт или мыслитель, я старался преподнести Вам самого себя — «мою» гуманную педагогику. Преподнести её так, чтобы она понравилась вам.

Песню, которая задевает нас, мы поём хотя бы в душе. Стихи, в которые мы влюбляемся, перечитываем вновь и вновь. А если в семье растёт Ребёнок, неужели забота о нём не обратит наше внимание на разные педагогические идеи, и если какая-либо из них привлечёт нас, не используем в нашей практике.

Я очень хотел бы, чтобы идеи гуманной педагогики (эту педагогику я называю «своей» не потому, что я её открыл, а потому, что присвоил от классиков) понравились Вам и чтобы Вы воспользовались ими в воспитании своего ребёнка, своих детей.

Я честен перед Вами: я искренне верю в истинность гуманной педагогики, потому предлагаю, чтобы Вы тоже поверили в неё и полюбили её и, конечно же, отказались от силового, авторитарного воспитания Вашего Ребёнка, ваших детей. Моя задача именно в этом.

Для меня гуманная педагогика как музыка, как поэзия, как философия, как романтика, как искусство. Потому, в поиске названия книги я сразу отказался от таких скучных формулировок, как: «Родительское чувство», «Воспитание как жизнь», «Семейное воспитание», и согласился с Валерией Гивиевной (она моя супруга, набирала текст на компьютере и редактировала его), которая сказала: «Это же баллада! Назови книгу — “Баллада о воспитании”!»

Так появился новый педагогический жанр.

Я писал книгу, слыша в себе музыку и поэзию, давал волю фантазии, прибегал к повествованию. Предлагаю сюжетное развитие педагогической жизни в семье, осмысливая её как наш совместный с Ребёнком путь восхождения. Для каждой сюжетной части «Баллады» определилось музыкальное название.

Остаётся добавить одно: если я не смогу увлечь вас идеями гуманной педагогики, то, пожалуйста, не думайте, что она сама такая не интересная и не живая. Она прекрасная. Возможно, я не смог донести до Вас её красоту.

Перед Вами не возрастная педагогика о воспитании Ребёнка, не методическое пособие, а сама педагогическая жизнь, в которой воспитываются все её участники.

Аккорды

Зов и Явление

Я — Дух нерождённого.

Кто меня зовёт?

Выбирайте лучшие слова!

Вложите в них ваши лучшие чувства!

Выбирайте лучшую музыкальность для зова!

И всё это пошлите мне!

Ваш голос с Земли начнёт воспитывать меня

на Небесах и притягивать к вам.

Ну, как?

Зовите, зовите, зовите!

Зовите всем сердцем и чистотой, которая есть в вас!

Ваш зов только так достигнет тех высоких пространств,

где я обитаю!..

Вы призвали меня?

Я услышал!

Я спускаюсь!

Свершилось великое таинство: я явился в земную жизнь.

Привет всем вам от Создателя!

Я — Путник Вечности.

Но я ваш ребёнок.

У меня нет земного посоха.

Дайте мне воспитание, оно и станет моим посохом.

Только примите мои условия:

— Во мне свой Путь, не навязывайте ваш.

— Во мне свой характер, не ломайте его.

— Наполняйте меня светом, озарённым щедростью.

— Воспитывайте в свободе, огранённой мудростью.

— Вооружайте знаниями с любовью к жизни.

— Воспитывайте чувства под водительством разума.

— Воспитывайте разум под водительством сердца.

— Пусть мой приход напомнит вам, что вы тоже являетесь Путниками Вечности. Наши Пути скрещиваются, но не останавливаются.

Прелюдия

Он от Света

Семя любви осчастливило нас, и к нам явился долгожданный гость — Путник Вечности. Господи, какой он хрупкий и беспомощный!

Но сердце наше чует: в нём могущество. Он пришёл с пустыми руками, пришёл голым! Но опять чувствуем: несёт он дары, чтобы раздать щедро. Он пока какой-то морщинистый, этакий новорождённый старичок. Но морщины эти, мы знаем, от мудрости, которая в нём от прошлого.

Морщины он сбросит, а мудрость оставит, и начнёт всё сначала.

Глаза его смотрят не на нас, но на кого-то Невидимого. И первый крик его, и плач его, и лепетание его, и первая улыбка его тоже обращены не к нам, а к тому же Невидимому.

Мы пока для него не существуем, а существует некто Другой, который для него важнее, чем мы.

Он — от Света, потому всё светится и лучится.

Он — как пламя огня, как миниатюрный вулкан — в нём полное нетерпение.

О, Господи, какое в нём доверие, бездумное доверие ко всем нам! Вот возьми и сделай с ним что хочешь! А что мы хотим сделать с ним?

Но разве будем выбирать что-либо другое, если знаем, что нет воли Отца нашего Небесного, чтобы погиб один из малых сих?

Он — наш Ребёнок.

А мы — его родители — Отец и Мать.

Можно и так сказать: Папа и Мама.

«Наш» — не значит, что он — наша собственность. Это значит, что Творец доверил его нам, чтобы помочь Путнику Вечности найти свой Путь. Так начинается наше служение, которое называется священным словом: ВОСПИТАНИЕ .

Мы — родители — соработники у Творца в воспитании вновь пришедшего на Землю Человека.

К чему же мы его устремим?

Мы будем осторожны, ибо знаем, что он уже устремлён.

К чему — он эту загадку несёт в себе.

Но мы поможем, чтобы его устремление не сбилось с пути. И направим его на утверждение в жизни Прекрасного, на возвеличивание в жизни Блага, на проявление Великодушия, на торжество Любви.

Мы мечтаем, чтобы воспитать его Благородным Человеком.

Мир ждёт его таким — Благородным. Потому родительское сердце предупреждает нас уберечь нашего Ребёнка

от дурных зрелищ,

от сквернословия,

от грубости,

от дурной музыки,

от всего ложного,

что разлагает тело и

разрушает дух.

Будем беречь его

от чувства собственности,

от самости,

от злобы,

от праздности.

Он сейчас младенец.

Но годы улетят.

В нашей повседневной заботе они улетят быстро.

Младенец подрастёт, и сам станет взрослым.

А мы постареем и скажем нашему сердцу: «Видишь, мы ему больше не нужны, он сам пробирается к своему Пути. Может быть, успокоишься?»

Но сердце не уступит. Оно скажет нам: «Если кто стал уже отцом и матерью, то это на всю жизнь, до конца дней своих».

Господи! Наверно, родители для своих детей так же, как Ты для нас: когда же Ты успокоишься и скажешь, что детям Твоим не нужна больше Твоя забота, они уже «сами с усами»?

Кантата

О новой Расе

В шестидесятые-семидесятые годы прошлого века мир заговорил о детях-акселератах, о том, что рождались дети, рост и вес которых превышал все нормы, сроки их полового созревания сокращались, они физически быстро развивались.

Психология тоже подтвердила, что наблюдается более ускоренное умственное развитие детей: шести-семилетние дети-акселераты своими умственными способностями многократно превосходили детей-сверстников прошлых времён.

Наука не смогла объяснить факт акселерации и приписывала его биологическим и социальным факторам. Тогда речь не шла о том, что этому поколению детей было суждено дать мощный импульс цивилизованному развитию человечества и изменению облика мира. Материалистический взгляд на мир в целом и на мир детства в частности не допускал возможности думать о предназначении нового поколения детей, о том, что дети несут в себе свою Миссию, свой Путь.

Дети-акселераты выросли, им стало по двадцать, тридцать, сорок лет. Многие взяли в свои руки бразды правления и на глазах у своих родителей, т. е. «старого» поколения, начали утверждать свою волю.

И что же мы увидели?

Мы увидели, что изменились многие основания в жизни мирового сообщества людей, в жизни государств. Демонтаж унитарного государства, изменение политической карты мира, вхождение в жизнь людей компьютеров, интернета, электронных и спутниковых связей и многое другое — это свершения поколения детей-акселератов.

Они рождались в пятидесятые и шестидесятые годы, неся в себе своё предназначение: изменить цивилизованный облик планеты в семидесятые, восьмидесятые, девяностые годы.

Они это сделали.

Они несли в себе импульс развития духовно-нравственных ценностей. Но, видимо, этот импульс был послабее импульса изменения материального бытия. И общество тоже было не готово для принятия возвышенных духовных ценностей. Скорее наоборот, в силу чего возникли неизвестные ранее болезни, мир был втянут в войны, в межнациональные и межрегиональные столкновения, усилились частнособственнические рвения, началось обесценивание культуры.

«Старое» поколение с трудом поспевает за стремительным движением бывших детей акселератов, которых само же воспитывало. А непонимание их предназначения также ввергает взрослых в конфликты и пререкания с «молодыми».

Непонимание будущности наших детей — акселератов (мы просто удивлялись и восхищались их высокому росту и мускулистому телосложению) помешало нам дать им то развитие и воспитание, которое помогло бы им в полном объёме реализовать себя. Они реализовались лишь частично. Дети были новые со своими устремлениями, а педагогика, будь она в семье или в школе, осталась старой. Мы не захотели уяснить для себя это опасное для воспитания расхождение. Потому из среды детей-акселератов выросли не только люди, которые развивали жизнь общества, но и люди, которые, пользуясь своим талантом и способностями, навредили обществу.

А теперь идёт новое поколение детей. Наблюдатели за ними утверждают, что современные дети составляют особую человеческую Расу. Их предназначение более высокое и длительное, чем было предназначение любого другого поколения.

Новая Раса, которая нарождается, будет резко отличаться от нынешней современной Расы, от всех тех поколений, которые сожительствуют сейчас на Земле и закрепили в себе ценности и образ жизни прошлых поколений.

Мудрецы объясняют нам это различие.

Главное для Современной Расы — Иметь,

а для Новой Расы — Давать.

Нам говорят: «Сейчас вы стараетесь получить, завладеть вещью, которая вам кажется желанной. Но это обладание временное, иллюзорное. А надо стараться построить в себе вечные качества, которые реальны и не могут быть потеряны».

Современная Раса ищет захватов.

Новая Раса будет жить, чтобы давать.

Нам объясняют: «Побольше прибыли, высокие посты, накопление частной собственности, личное удовлетворение — вот к чему стремится в эти дни весь мир. Давать — на это смотрят как на жертву, и это делается с надеждой что-нибудь получить взамен. Для Новой Расы даяние будет нормой, общим выражением неэгоистического народа, оно будет его лучшей радостью».

Лозунг Современной Расы — соревнование,

Новой — кооперация и сотрудничество.

Нам комментируют: «Сейчас всё ещё наставляют детей, что нужно превзойти других, быть лучше, чем другие и в учении, и в спорте, нужно оставить других позади (в тени). С Новой Расой придёт сознание: стараться сделать больше и лучше то, что каждый в состоянии сделать ради Общего Блага».

Современная Раса разрушительна.

Новая будет созидательной.

Нам объясняют: «Своими вредными излучениями человек удалил от себя многие из эфирных существ, которые живут и развиваются наравне с нами. Потому все катастрофы, разрушающие нашу планету, — циклоны, землетрясения, наводнения, огненные стихии, чрезвычайная смена тепла и холода, — вызваны самим человеком, ибо это результат его разрушительного отношения к жизни природы и низкого качества его мыслей. Новая Раса будет проявлять заботу ко всему окружающему и сотрудничать с духами природы. Она изобретёт то, что задействует огромные силы, обнаруженные в природе и в человеке. Эти силы ещё скрыты, неизвестны, потому что они опасны в период разрушительной Расы».

Владение научными знаниями — слава Современной Расы.

Но в Новой Расе — Мудрость будет выше.

Пояснения: «Наука имеет дело с внешней стороной, а это медленный процесс в направлении к сердцу вещей. Не из внешнего вовнутрь, а из внутреннего наружу — вот путь Мудрости. Внутри — Единая Жизнь. Эта же самая Жизнь проявляется и в других и является мотивирующей силой во всех феноменах природы. Достигнув осознания этого через совершенную чистоту, мы можем познать причину всего, узнать ответы на все вопросы “как” и “почему”. Совершенная Мудрость включает в себя все познания».

Настоящая Раса управляется интеллектом.

Грядущая Раса будет управляться интуицией.

Нам объясняют: «Интеллектуальность полагается исключительно на впечатления, падающие на мозг извне. Вы мир вокруг себя охватываете несовершенными инструментами органов познания. Интуиция же действует изнутри. Она приносит неограниченное, истинное познание себя. И когда полностью откроете себя, вы узнаете всё, что можно знать обо всей Вселенной».

Современная Раса окружена уродливыми формами.

Красотой будет окружена Новая Раса.

Нам говорят: «Сейчас ваша оценка красоты зависит от её редкости и цены. На множество из этих предметов, которые вы цените за их красоту, вы бы и не взглянули, если бы они стоили дёшево, если бы их мог приобрести каждый. Ваше предпочтение — это поиск личного удовлетворения, и поэтому оно грубо и эгоистично. В Новой Расе искусство и красота будут результатом внутренней чистоты. В Ней будет преобладать красота духа, а не красота чувств, как сейчас. Душевная красота найдёт своё выражение в фигуре и форме, грациозных ритмических движениях, в приятных мелодических голосах и вежливом обращении. Внутренняя красота будет служить причиной того, что и внешнее её выражение станет прекрасным».

Современная Раса сгибается под тяжестью страданий.

Новая Раса с высоко поднятой головой будет отражать Свет, который является чистейшей радостью.

Нас призывают: «Перестаньте быть причиной своего собственного несчастья, поддерживаемого самоутверждением своей личности, отбросьте ваше личное «я», нарушающее радость, мешающее выявлению высшего, блистательного «Я». Оно лучезарнее солнечного света. Пусть Оно сияет в вас, просвещает вас, наполняет своей великой, непоколебимой радостью все уголки вашего существа».

Настоящая Раса характеризуется разъединением.

Новая Раса будет отличаться единством, единодушием.

Нам объясняют: «Сейчас каждый человек гордится тем, что у него есть и чего другие не имеют: способности, политические убеждения, религиозные взгляды, наряды. Новая Раса ищет объединяющее. Каждый постигает свою суть, собственное внутреннее «Я» и Его жизнь (что есть Бог). Постигает, что его интересы не могут быть отделены от интересов других».

Современная Раса скована.

Новая Раса будет свободной.

Объяснение: «Современное человечество сковано физическими, материальными формами. Даже в делах любви и дружбы оно тяготеет к материальной стороне. Новая Раса будет знать духовную сторону всех явлений, она будет считаться с вечным. Поэтому она будет свободной от всех обманчивых связей и болезненного страха что-либо утратить, потерять».

Нам говорят: «Вам надо понять, что весь мир в вас и вы едины со всяким живым существом, со всем, что есть — с небом, с океаном, с элементами, с насекомыми, с птицами и животными, с людьми и богами — с Богом. Вам надо понять, что вы бессмертны, что всегда были и никогда не перестанете быть».

Нас заверяют: «Дети Новой Расы готовы придти в земную жизнь. Но они придут, когда вы подготовите им Путь. Они в ожидании чистых тел, чистых родителей, чистой обстановки и чистой Любви. Они воплотятся тотчас же, как только вы станете чистыми. Вы сами можете войти в Новую Расу, когда, упорно борясь, обретёте Совершенную Чистоту».

Это есть мой давнишний конспект прекрасной маленькой книги, которую я полюбил. Она называется «Дети Света».

Дети Света уже рождаются.

Они приходят в ту или другую семью.

Сами они не говорят, что они Дети Света.

Но нам было бы лучше принять нашего Ребёнка как представителя Света и тут же твёрдо усвоить: Ребёнок Света нуждается в родителях, тоже устремлённых к Свету.

Наблюдатели нынешнего поколения детей утверждают, что современные дети действительно отличаются от нас самих, когда мы были детьми, от детей всех предыдущих поколений. «Детей Света» ещё называют: «Необычные дети», «Дети Нового Сознания», «Дети индиго». (Индиго — это название фиолетового цвета, которым, как утверждают люди с умением видеть человеческие излучения, окружён ребёнок. Отсюда — дети индиго).

Говорят, что таких детей сейчас становится всё больше и больше, что их количество превышает 90 %.

Говорят, что они есть посланцы из будущего в нашу несовершенную действительность. Наша судьба, судьба человечества — в их руках.

Они мудры, они чувствуют свою мудрую древнюю душу.

Они буревестники нового общества и бросают вызов всему, что есть вокруг.

Несут они расширенное, космическое сознание и новые знания.

Они открыты и уверены в себе.

Но они уязвимы перед грубостью и насилием.

Бесцеремонность взрослых по отношению к ним делает их беззащитными.

Ими овладевает скука в той среде, где интеллектуальный уровень людей ниже их уровня; в частности, им очень скучно в школе.

Многие из них не выдерживают дисгармонию в семье, в школе, в обществе, где их не могут понять, не стараются понять.

В авторитарной среде, среде равнодушия и непонимания они ломаются, начинают болеть душевно, уходят в себя, впадают в отчаяние, нарушают порядок или же кончают жизнь самоубийством.

Дети новые, а педагогика — образование, воспитание, обучение — старая, авторитарная. Мы однажды уже промахнулись, принимая детей акселератов; наша авторитарная педагогика не дала многим из них возможность раскрыться полностью. Неужели допустим ещё один промах — ослабим импульс эволюции, который даруется нам Свыше?

Новому Роду человечества, Новой Расе нужна педагогика любви, добра, понимания, содействия, сорадости, сострадания, защиты. Детям нужна педагогика Мудрости, которая взращивает духовность и духовную общность. Педагогика эта, имеющая корни в классическом наследии, называется Гуманной Педагогикой.

Вариация

Ребёнок

Обычные словари объясняют нам: ребёнок — это мальчик или девочка в раннем возрасте, до отрочества.

Как это скучно!

И не только скучно, но и опасно, ибо ввергает нас в заблуждение.

Всё, что скучно, значит — неправда, во всём скучном есть ложь…

Психологи начнут нам так же скучно и скудно рассказывать, каково мышление у детей раннего возраста, каковы их память, воля. Как они проявляют свои эмоции, каков круг потребностей и интересов. Это всё вокруг да около Ребёнка, а не о нём самом.

А мы — родители, исходя из таких знаний, со своей стороны, будем строить скучное и, значит, ложное воображение о Ребёнке, о нашем Ребёнке. Мы больше будем говорить о том, как он ведёт себя, хороший он у нас или плохой, послушный или непослушный, прилежный или ленивый, умный или глупый, талантливый или тугодум, радует нас или раздражает.

Но это будет наше заблуждение, которое поведёт нас ещё дальше. Надо же будет добиться того, чтобы он, наш Ребёнок, сделался хорошим, послушным, прилежным, талантливым, превосходящим вашего Ребёнка, и чтобы он стал надеждой для нас, для нашей обеспеченной старости!

Так наша забота о Ребёнке с лёгкостью переходит в заботу о самих себе.

Если он не слушается, мы будем искать методы, чтобы он стал послушным, вместо того, чтобы искать пути поощрения того естества, в силу которого он не может и не должен быть таким. Будем обращаться с Ребёнком построже, будем поощрять его за хорошее поведение, но будем и наказывать за дурные поступки, за непослушание. Будем наставлять и строго повторять одно и то же, требовать исполнения нашей воли!

Вот как поступим с ним. И будет у нас оправдание. «А как же иначе, — скажем мы, — он же ребёнок, он же в раннем возрасте, не дорос ещё до отрочества!»

Но нам нужно будет и гордиться: какой он у нас талантливый! Если он талантливый, значит мы тоже, родители, талантливые, если он прекрасный, тогда мы в сообществе родителей лучшие!

Наш Ребёнок, видите ли, знает стихи, считает до десяти, читает слова, пишет буквы, играет у компьютера. А ваш?

Наш сын прекрасно учится, знает языки, побеждает в конкурсах программистов, обучается карате, занимается фигурным катанием… А ваш?..

Заблуждения-то какие!

А заблуждения — горя сеть.

Адажио

Путник Вечности

А мы заглянем в другие словари или спросим у мудрецов, что означает слово РЕБЁНОК .

Мудрецы скажут нам: Ребёнок — это забота сегодняшнего и смысл завтрашнего дня.

А толкователи сути слов порадуют нас, ибо мы узнаем нечто сокровенное:

Ребёнок — это возрождённое новое бытие.

Ребята — это носители тайны возрождённого нового бытия.

Дитя — это носитель Истины.

Дети — это народ, действующий в Истине.

Скажем и о Человеке — это есть Душа, преходящая веками.

Вот кто есть Ребёнок — это ПУТНИК ВЕЧНОСТИ , который пришёл к нам в гости.

Нам надо сложить о нём новый образ, чтобы не заблуждаться впредь и не вредить Путнику:

— Ребёнок есть носитель Новой Жизни,

— он — носитель Истины в духе,

— в нём могущество Неба и Земли, Духа и Природы,

— он — Человек Пути и Путник Вечности,

— в нём заключена его земная миссия, его предназначение,

— он — суть Свободы и Воли,

— он — будущий герой духа,

— он — забота настоящего и смысл будущего,

— он — единственный на Земле и во всей Вселенной.

Но для нас — родителей, для всех взрослых Ребёнок олицетворяет ещё и другое:

— он есть знак доверия Бога к нам,

— он есть гость в нашем доме,

— он есть камень преткновения для нашей человечности,

— он — испытание на преданность, на прочность наших духовно-нравственных устремлений,

— он есть путь нашего совершенствования, условие искупления грехов наших, возможность стать лучше, изживать в себе пороки.

Но лучше Яна Амоса Коменского, классика мировой педагогики, не скажешь:

«Если кто-либо пожелал основательно обсудить, почему Бог так любит маленьких детей и так предписывает нам попечение о них, тот найдёт для этого много причин.

Во-первых, если тебе теперь дети представляются не заслуживающими внимания, то посмотри не на то, каковы они теперь, а на то, каковы они должны быть по начертанию Божьему.

Ты увидишь в них не только происшедших от нас обитателей мира и благодетелей Вселенной, но и наравне с нами

соучастников Христа,

царских жрецов,

избранный народ,

спутников ангелов,

судей дьяволов,

утешение небес,

ужас ада,

наследников небес во все века.

Что можно придумать более возвышенного?»

Речитатив

Кто из нас скажет: «Я не педагог»?

Мы — родители.

Чем мы занимаемся, имея своего Ребёнка, своих детей?

Мы так и родились, как будущие мамы и папы.

Быть отцом или матерью — это наша естественная природа: надо воспроизводить род человеческий. Мы по природе своей, по задаткам своим изначально уже педагоги. Мы призваны быть воспитателями.

Отец и мать (папа и мама) суть профессии педагогические.

Но эти профессии (равносильно как дедушка-бабушка) особенные. Они есть профессии первого и главного воспитателя своего Ребёнка, своих детей.

Нам никуда не деться от Богом предписанного долга. Иначе будет грех, будет предательство. Воспитывая нашего Ребёнка, мы становимся соработниками у Бога.

Кто может заменить нас, родителей, в воспитании наших детей? Может быть, няни, может быть, кормилицы, или служанки, или гувернёры, или учителя школы?

Все они могут нам помочь.

Но заменить Ребёнку маму и папу никто не в силах.

Добрые люди бывают всегда.

Но Мама!.. Но Папа!..

Пожалуйста, забудем о том, что у нас, может быть, нет диплома о каком-либо педагогическом «образовании». Нам не нужны эти дипломы.

Сам творец уже присвоил нам прекрасную высшую квалификацию, доверив своё чадо на воспитание: Отец, Мать, Папа, Мама.

Если кто скажет: «Я не педагог», тот, наверное, хочет уклониться от своей ответственности, хочет оправдать свои оплошности в воспитании Ребёнка. «Я не педагог» означает: «Извините меня, воспитание у меня не получается». Есть родительское сердце — поищем там нашу образованность.

Фуга

Четвёртое измерение

Детям Света нужны родители Света, учителя Света.

Мы должны, обязаны такими стать.

Для этого нужно, чтобы мы расширили наше сознание, наше представление о Ребёнке, о его воспитании. Наше сознание есть опора для практической педагогической деятельности. Но оно у многих из нас ограничено материалистическим взглядом, который не позволяет видеть в Ребёнке Путника Вечности. Путников Вечности мы не обнаруживаем и в самих себе. А Ребёнок нуждается в таких родителях и воспитателях.

Отсюда и необходимость расширения нашего сознания, оно требует новых допущений. «Чтобы получить обновлённое сознание, нужно научиться допускать. Это первое условие для развития сознания», — говорят мудрецы Востока.

Чего же не хватает нашему сознанию, чтобы оно стало расширенным? Дело вовсе не в широких знаниях, а в том, что нам нужно возвысить наше сознание от материалистического восприятия мира, и в частности, Ребёнка, до духовного. Мы не опровергнем материальный мир и материальные ценности, они существуют, мы живём в них. Но существует более важное, которое определяет материальное — это Дух и Духовность.

Все учебники традиционной педагогики хором будут нас наставлять, что воспитание определяется тремя факторами: наследственностью, средой и особо организованной средой, то есть, целенаправленным воспитанием. Эти три материалистических измерения и диктовали нашему педагогическому сознанию свою волю, детищем чего стал наш авторитарный взгляд на Ребёнка и наши силовые подходы к нему. Но вот проходят столетия и тысячелетия, а воспитательная практика не может торжествовать. Изобретаем педагогическую науку, но идеи о воспитании не развиваются. Разве не видим, что мы отдаляемся от наших детей, но не в том смысле, что наше сознание опередило их, и дети не в силах следовать за нами. А в том смысле, что становимся глухими друг для друга. Человечество действительно накопило богатый опыт, и мы могли бы дарить детям наши знания, наши ценности. Но ведь надо, чтобы они прислушивались к нашим советам? Однако им трудно это сделать. Потому ахаем и охаем: если бы молодость знала, если бы старость могла!

В чём вина наших детей?

В том ли, что они требуют от нас уважения к ним, общения с ними на равных? Конечно требуют, но не декларациями, а всеми законами своей духовной и естественной Природы, чтобы мы признавали в них Путников Вечности и познали такими самих же себя?

Человечество из века в век повторяет одну и ту же ошибку, а теперь к ней присоединились и мы: считаем Ребёнка глупым и хотим силой сделать его умным; считаем его строптивым и довольно злым и хотим силой подчинить его своей воле, которая нам кажется и нравственной, и истинной; принимаем его, как простой сосуд, который упорно не желает наполняться чем-то хорошим, и, «ради его же блага», стараемся силой наполнить его. Ошибка кроется в нашем непонимании того, что духовная и естественная Природа Ребёнка не терпит никакого насилия, какими благими намерениями ни было бы оно оправдано. Вот и обрывается связь. И воспитание, которому предписано быть самым прекрасным, самым божественным жизненным процессом на Земле, становится безжизненным и безобразным, становится пыткой и для Ребёнка, и для нас.

Вообразим такую картину.

Нам нужно позвонить нашему знакомому по мобильному телефону. Цифры в номере телефона имеют свою строгую последовательность. Нельзя менять их порядок, менять хоть одну какую-либо цифру из, может быть, шестнадцати, а то и двадцати и более. Но какая разница, скажем мы, набирать «01» или «10», ведь сами цифры набраны? Разве будет большой ошибкой, думаем мы, если вместо «1» набрали «2»? Ведь разность между ними в одну единицу, а не в пять или восемь! Почему связь не устанавливается? Какой плохой аппарат, какая глупая строгость! Мы раздражаемся и готовы разбить телефон вдребезги.

Но имеет ли смысл наше раздражение?

Природа в Ребёнке — это нечто вроде кода страны или города. Все остальные цифры, если их набирать по порядку, будут вести нас через всю страну человечества к миру детства, и только последняя цифра свяжет нас не с любым (!), а с нашим Ребёнком. А если мы ошибемся в наборе последней цифры, не будет связи с ним.

Мы прекрасно знаем этот закон мобильной телефонной связи, который, кстати говоря, продиктован Природой материального мира, и чтим его.

Но почему же ошибаемся в воспитании ребёнка?

Чтобы он нас понял, тоже есть закон, установленный природой, но не только материальной, но и духовной. Василий Александрович Сухомлинский назвал этот закон духовной общностью между взрослым и Ребёнком, и предупредил нас:

БЕЗ ДУХОВНОЙ ОБЩНОСТИ ВОСПИТАНИЕ НЕ СОСТОИТСЯ.

Вот и кричи, ори на Ребёнка, чтобы он вынул пальцы из своих ушей, выслушал тебя, внял твоим наставлениям!

Ничего путного не получится; не будет связи, потому что перепутали порядок установления духовной общности.

Авторитарная педагогика есть педагогика бедности и ограниченности нашего сознания. А как его расширить, об этом дружно напутствуют нас классики мировой педагогики: расширить сознание нужно от материального до духовного с пониманием того, что дух есть начало всего материального.

Назовём духовность высшим, четвёртым измерением нашего сознания.

Да, есть материалистические триады, вроде: время, материя, пространство; или же: длина, ширина, высота; или же: учитель, ученик, родители и т. д.

Но есть и реальности, которые отражены в понятиях: Вечность, Беспредельность, Бессмертие, Дух, Духовность, Бог. На них пальцем не укажешь, их не измеришь. Но о них знает сердце, которое своим чувствознанием и духознанием подскажет нам, что мы — Путники Вечности, и это важнее, чем быть только прохожими на Земле. И разум тоже подтвердит нам, что «наша душа небесного происхождения», и что весь опыт жизни человечества и эволюция сознания связаны не только и не столько с наукой, сколько с верой, которая есть предчувствие истины.

Итак, четвёртое — духовное — измерение!

Какие оно содержит допущения?

Их три:

— Высший Мир, Мир Духовный, Мир Бога есть реальность.

— Дух человека бессмертен и устремлён к вечному совершенствованию и восхождению.

— Земная жизнь есть отрезок Пути бесконечного духовного восхождения.

Допущения потому и называются допущениями, что они принимаются на веру, а не на основе доказательств. Мы и не сможем доказать эти допущения. Нет такого факта, такой логики, такой науки, которые были бы в состоянии объявить эти допущения истинными, также как нет факта, логики и науки, которые смогли бы доказать обратное.

Остаётся одно: или принимать их как свою личную истину, то есть, поверить в них, и тогда сознание должно научиться мыслить на этих началах; или же личностно опровергнуть их, то есть, поверить в обратное, и тогда сознание должно искать другие допущения, ибо без них мысль застывает, жизнь становится рутинной.

Только нам всем надо следовать нравственному правилу: те, которые верят в одно, пусть не враждуют и не мешают тем, которые верят в другое.

Симфония

о Миссии

О Ребёнок!

Если наше сознание примет веру в Творца, тогда у нас создастся новое воображение о себе, и оно поведёт нас к поиску нового образовательного мыслехрама. Образование и воспитание твоё станут не внешним проявлением наших эмоций и продуктом ограниченного материализмом разума, а состоянием нашего духа, они станут нашей жизнью.

Итак, кто же ты для нас, если мы примем мысль о Творце, о бессмертии и о восхождении духа?

Тогда воображение наше скажет нам:

— Ребёнок есть явление в земной жизни.

— Ребёнок есть носитель своей миссии .

— В Ребёнке заключена величайшая энергия духа .

Всё это в сумме будет означать: Ты есть Путник Вечности, желанный и долгожданный гость в нашем земном доме.

Но, говоря это о тебе, не будем унижать себя. Мы тоже были детьми, а потом повзрослели, как и ты вырастешь. Значит, каждый из нас — взрослых — тоже явление, тоже носитель своей миссии и тоже владеет величайшей энергией духа. Разница между нами только в том (конечно, с внешней стороны), что мы в этот мир пришли раньше тебя и успели набрать опыт, потому мы взрослые; а ты пришёл только что и пока не имеешь опыта, потому ты маленький. И так на Земле завелось, что взрослые заботятся о маленьких.

Но кто же мы для тебя?

Мало сказать — родители, или учителя, или воспитатели.

Если рождение твоё было волей Бога, то мы, которые взялись заботиться о тебе, соработники у Бога. Вот кем мы становимся сразу после твоего прихода.

Ты — носитель своей миссии, своего предназначения. В мудрых книгах сказано, что в мире духовном обусловливаются задания земной жизни и что каждый, пришедший в этот мир, имеет искру просвета, когда он понимает, какой именно груз заставляет принять то или иное испытание.

Искру эту одни назовут состоянием вдохновения, другие — восхищением, третьи — нагнетанием, четвёртые — сном. Но сказано ещё, что люди, отдавшись земной жизни, забывают об искре и даже не допускают, что такое может быть. Потому проживут так, что и знать не будут, кто они есть, и искать не будут в себе никакого предназначения. Может быть, они станут добрыми людьми, воспитанными, не будут вредить другим, будут даже помогать и сочувствовать, но преуспеть в духовном продвижении вряд ли смогут.

Но, к сожалению, на Земле живут миллионы вредных людей. Весь их род — криминалов, завистников, злобных, алчущих, убийц, подлецов, предателей — происходит из тех, кто не верит и даже не помышляет, что в нём заключено высшее предназначение. А предназначение может быть только светлым, эволюционным, приносящим благо.

О Ребёнок!

Мы не знаем, какая у тебя миссия, не знаем, ради чего ты родился. Только ты сам можешь осознать и вычитать в себе, с чем ты пришёл. Но мы, веря, что тебе надлежит свершить на Земле свою долю чуда, будем тонко, осторожно напоминать тебе об искре просвета, поможем тебе открыть для себя не только внешний мир, но и свой духовный мир, где ты познаёшь самого себя.

Но и ты, даже не думая об этом, становишься для нас стимулом, напоминающим о нашей искре просвета. Ты — наше напоминание о будущем, и мы не только твои родители, воспитатели и учителя, но признаём, что ты сам тоже являешься нашим воспитателем и учителем.

У нас есть много примеров, как люди открывали в себе свою миссию, своё предназначение, находили свой путь.

Вот удивительный пример Петра Ильича Чайковского, чья музыка более ста лет облагораживает и одухотворяет планету Земля. Окончил он училище правоведения в С.-Петербурге, и 19-летний молодойчеловек был определён в министерство юстиции. Это могло означать начало блестящей карьеры. Но любовь к музыке привела его, уже 21-летнего юношу, в Музыкальные классы Русского музыкального общества. В 1862 году классы эти были преобразованы в Петербургскую консерваторию. И вот какое письмо он пишет своим близким: «Я поступил во вновь открытую консерваторию. Не думайте, что я воображаю сделаться великим артистом. Я просто хочу делать так, как меня влечёт призвание».

Пётр Ильич Чайковский уловил свою «искру Божию», искру просвета, и весь мир получил от него дар его духа — величайшую, уточённую музыку. Но если бы он упустил эту искру, увлекшись чиновничьей жизнью, мир потерял бы этот дар и даже не знал бы, что не получил чего-то очень важного для своего духовного роста. Разве мы знаем, каких богатств лишаемся из-за того, что многие, очень многие не заглядывают в свой духовный мир? Разве грустим из-за того, что ни родители, ни воспитатели, ни учителя не зарождали в них интереса к самим себе, а лишь навязывали свою волю?

О, Ребёнок!

Мы попытаемся исправить наше заблуждение.

Мы не будем навязывать тебе нашу волю, но будем стараться, чтобы ты принял идею: ты не есть случайность земной жизни, в тебе предназначение, и должен открыть его в себе, чтобы твоя жизнь стала служением, а не просто пребыванием на перевалочной станции. У каждого свой путь и своя миссия, скажем мы тебе. Миссия не повторяется, как не повторяются отпечатки пальцев, запах кожи, цвет глаз, и кроме тебя твою миссию никто на Земле свершать не будет и не сможет. Каждый человек уникум, каждый очень нужен миру. Но вот беда наша: воспитание наше страдает. Родители, учителя, воспитатели, всё общество со своими государствами как будто сговорились между собой, чтобы увести детей от своего внутреннего мира, внутреннего голоса, от искры просвета. Государства то и дело объявляют призыв талантливых детей, чтобы, воспитывая их, получить потом капитал, приумножить материальные блага. Но это не есть забота о предназначении, ибо талант не всегда может быть составным предназначения, а средством к нему. Однако что делать детям, которых миллионы и у каждого есть свой особенный талант? Они не могут проблеснуть ими, таланты эти — их внутренний зов, это — миссия; надо свершить нечто очень важное, пусть невидимое для других; надо убрать камни преткновения, камни невежества, чтобы жизнь двигалась дальше и эволюция человечества не спотыкалась об них. Ограниченное педагогическое сознание поспешит к материальному в ущерб духовного.

Но мы скажем тебе и будем напоминать: счастлив человек, который открыл в себе миссию и служит ей. Счастлив и тот, кто ищет в себе её. Начало служения и есть ответ на вопрос, который мы хотим, чтобы возник в тебе: зачем я живу, зачем мы живём, чему мы свою жизнь посвящаем? Ибо живут те, кто посвящает жизнь чему-то прекрасному.

Мы предложим тебе посох Путника и скажем: «Ищи, миру ты нужен, нужны миру твои дары, и пусть не смущает тебя, если они не такие, как у Пушкина, у Чайковского, у Третьякова, у Вернадского. Может быть, твоё невидимое присутствие в жизни кого-то и есть твоя миссия? Может быть, она в том, чтобы указать важному вестнику, как перейти через необъятное поле? Может быть, в миссии твоей записано уберечь один пергамент для будущего?»

Важно, чтобы ты понял свою необходимость для мира.

Тому, кто ищет себя, сопутствует помощь невидимых — духовных — сил.

Почему именно тогда, когда пришёл в жизнь Чайковский, открылась Петербургская консерватория? Может быть, открылась она тогда именно для Чайковского, чтобы миссия его состоялась? Вот и искра просвета: «Я просто хочу делать так, как меня влечёт призвание». Не надо долго думать, что могло произойти с его миссией, если не сложились бы обстоятельства. Позволит ли наш разум сказать, что они сложились случайно?

О, Ребёнок!

Расскажем тебе ещё об одном прекрасном человеке — это великий учёный Владимир Иванович Вернадский. Когда он тяжело заболел брюшным тифом и находился в горячке, его сознание переместилось в иную реальность, в которой за несколько дней болезни он прожил долгую и насыщенную наукой жизнь. Он открывал институты, встречался с учёными, выступал на конгрессах, писал книги, редактировал и издавал их, интуитивно постигал уникальные научные гипотезы, на основе которых развивал новые направления.

Обо всём этом он сделал записи в своих дневниках.

То, чем он занимался после болезни, действительно прожив долгую жизнь (он даже знал, сколько проживёт), почти полностью совпало с тем, что он уже пережил, будучи тяжело больным. Вот одна из этих записей 1920 года (период болезни): «Я ясно стал сознавать, что мне суждено сказать человечеству новое в том учении о живом веществе, которое я создаю, и что это есть моё призвание, моя обязанность, наложенная на меня, которую я должен проводить в жизнь как пророк, чувствующий внутри себя голос, призывающий его к деятельности». Так пришла к нему искра просвета. Эту науку о живом веществе он и принёс человечеству.

Если скептик возразит, что миссии могут быть только у великих людей, а не у каждого, ответим ему: нет, с предназначением приходит каждый. И няня Пушкина, Арина Родионовна, простая крепостная женщина, пришла с заданием — дать будущему гению духовную пищу и чистую нравственность, заполнить его поэтический ларец образной народной речью и народными сказаниями. Потому мир знает имя этой женщины.

О, Ребёнок!

Что может дать тебе твоя миссия?

Она не для того, чтобы нажить, возомнить и возгордиться, смотреть на остальных сверху, считать себя особым и требовать особых почестей. Во-первых, это недостойно для духовно и нравственно развитого человека. Во-вторых, это личный путь восхождения, и не идти по нему, значит, навредить самому себе.

Служение миссии есть служение великому процессу эволюции. Иногда плоды твоей миссии люди не заметят или не примут. Может быть, даже подвергнешься гонению со стороны невежественной толпы. А потом, спустя десятилетия и столетия, потомки спохватятся и воздадут должное. Но, скорее всего, останешься без имени, и потомки знать не будут, чей дар подвигнул их свершать блага.

История человечества переполнена таким драматизмом.

Но возможно и так, что уже при жизни люди признают тебя, увенчают лаврами, почестями. И как важно в любом случае остаться преданным самому себе, возвыситься над обыденным. Не осуждать невежество и не поддаваться соблазнам славы.

Что поделаешь?

Так было, есть и так будет ещё долго, пока люди не поймут, что у каждого есть свой Путь, и не помогут друг другу найти себя и состояться. А когда, наконец, случится такое, то каждый получит по заслугам и дары каждого будут восприняты всеми с чувством признательности.

О, Ребёнок!

Служа своей миссии, ты будешь создавать разного рода блага. Они и будут называться дарами твоего духа. Но нужны ли будут тебе самому эти дары?

Нет, они тебе не будут нужны. Разумеется, если не заразишься корыстными целями. Они принесут тебе некие удовлетворения; но если они дары, то они безвозмездно остаются другим как ступеньки роста, а не для купли-продажи.

Пушкин!

Писал он шедевры!

Кому они достались?

Чайковский!

Сочинял шедевры!

И кому они достались?

Процесс творения даров духа, — а не сами дары духа, — есть смысл жизни, и есть служение, есть Путь совершенствования духа. Это и будет твоим истинным достоянием. Тем, ради чего ты и пришёл в мир Земной. Его и унесёшь ты с собой.

И так же, как живущие до тебя оставляли на Земле свои дары духа, из которых созидалась общечеловеческая культура, и она, эта культура, предоставила тебе возможность совершенствоваться, — так же именно оставленные тобой блага, твой след тоже обогатит эту культуру и облагородит условия жизни тех, которые придут после тебя даже спустя много тысяч лет. И получается, что каждый, неся в себе свою неповторимость, составляет единое целое со всеми остальными, которые тоже несут свою неповторимость. Здесь законы пространства и времени отступают и начинают действовать законы единения и вечности.

О Ребёнок!

Сможем ли мы, воспитывая тебя, подвести к пониманию того, что люди рождаются друг для друга, и что каждый со своей миссией есть ступенька для другого, и что все мы, все-все, кто жил когда-либо, кто живёт сейчас и кто будет жить в будущем, являемся единым целым для более высокого единого целого?

Но для этого нужно, чтобы мы, твои родители, и те, кто нам поможет в твоём воспитании, сами разобрались в своих устремлениях, то есть, воспитывая тебя, воспитывались сами.

Элегия

Ходит по Миру Мудрец

Пришёл Мудрец в большой город и остановился у небоскрёба. «Здесь помощь нужна», — подумал он. Вошёл в лифт и поднялся на сотый этаж. Из квартиры мудрец услышал крик отца.

Открыла дверь молодая мама и грустно улыбнулась.

— Чего тебе, старик? — спросила она.

Опять послышался крик отца.

Женщине стало неловко.

— Экран телевизора одурманивает нашего Ребёнка, вот и требует отец, чтобы тот выключил телевизор, — извинилась она.

Мудрец произнёс:

— Наполняй его светом и экран поблекнет перед ним.

— Что?! — удивилась молодая мама,

— Тогда компьютер поглощает его!

Мудрец проговорил:

— Наполняй Ребёнка культурой и компьютер станет для него вроде пенала для необходимых вещей или полочки для книг.

— Да?! — переспросила мама,

— А если он весь день шатается по улицам, как быть тогда?

Сказал Мудрец:

— Зароди в нём понятие смысла жизни, и он направится на поиски своего Пути.

— Старик, — сказала молодая мама, — я чувствую твою мудрость. Дай мне наставление!

Ответил Мудрец:

— Проверь в себе полноту света, проверь в себе свою жажду к культуре, проверь в себе свой Путь.

Мама была умная и добрая женщина, потому подумала: «Жить на сотом этаже небоскрёба недостаточно, чтобы твердить мне о свете, о культуре, о Пути. Мне нужно погрузиться в глубины своей души, чтобы разобраться, кто же я для своих детей и кто мне они!»

Но была бы она неумной, то сказала бы старику: «Ты для того поднялся на сотый этаж, чтобы просить кусок хлеба или давать мне глупые наставления?»

Но она сказала:

— Спасибо, старик!

На шум вышел муж с недовольным видом.

— Что происходит? — спросил он жену. — Кто он?

— Он — мудрец, — ответила жена, — спроси, как воспитывать наших детей, он тебе скажет!

Мужчина бросил на старика испытующий взгляд.

— Хорошо, — сказал он, — назови мне три качества для воспитания сына!

Ответил Мудрец:

— Мужество, преданность, мудрость.

— Интересно… Назови три качества для воспитания дочери!

Сказал Мудрец:

— Женственность, материнство, любовь.

— О, — воскликнул муж женщины, — это прекрасно! Дай мне наставление, старик!

Мудрец улыбнулся.

— Вот тебе три заповеди: будь братом для своих детей, будь убежищем для них, умей учиться у них.

Отец был умным и волевым, потому решил для себя: «Значит, мне надо изменить своё отношение к сыну и дочке, и я это сделаю».

Но был бы он неумным, подумал бы: «Господи, что этот старичок несёт — мужество, женственность, любовь… Кому нужны в нашем мире эти покрытые плесенью понятия? И чему я должен учиться у своих детей — глупостям и дерзостям?.. Это есть педагогика первого этажа, а не педагогика для тех, кто живёт на сотом этаже небоскрёба».

— Спасибо, старик! — сказал отец и обратился к жене. — Дай ему, что нужно!

Но Мудрец не дождался даров, вошёл в лифт и нажал на кнопку вниз. Он спешил.

Кантата

об Очищении

Начнём с того, что успешное воспитание Ребёнка нуждается в нашем возвышенном настроении. Раз мы вызвали Ребёнка для рождения, значит, мы должны принимать его достойно. Ребёнка надо принимать:

— с чувством трепетного ожидания,

— с чистой любовью и мудрой радостью,

— с восхищением и удивлением,

— с чувством долга и ответственности,

— с чувством благоговения перед Творцом.

Ребёнка надо принимать как напоминание о будущем и как нашего воспитателя и учителя.

Мы должны готовить себя быть родителями — быть мамой или папой. Мы несём первые жертвы очищения.

У кого сварливый характер, пусть исправит.

Если в семье разлад, пусть восторжествует лад.

Кого мучит грубость, пусть избавится.

Кто не умеет ласкать, пусть научится.

Кто не любит тишину, пусть полюбит.

Кто болен, пусть излечится.

Кто курит, пусть бросит.

Кто алкоголик или наркоман, пусть лечится.

Кто привык к сквернословию, пусть отвыкает.

Кто любит праздность, пусть разлюбит.

У кого ссора с соседом, пусть помирится.

Кто труслив, пусть наберётся смелости.

Кто пессимист, пусть станет оптимистом.

Кто злой, пусть станет добрым.

У кого не хватает ума, пусть набирается.

У кого нет времени, пусть найдёт.

Кто не знает, что есть служение, пусть узнает.

Пусть это будет нашим облагораживающим началом. Путник у порога. Встретим его со всей мудростью нашего Сердца и со всей щедростью нашей Души. Мы ведь тоже Путники, только пришли чуть пораньше, чтобы принять следующего за нами Путника.

Аккорд

Заповедь

Мама, ты же чувствуешь смысл моего лепетания? Так пойми, о чём я толкую, чтобы твоя долгая забота о моём воспитании увенчалась успехом, дарю заповедь:

ВОСПИТЫВАЙТЕ МЕНЯ В ЛЮБВИ, КРАСОТЕ И ТЕРПЕНИИ.

В ЛЮБВИ — но не всякой, а в такой, которая долготерпит, милосердствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит.

В КРАСОТЕ — но не всякой, а в такой, которая устремлена к сердечному, возвышенному, духовному; которая движет и облагораживает жизнь во мне и вне меня.

В ТЕРПЕНИИ — но не всяком, а в таком, которое творит, созидает, сорадуется, сопереживает, устремлено и готово на самопожертвование.

Пусть знают об этом все, кто помогает тебе в моём воспитании.

Сможете исполнить эту заповедь?

Фантазия

Мудрость Воспитания

Мудрость воспитания наших детей даётся нам от рождения. Она хранится в сердце нашем. Постичь её можно только родительским чувством. Именно это чувство подсказывает нам, притом сразу, незамедлительно, как быть с Ребёнком в тех или иных сложных ситуациях. И не только в сложных ситуациях, но постоянно, когда находимся рядом с Ребёнком. Сердце подскажет слово с соответствующей интонацией, намекнёт, что нам делать и в каких формах. И наши воспитательные шаги, как правило, будут верными.

Важно также следующее обстоятельство. Наши педагогические подходы к Ребёнку, во-первых, будут естественными составными нашего образа жизни (они родятся внутри этой жизни); во-вторых, в нас будет понимание Ребёнка, его сиюминутного состояния, и будут исполнены они нами с внутренним призывом к сотрудничеству.

И, в общем, в нас будет рождаться гуманная педагогика, а не авторитарная, силовая. Это будет педагогика материнского сердца, это будет отцовская мудрость воспитания.

Бывают случаи, когда молодые родители, не имея специального педагогического, а, возможно, никакого другого образования, кроме средней школы, и не зная об умных книгах о воспитании, тем не менее, растят прекрасных детей. А вот другие родители, может быть, даже профессора педагогического дела, не справляются со своими детьми, не могут обойтись без криков, принуждений, а их детям недостаёт воспитанности. Как это может получаться?

Опять возвращаемся к родительскому чувству и мудрости сердца. Если в нас это чувство пробудилось, то к нам придёт мудрость воспитания, и тогда чтение умных педагогических книг умножит в нас мудрость. Но если родительское чувство в нас не пробудилось, то нам не достанется мудрость нашего сердца. Мы можем знать все теории о воспитании, но их применение без участия родительского чувства не всегда порадует нас своими последствиями.

Как же тогда нам пробудить в себе родительское чувство? Мы должны хотеть иметь Ребёнка. Мечтаем о нём. В нашем воображении представляем, как мы его лелеем, как нежно любим, как ухаживаем, какая будет у нас дружба и взаимопонимание.

Эти наши искренние устремления к материнству и отцовству есть путь пробуждения родительского чувства.

Мы должны очень хотеть Ребёнка не для собственных благ, а для него самого, для того, чтобы мир получил через нас Благородного Человека. Но мы должны стараться облагораживать себя, чтобы сделаться достойной мамой, достойным папой для своего будущего Ребёнка. И тогда сердце откроет нам мудрость воспитания.

Нам нужно будет заниматься своим облагораживанием и после рождения Ребёнка. Нужно будет беречь в себе наши чаяния и думать над тем, какая будет нужна мама, какой нужен будет папа нашему Ребёнку по мере его взросления. Он будет меняться, и нам тоже надо будет менять своё отношение к нему. Чтение мудрых книг о воспитании будет утончать наши устремления.

В таких заботах мы можем уберечь в себе родительское чувство на весь период воспитания Ребёнка, на всю жизнь. Так мы станем мудрыми родителями, а позже — лучшими воспитателями наших внуков и внучат. Но представим другое.

Женщина не хочет родить Ребёнка. Он ей в тягость. Нужно от него избавиться. Она относится к плоду враждебно, а он пока зреет в её утробе. В её воображениях рисуются картины, сколько чего она лишится в жизни из-за его появления. Она злится на него, ненавидит его. Отец будущего Ребёнка тоже считает, что он ограничит его свободу… И в этих озлобленных переживаниях рождается Ребёнок.

У этой мамы сердце для Ребёнка останется закрытым, она не сможет черпать из него мудрость воспитания. Материнское чувство покинет её. В ней не родятся воспитательные слова и интонации, улыбка и ласка, воспитательная колыбельная. Её забота о Ребёнке будет лишена воспитательных чувств.

Ребёнок, разумеется, воспримет такое к себе отношение собственной матери, воспримет ещё до рождения, и тоже закроется, отдалится от неё. Он будет взрослеть, а маме всё сложнее будет влиять на Ребёнка.

Только сила искреннего покаяния, только исповедь перед Ребёнком, только неимоверные усилия изменить себя, может быть, помогут маме, чтобы родной Ребёнок принял её и чтобы они стали родными друг для друга.

Эти рассуждения равносильно относятся и к папе.

Элегия

о Дедушках и Бабушках

Наше родительское чувство будет нуждаться в усилении, тем более, если мы неопытные родители. Оно будет нуждаться в замене, когда мы на работе, в командировках. В этом нам помогут, в первую очередь, наши родители, с которыми живём вместе или которые могут приходить к Ребёнку, могут брать его к себе. Они для Ребёнка Дедушка и Бабушка. Чем они дороги для нас, как помощники в воспитании Ребёнка?

— Они тоже находились в волнующем ожидании внука, внучки.

— У них уже есть опыт воспитания.

— Их чувство любви к внуку, внучке своеобразно нежное.

— В них больше терпения, они умеют прощать.

— В них мудрость жизни.

— Они охотно гуляют с внуком, внучкой.

— Они умеют играть с ними.

— Дедушка умеет мастерить, с ним можно вести серьёзный разговор о серьёзных делах.

— Он готов отложить любое дело, если к нему обратится внук, внучка.

— Хорошо сидеть на коленях дедушки и задавать вопросы.

— Бабушка знает много сказок, стихов, знает, что читать.

— Бабушка знает молитвы; читает молитвы внуку, внучке.

— Бабушка умеет печь вкусные пирожки.

Любовь и привязанность к дедушке и бабушке у Ребёнка тоже особенные: они — его убежище, его защита, его помощь, надежда, утешение. Пройдут годы, десятилетия, и «в моральном климате памяти» уже взрослого внука, взрослой внучки воспоминания о дедушке и бабушке станут духовно-нравственными ориентирами.

Нам надо довериться нашим родным людям.

Мы должны уважать их, быть благодарны им.

Будет хорошо и полезно советоваться с ними.

Пусть Ребёнок видит наше почтительное отношение к нашим родителям. Особенно необходима забота о Ребёнке именно дедушек и бабушек в тех печальных случаях, когда у родителей не раскрылось родительское чувство, и они не хотят видеть в себе маму и папу своего ребёнка.

Каприччио

«Не паниковать»

Тамусики три месяца. Дедушка держит её спиной к себе и гуляет по саду, где много роз. Тамусики вдохновила дедушку: он поёт ей песенки, читает стихи, придумывает развлечения, снимает видео. Заботы дедушки о внучке нежные.

Дедушка подходит к розам. Для малышки сейчас пора, чтобы набрать как можно больше впечатлений. Она долго присматривается к раскрытым и разноцветным розам.

Оказалось, осы обустраивали своё гнездо на стебле одного куста. Когда куст шевельнулся, рой ос злобно зашипел. Они нанесли несколько укусов дедушке, но одна из этих злобных ос успела ужалить в ножку Тамусики. Малышка закричала и горько заплакала.

Не суетиться!

Но никто об этом не вспомнил. Мама взяла Ребёнка у дедушки и начала бегать взад-вперёд, не зная, как успокоить Дитя. Прабабушка из ужаленного вспухшего места выдавливала яд. Тамусики стало ещё больнее, она заплакала ещё громче. Гости из Москвы давали советы, как помочь Ребёнку, но советы были разные. Тётя начала звонить главному педиатру районной детской поликлиники.

И знаете, что та сказала?

— Ой, — сказала она, — это очень опасно, я ничего не смогу сделать, ко мне Ребёнка приводить не надо, срочно отвезите его в стационар.

Паника растёт.

Прадедушка стоит в стороне и тихо плачет.

Звонят знакомому врачу: так вот и так, говорят ему, младенца укусила оса. Что делать?

— Ой, — говорит тот по телефону, — немедленно намажьте такой-то мазью, сделайте такие-то уколы! Это очень опасно, могут быть осложнения!

Врач не сказал:

— Не паникуйте, успокойтесь.

Наоборот:

— Паникуйте как можно больше!

А Тамусики продолжает плакать!

Мама бегает взад-вперёд.

— Срочно едем в Тбилиси, — говорит она.

А как место укуса?

Распухло? Не распухло?

Но дедушка, которого тоже ужалили осы в восьми или девяти местах на руках и на ногах, не чувствует боли. Он чувствует только боль Ребёнка и свою вину: ведь он держал Ребёнка, он подошёл, как нарочно, к этому злосчастному кусту роз. Конечно, он виноват!

Боль малышки и боль сердца дедушки!

Как это пережить?

Никто не говорит: не паникуйте, ничего страшного не происходит, скоро всё пройдёт.

Дедушку осеняет мысль позвонить в Тбилиси соседу — главному врачу детской больницы.

Он усиливает звук телефонного аппарата.

Все слышат, что говорит врач :

— Оса ужалила? Посмотрите, место укуса опухло?

— Нет, не опухло, — отвечает дедушка.

Но один врач сказал нам, что Ребёнка немедленно надо везти в стационар, другой же назначил уколы и мази.

— А вы сделали укол? Слава Богу, что нет, — говорит врач , и все слышат, что он говорит. — Как можно такие уколы делать трёхмесячному младенцу! И никакой мази! Никакой стационар тоже не нужен!

И только он по мобильному телефону озвучивает главные слова:

— Не паникуйте! Ребёнок, наверное, уже успокаивается…

В самом деле, Тамусики уже не плачет.

— Если даже вспухнет ужаленное место, это вовсе не опасно. Через полчасика пройдёт…

Каждый смотрит на укушенное место: там только малюсенькая красная точечка, больше ничего. Каждый целует эту точечку.

Спустя полчаса звонит врач :

— Ну как? Вот видите… Не надо везти Ребёнка в Тбилиси, здесь такая жара… Отдыхайте.

И повторяет золотые слова:

— Не паникуйте!

Ох, как труден для молодой мамы путь набирания опыта спокойного воспитания!

Но зачем ждать опыта, когда есть Мудрость!

Не будем паниковать, иначе сердце дедушки такого второй раз не выдержит.

А этим двум врачам…

А этим двум врачам стыд и срам!

Рапсодия

Да благословит их Господь

Вопрос Синтии:

— У меня есть знакомые, которые в силу обстоятельств не могут иметь детей. Они собираются усыновить или удочерить Ребёнка, оставленного мамой в роддоме. Как у них будет с родительским чувством?

Люди, которые становятся приёмными родителями, могут открыть в себе родительское чувство со всей его мудростью. Но условия будут те же самые: они должны хотеть иметь Ребёнка, должны мечтать о нём, должны любить его. При воспитании Ребёнка они никогда не должны думать о том, что не являются для него настоящими родителями. Ни при каких обстоятельствах они не должны жалеть, что усыновили Ребёнка, и именно этого Ребёнка, а не другого, которого, может быть, тоже предлагали на выбор.

Они могут открыть в себе мудрость воспитания и в том случае, если усыновят или удочерят не младенца, а повзрослевшего Ребёнка, который изначально будет знать, что они «не настоящие» его родители. Ребёнок примет их как своих родных только тогда, когда сами приёмные родители будут чувствовать его как родного. И никогда, какие бы сложности не возникли в воспитании, не припомнят ему, какое благо они принесли ему. Быть приёмными родителями — это не значит заниматься благотворительностью.

Приёмные родители должны напрочь «забыть», что они приёмные, а не настоящие, и видеть себя только как родная мать и родной отец. Тогда они найдут свою мудрость воспитания.

Да благословит их Господь!

Элегия

Ходит по Миру Мудрец

Женщина увидела Мудреца, проходившего мимо её двора, и пригласила отдохнуть под сенью орехового дерева. Во дворе играло много ребятишек.

Спросил Мудрец женщину:

— Почему тут так много детей?

— Я усыновила и удочерила тридцать беспризорных детей. А брошенных и обездоленных — тысячи, и у меня болит сердце за них. Хочу усыновить и удочерить всех, но не знаю, как это сделать! — грустно сказала женщина.

Спросил Мудрец:

— Среди этих детей нет твоих?

— Есть один…

Спросил Мудрец:

— Какой из них?

— Любой… — ответила женщина.

Мудрец преклонил голову перед женщиной и произнёс:

— Дарю тебе притчу.

Текла речка по пустыне. Она была маленькая, но возле её берегов процветала жизнь: распускались цветы, шуршала трава, пели птички, ивы опускали свои длинные ветви и ласкали её. Речка радовалась жизни вокруг себя, и ей казалось, что всюду всё было так же чудесно. Однажды ночью подползла к ней змея и прошипела:

— Ты тут радуешься, а чуть поодаль от твоих берегов всё гибнет от зноя…

Была бы змея эта доброй и мудрой, она сказала бы речке: «Какая ты хорошая, что не жалеешь свою влагу и спасаешь от гибели хотя бы часть цветов, трав и деревьев в этой выжженной от зноя пустыне».

Но она была не такая, а злая и завистливая. Речка опечалилась.

— Как мне помочь пустыне?

— Спроси у человека… — ответила змея.

Утром человек выслушал речку.

— Хорошо, — сказал он, — я знаю, что делать…

Был бы человек этот мудрым и заботливым, он бы сказал речке: «Ты и так делаешь всё, что можешь». Но он не был таким, а был бездушным и халатным.

Взял он кирку и, недолго думая, прорыл от берегов речки множество канав по пустыне. В них вода от речки ушла в песок, а по берегам, где она уже не могла течь, всё высохло.

Ещё больше опечалилась речка.

Прилетела к ней райская птичка.

— Что с тобой? — спросила она.

Рассказала ей речка о своей печали.

Тогда сказала райская птичка:

— Ты не для того родилась, чтобы орошать всю пустыню. Это тебе не под силу. Вернись в своё русло и дай жизнь своим берегам.

— Но меня печалит пустыня…

— Ты радуйся жизнью своих берегов, но печалься из-за выжженной пустыни. Радость укрепит твои силы, а печаль твоя притянет людской взор, и народ, увидев жизнь твоих берегов, поймёт, как можно оживить всю пустыню. Вот твоё предназначение…

Потекла речка опять по своему руслу, и понесла с собой радость, что даёт жизнь своим берегам, и печаль, что не может оживить всю пустыню.

Слушая рассказ Мудреца, женщина с умилением смотрела на всех своих ребятишек, играющих во дворе, и с болью в сердце размышляла о тысячах обездоленных.

А Мудрец мыслями вслух помогал ей разобраться в её чувствах: «О, Великодушная ты Женщина! Дари радость воспитания стольким детям, брошенным и обездоленным, на скольких хватает у тебя сил, а для остальных, которым не досталась эта радость, храни свою святую печаль и слёзы, ибо они спасительны! О, Великодушная ты Женщина! Свята Мать, которая через одного своего Ребёнка видит в себе Матерь всех детей Земли, а в каждом Ребёнке видит своего единственного Ребёнка! Свята Мать, которая воспитывает этого своего одного с чувством, что воспитывает всех остальных!

Да поможет тебе Бог!»

Рапсодия

о Материнском Молоке

Вопрос Нинцы:

— Если Ребёнка будет кормить не собственная мать, а кормилица, что же тогда произойдёт: ослабится материнское чувство или усилится?

Вопрос можно сформулировать и так: что Ребёнок приобретёт или потеряет, если его будет кормить грудью не собственная мать, а кормилица?

То, что мама кормит своего Ребёнка грудью, не только кормление, это самое настоящее воспитание — питание духовной оси Младенца.

Вообразим, как происходит процесс кормления:

— Младенец сосёт грудь — это его грудь, его собственность, от неё он впитывает не только молоко, но и саму жизнь; его рука всегда лежит на груди матери.

— Он сосёт молоко — это материнское молоко, организм матери вырабатывает его только для него, а не для кого-либо другого; в нём состав, который соответствует его развитию, его здоровью.

— Ухо его прижато к сердцу матери, и он слышит биение сердца, воспринимает чувства и переживания матери.

— Его взор устремлён на лицо и глаза матери — в них умиление, ласка, любовь, восхищение, благоговение, надежда — вся Божья благодать.

— Он чувствует теплоту тела матери — оно согревает его; он воспринимает запах тела матери — оно благоухает и умиротворяет его.

— Видит мысли матери — в них он уже взрослый, он благородный и великодушный; слышит слова матери — они как возвышенная мелодия, дарующая наслаждение.

Как мы всё это назовём? Кормлением?

Нет, конечно.

Происходит нечто неуловимое, но великое: в Младенца перетекает необычная духовная энергия матери, которая пропитывает всю его сущность — и тело, и душу. Тельце Младенца наполняется здоровьем и возможностью выжить. А в душе Образ Творца получает духовную влагу для своего проявления. Там же, в глубине души, остаётся подсознательная память, которая в дальнейшем, спустя годы и десятилетия, может проявиться как благородство, как ответственность, как великодушие.

Вот что происходит при кормлении грудью собственного Ребёнка. И делает это родительское чувство.

Мама, готовясь к кормлению Ребёнка, должна настраивать себя на таинство воспитания, а не только на кормление. Нельзя, недопустимо кормить Младенца грудью, находясь в состоянии раздражения, озлобленности, тревоги, ибо он примет от матери отрицательную энергию; воспитание, что есть питание духовной оси, станет искажённым.

А теперь вообразим, что кормит нашего Младенца чужая женщина-кормилица. У неё есть свой Ребёнок.

Её грудь, её молоко, тепло и благоухание её тела, её чувства и мысли и, в целом, вся её тоже необычная духовная энергия являются собственностью её Ребёнка. Собственностью в том смысле, что она творилась в ней в зависимости от сущности её Младенца.

Но даём эту энергию нашему Младенцу, и ему она чужда.

Пусть кормилица добрая женщина, пусть она любит детей и нашего младенца особенно. Но она не в силах менять состав своей чудной духовной энергии в зависимости от духовной и естественной природы любого Ребёнка. Она не может дать другому Ребёнку то, что она даёт своему собственному. Нашему Младенцу ничего другого не остаётся, кроме как привыкнуть к кормилице. И он постепенно привыкнет, но не получит от кормилицы того, что он мог бы получить от любящей матери.

В каких случаях можно приглашать кормилицу?

Если родная мать больна и у неё нет молока.

Тогда, конечно, у матери другого выхода не будет: или надо перевести Ребёнка на искусственное питание, которое будет лишено духовной энергии, или же пригласить женщину-кормилицу, о качестве духовной энергии которой можно судить по тому, насколько она сможет принять чужого Ребёнка как своего.

Любящая мама будет рядом, а потом, сразу после кормления, возьмёт своего ребёнка на руки и пропитает его всей своей материнской благодатью.

Но что сказать о маме, которая отказывается от кормления своего Ребёнка только потому, чтобы сохранить свежесть своей груди, свою молодость, освободить себя от хлопот ухаживания за Ребёнком? Получается, что она злонамеренно, заботясь о себе, лишает Младенца того, что по всем основаниям принадлежит ему. В таком случае материнское чувство будет на грани крушения.

Интермедия

о Светоносцах

Воспитание не есть закрытый процесс. Его невозможно закрыть в помещении, а Ребёнка невозможно изолировать от внешнего мира.

Воспитание — это как сама жизнь: оно — открытый процесс, и в него может войти любой — и добрый, и злой. Добрый войдёт с добрыми намерениями, а злой — со злыми.

Люди, которые войдут в воспитательный процесс и усилят его влияние, отчасти нам известны. Это есть профессиональное педагогическое сообщество: воспитатели детского сада, учителя школы, учителя из разных образовательных сфер (музыкальные, художественные, спортивные школы, центры детского творчества). Им предписано не только учить, но и воспитывать.

Со временем мы увидим, что многие из них проявят особую заботливость к своим воспитанникам и ученикам, потому что любят свою профессию, любят детей. А некоторые из них станут душой для нашего Ребёнка. Эти некоторые (их не будет много — один, два, три) могут даже восполнить родительские упущения в воспитании. Ребёнок, полюбивший свою учительницу, возможно, назовёт её второй мамой. Это будет радовать нас.

Мы должны быть благодарны таким учителям и относиться к ним с почтением. Они есть светлые силы, светоносцы. На них зиждется образовательный мир. Только не надо их унижать, даря им некие вещи (скажем, хрустальные вазы, позолоченное серебро и др.). Лучше будет, если подарим им добрые слова, будем прославлять их имена, а когда нужно будет, защитим их от посягательств со стороны властей, которые порой ревниво относятся к творчеству и неординарности учителей.

Есть такое понятие — семейный врач.

Введём понятие — учитель семьи.

А что нам помешает повесить в интерьере нашей квартиры портрет любимого для нашего Ребёнка Учителя?

Придут к нам гости, и мы им скажем: «Вот наш Учитель! Знаете, какой он хороший?»

Ода

о Защите

Но, к сожалению, бывает и так, что кто-то из педагогического сообщества окажется человеком злым, непорядочным, непрофессионалом своего дела. Такого рода люди не то что усиливают поле воспитательного влияния, но разрушают его. Они любят издеваться над детьми, унижать и высмеивать их.

А вдруг кому-то из таких не понравится наш Ребёнок с его строптивым нравом. Он сразу сочтёт его правонарушителем, хулиганом и начнёт применять «свои» методы криков и наказаний. Будет настраивать нас, родителей, против нашего же Ребёнка, требуя от нас, чтобы мы «промыли ему мозги».

Может быть, не понравится ему, что Ребёнок замедленно мыслит, не тянет руку на каждый пустой вопрос, заданный классу. Вот и приклеит к Ребёнку ярлык тугодума, малоразвитого, отстающего, будет душить его двойками и опять воспользуется «своими» методами: издевательством, унижением, обзыванием Ребёнка кретином и дебилом. Будет натравлять всех детей класса против их товарища. Вызовет нас, родителей, чтобы отчитать. Скажет, что у нас плохой Ребёнок, не слушается, не учится, неразвитый, тугодум. «Примите меры!» — прикажет нам.

А какие меры мы примем? Как нам помочь ребёнку, который там, в классе, «тугодум», а дома вовсе не тугодум? Учитель этот опять настроит нас против нашего Ребёнка, провоцирует конфликтовать с ним. Мы станем наказывать, требовать, лишать удовольствий. А Ребёнок вовсе не виноват. Просто учитель не хочет принимать ребёнка таким, какой он есть. От такого учителя надо защитить и нашего Ребёнка, и всех детей.

Разумеется, законными путями.

Мне трудно сказать, какими именно.

Но мы должны найти выход, чтобы Ребёнок действительно не сбился с пути.

Может быть, примем для начала постоянно действующий принцип: как бы ни настраивали нас внешние силы против нашего Ребёнка, мы будем руководствоваться сердцем и не будем доводить дела до конфликта.

Реквием

Силы тьмы

Но мы стоим перед более сложной проблемой. Повторим ещё раз, чтобы запомнить крепко: воспитание — открытый и потому незащищённый процесс.

Мы всеми силами будем строить духовно-нравственный мир Ребёнка, но другие так же упорно будут стараться разрушить этот мир. В наш воспитательный процесс будут проникать силы с коварными намерениями завладеть душой Ребёнка, сбить его с пути, увести его от нас.

«Родившись, человек представляет собой первообраз гармонии, правды, красоты и добра, — это пишет Лев Николаевич Толстой и продолжает. — Но каждый час в жизни, каждая минута времени увеличивает пространство, количество и время тех отношений, которые во время его рождения находились в совершенной гармонии, и каждый шаг, и каждый час грозит нарушением этой гармонии, и каждый последующий шаг, и каждый последующий час грозит новым нарушением и не даёт надежды восстановления нарушенной гармонии».

Кроме как силами тьмы, эти силы не назовёшь. Они — тьма не только по своим намерениям, но и по средствам своих действий.

Действуют они хитро, незаметно, в тайне, ловят наши упущения, пользуются посредниками, среди которых уже завлечённые в сети дети. Масштабно пользуются средствами массовой информации. В их руках телевидение, индустрия фильмов с боевиками и ужасами. В их руках индустрия книг о колдунах, об убийствах, об извращенцах. Выпускают в огромном количестве журналы и газеты о пустяковых и мелочных развлечениях, о сексе, о раздутых кумирах. Дети втягиваются в компьютерные игры, где надо убивать и убивать, обманывать, предавать. На детей давят рекламы и клипы. И вся эта лавина грязи заполняется извращённой речью.

Хитрая и агрессивная деятельность сил тьмы с каждым часом множит среди детей и молодёжи курящих и наркоманов, алкоголиков и преступников, бомжей и малолетних проституток. Умножает ряды членов разных «религиозных» сект, уводящих их от семьи, от общественной жизни и настраивающих против своих родных, против общества. Ширит ряды фашиствующих, националистических и так называемых сатанинских молодёжных организаций.

Это от сил тьмы исходит: помешательство на антиобщественной моде, на вещах, на поп-группах и хит-парадах, на искусственно раздуваемых исполнителях; пропаганда секса и нетрадиционных ориентаций в сексе. Люди, мода, вещи оцениваются через их сексуальность, а не через духовно-нравственную красоту.

Это они провоцируют жестокость среди детей, группировку и вражду между ними, убийства на национальной и расовой почве, издевательства над детьми-изгоями в школах, вымогательства, дедовщину и т. д. и т. п.

Дети сами не изобретают такие формы «жизни», силы тьмы создают их в специальных «научных» центрах и вовлекают в них детей и молодёжь. Это есть целенаправленная агрессия на духовно-нравственные основы воспитания, на устои культуры, на ту жизнь, которая может наступить через духовно-нравственное очищение общества.

Вот какое мощное противодействие возникает перед нами. Последствия этой опасности чувствует родительское сердце. Не тревожиться об этой опасности — значит навредить будущему. А преодолеть её нелегко.

Но разве есть другой выход?

Что же нам делать?

То, что в наших силах и выше наших сил:

— Делать нужно всё, чтобы между нами и ребёнком возникли доверительные отношения, возникла духовная общность. Ребёнок иначе не поймёт и не примет наши наставления, предупреждения, советы, просьбы, не будет делиться с нами своими переживаниями.

— Делать нужно всё, чтобы наши чувства и наш взор не упустили ни одну тень от сил тьмы, которая может лечь на наши светлые тропинки воспитательного процесса; делать всё, чтобы тень оттуда исчезла.

— Делать нужно всё, чтобы Ребёнок с нашей помощью осознал, что есть Свет и что есть тьма, и сторонился последней, проявлял устойчивость против неё.

— Делать нужно всё, чтобы наполнить Ребёнка светом до той степени, чтобы в нём не осталось места для тьмы.

— Сделать нужно всё, чтобы защитить Ребёнка от пагубных желаний, от чувства собственности, от праздной жизни, ото лжи.

— Делать нужно всё, чтобы Ребёнок понял и поверил: он есть носитель своей миссии, он обязан открыть её в себе и служить ей.

Надо делать всё это и всё остальное, чтобы Ребёнок мог сам защитить себя от всего недостойного и нечистого, имел своё мировоззрение, идеалы и цель и стремился к ним.

Элегия

Ходит по Миру Мудрец

Педагогика джунглей

Шёл Мудрец через деревню на Восток. Люди окружили его.

— Скажи, правильно ли мы воспитываем наших детей?

Тогда он ответил им:

— Послушайте притчу.

Царь джунглей Великий Лев объявил конкурс на лучший учебник по воспитанию детей, чтобы заменить им старый.

Конкурсанты прибежали сразу.

Сказал им Царь:

— Мне нужно знать об основной идее, о цели и о методах воспитания, которые вы утверждаете в ваших учебниках.

Первым предстал Осёл. Он привёз свой учебник воспитания во вьюке; бросил его у ног Царя и уверенно прокричал:

— Главная идея: «Безропотно таскай груз своего повелителя, но крепко стой на своём, если даже попадёшь ему в пасть». Цель воспитания личности ослёнка — упрямство. Методы воспитания — ослиные крики, прутья, испытания в выносливости, многократное, до отупения, повторение одного и того же.

Сделала шаг вперёд Обезьяна. Она держала свой учебник подмышкой. Бросила его у ног Царя и произнесла праздно и с кривляньем:

— Основа моего учебника: «Смеши своего повелителя, подразнивая его, чтобы тот забыл, какие у него были намерения по отношению к тебе». Цель воспитания личности маленькой обезьянки — искусное гримасничанье, а методы — жеманство, кривлянье, подсказки, зубрёжки.

Выступила Лиса. Она держала свой учебник в зубах. Бросила его у ног Царя и, прищурив глаза и изображая наивность, пропела:

— Вот идея моего учебника по воспитанию: «Хитростью и ловкостью, чтобы всегда выходить из воды сухим, присваивай чужое, и львиную долю своей добычи преподноси своему повелителю и всячески ему угождай». Цель воспитания личности лисёнка — это коварство, а методы — притворство, надувательство, тесты, проверки, экзамены.

Предстал козёл. Его учебник был написан на двух листах виноградной лозы, нанизанных на рога. Козёл бросил два листа у ног Царя и замекал:

— Вот какая у меня идея: «Живи, как попало, и не горюй ни о чём, если даже угодишь в пасть своего повелителя». Цель воспитания личности козлёнка — беспечность, а методы — меканье, боданье, технологии глупостей.

Царь джунглей внимательно выслушал всех участников конкурса и грустно произнёс: «М-да-а!» Потом, недолго думая, объявил:

— Оставляю в силе старый учебник по воспитанию, написанный Человеком, ибо в нём лучше, чем в ваших, обобщаются все педагогические идеи джунглей.

Мудрец умолк.

Люди осмыслили притчу и ужаснулись: в педагогике джунглей они узнали свой опыт воспитания детей.

Рапсодия

о Привязанности и Заботе

Этот закон установлен Природой: она привязывает Ребёнка к нам в силу его беспомощности, а нас к нему, породив в нас чувство заботы о нём. Почти в буквальном смысле: мы — Ребёнок и родители — привязаны друг к другу. Закон привязанности мыслит в себе также зависимость.

Ребёнок рождается совершенно беспомощным, без нашей заботы он сразу погибнет. Его надо кормить, купать, одевать, укладывать, менять памперсы. Кроме того, нужно общаться и говорить с ним, нужно ласкать и любить его, петь ему колыбельные, нужно радоваться ему, думать о нём, о его будущем.

Родительское чувство, родительское сердце будут тревожиться, если сделаем с Ребёнком что-то не так; мы будем спокойны, когда всё будет сделано правильно.

Мы полны заботой о Ребёнке.

Забота — это не просто мысль или деятельность, направленная на благополучие ребёнка, уход за ним, попечение о нём. Так говорят нам обычные словари. Другие же словари, которые ищут духовный смысл слова, поясняют нам: забота — это значит: «за божественной тайной». То есть, вся наша забота о Ребёнке, начиная с того дня, как мы узнали, что он у нас скоро будет, а потом с того дня, как он появился на свет, а потом все последующие годы и десятилетия, как мы воспитываем его, есть великий процесс содействия свершению Божественной Тайны. Это точно так, как сказано в Новом Завете: «Я посадил, Аполлос поливал, но взрастил Бог». Потому, заботясь о Ребёнке, мы испытываем необычную, некую божественную любовь к нему и полны трепетным чувством долга перед Творцом.

Нас — Ребёнка и родителей — Природа привязала друг к другу несколькими узелками. Завязала она не насильно и даже не добровольно. А сделала она это в силу того, что так надо. Со стороны Ребёнка — это есть его беспомощность в сохранении жизни и необходимость воспитываться. С нашей же стороны — это есть родительское чувство, сопровождаемое заботой и любовью.

Жизнь Младенца полностью зависит от нас, и он об этом «знает». Он сразу привыкает к маме и радуется, когда она берёт его на руки и прижимает к сердцу. Радуется папе, который улыбается ему, ласкает его, шутит и играет с ним, говорит и слегка подбрасывает вверх. Он доверяется бабушке и дедушке, знает, что они тоже родные. Со всеми нами ему хорошо, он — в семейном лоне, он чувствует себя защищённым. Но он забеспокоится сразу, если посмотрит на него чужой, пусть даже с улыбкой. Ищет маму, чтобы она защитила его от чужого, даже заплачет.

Мы, вся наша семья составляем для него жизненно необходимую среду. Он благодарен нам за это, за то, что мы есть в его жизни. И со своей стороны тоже старается порадовать нас: начнёт улыбаться, начнёт лепетать, а потом — ходить и говорить, будет любить нас. Именно потому, что мы есть у него, он заговорит. Заговорит для мамы на мамином языке, для папы — на папином языке, для дедушки и бабушки — тоже на их языке. А потом заговорит для всего мира.

Закон привязанности делает чудеса.

Не сам закон, конечно, но то, что мы понимаем суть закона и не нарушаем его условий.

А условия таковы.

Ребёнок будет расти, а привязанность и зависимость станут ему в тягость. Он попытается развязать или даже разорвать сперва один узелок. Настанет время — развяжет или разорвёт другой. И, наконец, нужно будет, чтобы все узлы были развязаны. Закон привязанности слабеет, Ребёнок выходит из состояния зависимости. Становится независимым и свободным.

Закон требует, чтобы мы проявили мудрость.

Наша мудрость будет заключаться в том, что, чувствуя тягу Ребёнка к свободе и независимости, мы сами начинаем развязывать сперва один узел, потом — другой. Он растёт, становится Подростком, потом — Юношей. Нам нужно вновь и вновь проявлять мудрость и, не дожидаясь, когда Ребёнок потребует от нас большей свободы, сами предложим ему действовать самостоятельно и свободно. А когда он станет совсем взрослым, нам надо будет тогда совсем забыть о законе привязанности и зависимости.

Что же нам достанется от нашей мудрости?

Достанется то, что есть смысл истинного воспитания: постепенно зародится и окрепнет наша с Ребёнком духовная общность. Ребёнок станет для нас другом верным и заботливым.

Если не будем так поступать, если закон привязанности мы воспримем как власть над нашим Ребёнком, как превосходство наших родительских прав над его правами, если забота о Ребёнке перерастёт в заботу о себе, закон этот примет уродливые формы противостояния, недоверия, запретов и наказаний, конфликтов между нами и Ребёнком. В результате всего этого вместо прекрасной духовной общности между нами и Ребёнком (потом уже взрослым) возникнет отчуждённость, и она будет иметь разные той или иной степени сложности.

Чем можно это поправить?

Трудно будет, но надо попытаться: покаянием, исповедью перед ребёнком, нашей искренностью, объяснением со слезами на глазах.

В мире очень много родителей, которые на всю жизнь потеряли своих детей. От этого и страдания.

Будет хорошо, если прочно запомним:

Ребёнок всегда будет действовать по воле закона привязанности, не помышляя о самом законе; а нам нужно действовать, зная о нём. Пусть птенчик не задерживается в гнезде дольше положенного срока, пусть своевременно взлетит в небо.

Мелодия

об Иллюзии Самовоспитания

То, что Ребёнок нуждается в воспитании, это до такой степени очевидно, что стало педагогической аксиомой. Аксиомы, как правило, не обсуждаются, а принимаются. Тем не менее, где-то кто-то будет настаивать: пусть ребёнок воспитывается сам, а мы только поможем, если нужно будет.

Это абсурд, и пусть он минует нас.

Но ведь многие верят в него?

Если в мире так много людей злых, жадных, корыстных, завистливых, подлецов, предателей, хамов, убийц, мстителей, садистов, извращенцев, мафиози, эгоистов, криминалов и т. д. и т. п., это потому, что их не воспитывали, не успевали оказать им помощь в роковые минуты и периоды взросления.

Если не будем воспитывать Ребёнка и никто не заменит нас в этом деле, то Ребёнок останется невоспитанным. Это только в редких случаях наступает у одних некое просветление, и они сознательно и силой воли перестраивают себя.

Когда невоспитанный человек несёт нам неудобства и вред, мы обычно виним и осуждаем его. Но он разве виноват в том, что он такой и его не воспитывали? Разве не заслуживают упрёка общества те, на которых лежал долг воспитания, но они не исполнили его? Не воспитывать Ребёнка, не исполнять свой долг — значит, вредить самому Ребёнку и обществу тоже.

Ребёнок сам себя воспитывать не будет, ибо не может, не умеет, не знает, как это делать. Природа не заложила в него эту возможность. Он лишь тогда сможет заняться самовоспитанием, когда получит от нас мощный импульс к овладению и совершенствованию своей природы.

Умение самовоспитания тоже требует воспитания. Но лучше сказать: настоящее воспитание то, когда Ребёнок и не чувствует, что его воспитывают.

Что же тогда он будет чувствовать?

Он будет переживать иллюзию, что сам себя развивает и воспитывает.

Есть более высокий уровень воспитательного процесса. Это тогда, когда и взрослые не озабочены воспитанием, и Ребёнок не помышляет о самовоспитании, а всё происходит само собой. Однако такая истина может существовать только в идеальном образе жизни не только семьи, но всего общества. Но до идеальной, духовно и нравственно возвышенной жизни пока далеко.

Потому наш ребёнок нуждается в воспитании.

Вариации

об Адамах и Евах

Что есть воспитание?

Как будто наивный вопрос. Ведь все мы занимаемся воспитанием, значит, знаем, чем занимаемся!

Но, к сожалению, понимание воспитания у многих родителей далеко от истины. Во всяком случае, от той истины, которая заключена в самом слове.

Попытаемся исследовать это слово.

Запишем его так: ОС — ПИТАНИЕ .

Получается: ПИТАНИЕ ОСИ .

Какой ОСИ ?

Разумеется, ОСИ духовной.

Что это за ОСЬ духовная?

Это есть ОБРАЗ ТВОРЦА , который заложен в Ребёнке.

Бог сотворил человека — нас всех — по ОБРАЗУ и ПОДОБИЮ самого Себя.

Образ, который от Бога, может быть только прекрасным, великолепным. Он у каждого, и у нашего Ребёнка тоже, единственный такой, неповторимый.

Этот ОБРАЗ и есть ОСЬ духовная.

А теперь о ПИТАНИИ .

Чем можно ПИТАТЬ ОСЬ — этот ОБРАЗ ТВОРЦА ?

Образ ПИТАЕТСЯ только образами, которые Ребёнок впитывает от нас — родителей и близких, воспитателей и учителей, знакомых и незнакомых, от всей окружающей среды, в которой он растёт. И если они достойны, прекрасны и благородны, то ОБРАЗ в Ребёнке начнёт раскрываться.

Так со временем, в процессе ОСЬ — ПИТАНИЯ , перед нами проявится Человек Образованный.

Получается, что мы действительно «соработники у Бога»: мы вместе с Творцом продолжаем великое творение новых Адамов и Ев.

А если образы, творимые нами, безобразные?

Произойдёт крушение воспитания.

Если мы все дружно будем показывать Ребёнку безобразную гримасу, тогда то, что самое прекрасное в нём, разрушится, исказится, и вместо Чуда получим мы чудовище.

Какими должны быть образы, в которые мы будем погружать Ребёнка?

Они должны быть прекрасными, духовно и нравственно возвышенными. Чувство красоты изначально присутствует в ребёнке. Оно и помогает ему искать в окружающем мире красоту. Ребёнок «требует» от нас:

— чтобы мы любили его красиво, ласкали нежно и красиво;

— чтобы речь наша, обращённая к нему и звучащая в его окружении, была добрая, чистая, мудрая, то есть, красивая;

— чтобы он видел, как близкие ему люди и люди вообще общаются друг с другом с уважением, с любовью, то есть, красиво;

— чтобы вещи, с которыми он соприкоснётся — будет играть, будет пользоваться, будет созерцать были полезными и красивыми;

— чтобы мы оберегали его от всего дурного: от дурных зрелищ, от сквернословия, от грубой музыки, от проявлений хамства и злости…

Ребёнку нужно, чтобы всё это и многое другое в целом составляли Образ Жизни семьи. Одухотворённая жизнь его семьи, её красота и культура станут достойным источником для потоков образов, которые обласкают в Ребёнке его Божественную Природу, его неповторимый Образ, который есть для него и Суть, и Путь.

Красота образа Творца, которым заполнен Ребёнок, нуждается в красоте Образа Жизни, в который погружён сам ребёнок. Тогда получится так, что воспитание произойдёт как бы само собою. Проблема воспитания обостряется там, где разрушена Красота Образа Жизни не только в обществе, но и в семье.

Общество пока далеко от одухотворённого, гармоничного Образа Жизни. Но семья в состоянии, при общей воле её членов достичь этого и, кстати, не без помощи самого Ребёнка.

Мы воспитываем своего Ребёнка, но Ребёнок тоже воспитывает всех нас.

Интермедия

о Вечном Ребёнке

Вопрос Синтии:

— Вы действительно полагаете, что дети могут нас воспитывать?

Воспитание, что есть питание духовной оси, никогда не завершается.

Воспитываются и дети, и взрослые.

Но нам, взрослым, почему-то кажется, что дети рождаются, для того чтобы мы их воспитывали, а самих себя по отношению к ним считаем уже воспитанными людьми. Но взрослый — это не значит совершенство воспитанности.

Было бы хорошо подумать и наоборот: Дети приходят в этот мир потому, чтобы исправить то, что мы напортили, исправить нас самих.

То, что мы заботимся о детях, об их воспитании и благополучии, и что они создают нам проблемы, — это и есть невидимая водящая нас рука Ребёнка.

Почему дети часто ведут себя не так, как нам хочется и как мы их наставляем, а по-своему?

Потому что через такие действия они дают нам понять, как нам самим надо или не надо себя вести. Однако, как правило, мы этого понять не хотим и не приемлем, чтобы наш Ребёнок нас воспитывал. Мы ругаем Ребёнка за плохие поступки, а сами ведём себя хуже.

Нам не нравится, скажем, что дети шалят.

Слово «шалун» по всем толковым словарям (психологические и педагогические словари и энциклопедии это понятие вовсе не признают, как будто и нет самих детей шалунов) — это ребёнок, который балуется, резвится, своевольничает, нарушает общий порядок, бездельничает.

Таким образом, шалость, судя по этим толкованиям, отрицательное явление в характере Ребёнка. Нам не нравятся детские шалости, они нарушают наше спокойствие, нам нужно, чтобы Ребёнок не шалил и вёл себя подобающе, тихо.

Но по закону духовной природы Ребёнок должен шалить, ибо он находится в поиске способа нового обустройства мира.

Попытаемся осмыслить в целостности иррациональный смысл трёх слов: Ребёнок, Дети, Шалость. Но не забудем ещё, что есть воспитание.

Ребёнок — это возрождённое новое бытие.

Дети — народ, действующий в истине.

Шалость — улавливать совершенное.

Таким образом, тот, кто пришёл в Земную жизнь со своей истиной и импульсом утверждения нового бытия, тот с детства начинает упражнять себя, набирает опыт. А мы в этом видим нарушение нашего порядка; потому это своеволие, балагурство. И ищем пути, чтобы Ребёнок не шалил.

Какими будут эти пути, если шалость Ребёнка вызывает в нас раздражение?

Какими бы они внешне ни выглядели, пути эти будут авторитарными, пресекающими, принудительными, запретительными и, конечно же, конфликтными.

Если мировому сообществу родителей, а также всем воспитателям и учителям удалось бы избавить детей от шалостей и погрузить их в дела спокойные и благоразумные, мир потерял бы будущих двигателей прогресса, жизнь с помощью так воспитанных детей стала бы замедленной, заторможенной, застойной и скучной.

Может ли шалость нашего Ребёнка воспитывать нас?

Может, если мы позволим себе быть не только воспитателем Ребёнка, но и его воспитанником. Так же, как мы стараемся влиять на него, дадим ему возможность влиять на нас. Тогда мы увидим:

— он призывает нас дружить с ним на равноправных началах;

— предлагает нам тоже стать Ребёнком и шалить вместе с ним;

— даёт возможность развить в нас творящее терпение;

— учит нас быть искренними, правдивыми и любить Истину;

— предоставляет себя стать точилкой для нашего воспитательного искусства;

— ведёт нас к мудрости взаимопонимания, добра и красоты.

Шри Чинмой скажет нам о том, что цель духовной жизни — стать ребёнком, вечным ребёнком для того, чтобы совершить настоящий прогресс. Дети, говорит он, напоминают нам о нашем вечном детстве, и если мы это поймём, то можем совершить быстрый прогресс. Чувствуйте, скажет он, что вы служите детям потому, что тоже хотите стать Ребёнком.

Элегия

Ходит по Миру Мудрец

Педагогика Божественная

Люди опять обратились к Мудрецу:

— Нам не нужна педагогика джунглей. Расскажи нам о другой педагогике.

Сказал Мудрец:

— Послушайте тогда другую притчу.

Объявил Царь царей конкурс на божественную Педагогику. Пришли к нему мудрейшие мужи из разных стран и эпох. Сказал им Царь царей:

— Достопочтенные мужи, скажите мне о трёх вещах своей педагогики: об основополагающей идее, о главной цели и о главных методах воспитания.

Сказал Марк Фабий Квинтилиан:

— О, Царь царей! Вот моя главная идея воспитания: «Отец, как только родится у тебя сын, возложи на него самые большие надежды». Цель же — развитие души, ибо она у нас небесного происхождения. Методами я провозглашаю: заботу, естественность, игру.

Удивился Царь царей мудрости Квинтилиана:

— Истинно, это есть Божественная Педагогика!

Предстал перед ним Ян Амос Коменский.

— О, Царь царей! Основополагающую идею моей педагогики я извлекаю из сердца: «Ребёнок, пойми, что ты микрокосмос, способный объять макрокосмос». Цель воспитания Ребёнка — воспитание в нём разума. Методы же — природосообразность и мудрость.

Восхитился Царь царей:

— Истинно, тоже Божественная Педагогика!

Преклонил свою голову перед Царём царей Иоганн Генрих Песталоцци:

— Послушай, о, Царь, главную идею моей педагогики: «Глаз хочет смотреть, ухо — слышать, ноги — ходить, а руки — хватать. Но также и сердце хочет верить и любить. Ум хочет мыслить». Цель же в том, чтобы развить в ребёнке ум, сердце и руки в их единстве. Методами я предлагаю: природосообразность, доверие, сострадание.

Царь царей зааплодировал:

— Поистине, ты тоже даришь нам Божественную Педагогику!

Поклонился Царю царей Константин Дмитриевич Ушинский и произнёс:

— В основе моей педагогики заложена мысль: «Воспитание должно просветить сознание человека, чтоб перед глазами его лежала ясная дорога добра». Целью я ставлю воспитание духовно и нравственно возвышенного человека. Методы мои — народность, общественное воспитание, жизнь и устремленность.

Царь царей торжественно произнёс:

— Признаю твою Педагогику Божественной!

Перед Царём царей преклонил свою голову Януш Корчак и грустно произнёс:

— Вот вам моя вера: «Нет детей — есть люди, но с иным масштабом понятий, иными источниками опыта, иными стремлениями, иной игрой чувств». Цель моя — воспитание радостного человека. Методы мои идут от сердца моего: романтика воспитания, непосредственность, преданность и самопожертвование.

Царь царей преклонился перед Янушем Корчаком:

— Свою Божественную Педагогику ты защитил своей жизнью!

Перед Царём царей предстал Василий Александрович Сухомлинский. Он приложил руку к сердцу и произнёс:

— Основание моей педагогики есть моя вера: «Имея доступ в сказочный дворец, имя которому — Детство , я всегда считал необходимым стать в какой-то мере ребёнком. Только при этом условии дети не будут смотреть на вас как на человека, случайно проникшего за ворота их сказочного мира». Цель, к которой я стремлюсь, — это воспитание гражданина, духовно и нравственно чистого. Методами воспитания я признаю: любовь, воспитание сердцем, творчество и радость.

Царь царей пожал руку Сухомлинскому. Он провозгласил:

— Каждая Педагогика, преподнесённая нам, Божественная. Дадим их народам наших царств, пусть люди сами выберут, по какой Божественной Педагогике хотят воспитывать своих детей!

Мудрец умолк.

Молчание людей затянулось.

Смотрел Мудрец на них и с грустью думал: «О, человек, ты не осилишь проблему воспитания до тех пор, пока не осилишь самого себя, ибо она в тебе, а не в Ребёнке. Пока ты полагаешь, что сам уже воспитан, Ребёнок твой много раз пострадает от твоих воспитательных оплошностей».

Вариация

Цель Воспитания

Цель подсказывает путь воспитания.

Она и поможет нам указывать такие потоки содержательных образов для воспитания Ребёнка, которые соответствуют ей.

И, вообще, воспитание без цели — шаткое воспитание.

Воспитание и так процесс незащищённый, а без определённой цели оно изнутри само себе будет противоречить. Цель же придаст ему силы противостоять внешним нападкам.

Нам нужна цель, достойная воспитания.

Оно — необратимый процесс, второй раз нашего Ребёнка не воспитаем, не будет у нас возможности исправить ошибку в выборе цели.

Цель должна быть высокой, даже такой, что превосходит наши возможности.

Великий римский педагог Марк Фабий Квинтилиан призывал родителей: «Отец, как только родится у тебя сын, возложи на него самые большие надежды».

Почему самые большие надежды?

Потому что большие надежды помогут нам искать и находить «большую педагогику», а малые надежды заставят ограничиться «малой педагогикой».

И в какой педагогике Ребёнок полнее проявит себя?

Конечно, в педагогике больших надежд.

Цель — это не свет в конце туннеля. Она должна растворяться в нашей каждодневной жизни, ею мы должны пропитывать каждое наше соприкосновение с Ребёнком, через неё нам надо будет осмысливать наши способы и методы воспитания, всё его содержание. Цель должна направлять всё наше воспитательное поведение.

Ясно, что мы не будем воспитывать нашего Ребёнка верным строителем капитализма, или преданным слугой какой-либо политической партии, или верным солдатом какого-либо вождя. Из-за таких целей мы дорого поплатились.

Нам нужна цель, которая содержит в себе вечное начало и поведёт Ребёнка, а может быть, нас тоже, к поиску в себе своего высшего Образа, который и является благом для человечества.

Такая цель воспитания существует, педагогическая классика давно бережёт её для нас.

Это есть: Воспитание Благородного Человека.

Цель эта вбирает в себя всё самое лучшее и возвышенное, что только может украсить человека.

Благородный — это:

великодушный,

духовный,

любящий,

добрый,

честный,

бескорыстный,

справедливый,

без чувства собственности,

без чувства мщения,

щедрый душой,

терпеливый,

самостоятельный,

прекрасномыслящий,

трудолюбивый…

Благородство направит человека на его дальнейшее совершенствование.

Благородство поощрит устремления человека к общему благу.

Благородство поведёт человека ко всем успехам, достойным его способностей.

Мир беден благородными людьми и из-за этого страдает. А ребёнок для того и родился, чтобы стать благородным, стать благодетелем мира.

Но таким он станет только через наши воспитательные усилия. Кто-то скажет: «Это слишком высокая цель, не достигнем!»

Но попытаемся стать героями духа для наших детей, попытаемся свершить чудо. До какого бы уровня в воспитании благородства в Ребёнке мы ни поднялись, всё равно, это будет достижением нашим.

Кто-то скажет: «Нам самим не хватает благородства, как же воспитаем его в Ребёнке?»

Действительно, педагогическая аксиома гласит: «Благородство воспитывается благородством».

А если нам самим его не хватает, то наберёмся мужества для совершенствования самих себя. Аксиома также гласит: «Устремлённость воспитывается устремлённостью». Устремление к благородству уже есть благородство. Если мы устремимся сделаться благородными, то сможем к тому же устремить Ребёнка.

Воспитывая, будем воспитываться сами.

Это же прекрасно!

Гимн

Гуманной Педагогике

Если мы решились устремиться к такой возвышенной цели — воспитывать в Ребёнке Благородного Человека, то наш воспитательный процесс должен быть тоже благородным.

Такое воспитание называется гуманно-личностным подходом, в более широком смысле — гуманной педагогикой.

Слово «гуманный», как нам представляется, имеет следующий смысл: смертный человек, ищущий в себе своё бессмертное начало, ищущий связь с Творцом.

Есть противоположное слово «дура». Оно означает: человек, порвавший связь с Высшим (санскрит).

Классик педагогики Константин Дмитриевич Ушинский писал, что весь смысл гуманного воспитания есть воспитание духа.

Будем считать, что воспитанный дух и есть благородство человека.

Наш воспитательный процесс будет гуманным, если мы:

— погрузим Ребёнка в творимые нами образы доброты, любви, красоты, искренности, преданности, мужества, справедливости, уважения, сострадания…

— направим его взор на свой внутренний, духовный мир и поможем найти и постичь там свой Путь, свою Миссию, своё Предназначение, своё богатство духа, которые нужно будет проявить;

— пробудим в нём чувства, через которые проявляются и утверждаются благородные переживания и поступки;

— разовьём добромыслие и прекрасномыслие, доброречие, ответственность за свои мысли и за своё слово;

— научим жить духовной жизнью в своём внутреннем мире: размышлять, желать, воображать себя героем и свершать достойные поступки, мечтать, созидать, молиться, общаться;

— разовьём волю, смелость, самостоятельность, будем утверждать в нём искренность, желание говорить правду, быть внимательным к мыслям других;

— поможем вникнуть в смысл понятия «совесть» и жить по совести;

— возбудим и разовьём познавательную страсть, любовь к трудностям в познании, интерес к знаниям, любознательность…

Это есть намётки той содержательной воспитательной деятельности, которую мы могли бы продумать для нашего Ребёнка. Всё это содержание может уместиться в двух понятиях:

сердце и разум.

Воспитание благородства есть проблема облагораживания сердца и разума Ребёнка.

Мысль Льва Николаевича Толстого поможет нам ещё больше углубиться в содержательную суть гуманного воспитания. Он пишет: «…Я полагаю, что первое и главное знание, которое свойственно прежде всего передавать детям и учащимся взрослым, — это ответ на вечные и неизбежные вопросы, возникающие в душе каждого приходящего к сознанию человека. Первый:

Что я такое и каково моё отношение к бесконечному миру?

И второй, вытекающий из первого:

Как мне жить, что считать всегда, при всех возможных условиях, хорошим и что, всегда и при всех возможных условиях, дурным? »

Мы, по всей вероятности, попытаемся зародить эти вопросы в сознании нашего Ребёнка. Но и нам тоже, может быть, было бы хорошо искать ответы на них для себя. А где их искать, об этом Лев Николаевич говорит: «Ответы на эти вопросы всегда были и есть в душе каждого человека». Разъяснения же ответов на эти вопросы, говорит Лев Николаевич, находятся в учениях религии и нравственности, которые высказаны всеми лучшими мыслителями мира от Моисея, Сократа, Кришны, Будды, Конфуция, Христа, Магомета до Руссо, Канта, персидского Баба, индийского Вивекананды, Эмерсона, Сковороды и других.

Наш воспитательный процесс станет гуманным и личностным, если мы:

— будем строить отношения с Ребёнком сообразно его природе, его естеству;

— примем его таким, какой он есть;

— будем искать пути дружбы и сотрудничества, пути духовной общности с ним;

— будем восполнены пониманием и творящим терпением;

— в случаях нарушения Ребёнком норм поведения и оговорённой условности научимся создавать такие духовно-нравственные ситуации, которые породят в нём переживания и чувства раскаяния, исповеди, извинения, сожаления, самонаказания.

Скажем на всякий случай: крики, раздражение, гнев, унижения, насмешки, издевательства, насилие, принуждение и тому подобные действия разрушают гуманный педагогический процесс; они недостойны нас, и потому мы сжигаем их, а пепел отдаём земле.

Наш воспитательный процесс станет гуманным, если мы поймём, что:

— смысл нашей любви к Ребёнку не только в том, что мы не можем иначе, но и в том, чтобы он отозвался заботливой любовью к нам и проявил её к другим;

— смысл заботы о Ребёнке не только в том, чтобы уберечь его от разрушительного влияния среды, но и в том, чтобы наша забота обернулась в его душе заботой о нас, об окружающих;

— смысл нашей доброты к Ребёнку не только в том, что нам для него ничего не жалко, но и в том, чтобы в душе его родилась ответная доброта к нам и ко всем;

— смысл всех наших деяний не только в том, что мы живём и совершенствуемся, но и в том, чтобы Ребёнок принял их как норму для своих жизненных деяний.

Слепая родительская любовь не ведёт Ребёнка к благородству.

Родительская забота до самозабвения тоже не в пользу гуманного воспитания.

Родительская доброта до собственного унижения противоестественна гуманному воспитанию.

Такая неразумная услужливость порождает грустную действительность, когда родители с болью в сердце обнаруживают, каким неблагодарным стал повзрослевший уже Ребёнок, а сколько раз мы лишали самих себя чего-либо, чтобы ему было хорошо.

В гуманном воспитательном процессе, цель которого — воспитание Благородного Человека, мы должны держать себя благородно.

Наша любовь, наша доброта, наша забота, наша преданность и всё остальное, что мы дарим Ребёнку от всего сердца, должны быть, прежде всего, воспитательными, а не услужливыми. Мало, чтобы Ребёнок за всё это каждый раз говорил нам спасибо. Разве для «спасибо» мы трудимся?

Надо нести Ребёнку все наши дары духа так педагогически красиво и с таким чувством надежды, чтобы он воспринимал не их, эти дары, а нас с ними вместе, и чтобы он восхищался не столько ими, сколько нами.

Нельзя в процессе воспитания так просто разбрасывать любовь, заботу, доброту, самопожертвование; а делать это надо так, как заботливое поливание плодового деревца.

Наконец, наш воспитательный процесс будет гуманным и обращённым на личность Ребёнка, если мы сами тоже устремлены к духовному гуманизму, ибо мы есть вдохновители и творцы этого процесса. Он будет таким, какие мы сами есть.

Пусть мысль Льва Николаевича Толстого, приведённая ниже, не касается нас, но приведём её на всякий случай. Он пишет: «Дети нравственно гораздо проницательнее взрослых, и они, часто не выказывая и не осознавая этого, видят не только недостатки родителей, но худший из всех недостатков — лицемерие родителей, и теряют к ним уважение и интерес ко всем их поучениям… Дети чутки и замечают его сейчас же, и отвращаются, и развращаются».

Прелюдия

о Духовном мире

Нет человека без духовной жизни.

Нет человека без своего собственного, скрытого от всех других внутреннего мира, в которой он живёт духовной жизнью.

У кого этот мир светлый и богатый.

У кого — скудный, бедный.

У кого же — злой, ненавистный.

И каждый живёт в своём мире по-своему.

Человек живёт в своём духовном мире постоянно, ни на минуту не покидая его.

Но одни любят свой духовный мир, он у них как храм, живут там сознательно, творчески, растут и развиваются.

Другие живут там полусознательно, лениво, без особой охоты, не зная, что там делать.

Человек живёт в духовном мире параллельно с жизнью во внешнем мире. Духовная жизнь и жизнь материальная неотделимы друг от друга, хотя они совершенно разного плана бытия: духовная жизнь есть высший план бытия, и от неё рождается внешняя жизнь.

Обе жизни — и внутренняя, и внешняя — реальны, действительны. Но первая — это жизнь нематериальная и скрытая. Внешняя же жизнь — открытая и материальная.

Тот образ жизни, который существует в духовном мире, каким бы скудным он ни был, гораздо шире и многограннее, чем жизнь во внешнем мире. Это потому, что во внутреннем мире нет условностей и ограничений, жизнь там вольная. Внешний же мир полон условностей, и жизнь в нём протекает в рамках множества ограничений.

Духовная жизнь есть матерь внешней жизни, внешняя жизнь — тень духовной жизни.

Первый человек — Адам — был наделён способностью мыслить, т. е. способностью творить духовный мир и жить в нём духовной жизнью. В свой первобытный духовный мир он погрузил весь внешний мир. Там, во внутреннем мире, представил он внешний мир в преображённом виде, а потом попробовал изменить его. Что-то получилось, но многое не поддалось изменениям. Так происходит и сегодня: мы постоянно погружаем внешний мир в свой внутренний, там воображаемо изменяем его, а потом стараемся перестроить внешний мир так, как вообразили его в себе. И видим, что получается далеко не всё. Есть силы объективные и субъективные, которые не допускают нашу вольность во внешнем мире так же, как это может происходить во внутреннем мире.

Жизнь людей на Земле вообще можно представить как внешний диалог их внутренних миров. То и дело (и очень часто) происходит столкновение этих миров, а во внешнем мире в это время возникают конфликты, противостояния, агрессии, войны, перевороты, революции.

Вся жизнь во внешнем мире, какой бы прекрасной или безобразной она ни была, есть утверждённая воля духовного мира прошлых и современных поколений людей. От нас, от нашей сознательной, то есть, духовной воли зависит: сменить обстоятельства и образ внешней жизни так, чтобы ускорилось наше эволюционное продвижение.

Ясно, что если в духовном мире царствуют светлые образы и мысли, облагороженные чувства и устремления, если в нём торжествует культура и если жизнь в нём героическая, то с таким духовным миром мы будем утверждать во внешней жизни возвышенные, одухотворённые ценности.

Если же этот мир наполнен тьмой, злобой, завистью и ненавистью, если в нём правят всем чувства собственности, гордыни и самости, и жизнь в нём подчинена этим устремлениям, то с таким внутренним миром мы будет нести беды и разрушения многим, и не только в настоящем, но и в будущем.

Рапсодия

«Дедушка, Бабушка и Я»

Вопрос Синтии:

— Расскажите, пожалуйста, о вашем духовном мире детства.

Духовный мир не имеет возраста: он может быть богатым или бедным, но не молодым или старым, детским или взрослым. Образы, которыми в детстве наполняется духовный мир, вовсе не детские. Они, как семена, которые со временем растут и раскрываются, принося благородные плоды. А так как семена бывают разные, то их можно сеять и в раннюю весну, и в позднюю осень. Возраст не ограничивает принятия человеком новых образов.

Все мы, взрослые, имеющие дело с воспитанием Ребёнка, сеятели, а не жнецы. Мы сеем тщательно отобранные и очищенные семена — это наши образы любви и доброты, творчества и созидания, забот и переживаний, мудрости и доброречия… Дальше семена начинают жить в духовном мире, принося человеку мудрость и опыт, облагораживая в нём чувства. Говоря иначе, образы, приобретённые в детстве и в последующие периоды жизни, могут воспитывать — питать духовную опору человека — в любом возрасте, включая старость.

Таким образом, могу рассказать не о духовном мире моего детства, а о тех образах, которые наполняли меня в отрочестве и юности, и которые и тогда, и в дальнейшем составляли опору и содержательный смысл моей духовной жизни.

В разные периоды детства во мне сеяли образы любящие меня и заботящиеся обо мне люди — мама, дедушка, бабушка. Отец тоже успел оставить во мне прекрасные образы. Потом он погиб в Великой Отечественной Войне. Мне было тогда 12 лет.

В моём духовном мире до сих пор живут и раскрываются образы, которые поселились во мне тогда.

Это образ моего дедушки, крестьянина, виноградаря, мастера строительства каменных домов и выжигания извести. Я любил бывать с ним, помогать ему, задавать вопросы.

Мне было шесть лет. Он закреплял ровные длинные палки возле саженцев винограда и привязывал к ним лозу. Я спросил:

— Дедушка, зачем ты так делаешь?

Он мне сказал:

— Самой лозе хочется, чтобы я привязывал её к ровной палке.

— Почему?

— Без поддержки она распластается по земле и не будет развиваться, значит, и детей не народит хороших.

— Каких детей, дедушка?

— Как каких? Виноградные гроздья!

— А если к палочке прикрепишь?

— Тогда она будет расти стройной и ровной, и урожай даст богатый.

И после паузы добавил:

— Я для тебя тоже вроде палочки, а ты — как саженец.

— Но мы не привязаны друг к другу!

— Как же нет? Я люблю тебя, а ты любишь меня. Что ещё нужно, чтобы мы были привязаны друг к другу?

Этот образ теплился во мне и часто напоминал о себе, о дедушке. Прошли десятилетия. Однажды я увидел педагогическую книгу, на обложке которой был рисунок: стоит на одном колене старик у ростка виноградной лозы и привязывает её к ровной палочке, что закреплена рядом. Вновь всплыл во мне образ дедушки, и я подумал: росток лозы — это я, ровная палочка — это мой дедушка. Но кто же есть этот старик, который привязывает нас друг к другу? Может, Бог? Может, Природа? И я начал развивать в педагогике идею о законе привязанности.

А теперь об образе бабушки.

Всё лето я проводил в деревне у дедушки и бабушки. Перед сном бабушка усаживалась у моего изголовья и начинала шептать молитву.

Я смеялся и говорил:

— Где твой Бог, бабушка? Бога нет!

Она тут же прикрывала мой рот ладонью.

— Не говори так, сынок, Бог есть, Он тебя любит! — и продолжала нашёптывать молитву.

Она читала молитву ласково, с такой верой и упоением, таким нежным шёпотом, что душа моя начинала таять от блаженства, и я уходил в сладкий сон.

Шло время. Образ бабушкиных молитв всё чаще всплывал в моём сознании и куда-то тянул. Родились у меня дети и, как бабушка моя, я тоже перед сном начал читать им ту же самую молитву. А спустя десятилетия, когда я увлёкся педагогической классикой, с удивлением для себя обнаружил, что вся классика, которая создала вершины педагогического сознания, опирается не на так называемые научные основы, а на Христианское Учение. И я принял постулат, что в начале всех начал стоит Творец. Это помогло мне увидеть образовательный мир иным — духовным зрением.

Вернусь к дедушке.

Было знойное лето.

Он работал в винограднике, а в полдень я принёс ему еду от бабушки. Мы расположились в шалаше. Дедушка стёр ладонью со лба обильный пот и глотнул воды из кувшина.

— Жарко! — сказал он.

— Да, дедушка, сегодня очень жарко! — согласился я.

— Сынок, я работал в эту жару и всё время думал, надо ли нам возмущаться, что Солнце так сильно печёт? А если оно вовсе погаснет, что тогда будет? Ведь этот небесный огонь, в конце концов, должен погаснуть? Что будет тогда? Ты учёный. Объясни мне, что говорит об этом наука?

Я был тогда в седьмом классе. О такой проблеме ещё не думал.

— Не знаю, дедушка, нас такому не учили…

— Ладно, не нужна нам наука, ты сам наука. Мне трудно представить, что может произойти с нами, если Солнце начнёт гаснуть. Я умею только известь выжигать, за виноградниками ухаживать. А ты учёный, подумай и расскажи мне.

Я был озадачен. Начал думать, воображать. Солнце и вся Вселенная вошли в меня как часть моего духа.

Солнце может погаснуть, — так сказал дедушка. Я сел за стол и начал писать трактат: «Начало конца света». Это была моя попытка космического мышления. В то время я был не я, а вселенская сущность, которая созерцает жизнь Земли и землян в эпоху угасания Солнца. Я волновался, переживал, пугался тем событиям на Земле, которые созерцал, и искал выход.

Трактат получился длинный. Я прочёл его дедушке. Он внимательно слушал, потом долго молчал. А через несколько дней сказал мне:

— Тебе надо найти выход, чтобы Земля была спасена… Солнце может гаснуть, но чтобы жизнь не погасла…

Эти вопросы дедушки направили моё сознание к поиску разгадки проблем образования через способы духовного и космического миросозерцания.

Хочу оговориться: развитие и раскрытие в моём духовном мире этих и многих других образов не происходило прямолинейно. Жизнь образов в духовном мире более сложное явление, чем я описал. Я попытался только показать, что образы — это как живые существа в духовном мире, и они тоже растут и раскрываются вместе с нами.

Рапсодия

«Скажи Богородице»

Вопрос Нинцы:

— Как быть с религиозной ориентацией Ребёнка?

Преднамеренно, в силу требований и угроз делать из Ребёнка верующего нельзя. Вообще чувство веры изначально присутствует в нём, но оно свободно от религии. При её развитии, — вера в родных, в людей, в свои возможности, вера в любовь, вера в дружбу и т. д., — Ребёнок приближается к свободному и сознательному принятию религии. Этому способствует ещё и то, что Ребёнок обращает внимание на свой духовный мир и на мир красоты в природе. Надо помочь Ребёнку пофилософствовать о жизни, о мироздании, о беспредельности, о душе, о бессмертии. Наряду со всем этим пусть он и видит нас — верующих родителей, пусть наблюдает, как мы почитаем свою веру, как живём по законам веры. Пусть сопровождает нас в православную церковь (синагогу, мечеть), может ставить свечку, тоже помолиться. Можно посоветовать помолиться Богу перед сном, поговорить с Ним наедине, в душе, рассказать Ему о прожитом дне.

Но всё это мы должны делать без хитрости приманить Ребёнка, а искренне. Принуждать молиться, принуждать сидеть и слушать наши религиозные беседы и проповеди нельзя. Любое принуждение, даже с благими намерениями, вызывает в ребёнке отторжение.

Вот что пишет по этому поводу Константин Дмитриевич Ушинский: «Религиозное развитие Ребёнка должно быть плодом его самостоятельного, самобытного творчества, в результате которого ему должна быть дана возможность придти к своей собственной религии, выросшей свободно и естественно изнутри, а не навязанной путём прямого или косвенного насилия извне. Задача истинного воспитателя в данном случае ограничивается только доставлением детям возможность более широкого материала для их свободного религиозного творчества».

А вот что говорят нам старцы Епифаний и Порфирий. Старец Епифаний:

«Больше говорите Богу о ваших детях,

чем детям о Боге.

Душа юного жаждет свободы.

Поэтому он с трудом принимает разнообразные советы.

Вместо того чтобы постоянно давать ему советы

и порицать за любую мелочь, возложи это

на Христа, Богородицу

и на святых и проси Их образумить его».

Старец Порфирий:

«Не дави на своих детей.

То, что ты хочешь им сказать,

говори с молитвой.

Дети не слышат ушами.

Только когда приходит божественная благодать и

просвещение их,

они слышат, что мы хотим им сказать.

Когда хочешь что-нибудь сказать своим детям,

скажи это Богородице, и Она всё устроит».

Рапсодия

«Папа, Мама и Я»

Вопрос Нинцы:

— Вы сказали об образах дедушки и бабушки. Может быть, расскажете об образах отца и матери?

Образ отца до сих пор влияет на мою жизнь.

Он погиб на фронте в Крыму, когда ему было 36 лет.

Он был рабочим типографии, делал набор книг, издавал газеты.

Имел сложное детство и сбежал от отца деспота из деревни. Стал членом партии и искренне верил в новую жизнь. До начала войны повредил себе правую руку под прессом и не мог сгибать пальцы. Но в первые же дни войны пошёл добровольцем, умудрившись скрыть от медкомиссии свою инвалидность. В 1942 году его направили на фронт в Крым, где и погиб.

Я любил отца. После школы шёл прямо к нему на работу, мы вместе обедали в рабочей столовой, там я готовил уроки, а его сослуживцы дружили со мной и баловали меня.

Однажды, — было мне тогда пять или шесть лет, — я скрутил бумагу как папироску, прикурил спичкой и начал выпускать дым изо рта.

— Пап, смотри, как я курю! — сказал я отцу и продемонстрировал ему своё умение.

Отец сам не курил.

Он посмотрел на меня очень строго и приказным тоном произнёс:

— Брось сейчас же!

Я понял, что сделал что-то плохое.

Прошло четыре года. Как обычно, после школы я прибежал к отцу на работу. Я застал его в своём кабинете. В тот день с одним рабочим произошла какая-то беда, и он был встревожен.

— Пап, пойдём обедать! — сказал я.

— Да, пойдём, но сначала закрой дверь на ключ, чтоб никто нам не помешал. Я хочу поговорить с тобой!

Таким серьёзным тоном отец раньше не говорил со мной. Я закрыл дверь.

— Сядь рядом со мной!

Я сел. Он молчал.

— Пап, что ты хотел мне сказать?

Я чувствовал важность этого разговора, хотя такое было впервые.

— Тебе уже девять лет, ты у меня взрослый и, надеюсь, выполнишь мою просьбу.

— Какую? — спросил я.

— Вот какую: никогда, никогда в своей долгой жизни не занимайся курением табака!

— Я не курю!

— Да, сейчас не куришь… Но не делай этого никогда, никогда в жизни. Вот о чём я тебя прошу. Ну, как?

— Я выполню твою просьбу! — ответил я с жаром.

— Смотри мне в глаза, сынок… Я больше об этом говорить тебе не буду. Ты же мужчина и даёшь мне слово!

— Хорошо, пап!

— Нет, скажи, какое мне даёшь слово не как маленький, а как мужчина!

— Никогда не курить табак!

— Никогда… Не говори о нашем разговоре никому. Пусть это будет нашей тайной!

— Хорошо!

И отец свершил то, что мгновенно сделало меня человеком слова.

— Дай мне пожать тебе руку, как моему другу, который умеет держать слово!

Это было рукопожатие двух взрослых мужчин. Шли годы.

Отец погиб. Я стал старшеклассником.

В школьных туалетах многие мои одноклассники становились курящими.

— Давай тоже… — предлагали они мне папиросу. Я сдержал данное отцу слово.

Стал студентом. Видел, что почти все студенты-первокурсники курят. Соблазн был большой, чуть было тоже не взялся на это дело.

Образ отца спас меня.

Я влюбился. Опять попытался курить, чтобы девушке показать свою мужскую волю. Ей нравились мои сигареты. Но образ отца заставил меня образумиться, и я бросил эту затею.

Так я помог своему сыну бросить курить.

Так я помогаю многим другим отказаться от курения.

Образ отца — его преданность партии и его искренняя вера в новую коммунистическую жизнь — помог мне принять весьма сложное и важное для себя решение. Это было в 1990 году, когда я был членом Верховного Совета СССР. На заседании Совета был поставлен вопрос об упразднении шестого пункта Конституции, который закреплял верховную власть партии. Решалась судьба страны: идти путём диктатуры или путём свободы. Мои коллеги, сидящие рядом, уговаривали меня проголосовать за сохранение этого пункта Конституции. Они даже шантажировали меня тем, что партия наберёт ещё силы и это будет опасно для меня. Но я закрыл глаза и призвал образ отца. «Как мне быть, отец? — спрашивал я у него. — Твои ожидания не оправдались, партия не даёт людям свободно мыслить. Мою гуманную педагогику называют буржуазной. Новую жизнь, которую ты хотел утвердить для меня и для народа, эта партия не построит никогда. Как мне быть, отец, за что голосовать (нажать палец): за то, чтобы сохранить конституционную власть партии, или за то, чтобы лишить её этой власти? Скажи мне, отец!» Это были духовные муки. И я почувствовал ответ отца. Он был примерно таким: «Я действовал по вере и был прав. Действуй по своей вере и тоже будешь прав». Я проголосовал за упразднение пресловутого шестого пункта Конституции авторитарного государства.

Так я живу с образом отца по сегодняшний день.

Об образе матери.

Было мне тогда 15–16 лет. Однажды вечером я разгулялся с друзьями и возвратился домой после полуночи. У меня были ключи от квартиры. Зная, что мама и сестрёнка должны уже спать, я осторожно открыл дверь и вошёл в прихожую.

Вижу: сидит мама на табуретке в коридоре и при тусклом свете керосиновой лампы штопает носки. Я обеспокоился.

— Мама, почему ты не спишь?

— Тебя ждала! — сказала она усталым голосом, без раздражения.

— Почему ждала, мама, я же не пропаду?

И то, что она ответила, осталось во мне как образ, из которого черпаю я мудрость до сих пор. Она сказала мне таким же спокойным и усталым голосом:

— Пока у тебя не будет своих детей, ты этого не поймёшь!

Мама улыбнулась мне грустно и пошла спать.

Тогда я действительно не понял смысла маминых слов. Шло время.

Я уже не раз возвращался домой поздно, а то и к утру.

Мама так же сидела на табуретке в прихожей и ждала меня. Иногда это меня раздражало: среди веселья с друзьями я вдруг вспоминал, что сейчас мама сидит в прихожей и ждёт. Это меня мучило.

— Не жди меня, мама… Я уже не маленький! — возмущался я.

А она грустно улыбалась и отвечала:

— Я должна ждать тебя!

— Почему?

— Что мне тебе сейчас объяснять. Придёт время, сам поймёшь.

Шли годы, и этот образ всё раскрывался и совершенствовался в моём духовном мире. Что же он свершил во мне?

Вначале изменилось моё отношение к матери: я стал более заботливым к ней, более ласковым.

Дальше мои мысли не раз возвращались к образу матери: то вспоминал голос, лицо, глаза матери и уже теперь разгадывал, сколько в них было любви к сыну. Вспоминал, что она держала в руках, встречая меня: иголку с ниткой и мои носки, она их штопала. Любовь к матери становилась во мне более нежной.

Ещё больше времени прошло. Подросли мои дети.

И вот сын вернулся домой поздно.

Ожидая его, мы с супругой места себе не находили, возмущались — как он посмел, да ещё не предупредил, с кем и где сейчас находится.

Наконец мы услышали, как он осторожно открывает дверь, чтобы не разбудить нас. Но мы с женой, раздражённые, сразу набросились на него: «Где ты был… Как ты посмел…»

А на другой день в моём воображении предстала мама и сказала: «Ты сейчас лучше поймёшь, что есть дети… Береги их и жди». «Боже мой, — подумал я, — действительно: я только сейчас могу понять, почему мама тридцать лет тому назад ждала меня». Я постиг мамину мудрость: «Пока у тебя не будет своих детей, ты не поймёшь, почему я жду тебя».

О чём же она думала, часами ожидая меня, проводя бессонные ночи и штопая носки? И образ раскрылся во мне ещё глубже: о чем же она могла думать? Обо мне, о том, каким она хочет меня воспитать, от чего надо меня уберечь; о том, чтобы в ночных парках и на улицах ничего плохого со мной не случилось. Может быть, она молилась Богу уберечь меня.

А мы устроили конфликт сыну, который впервые поздно вернулся домой. Мне стало стыдно перед образом матери: она же никогда не ругала меня, не расспрашивала, а только грустно улыбалась и уходила спать.

До сих пор я всё глубже и глубже познаю этот образ, и он дарит мне новые открытия. Он помог мне уяснить для себя психологию отношений между взрослеющим Ребёнком и родителями, помог утвердить в педагогике принцип творящего терпения.

А самое главное: моя мама не имела какого-либо официального «образования», она окончила четыре класса начальной школы. Она не читала педагогических пособий о воспитании детей без отца. Откуда же тогда пришла к ней мудрость воспитания: «Я должна тебя ждать!» И я понял, — но не тогда, когда образ начал входить в меня, а спустя десятилетия, когда он начал раскрываться, — что сердце матери, материнское чувство знает мудрость о том, как воспитывать не любого ребёнка, а именно своего.

Элегия

Ходит по Миру Мудрец

В деревне появился Мудрец.

Женщина подала ему кувшин с водой.

Пожаловалась:

— Глаза моего Ребёнка ослепли, не видят родительскую заботу.

Сказал Мудрец:

— Помажь глаза Ребёнка слезинкой твоей в день десять раз в течение десяти лет.

— Ожесточилось у него сердце.

Сказал Мудрец:

— Окуни сердце его в море добра в день десять раз в течение десяти лет.

— Ребёнок глух к моим наставлениям.

Сказал Мудрец:

— Говори с ним в духе в день десять раз в течение десяти лет.

Спросила женщина:

— Почему говоришь: десять раз в день в течение десяти лет?

Ответил Мудрец:

— Ибо в полноте родительских деяний растёт Дух Ребёнка.

Фантазия

о Духовном Мире

Духовный мир Ребёнка есть кузница его человечности.

Мы направляем туда потоки наших воспитательных образов, но питание духовной оси, то есть, воспитание, должно произойти там, в духовном мире, который есть святая святых для Ребёнка.

Мы не можем видеть, как происходит это питание. Мы только надеемся, что наше влияние благотворно отразится в этом священном преображении.

Ребёнок любит свой духовный мир, любит там находиться, любит в нём жить.

Пройдут годы, и, может быть, произойдёт беда: он забудет об этом мире, мы не дадим ему времени там находиться. Вся жизнь будет проходить во внешнем мире: надо учиться, надо успеть приготовить уроки, быть и там, и там, всё по расписанию. Надо набирать знания, развивать навыки и умения для внешней жизни. Надо готовиться к разным экзаменам и всевозможным тестам. Надо думать о материальном будущем, о поступлении в другие учебные заведения.

И не остаётся времени, чтобы заглянуть вовнутрь, искать там своё «Я», свою Миссию, свой Путь. Всё это мы предлагаем поискать во внешнем мире, только надо быть послушным и внимательным, слушать и запоминать, что говорят взрослые, видеть, что показывают, идти туда, куда пальцем указывают.

Постепенно, но упорно мы вызволяем Ребёнка из его внутреннего мира, чтобы сказать ему, каким он должен стать, как надо преуспеть, как надо продвигаться не по духовной лестнице, где, по свидетельству Иоанна Лествичника, тридцать ступеней, и последняя, вершинная, есть Любовь, — а по лестнице материальных благ, по лестнице власти, по лестнице карьеры.

Духовный мир превращается в мираж. Кому он нужен, когда там пусто. Миссия, Путь, Дух, Сердце становятся ложью по сравнению с той азартной борьбой, которая происходит во внешнем, материальном мире. Духовный мир, внутренний мир скорее превращается в опустевший Храм, где можно хранить пригодные для материальной жизни вещи: логику, иногда железную; критическое мышление; холодный расчёт; способ торговли, захвата, наживы, обмана, убийства…

Но Ребёнок пришёл в земную жизнь с богатым духовным миром и надеялся, что мы поможем сделать его ещё богаче. Он любил свой духовный мир и ждал, что мы научим искать там свои богатства, открывать свои таинства, находить ответы на вопросы жизни.

Надежды не оправдались.

Он повзрослел и теперь может только грустить о своём духовном мире как об утерянном Рае.

Если же мы соберём по крупицам воспоминания о нашем детстве, то хотя бы отчасти поймём, какой дар Небес мы в себе утратили. Может быть, тогда и скажем решительно: надо сохранить, уберечь от разрушения этот Храм Духа в наших детях; надо воспитывать в них духовную жизнь в своём духовном мире; надо обогатить этот мир всеми лучшими чувствами и образами, которые только можем сотворить. Надо сделать так, чтобы наши дети, повзрослев, остались детьми. Может быть, в этом загадка души Благородного Человека.

Крупицы из детских воспоминаний: чем же мы занимались тогда в своём духовном мире, в этой удивительной воображаемой действительности, где нет времени и пространства?

Мы летали к звёздам, мы познавали Вселенную, Вечность и Беспредельность.

Мы строили воздушные дворцы на самых высоких облаках и поселяли в них весь мир.

Проявляли мужество и свершали подвиги.

Мечтали быть Маленьким Принцем и становились им.

Там мы разговаривали с нашими ангелами и слушали их наставления.

Выясняли отношения с нашими обидчиками.

Стыдились и корили себя за свои проступки перед любимыми людьми, просили у них прощения.

Мечтали прославиться своим талантом, радовали людей и срывали аплодисменты.

Познавали самих себя.

Искали разгадку жизни и смерти, преодолевали страх перед смертью.

Плакали от обид.

Ругались, дрались.

Исповедовались.

Прощали.

Общались с образами и впечатлениями, которые вливались из внешнего мира — через книги, через фильмы, через жизнь в целом.

Страдали, переживая первую любовь.

Созерцали себя взрослыми.

Переживали и страдали из-за ссор между родителями.

Боялись, что папа бросит маму, страдали и плакали.

Помышляли о самоубийстве, чтобы наказать родителей или учителей или кого-либо, кто обидел нас.

Видели загадочные цветные сны.

Обретали веру, размышляя о Боге.

Молились.

Это была самая захватывающая жизнь, из которой кое-что мы выносили во внешний мир.

Там, в своём внутреннем мире, мы воспитывались, не замечая, что воспитываемся.

В нём мы обновлялись, становились другими, взрослели.

Стоило ли нам терять эту жизнь в себе?

Она поблекла в нас, она уже не радует нас.

И получается, что если мы не убережём и не разовьем дух, мир и духовную жизнь нашего Ребёнка, то в суете каждодневной жизни, в мнимой заботе о его воспитании прихлопнем дверцу этого мира, чтобы он не забавлялся там и не отворачивался от дел внешней жизни. Если мы это сделаем даже нехотя, то нанесем ему — нашему чаду — непоправимый вред, и этому не будет прощения.

Гимн

Чтению

Нам будет трудно воздать хвалу тому великому значению, что может сделать Книга и Чтение в духовно-нравственном становлении Ребёнка, а далее — во всей его культурной жизни.

Книга и Чтение будут утончать его чувства, мысли, отношения, расширят сознание, обогатят фантазию, помогут в определении мировоззренческих взглядов.

Книга и Чтение станут неиссякаемыми источниками прекрасных образов, которые обогатят духовный мир.

Книга и Чтение могут свершить чудо в жизни Ребёнка, но при соблюдении трёх условий:

— любить Книгу,

— уметь выбирать Книгу,

— уметь размышлять над Книгой.

В чём же наша — родительская забота?

Она в том, чтобы воспитать в Ребёнке любовь к Книге и умение избирательно относиться к Ней, умение размышлять над Книгой и извлекать уроки из прочитанного.

Чтобы ребёнок полюбил Книгу, давайте начнём с того, чтобы с раннего детства он воспринимал человека с Книгой. Пусть Ребёнок, пока ещё маленький, не раз увидит: у нас в руках Книга, мы листаем Её, читаем; стоим у книжной полки, достаём Книгу, раскрываем, что-то находим, кладём обратно.

Если это будет обычная картина нашей семейной жизни, или же мы, зная, что, воспитывая в Ребёнке любовь к Книге, должны воспитывать то же качество в самих себе, тогда великолепный образ любви к Книге и Чтению пустит в душе Ребёнка свои корни.

Далее сделаем так: при любом удобном случае, но часто, сажаем Ребёнка-младенца (до двухлетнего возраста) себе на колени, раскрываем перед ним детскую книжку с прекрасными, добрыми и умными рисунками и текстом, говорим ему, что это Книга, перелистываем страницы, показываем картинки и читаем текст. Читаем медленно, выразительно, с интонацией, соответствующей содержанию.

Пусть нас не смущает, что Ребёнок не всё поймёт. Главное, что он впитывает в себя образ Книги и Чтения, образ трепетного отношения к Книге, чувствует, что в Книге есть что-то очень интересное и важное.

Это занятие, эмоциональное и содержательное, длится всего несколько минут, но повторяется в день два-три раза. Настанет время, когда Ребёнок сам покажет пальчиком на Книгу и потребует дать Её, почитать Её.

Потом в три-четыре годика начнётся великая эпоха в жизни Ребёнка: мы читаем ему книги. Читаем постоянно, читаем выразительно, образно, с интонациями. Мы увидим, что Ребёнок будет просить читать и перечитывать одну и ту же книгу много раз, может быть, выучит наизусть весь текст. Увидим ещё, что он сам раскрывает страницы книги и «читает». Мы радуемся, видя это и, тем самым, поощряем его.

Мы разнообразим книги, читаем их Ребёнку в день по несколько раз, опять выразительно, останавливаемся, размышляем, смеёмся, грустим. Далее уже без книги, общаясь с Ребёнком, вспоминаем о прочитанном, о героях книги, об их поступках, связываем их с нашей жизнью

Если Ребёнок научится узнавать буквы, складывать из букв слова или даже вычитывать из книг слова и предложения, это не значит, что он уже Читает, и потому пусть дальше читает сам.

Конечно, пусть читает сам как может. Но мы не прекращаем наше Чтение. Никогда не отказываем ему, когда он просит, чтобы мы почитали ему Книгу. Находим время, располагаемся уютно и читаем, читаем увлечённо. Он останавливает нас, спрашивает, уточняет, мы размышляем вместе с ним, тревожимся, сочувствуем героям и даже слёзы льём. Нельзя читать безразлично, безучастно, надо жить жизнью, которая в Книге. Мы не скрываем свои слёзы, они укрепляют дух.

Бросим наивную хитрость, когда вдруг на «самом интересном месте» прерываем чтение и говорим Ребёнку: «Дальше читай сам!» Это не лучший метод развития интереса к Чтению и любви к Книге. Это есть принуждение к Чтению.

Ребёнок, конечно, научится читать сам, но слушать, когда ему читают мама или папа, тоже есть Чтение. Притом он ещё не владеет умением схватывать эмоциональные краски текста, без чего смысл контекстов и подтекстов не раскрывается. А выразительное чтение есть прекрасное условие для сопереживания героям и полного восприятия содержания текста. Ребёнок любит, когда ему читают, когда он не один, а ещё с кем-то вместе — с братом, с сестрой — слушает чтение. Может быть, подумаем, как нам возродить добрые традиции семейного чтения?

Ребёнок взрослеет, он уже школьник, перешёл в третий, в пятый класс. А мы всё равно находим время, может быть, по субботам-воскресеньям, во время каникул, по вечерам: «Почитаем вместе!» И читаем уже более серьёзные произведения. Опять переживаем, грустим и радуемся, останавливаемся и размышляем, перечитываем. Читаем с продолжениями: «Отдохнём, потом продолжим!» «Когда потом?» — спросит Ребёнок.

Он видит, как мы выбираем книгу. Вовлекаем его тоже. «О чём эта книга?» «А вот эта очень интересная!» Начинаем читать Дюма, часами сидим на диване, увлекаемся сами.

Жизненные события героев, их образы, деяния, идеалы, страсти, да ещё стиль речи писателя наполняют духовный мир Ребёнка и наш духовный мир тоже. У нас с Ребёнком возникают темы для бесед и размышлений, появляются мотивы, чтобы общаться. Между нами зарождается, расширяется, закрепляется духовная общность, которая несёт нам взаимное доверие, взаимопонимание.

Мы — Ребёнок наш и вместе с ним родители — растём, воспитываем друг друга, воспитываем самих себя. Мы познаём нашего Ребёнка, он познаёт своих родителей.

Тем временем пополняются книги на полках. Мы специально откладываем деньги для покупки книг. Научились брать интересные книги на пару дней у соседей, у друзей. Надо успеть прочесть и вернуть обратно. Охотно рекомендуем понравившиеся нам книги другим: «Советуем почитать».

Настанет время, когда Ребёнок, уже подросток, а потом юноша увлечётся чтением самостоятельно. «Что ты читаешь?» — спросим мы. «Новый роман!» — скажет он. «Дашь мне потом почитать?»

Порой он сам рекомендует нам: «Почитайте эту книгу. Она интересная!» И мы принимаем рекомендацию, читаем.

В семье устанавливается традиция: среди разных подарков, по случаю или без, дарим друг другу книги с доброй надписью. Надо уметь принимать такой подарок от нашего ребёнка: с чувством радости, восхищения, признательности.

И когда мы убедимся, что он умеет выбирать книги, покупает и читает хорошие книги (ибо есть и плохие), делится с нами и друзьями своими мыслями о прочитанном, и когда нам то и дело приходится говорить ему: «Хватит читать, прогуляйся немножко», или же: «Хватит читать, поздно уже, завтра тебе рано вставать!» — то в душе в это время можем торжествовать: нам удалось взрастить в нашем Ребёнке такое великое личностное качество, каковым является любовь к Книге и Чтению. Он прильнул уже к величайшему источнику духовно-нравственной пищи — к Книге, к Культуре.

Фантазия

о Дорисовывании

Ребёнок проявляет хорошие качества — надо их закрепить. Ребёнку не хватает каких-то хороших качеств — надо их взрастить.

Какие-то качества в нём искажены — надо их выправить.

Ребёнок набрал дурные качества — надо их отстранить от него.

Как нам это сделать?

Назовём приём этот дорисовыванием .

Писатель Михаил Пришвин прекрасно выразил идею дорисовывания: «Тот человек, которого ты любишь во мне, конечно, лучше меня: я не такой. Но ты люби, и я постараюсь быть лучше самого себя».

Мы ещё не видели нашего Ребёнка, ему предстоит родиться, но мы уже любим его таким, каким он представляется нашему воображению. А воображению рисуется самое прекрасное.

У нас уже есть ребёнок — он родился.

Мы любим его таким, какой он есть, но лелеем в нём такого, каким хотим его видеть.

Ребёнок будет расти. Но в период взросления он будет расти ещё и в нашем воображении: там он более совершенный и прекрасный.

Не было бы у нас более совершенного воображаемого образа нашего Ребёнка, проблема воспитания исчезла бы бесследно. Наши воспитательные старания, как правило, направлены к тому, чтобы приблизить Ребёнка к этому образу, к образу Благородного Человека.

Дорисовывание отчасти поможет нам сделать так, чтобы Ребёнок дальше сам занялся бы своим совершенствованием.

Что же для этого нужно?

Вспомним слова Льва Николаевича Толстого: «Родившись, человек проявляет собой первообраз гармонии, правды, красоты и добра».

Кому он несёт этот Первообраз?

Всем нам, кто его примет, всему миру.

Потому этот Первообраз (разумеется, образ Творца), в котором мы видим нашу мечту, имеет импульс к проявлению. Но ему — носителю Первообраза — понадобятся от нас стимулирующие ориентиры.

Чтобы понять наше отношение к Первообразу, представим следующее.

Великий Художник — Бог — создал эскиз будущей картины и сказал своему ученику — то есть — нам:

— Дорисуй и доведи до совершенства!

Мы поняли, что Учитель испытывает нас.

Но мы верим в нашего Учителя и чувствуем, что в эскизе скрыт шедевр.

Мы призвали все наши способности и попытались представить этот шедевр.

И начали дорисовывать эскиз: осторожно наложили первый штрих, первую краску, отошли в сторону, чтобы взглянуть, что получается.

И видим: эскиз оживает.

Без спешки, осторожно, с верою и любовью делаем другой штрих и накладываем краску.

Эскиз ещё более оживает.

Но нам понадобится не день, не месяц, а долгие годы, чтобы закончить весь эскиз. Ведь надо, чтобы у нас получился шедевр!

О чём же мы будем молить Творца, чтобы довести дело до конца?

О трёх вещах. О том, чтобы даровал Он нам:

веру в Первообраз,

веру в себя, что делаем всё правильно,

творящее терпение.

Мы, конечно, поняли, что шедевр — раскрытый в Ребёнке Первообраз, Образ Творца.

Кто же тогда мы — родители, воспитатели?

Мы — художники жизни, мы — соработники у Творца.

Младенец наблюдает, как красиво мы его любим и как бережно о нём заботимся.

Не только любим, не только заботимся, а делаем это красиво, бережно, мудро.

Это наши первые штрихи и краски.

Видим: он оживляется, улыбается нам, тянет к нам ручки.

Значит, Первообраз порадовался нам.

Он взрослеет — видит и слышит: мы говорим с ним о том, какой он у нас хороший и чего мы ждём от него; рассказываем сказки, читаем молитвы, учим стишкам; говорим не по всякому, а чисто, красиво, умно, ласково; показываем, какие мы у него хорошие, добрые; любим друг друга, помогаем друг другу. Мы не знаем, что такое грубость, что есть ненависть. Делаем так, чтобы он всё это замечал, запечатлевал в себе.

Это — наши краски.

В ответ он начинает говорить. Говорит чисто, образно, радует отзывчивостью и любовью к нам. Интересуется миром, цветами, бабочками, птичками, животными. Мы замечаем, как он удивляется и восхищается.

Он уже школьник.

В нём тяга к учению. Надо закрепить это состояние. Потом мы радуемся, удивляемся и восхищаемся его познавательной воле, советуемся, спрашиваем и внимательно слушаем, соглашаемся. Звоним по телефону близкому человеку, чтобы сказать, какой он у нас пытливый, как любит книги. Говорим тихо, чтобы он «не услышал», но он слышит.

Но что-то мы упустили — может быть, это возраст, может быть, влияние среды — он начинает грубить. Надо дорисовать его. Грубость грубостью не искоренишь. Нагрубил маме. Мама удивлена: от него такого не ожидала, села в углу и тихо плачет. Он видит — мама плачет. Что в нём сейчас происходит? Дорисовывают ли слёзы матери красками благородства его чувства? Пройдёт время, папа скажет: «Сынок (доченька), меня восхищает твоё великодушие!» И будет ждать проявления великодушия. А потом мама, забыв о прошлом, присядет перед сном на кроватке, посмотрит в глаза с надеждой и верой и шепнёт: «Глаза — зеркало души. В них вижу — какое у тебя доброе сердце». Дорисовывание великодушием — кипяток для грубости.

Жизнь прекрасна, священна, она создана для возвышенной любви, вдохновлённого творчества, духовного подвига. Но многие люди, может быть, большинство, мусорят её, загрязняют, затмевают, насаждают в ней соблазны и ставят непорочным тенета.

А Ребёнок уже Подросток. Когда же ему понять, что есть предательство и что есть служение, что есть долг и что есть совесть? Надо будить в нём эти чувства. Мы верим, они в нём есть в прекрасном Первообразе. Они помогут ему прожить возвышенную, а не падкую жизнь. Надо дорисовывать Эскиз Великого Художника. Бабушка «случайно» находит пачку треугольных писем погибшего на фронте мужа, достаёт коробочку с его орденами. Читает письма и плачет. Плачет она и вместе с ней плачет сама жизнь. Подросток до глубины души тронут слезами бабушки. Забирает письма и коробочку с орденами, запирается в комнате и долго не выходит. Нелегко познавать в себе чувство долга и совести, преданности и служения. И он расспрашивает всех — не только бабушку, но и незнакомых ветеранов. И недоволен учебником истории, где нет достойных слов о служении, о долге, о преданности и о совести, а только о разрушителях и разрушениях. Возмущение его — это пробуждение и бунт совести в нём, понимание священного смысла духовных понятий.

Он уже юноша.

И как хорошо, что мы заметили: ложные обстоятельства вот-вот отравят его чувством собственности. Он заговорил о бизнесе, о богатстве, о роскоши. И мы прочли ему письмо, которое отец послал своей дочери: «Моя идея была с самых юных лет наживать для того, чтобы нажитое от общества вернулось бы обществу (народу) в каких-либо полезных учреждениях; мысль эта не покидала меня во всю мою жизнь». А дальше сказали: он достиг этого. Владел текстильными предприятиями и «наживал». И было ему 24 года, когда начал собирать произведения отечественных художников, спасая их от бедности и помогая им создавать шедевры. Свою богатую коллекцию он разместил в специально построенном им музее и передал в дар народу. Так мир получил Третьяковскую галерею.

Ну, как? Хорошо иметь собственность без чувства собственности?

И оставляем у него на столе малюсенькую книжечку о мудростях и мудрецах. С закладкой. А там такая история: ученик спросил Благословенного: «Как понять исполнение заповеди отказа от собственности? Один ученик покинул все вещи, но Учитель продолжал упрекать его в собственности. Другой остался в окружении вещей, но не заслужил упрёка». Благословенный ответил: «Чувство собственности измеряется не вещами, а мыслями. Можно иметь вещи и не быть собственником».

Вот такое дорисовывание чувства блага, чтобы не было оно унижено чувством собственности. Получится ли у нас Шедевр? Выдержим ли мы испытание? Не будем спешить. Жизнь покажет.

Если хоть на минуту покинет нас творящее терпение в воспитании Ребёнка, то этот священный и гармоничный процесс превратится в хаос или полыхающий огонь, пожирающий и прошлое, и настоящее, и будущее.

Творящее терпение — это процесс творческого проявления Первообраза в Ребёнке, а не выжидание того, что будет после нашего доброго наставления.

Скажет кто-то: «А если ребёнок не слушается? Если он всё делает нам назло? У нас ведь тоже есть нервы?»

У нас есть нервы, но они особенные.

Если струна скрипки оборвётся при исполнении ноктюрна, оборвётся мелодия. Если оборвутся наши нервы от строптивого нрава Ребёнка, оборвётся само воспитание — питание духовной оси. Потому мы грустно и тихо, с сочувствием сказали бы Ребёнку, действующему нам на нервы: «Что же, делай, как знаешь!» И это было бы дорисовывание творящим терпением. А в следующий раз он бы услышал от нас: «В тебе просыпается мудрость! Мы счастливы!»

Таков мольберт, на котором Эскиз Великого Художника. А нам, помощникам Творца, надо уметь видеть целое, когда дорисовываешь его деталь, и надо уметь смешивать краски, чтобы подобрать нужный цвет. И надо ещё уметь нежно прикоснуться кистью к нужному месту холста, чтобы не смазать.

А сердце, родительское чувствознание будут лучшими советчиками для нас.

Прелюдия

об Исповеди

У кого-то исповедь ассоциируется с религиозным таинством, когда наедине со священником человек облегчает душу, доверяя ему всё, что лежит как камень на сердце.

Но речь идёт об исповеди во взаимоотношениях с Ребёнком.

Кто-то сразу спросит: «Кто перед кем будет исповедоваться — Ребёнок перед нами или мы перед Ребёнком?»

И так, и так.

Но, по всей вероятности, нам следовало бы подавать пример.

Вовсе не обязательно называть исповедь педагогической мерой. Она должна быть как сама жизнь. Но раз мы обращаемся к нашему Ребёнку для исповеди, то её последствия, без сомнения, будут только воспитательными.

Что есть исповедь с педагогической точки зрения?

Это есть мужественное, благородное родительское деяние, когда отец (или мать) искренне, чистосердечно, доверительно, правдиво открывает перед ребёнком (уже Подростком, Юношей или Девушкой) самое сокровенным с надеждой, что будет не осуждён, а понят и прощён.

Цель родительской исповеди, с одной стороны, облегчить душу, довериться Ребёнку и, тем самым, внести ясность во взаимоотношения с ним; с другой стороны, дать ему возможность глубже познать нас, своих родителей, и тоже довериться нам.

Исповедь, если она действительно искренна, а не «игра», вызывает потрясение в душе Ребёнка.

Во-первых, перед ним приоткрывается духовный мир матери или отца, где скрываются мучительные переживания, радости и огорчения, промахи и мечты, ошибки и сожаления. Ребёнок узнаёт правду о тех событиях в жизни родителя, о которых, может быть, знал понаслышке или вовсе не знал, но события эти имели или будут иметь влияние на судьбу семьи, на его судьбу.

Во-вторых, родительская исповедь озадачивает ребёнка, ставит его перед духовно-нравственным выбором и оценками, требует от него проявления великодушия и милосердия к родителям, любви и уважения к ним.

В-третьих, родительская исповедь ускоряет взросление Ребёнка, возлагает на него заботу и долг повзрослевшего человека, расширяет его права в семье.

В-четвёртых, проливает свет на ссоры и конфликты, которые, возможно, случались в прошлом и оставили осадок горечи; исповедь способствует убрать камни-преграды, осложняющие взаимоотношения.

В-пятых, искренняя и правдивая родительская исповедь, потрясая душу Ребёнка, прокладывает путь доверия к родителям, помогает заглянуть в себя и привести в порядок свой духовный мир, свои чувства, мысли, отношения, устремления и оценки.

Исповедь ведёт к очищению, она обращена к сердцу и разуму Ребёнка. Она может восприниматься болезненно, со слезами на глазах.

В чём мы можем исповедоваться перед Ребёнком, который уже стал Юношей или Девушкой?

Во всём, что только укрепит нашу духовную общность, поможет углубить взаимопонимание и доверие.

Исповедь — редчайшее явление. Не будем же каждый раз исповедоваться! В глазах Ребёнка она потеряет значимость и серьёзность. Можно исповедоваться всего один или два раза на протяжении длительного времени.

После исповеди изменится многое, начнётся другая, более возвышенная духовная жизнь. Потому надо подготовиться основательно, надо набраться решимости быть правдивым, откровенным и искренним. Надо готовить Ребёнка тоже. Может быть, попросить заранее, чтобы нашёл время выслушать нас. Надо выбрать время и место, ибо исповедь прервать нельзя, а шум и посторонние разговоры за дверью могут отвлекать чувства и внимание.

Исповедоваться нужно с глазу на глаз, без свидетелей, без огласки, в тишине и без спешки. Надо попросить ребёнка, чтобы он выслушал нас до конца. При исповедании пусть текут слёзы, не надо оправдывать себя, напротив, надо понимать свою вину, свой грех. Чувства и жизнь должны быть открыты. «Можешь простить меня?.. Можешь принять меня таким?.. Я боялся сказать тебе об этом, потому что…» — скажем Ребёнку.

Заканчивая исповедь, надо поблагодарить Ребёнка, что он выслушал нас. То, что он скажет нам, — будут ли это слова прощения, оправдания или осуждения, — мы принимаем с чувством веры.

Может быть, Ребёнок обнимет нас, приласкает, сам прослезится. Нам надо принимать это как дар его души.

Может быть, сказать Ребёнку об этом, может быть, он поймёт без слов, что исповедь была нашим доверием к нему, а разглашать сокровенные наши тайны нельзя.

Исповедоваться можно и письменно, если нам будет трудно смотреть ребёнку в глаза, или побоимся, что он, потрясённый нашим откровением, возмутится и не дослушает нас.

Может быть, наступит время, когда сам Ребёнок тоже откроет нам своё сердце, пожелает исповедоваться перед нами. Мы примем исповедь Ребёнка с чувством понимания, уважения, сострадания и, конечно же, простим безо всяких упрёков и слов.

Надо знать, что наши с Ребёнком взаимные исповеди и прощения не заменяют ту исповедь, которую верующий христианин доверяет священнику.

Элегия

Ходит по миру Мудрец

Видит Мудрец: мама сильно прижимает Ребёнка, чмокает его то в щёчки, то в шею, то в подмышки, облизывает, кусает и приговаривает со страстью:

— Ой, ты жизнь моя… Моя любовь… Моё солнышко… Моё счастье… Моя радость…

А ребёнок мучается, плачет, утирает ладонями облизанные места, старается высвободиться, отбивается кулаками, кричит, ругает маму.

— Отпусти, отпусти, сумасшедшая… Оставь меня… Какая ты вредная…

И, вырвавшись, наконец, из жадных объятий матери, убегает от неё подальше, оборачивается и высовывает язык.

Спросил Мудрец у матери:

— Почему ты так мучила своего Ребёнка?

— Я не мучила его, — ответила она, — я его люблю, а он не позволяет ласкать себя.

Тогда сказал ей мудрец:

— Послушай притчу.

В большом аквариуме плавали разноцветные рыбки. Среди них была одна маленькая рыбка гуппия. У неё разросся и почернел животик, пришло время рожать. Мама-гуппия выплыла в центр аквариума, её окружили все рыбки и с любопытством начали наблюдать, как она будет рожать.

Гуппия напряглась и из животика выбросила малюсенькую точечку. Мама обернулась, чтобы посмотреть на своего детёныша, но он мгновенно раскрылся и спрятался в водорослях.

Гуппия выбросила вторую точечку, но и та ускользнула от матери.

— Какие они шустрые! — смеялись рыбки-зеваки. Вот появилась и третья точечка.

На этот раз мама-гуппия догнала её и проглотила. Рыбки удивились.

Гуппия проглотила и следующую точечку. Рыбки ужаснулись.

И когда мама проглотила третьего детёныша, рыбки возмутились.

— Что ты делаешь?! — закричали они.

— Разве не видите, — рожаю, — ответила гуппия.

— Но ты съедаешь своих детёнышей! Мама-гуппия искренне удивилась:

— А разве вы не любите своих детёнышей?

— Причём тут любовь? — удивились рыбки.

— Я их так люблю, что готова съесть каждого… Но, видите ли, некоторые успевают ускользнуть от меня, и я не могу удовлетворить своё материнское чувство… — ответила мама-гуппия.

Мудрец умолк.

Мама мальчика глубоко задумалась, а мудрец мысленно помогал разобраться в её чувствах.

«Пойми, женщина, — размышлял он, — мать с животной любовью к своему ребёнку — первый враг для него. Воспитание Ребенка с чувством животной любви к нему матери похоже на пожирающий огонь, в котором эта любовь превращается в пепел. Воспитание Ребенка с любовью сердца и умом матери готовит его к любви творящей».

Гимн

Любви к Ребёнку

Любовь к Ребёнку, а также всё, что мы свершаем во имя любви к нему, есть наши родительские дары духа. Мы дарим их через воспитание нашего Ребёнка всему миру, самой Вселенной, Богу.

Любовь есть Истина всего сущего на Земле и на Небесах.

Любовь — это основа воспитания.

Без Любви пусть никто не пытается воспитать Ребёнка, ибо не будет тех возвышенных образов, которыми питается его духовный мир. Без Любви воспитание будет ложным.

Наш родительский дар духа — это любить Ребёнка родительской Любовью.

Родительской, а не всякой.

Родительская Любовь — это мудрая Любовь.

Мудрец скажет: «Вся Любовь матери должна быть творческой энергией, очень спокойной, чтобы не давить Ребёнка, не быть ему в тягость, и чтобы он рос, в полной мере развивая свой дух и способности».

Мудрость такой родительской Любви мы не сможем описать в точных правилах, и потому нам лучше руководствоваться чувствознанием, то есть, тем, что подскажет сердце, а также внимать наставлениям умных и опытных людей. А в качестве общего закона, диктуемого мудростью воспитания, примем следующую формулу:

Любовь надо дарить Ребёнку с любовью.

Надо любить Ребёнка нежно и красиво.

Давайте не забудем:

Ребёнок примет всё, что мы преподнесём ему нежно и красиво. Но он отвергнет всё, что мы будем давать ему грубо и безобразно.

Такова духовная Природа Ребёнка: она чувствует Любовь и стремится к красоте.

Во всех наших заботах о ребёнке — от самых малых до самых больших — пусть не покинет нас наша нежная и красивая родительская Любовь. Именно Она превращает наши заботы в дары нашего духа.

Нежно и красиво думает мама о своём будущем Ребёнке. Воображает, как будет ласкать, кормить, укладывать, прижимать к сердцу. Как и о чём будет с ним говорить, как будет петь колыбельную… Нежные и красивые мысли матери о своём ещё не рождённом Ребёнке уже есть начало воспитания, начало питания духовной основы Ребёнка.

Пусть отец тоже утончает свои мысли и воображение о будущем Ребёнке. Пусть думает: какой Ребёнку нужен будет папа. Пусть готовит свои чувства для выражения нежности и красоты. И пусть станет он ещё более нежным и чутким по отношению к своей беременной жене, в лоне которой зреет новое возрождённое бытие. Будет прекрасно, когда папа, приложив ухо к животу своей любимой женщины, пошепчется со своим будущим чадом, скажет ему, что ждёт его с Любовью, и скажет ещё, какой его ждёт папа.

Назовём всё это перинатальным воспитанием ребёнка воспитанием до рождения. Как сейчас известно науке, Ребёнок (не будем называть его плодом), находясь в четырёх-пятимесячном возрасте в утробе матери, принимает внешние звуковые раздражители и реагирует на них. На грубые звуки, шум, грубую музыку, грохот телевизора, громкий разговор он морщится, пульс его учащается, он как бы хочет закрыть себе уши, чтобы защитить себя. Но звуки гармоничные, спокойный разговор людей, красивая музыка не вызывают в нём отклонений от нормы, иногда даже регистрируется «блаженство» — ему хорошо. Все эти реакции говорят о том, что он уже открыт Красоте и ждёт Любви. Душа его знает, что есть Красота и что есть Любовь.

Значит, когда же начинается воспитание?

Это великое таинство начинается задолго до рождения Ребёнка, и оно нуждается в нашей, условно выражаясь, утробной Любви.

А потом наступит рождение, что есть явление в Тайне.

Пусть отец присутствует при рождении своего Ребёнка, пусть держит руку супруги в своей руке и пусть воочию видит, в каких муках происходит чудо. Надо, чтобы глаза наши запечатлели появление Ребёнка и уши наши запомнили его первый крик. Всё это будет облагораживать наши чувства и нашу Любовь к жене, к Ребёнку, к миру, к Творцу.

Младенца окружаем вниманием.

Он хочет, чтобы мы играли с ним, мы — играем; хочет, чтобы мы говорили с ним — говорим; хочет, чтобы мы подавали ему игрушки — подаём; хочет сделать первые шаги — помогаем; хочет что-то нам сказать — прислушиваемся.

Мы тоже многое хотим — и он откликается. Хотим, чтобы он улыбнулся нам — и он улыбается; хотим, чтобы он заговорил — и он заговаривает; хотим, чтобы он бегал — и он бегает; хотим, чтобы он радовался нам — и он радуется.

И всё, что он хочет или чего мы хотим, мы исполняем изящно, красиво, с Любовью. Это будет Любовь спокойная, умиротворённая.

Ребёнок пойдёт в школу. И мы Любим его: мы вместе читаем, гуляем, ищем, играем, веселимся, готовимся, выясняем. Он спрашивает — мы отвечает, разъясняем; он радостен — мы сорадуемся; он обижен, он грустит — мы сочувствуем; ему трудно — мы помогаем; он возбуждён — мы успокаиваем; он просит — мы выполняем; он в опасности — мы защищаем. Поощряем, уговариваем, призываем, воодушевляем, в общем, наставляем. И делаем всё это красиво и с Любовью. И будет эта Любовь родительская.

Далее начнётся другая полоса жизни. Это сложный возраст, скажем мы. И будет длиться он долго, пока не наступит ясность. Он будет переживать в себе страсть к взрослению. Хочет быть более взрослым, чем уже есть. Ищет новых друзей, новые переживания, пробует себя в разной деятельности. Он не только хочет быть взрослым, но действительно думает, что он уже взрослый. Потому привязанность к родителям ему в тягость, нужна свобода — свобода жизни, действий, мыслей. Он становится самоуверенным, решительным, оттуда и появляется грубость в общении. Нам нужно понять его — это природа берёт в нём верх, он не может не взрослеть, не может оставаться в детстве. А мы боимся: мы дадим ему больше свободы, но как он воспользуется ею? Мир вокруг неспокойный. На него будут охотиться — могут втянуть в дурную компанию, могут пристрастить к дурным зрелищам и привычкам. Надо его защитить, но страсть к взрослению делает его глухим к нашим наставлениям. И находим только один выход — превратиться в его друзей, и, насколько возможно, жить его жизнью, жить так, как он сам живёт. И всё это тоже надо делать естественно, красиво, с творящим терпением. А Любовь наша за всё это время будет тревожной. Он проходит через испытание взросления, и мы должны пройти полосу нашей тревожной Любви. Какая будет наша Любовь, такими будут его испытания.

Природа сделает своё — наступит время, и она погасит в нём страсть к взрослению, Ребёнок станет взрослым.

Как дальше он будет развиваться?

Покажет жизнь.

Что произойдёт с нашей к нему Любовью?

Она станет вечной родительской Любовью, которая всегда будет сопровождать его, где бы он ни находился.

Но она, опытная и умудрённая жизнью в воспитании ребёнка, если Бог даст, примет на воспитание внуков и внучек.

Может быть, придут к нам, как к уже опытным воспитателям Ребёнка, начинающие родители и спросят: «Насколько сильно нужно любить Ребёнка?» Ибо кто-то уже посоветовал им: «Любить Ребёнка надо в меру!»

Любить в меру?

А кто устанавливает эту меру, чтобы дальше Любовь к ребёнку не стала излишней?

И как нам быть с ребёнком после того, как мера любви исчерпана?

Взяться за ремень?

Не означает ли эта традиционная фраза «любить Ребёнка в меру», которая бытует в умах многих родителей, что пусть Ребёнок не испытывает наше терпение (то есть, нашу меру любви), иначе мы можем взорваться, и тогда вступит в силу «педагогика» насилия?

Любить в меру — значит держать Ребёнка на поводке.

Такие наставления из авторитарной педагогики уже искалечили и продолжают калечить детей, их число с каждым днём возрастает.

В семьях, где родители любят «в меру» и детей, и друг друга, воспитание тускнеет, тускнеет сама жизнь в семье, а члены семьи закрываются. Что это за семья, что это за воспитание, где Любовь держится в норме?

Вариация

о Воспитании Радостью

Радость есть возвышенное состояние нашего духа. Она помогает нам видеть мир людей в их доброте, красоте и отзывчивости. Она есть энергия, которая направляет нас на созидание, творчество, усиление любви, на дружбу, согласие, примирение и прощение.

Сказано: «Радость есть особая мудрость». Это значит: надо знать, чему радоваться и как радоваться, как дарить радость и как принимать радость, как восхищаться и как сорадоваться, как веселиться и как праздновать.

Именно как, ибо иначе радость может вызвать в другом злорадство, зависть, может перерасти в праздность, в необузданное веселье.

Ребёнок — существо радостное: он родился, чтобы радоваться и радовать. И ему очень повезёт, если родится он у родителей, которые тоже есть люди радостные, и в семье радость — норма жизни. Это Ребёнку (четверокласснику) принадлежит такое определение радости: «Ра до ста», зная, что Ра — Свет, имя Бога Солнца.

Радость есть добрая сила воспитания, питания духовной оси, духовного мира Ребёнка возвышенными образами.

Но радость мудрая.

Рассмотрим одну из самых распространённых форм доставления Ребёнку радости — дарить ему подарки.

Ребёнок в любом возрасте радуется подаркам. Чем подарок неожиданнее или долгожданнее и желаннее, тем больше радости будет Ребёнок в себе переживать.

И мы, любя нашего ребёнка, радуем его подарками. Радость от наших подарков он будет переживать долго или как вспышку. В одних случаях они повлияют на его духовно-нравственное развитие, в других случаях могут даже помешать такому развитию.

А случаи могут быть такие:

— Дарим Ребёнку подарок просто так, ради того, чтобы порадовать его. Он прыгает от радости, обнимает и целует нас, говорит спасибо, и мы тоже рады, что порадовали его. Это будет «Ра до ста». Хорошо доставить Ребёнку такую радость, она может повлиять на воспитание: взамен подарка он может стать уступчивым, более «послушным».

— Подарок желанный и долгожданный мы можем преподнести с условием: если будет лучше учиться, или же не будет больше обижать сестрёнку, будет вести себя хорошо и т. д. И берем с него обещание. Он даст обещание, но не ради того, конечно, чтобы стать «хорошим», а ради того, чтобы иметь желанную вещь. То есть, получается, что радость с помощью подарка мы используем как способ принуждения. Ребёнку так хочется иметь эту вещь, что он соглашается на наши условия, хотя потом нам не раз придётся напоминать ему о его обещаниях и ставить под угрозу радость, ибо угрожаем отобрать наш подарок. Это будет «Ра до ста минус икс». Икс здесь будет означать некую величину духовно-нравственных потерь и осложнения процесса питания духовного мира Ребёнка прекрасными образами.

— Подарок мы можем дарить с умыслом, чтобы у нашего ребёнка тоже был, скажем, мобильный телефон последней модели, и пусть он гордится им в среде своих друзей. Подарок, конечно, принесёт Ребёнку радость. Но мудрость этой радости будет равняться «Ра до ста минус игрек», где игрек будет величина духовно-нравственных потерь больше, чем икс.

— Мы можем дарить Ребёнку подарок потому, что он долго просит, требует, вынуждает нас, злится на нас, дуется. Наконец, чтобы угодить ему, покупаем эти ролики и тут же ставим условия. Но он уже не слышит об условиях. Так увлекается вещью, что забывает обо всём другом. Вещь эта уже не подарок, она становится причиной наших с ребёнком конфликтов до той степени, что иногда отнимаем её у него, не даём ею пользоваться. Здесь уже нет радости; вместо неё — взаимные упрёки, грубости и огорчения.

— Иногда так увлекаемся желанием порадовать Ребёнка, что дарим ему подарки чуть ли не каждый день, дарим их без смысла того, что они ему принесут, кроме вспышки радости. Вначале Ребёнок будет радоваться, а потом уже меньше и меньше, его уже ничем не удивишь и восхитишь. Он принимает подарки и после вспышки радости забывает о них. «Ра до ста» исчезает.

Ни в одном из этих случаев говорить о мудрой радости не приходится.

Как же тогда сделать радость, которую мы доставляем ребёнку через подарок, мудрой и прекрасной?

По всей вероятности, нам надо соблюсти определённые условия.

Первое. Радость, которую мы хотим вызвать в Ребёнке через подарок, должна быть редкостью.

Второе. Дарим Ребёнку то, о чём он мечтает, или же опережаем ожидания, — дарим то, о чём он мог бы мечтать в скором будущем.

Третье. Дарим без всяких условностей, что он в долгу перед нами.

Четвёртое. Что бы ни случилось в будущем и как бы он ни огорчил нас, никогда не упрекаем нашим подарком.

Пятое. Ситуация, в которой дарим подарок, должна дать Ребёнку понять, что мы очень его любим, заботимся о его радостях и чем-то жертвуем ради этого.

Шестое. Подарок должен быть преподнесён красиво. Иногда говорим: «Закрой глаза… А теперь открой!», иногда кладём подарок под подушку или на тумбочку у кровати, чтобы, проснувшись утром, он обнаружил его.

Седьмое. Подарок должен нести Ребёнку пользу, а не вредить ему.

Восьмое. Подарок должен быть стоящим не по цене, а по значению.

Девятое. Мы сорадуемся Ребёнку при получении подарка.

Десятое. Без намёка о подарке возлагаем на ребёнка больше обязанностей, ждём большей ответственности.

Одиннадцатое. Если ребёнок тоже дарит нам подарок, особенно сделанный своими руками, мы в течение длительного времени всё вспоминаем и радуемся; Ребёнок видит, как мы бережём его подарок, какую радость он нам доставляет.

Мудрость радости, вызванной нашим подарком, заключается в том, что она — эта радость — будит в ребёнке ответные чувства, облагораживает их, обогащает и облагораживает его духовный мир. Подарок порадует Ребёнка, но за подарком он увидит сердце и чувства родных ему людей. Чувство радости сливается с чувством долга и ответственности.

Интермедия

о Подарках

Вопрос Синтии:

— Не могли бы вы привести конкретный пример такого воспитательного подарка?

— Назовите подарок.

— Скажем, велосипед.

Воображаю ситуацию.

— Пап, купи, пожалуйста, велосипед.

— Очень хочешь велосипед?

— Да, давно…

— Ты узнавал, сколько он стоит?

— От шести до девяти тысяч рублей.

— Дай мне недели две подумать, хорошо?

Проходят две недели.

В течение этого времени папа возвращается домой поздно, когда мальчик уже спит. Иногда спрашивает у мамы, почему папа так долго задерживается. Мама в ответ: «Не знаю, он мне не говорит».

Мальчик возвращается из школы. Мама открывает дверь и говорит с улыбкой:

— Закрой глаза!

— Что случилось?

— Закрой, закрой!

Берёт за руку и ведёт в комнату.

— Открой глаза!

Посередине комнаты стоит новый сверкающий велосипед.

На диване сидит папа и улыбается.

У мальчика расширяются глаза, он бросается к отцу, обнимает, целует. Обнимает и целует маму. Прыгает от радости. Рассматривает велосипед.

— Ты такой хотел?

— Этот ещё лучше!

— Знаешь, когда я был такой же, как ты, у меня не было велосипеда, а соседский мальчик не давал мне кататься на его велосипеде… Но ты же так не будешь?

— Что ты, папа, я дам покататься и Диме, и Володе…

Проходит несколько дней. Мама перед сном садится на кроватку сына и доверительным голосом сообщает:

— Помнишь, ты спрашивал, почему папа поздно возвращается?

— Да… Почему?

— Я сама узнала только сегодня. Он сверхурочно работал, чтобы накопить деньги на велосипед. Он ещё до конца месяца будет так работать…

— Да?! Если бы я знал…

— Ты ему не говори ни слова, ладно? Он не хочет, чтобы ты знал об этом…

Ребёнок встревожен. Мама успокаивает:

— Ничего, он же тебя хотел порадовать…

После паузы и уже другим тоном, чтобы это не было продолжением разговора о папе:

— Сынок, у меня просьба к тебе. Пожалуйста, помоги нам водить сестрёнку в детский сад. Тебе придётся чуть пораньше вставать, чтобы…

— Хорошо, мама…

И Ребёнок будет выполнять эту обязанность безропотно, а может быть, и с гордостью, что помогает семье. А мы то и дело отмечаем, что без его помощи нам было бы трудно успевать на работу; сын нас выручил.

Кантата

о Теле Человека

— Кто ещё не задумывался над Мудростью Природы, пусть задумается.

— Кто ещё не восхищался гармонией Природы, пусть восхищается.

— Кто ещё не познал в Природе Всемогущество, Вечность и Божественность, пусть познаёт.

— Кто ещё не благоговеет перед Законами Природы, пусть благоговеет.

— Кто ещё не выразил Природе признательность за её щедрость к нему, пусть выразит.

Это она — Природа-Мать, верная исполнительница Воли Творца и сама Творец — создала всё, что нас окружает, чем мы живём, что мы познаём и к чему стремимся.

Среди всех чудных творений Природы есть одно исключительное творение — Тело Человека, наше Тело. Через Тело своё Человек живёт в материальном мире и может утверждать своё предназначение.

Создавала природа наше тело в течение миллиардов лет. Вкладывала в него всю свою Мудрость, свою Гармонию, Могущество своё, Беспредельность, Щедрость.

Созидала Она его по законам Космоса и Земли, по законам Целесообразности, Соизмеримости, Красоты и Полноты. И созидала его не для какой-либо ограниченной эпохи, но для миллиардов лет. Поэтому Тело Человека есть вечно современный инструмент, с помощью которого вечно развивающийся дух утверждает свою волю в Земной жизни.

В Теле Человека предусмотрено всё: не только то, в чём нуждался первобытный человек, но уже тогда — в Теле первобытного — были заложены все возможности, в которых нуждается современный Человек и будет нуждаться Человек весьма отдалённого будущего.

Тело хранит в себе огромные возможности, граничащие с фантастикой. Часть из них проявляется сразу после зачатия, потом — после рождения. Часть будет проявляться по мере взросления и заботы взрослых. Но есть и такая часть возможностей, о которых мы пока мало знаем или даже не догадываемся. Они ждут своего эпохального времени, чтобы проявиться и служить тогдашним запросам духа.

Вообразим такую картину: перед нами на столе лежит скрипка Антонио Страдивари. Мы знаем, что этот удивительный мастер создал самую совершенную скрипку.

Скрипка лежит перед нами; мы предвкушаем звуки, которые «есть» в ней. Здесь все мелодии, которые были сочинены когда-либо, и даже «хранятся» те мелодии, которые будут сочинены в будущем.

Мы восхищаемся изящностью форм скрипки.

Но где чарующие звуки мелодии? Мы их не слышим.

Что нужно, чтобы скрипка порадовала нас?

Нужен творец. Нужен Паганини, нужен Спиваков…

Возьмёт Спиваков скрипку в свои руки, приложит к плечу и смычком в правой руке проведёт по струнам, а пальцы левой руки будут скользить по струнам. Глаза в это время могут быть закрыты, творец уходит в себя. Он сейчас не думает о пальцах, о смычке, о скрипке, он во власти собственного духа, который и творит, исполняет. Пальцы — музыкальные, умные, ибо в них переместился мозг — подчиняются воле творца.

А если неожиданно оборвётся струна? Если вдруг сломается скрипка?

Печально будет — прекратится мелодия.

Если скрипка станет непригодной для игры, творец будет искать другую, ибо он — Дух, он — Вечный, и ему нужно творить. А скрипка ломается, изнашивается, иногда не выдерживает вдохновения скрипача и перегорает. Она вещь материальная, временная.

Скрипка то же самое, что и Тело, через которое дух живёт, творит и развивается в материальном мире.

Но скрипка скрипкой, а Тело есть Тело. Оно куда более гармоничный и совершенный инструмент, чем любая скрипка. Таланты всех мастеров земли поблекнут перед творящей мудростью Природы.

Однако она не поступает как мастер, который создаст инструмент и выставит его на продажу. Она сделала так, что мы, следуя законам Природы, сами рождаем Тело уже со вселенным в нём Духом и далее взращиваем Его, воспитываем, развиваем, делаем его жизнерадостным, крепким, здоровым, подвижным. Ещё мы знаем, что чистые тела родителей дарят Младенцу чистое Тело.

Забота наша — о здоровье Ребёнка, который един вместе с Духом. Забота о его духовном и физическом здоровье. Мы верим, что здоровый Дух сохранит Тело здоровым долго-долго.

Какое это завораживающее зрелище — Младенец: маленькое, крохотное, беспомощное Тело со своими прекрасными формами!

Вот глаза!

Они голубые (синие, карие, чёрные, зелёные…).

Сказал Иисус Христос: «Светильник для тела есть око. Итак, если око твоё будет чисто, то всё тело твоё будет светло; если же око твоё будет худо, то всё тело твоё будет темно».

Сколько чего увидят в жизни очи?

Но надо воспитать глаза, чтобы отражали они движение души: радость, грусть, сострадание, внимательность, любовь, доброту.

Надо научить глаза видеть далеко, замечать зорко, заглядывать глубоко, видеть не только очевидное, но и утаённое.

Глаза должны уметь плакать от радости, от сострадания, от обиды.

Глаза должны стремиться к прекрасному и отворачиваться от дурного зрелища.

В них должны светиться спокойствие и мудрость.

Они должны быть ласковыми и чуткими.

Они должны видеть, где нужна помощь, и не должны закрываться перед несправедливостью.

В них не должно быть места жадности, хитрости.

Они должны уметь прямо глядеть в глаза других.

Должны уметь видеть главное, не упуская мелочей.

Надо, чтобы они любили смотреть на снежные горы, на цветы, на восход Солнца, на облака, на звёздное небо.

В них должно быть развито духовное зрение.

Должны уметь видеть целое в части и часть в целом.

Они должны уметь сиять от счастья и радости.

Глаза должны быть чистыми.

Такие глаза — знак здоровья души и тела.

Пусть это будет нашей программой воспитания глаз Ребёнка.

Это уши!

Они — как маленькие ракушки, как миниатюрные локаторы. Сказал Иисус Христос: «Кто имеет уши слышать, да слышит». Чего только не услышат они в жизни: и хорошего, и плохого.

Надо воспитывать уши, чтобы допускали они во внутренний мир одухотворённые звуковые образы, а не засоряли его безобразными звуковыми отходами.

Уши должны иметь слух утончённый и облагороженный.

Они должны уметь улавливать из суетной жизни тонкие звуки и мелодии благородства и великодушия.

Должны уметь слышать, но большеслушать и прислушиваться.

Должны радоваться доброй, мудрой и красивой речи.

Должны любить слушать тишину и безмолвие.

Ловить зов о помощи.

Уметь слушать сердцем и прислушиваться к зову сердца.

Уметь прислушиваться к совести, к голосу духа.

Уши ужасаются сквернословию.

Становятся глухими к дурной музыке.

Не допускают к слуху сплетни, доносы, пустословие.

Не позволяют себе подслушивать.

Не затыкают уши, когда человек просит.

Не любят шум и грохот.

Любят слушать пение птиц, журчанье ручейка, шелест листьев, смех Ребёнка, рассказ дедушки, сказку бабушки.

Прислушиваются к наставлениям отца и просьбам матери.

Воспитанные уши есть здоровье духа и тела.

Язык!

Из маленького ротика Младенец высовывает язык.

Почему он это делает?

Хочет показать, какой у него длинный язык или что у него язык без костей?

Нет, не годится ни длинный язык, ни язык, который невозможно удержать за зубами, и ни язык без костей, который не знает меры. Если дать языку волю, он может натворить беду не только на голову своего хозяина, но и в жизни многих людей, которых только заденет он.

В Младенце сейчас чистота.

Но мир, в который он пришёл, весьма загрязнён. И его невинный дар речи, которому суждено возвеличивать дух, наполнится безобразными и озлобленными словами и выражениями, и они осквернят его слух.

Потому этот маленький орган, который сейчас не умещается в устах, должен быть воспитан.

Он должен научиться у нас трепетному отношению к слову как творящей силе. Ведь проявленная Вселенная была создана Словом, Логосом.

Мы старательно будем взращивать и развивать в нём стремление к доброречию, мудроречию, прекрасноречию.

Поможем сохранить детскую искренность, правдивость, честность и сердечность речи.

Научим нести мир и радость людям, а не раздор и горе.

Привьём вежливость, уважение, учтивость.

Раскроем в нём мудрость: где что можно сказать, чтобы утвердилось добро, и чего нельзя говорить, дабы не ввергать людей в заблуждение и не способствовать злу.

Научим не бросать слова на ветер и нести ответственность за каждое слово.

Призовём его стать послом мира, источником духовности, сеятелем любви, распространителем нравственности, защитником справедливости.

Научим, как успокаивать, а не раздражать, как возвышать, а не унижать, как утверждать, а не отрицать, как сеять добро, а не зло.

Разовьём вкус к мелодичности и выразительности речи.

Отведём от грубости и хамства, от болтливости и сплетен, от дурного тона и грязной речи.

Отведём от траты времени на разговоры о погоде, еде, о собственности, о множестве никчемных вещей.

Пусть больше звучат мысли об общем благе, о любви, о сострадании, о мужестве, о науках, о красоте, о духовности, обо всём том, что возвышает и облагораживает человека.

Направим к разговору с собственной совестью, с сердцем, с Богом.

Это и будет здоровьем духа и тела, ибо сказано: «Кто не согрешит в слове, тот человек совершенный, могущий обуздать и всё тело» (Иак. 3, 2).

Ручки!

Руки!

Кто ещё имеет руки в животном мире? Никто.

Может быть, Бог сотворил нас именно ради рук?

Так сказал Иисус Христос: «Когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая», «И если правая твоя рука соблазнит тебя, отсеки её и брось от себя».

Эти ручонки станут руками, и на что только они не будут способны!

Надо воспитывать руки, чтобы они умели созидать доброе и красивое и не умели разрушать уже созданное доброе и прекрасное.

Надо, чтобы руки научились держаться за руку с людьми добрыми и устремлёнными.

Надо научить их строить храмы, дома, дороги, мосты, строить прочно, надёжно и красиво.

Надо сделать их золотыми, тончайшими инструментами мастера, которому предназначено творить восхищение и удивление.

Надо воспитывать каждый палец — каждый должен знать своё дело и своё место среди десяти. Они должны стать умными и чуткими.

Пусть указательный палец действительно станет указующим на необходимое, и никогда — знаком надменности и угрозы.

Пусть большой палец станет гарантом надёжности для всех остальных, и пусть мизинец, как ребёнок, глаголет истину для всех.

А все пальцы пусть научатся сжиматься в кулак, чтобы защитить слабого и обиженного, а не для того, чтобы обидеть слабого. Пусть рука не поднимается, чтобы свершить зло.

Они уберут камни с дороги, чтобы не споткнулся прохожий.

Надо, чтобы они крепко освоили то, что для них есть самое главное: отдавать, протягивать руку помощи, трудиться. И чтобы для них было чуждым: отнимать, завладевать, присваивать, брать чужое.

Пусть они поймут, за что надо держаться и за что нельзя цепляться.

Надо, чтобы они умели ласкать, успокаивать, утирать слёзы плачущему. Надо, чтобы они были заботливыми.

Надо знать, как защищать, а не нападать. И не надо знать, как нажимать на курок, как убивать, как душить.

Пусть научатся обнимать ближнего.

Надо, чтобы их прикосновение радовало Природу, радовало животных, даже камни.

Пусть они научатся зажигать свечку, креститься.

Пусть чаша из ладоней станет носительницей влаги жизни. Пусть несут люди факелы жизни. Пусть поднимут они Планету над собой к высшей Культуре, защищая её от тьмы.

Пусть тянутся они к Небу, к Звёздам, к Богу.

Чистые, а не испачканные руки есть знак здоровья духа и тела.

Ножки!

Какие они крошечные!

Даже не верится, что пройдёт время, и они смогут повести своего хозяина, куда глаза глядят.

Но надо идти не туда, куда глаза глядят, а туда, куда надо, где жизнь и где утверждение.

Иисус Христос сказал: «Входите тесными вратами; потому что широки врата и просторен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их».

Ноги нуждаются в воспитании.

Вначале мы научим их бегать, прыгать, держаться, шагать уверенно и спокойно.

Приучим быть услужливыми: «Будь добр, принеси, пожалуйста… Прошу тебя, отнеси, пожалуйста…»

А дальше будем прививать любовь ходить в походы, бродить по лесу, лазить по скалам, подниматься на вершины.

Приучим ходить через узкие проходы, опасные тропинки над обрывами, научим подниматься и спускаться по канату, прыгать с высоты, перепрыгивать через ограды, искать непроходимые места, чтобы пробовать пройти сквозь них.

Они должны ходить в ногу и двигаться против течения.

Они должны спешить помочь, спешить порадовать.

Они не будут спотыкаться о камни видимые и невидимые.

Они у нас научатся танцевать, а не кривляться.

Они не будут бегать по пустякам и не захотят шататься бесцельно.

Бродяжничать не их дело.

Они не будут подчиняться дурной голове.

Они будут знать, кому поклоняться, перед кем стоять на коленях, к кому спешить.

Они не будут бросаться вперёд, чтобы быть первыми, опередить другого, снести кого-то.

Они не будут открывать дверь ногой, не полезут на стол.

Они не будут знать, что такое подставить кому-то ножку.

Не будут знать, что такое ударить, когда надо помочь, спасти, защитить.

Будут ходить тихо, на цыпочках, чтобы не нарушать сон спящего или уединённое спокойствие мечтателя.

Они научатся прямо держаться и ходить, не мешая другим.

Будут знать: как заходить, как выходить, как отходить, как обходить, чтобы всё это было естественно и красиво.

Они всюду будут искать своё место и не занимать чужое. Не будут лезть туда, куда их не приглашали.

Не будут нигде задерживаться, ибо будут знать: надо спешить — дорога длинная, и её надо пройти, а где её оборвёт жизнь, неизвестно.

Ходить по миру и спешить станет стихией для воспитанных нами ног.

Открывать в себе свой Путь и пройти его с честью — станет целью для воспитанных нами ног.

Искать узкие тропинки и ходить по ним будет естеством для воспитанных вами ног.

Головка!

Голова!

Она есть вместилище внутреннего мира, где проходит духовная жизнь. Там происходит уникальное человеческое творение — мышление; рождаются мысли, мыслеформы, мыслеобразы, и они становятся самостоятельными живыми существами.

Но мысли бывают светлые и тёмные, они и есть свет или тьма в человеке.

Сказал Иисус Христос: «Если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?»

Голова должна быть занята светлыми мыслями, а не саранчой мысли.

Надо воспитывать мышление, чтобы смогла голова обуздать мысли. Надо научить голову не подпускать к себе, в своё святилище, недостойные мысли. Подобного рода мысли, которые проникают из внешнего мира, должны быть отражены, а те, которые вырастают внутри, как сорняки, должны быть вырваны с корнями и отброшены.

Нужно понять, что мысль есть величайшая творящая энергия. Она — детище духа, и потому, так же как сам дух, обретает самостоятельную бессмертную жизнь.

Нужно вместить в себя понимание, что в том бытии, где нет ни времени, ни пространства, мысли объединяются по принципу: подобное притягивает подобное, то есть, наши мысли, сразу после их возникновения, тут же множат себе подобные мысли.

Мысли, по законам космоса, возвращаются к своему родителю, чтобы воздать ему должное. Но возвращается не только наша крохотная мысль; она влечёт за собой целое сообщество мыслей, в которых сама оказалась. Если человек насыщает пространство добрыми и светлыми мыслями, то они притягивают сообщество таких же мыслей, и человеку будет сопутствовать в жизни успех. Но если мысли были тёмные, злые, то такое же сообщество мыслей будет поражать его, он будет терпеть жизненные неудачи, потери, его посетят болезни.

Из всего этого будет сделан вывод: каждый несёт ответственность за свои мысли, ибо они будут влиять не только на судьбу его же самого, но и на многих других, которые живут сейчас или будут жить в будущем.

Дадим голове возможность закаляться в добрых, светлых, прекрасных мыслях; поможем, чтобы внутренний мир наполнялся достойными для духа мыслями и образами, направим мышление на познание внутреннего мира, духа, на познание природы, на созидание блага.

Голова должна научиться: воображать бытие в разных духовных сферах, строить в себе свои города и государства, обустраивать и перестраивать жизнь, постигать единство духовного и материального, созерцать будущее, устремляться к Высшим мирам, мыслить о прекрасном, заботиться о всеобщем благе, думать о служении и подвиге.

Голова должна рождать своё мнение, и она должна крепко стоять на плечах.

Не оборачиваться из-за пустяков, а устремить всё тело к перетягиванию радужного будущего в сегодняшний день.

Сердце!

Что голова, что ноги, что руки, язык, глаза, уши — без сердца! Но не всякого, не тёмного, каменного, злобного, а великодушного, благородного, любящего, сострадающего.

Голова без сердца — то же самое, что и тело без головы.

Сердце питает корни разума мудростью, чувствознанием, благородными чувствами.

Сердце подаёт голос совести.

Сердце предупреждает, поощряет, воодушевляет.

Сердце направляет всему телу любовь и тепло.

Сердце хранитель веры и надежды.

Сердце — храм духа.

Воспитание сердца — есть основа всех основ.

Надо сделать сердце вместилищем Света.

Надо научить его, как бороться с тьмою, не допускать её в своё обиталище.

Пусть торжествует дух, имея совершенный инструмент для творчества и утверждения своих даров.

Речитатив

Не бойтесь конфликтов

Кто нам сказал, что наказание есть лучший метод воспитания, испытанный веками, оправданный жизнью?

Тот, кто не верит в добрые начала в Ребёнке, а верит злому началу. Тот, кто сросся с авторитаризмом, сделал его своим педагогическим характером.

В учебнике «Букваря», изданном в 1679 году, мы находим длинные стихи, восхвалявшие не Ребёнка, а инструменты его наказания. В них Ребёнок изначально виновен: он не захочет учиться и воспитываться, если не принуждать. Потому — да здравствует наказание, оно приучит его уму-разуму!

Вот эти стихи:

«Хочеши чадо благ разум стяжати,

Тщития во трудах сыну пребывати;

Временем раны нужда есть терпети,

Ибо тех кроме безчинуют дети.

Розга малому, бича большим требе,

А жезл подрастшим, при нескудном хлебе.

Та орудия глупых исправляют,

Плоти целости ничтоже вреж дают.

Розга ум острит, память возбуждает,

И волю злую в благу прелагает…

Целуйте розгу, бич и жезл лобзайте:

Та путь безвинна; тех не проклинайте,

И рук, яже вам язвы налагают,

Ибо не зла вам, а добра желают».

Кто-то нам скажет: «Это уж слишком! Не о таких наказаниях идёт сегодня речь!»

А о каких?

Физическое наказание детей в семьях сплошь и рядом.

Оскорбления, унижения, запрещения, угрозы, крики, гнев, страх лишения… Всё это изощряется в воспитательном «творчестве» многих родителей. Есть и более гнусные способы наказания, которые не назовёшь кроме как родительским злом по отношению к собственному Ребёнку.

А каков результат таких наказаний?

Воспитательного эффекта мы тут не найдём никакого. Этот архаический метод только и делает, что настраивает ребёнка против нас. Провоцирует в нём искать способы самозащиты, а таковыми для него могут стать: ложь и обман, грубость, дерзость, отчуждение, замкнутость, скрытность. Но не только это.

Бесконфликтный воспитательный процесс пока ещё никто не придумал. И даже в условиях гуманной педагогики то и дело возникают конфликты разного рода и сложности, требующие разрешения. Дело не в том, чтобы у нас при воспитании нашего Ребёнка не возникали никакие конфликты с ним. Пусть они будут. Однако всё дело будет заключаться в том, как и в пользу кого мы будем их решать. Нам ведь важно, чтобы в любом нашем действии по отношению ребёнка происходило питание его духовного мира. И какое будет это питание, если на Ребёнка обрушивается наш гнев, наше раздражение? Какие способы будем искать при нашем гневе? Такие, которые покажут Ребёнку, кто в доме хозяин и в чьих руках власть, в чьих руках он сам.

В общем, конфликты будут, но будем разрешать их в пользу Ребёнка. В пользу — не в том смысле, что он победит нас, а в том, что духовный мир его получит направление к благоразумию и благородству.

Что же мы будем делать?

Мы же родители, то есть, мы хотим воспитать нашего Ребёнка. Потому мы понимаем, что решение конфликта с Ребёнком, — независимо от того, кто с кем конфликтует: мы с Ребёнком или он с нами, — будет справедливым не тогда, когда мы добиваемся своего или приходим к миру и согласию, а только тогда, когда он — наш Ребёнок — возвышается над самим собой.

Ребёнку предъявляем только такие требования и запреты, которые близки к его волевым усилиям и хотя бы отчасти затрагивают его жизненные интересы.

Находясь в конфликтной действительности, мы запрещаем самим себе :

— усугублять, обострять конфликт,

— обвинять Ребёнка, стать судьёй для него,

— возвышаться над Ребёнком, намекать на нашу власть над ним,

— стыдить, уличать, угрожать ему,

— грубить и повышать голос.

При конфликтной действительности:

— проявляем творящее терпение,

— стараемся склонить Ребёнка к взаимопониманию,

— относимся к нему как к взрослому и равноправному,

— выслушиваем внимательно,

— поддерживаем дружелюбный тон.

При конфликтной действительности, в зависимости от того, что именно в данной ситуации нужно, чтобы конфликт был приостановлен, завершён, разрешён, перенесён или исчерпан, мы выборочно пользуемся следующими формами — методами воздействия:

— просьба,

— напоминание,

— дорисовывание,

— доверие,

— надежда,

— сожаление,

— грусть,

— слёзы,

— обиженность,

— откровенность,

— объяснение,

— примирение,

— прощение,

— извинение,

— исповедь,

— возмущение духа.

Итак, Ребёнок нарушает семейный наказ: порядок и норму жизни, взаимоотношения, нравственные ценности, отношение к вещам, к природе, к животным. В общем, делает то, что мы допускать не можем, не желаем, потому что видим в этом: опасность для него же самого, нарушение этики, отход от нашей воли, тягу к дурным привычкам. Причин может быть много.

Ребёнок наш маленький.

Он знает: нельзя трогать вещи с рабочего стола отца. Но его манят настольные часы — у них необычная форма, звон. Ребёнок лезет на стол и крутит стрелки часов. Стрелка сломалась, но он продолжает исследовать часы. Мы застаём его при этом занятии.

Нам, конечно, обидно: часы испортились. Мы огорчены: сколько раз ему говорили не лезть на папин рабочий стол, не трогать вещи. А он нарушил наш запрет.

Увидев нас, Ребёнок быстро слезает со стола. В спешке задевает настольную лампу и сбрасывает. Он знает, что виновен и, боясь наказания, убегает от нас.

Причина для конфликта и наказания рождена.

Но мы не будем гнаться за Ребёнком, не будем ругать, тем более не собираемся шлёпать или грозить отцом. Но сделать вид, что ничего не случилось, тоже нельзя.

Мы собираем осколки разбитой настольной лампы, смотрим на часы и говорим с грустью: «Ой, ой, стрелка сломана, часы уже не работают… А как папа любит эти часы… Увидит, что сломались, расстроится… А мы не хотим его обижать… Иди сюда, давай попытаемся починить, может быть, получится?.. Скажи, что ты с ними делал, где крутил?.. Куда могла упасть стрелка?»

Ребёнок возвращается к столу, ищет пропавшую стрелку. А мы продолжаем: «Ты ведь любишь папу? Любишь, конечно… Как обидеть папу, он у нас хороший… А стрелки прикрепить не получается… Часы испортились, надо отнести мастеру… Как нам быть, чтобы папа не обиделся?.. Лучше ты сам ему скажи, что случилось, хорошо?»

Ребёнок озабочен, он в переживаниях: нарушил волю любимого папы, он расстроится из-за его поступка. Это переживание вины — хорошее переживание, оно воспитательное, в нём нотки самоосуждения, ответственности.

Папа не будет усложнять конфликт. Узнав от Ребёнка, что тот наделал, услышав его извинения, скажет с огорчением: «Часы сломались?! Мои любимые часы?! Их мне друзья подарили на день рождения. Пойдём, посмотрим, что с ними… Как жаль… Что поделаешь, ты же не нарочно, так случилось… В субботу пойдём вместе в мастерскую, сдадим на починку».

Наш ребёнок уже младший школьник.

Смотрит телевизор, но нужно готовить уроки. Напоминаем ему об этом. «Потом, — говорит он, — успею». Но мы по опыту знаем: потом будет поздно. «Прошу тебя, займись делом!» — говорим спокойно. «Это тоже дело!» — отвечает он дерзко.

Конфликт зреет. Если продолжим настаивать или возьмём и сами выключим телевизор, дерзость Ребёнка примет более сложные формы: он будет требовать, чтобы мы дали ему досмотреть фильм, будет кричать, будет плакать, или же в знак протеста не будет заниматься домашними заданиями. И конфликт будет усугубляться: мы со своей стороны тоже будем вынуждены прибегать отнюдь не к воспитательным способам. В нашей речи будут звучать приказы и угрозы: «немедленно», «как ты смеешь», «делай, что тебе говорят» и т. д.

Но конфликт у нас примет другую форму. Если это мама, она, обиженная, покидает Ребёнка. Пусть досмотрит фильм, но пусть также почувствует, что своим непослушанием он причинил боль маме, обидел её. После фильма Ребёнок подойдёт к маме и скажет: «Я иду уроки готовить». Хочет сгладить возникшую натянутую ситуацию. Мама не отвечает. Спустя некоторое время Ребёнок опять обращается к маме: «Ты бы не могла подсказать, как эту задачу решить?» Мама опять не отзывается. Ребёнок убеждается, что мама обижена. Его переживания усугубляются. Обращается ещё и ещё раз. Мама не отвечает грубостью, не мстит. Но и говорить с ним ей неохота. Ребёнок начинает осознавать, насколько дороги для него отношения с матерью, насколько ему самому обидно, что огорчил маму. Эти переживания, эти духовные страдания облагораживают Ребёнка, учат его быть чутким и внимательным.

Развязка этого конфликта должна закрепить тот сдвиг в духовном мире Ребёнка, который становится следствием переживаний и переосмыслений. Она может быть такой: после очередной упорной попытки Ребёнка примириться с мамой, она со всей серьёзностью скажет: «Давай договоримся — я буду стараться понять тебя, а ты будь чутким к моим просьбам. Согласен?» Мама обнимет Ребёнка, поцелует, посмотрит в глаза и заключит: «Как ты умнеешь с каждым днём! Я горжусь тобой!»

Ребёнок стал подростком.

Играет с компьютером. Мама просит его помочь повесить занавески на окнах.

«Подожди…» — говорит он.

Спустя некоторое время мама говорит: «Оторвись от компьютера, пожалуйста. Потом у меня не будет времени для занавесок!»

Но Ребёнок, увлечённый азартной игрой, грубо отвечает: «Что ты пристала ко мне? Кому нужны твои занавески!»

Тогда мама демонстративно оставляет ребёнка.

И когда Ребёнок, наконец, отрывается от компьютера и идёт к маме: «Давай повесим занавески!» — видит, что мама плачет, а занавески повешены.

Ребёнок чувствует, как он обидел маму. Старается утешить её. «Могла бы и подождать!» — говорит стыдливо. Мама не бранит, не упрекает, не отмахивается от его ласки. Всем видом показывает, как она задета невнимательностью и грубостью своего Ребёнка. Она просто промолвит в ответ: «Разве дело только в занавесках?» И когда он начнёт просить прощения, мама скажет: «Я прощаю, но простишь ли ты самому себе?» А в следующий раз мама может сказать Ребёнку с ноткой сомнения: «Не знаю, могу ли попросить тебя помочь мне?»

Ребёнок взрослеет.

Юноша пришёл домой поздно, подвыпивший.

Мы волновались, ожидая его. Он не предупредил, что опоздает, не знаем, где и с кем он находится.

Как его встретим?

Нет, мы не будем осуждать его поступок с порога. Не будем его ругать и в чём-то винить. Но пусть почувствует, что он причинил нам боль.

На другой день отец находит время, уединяется с сыном (дома, на улице) и затевает с ним мужской разговор . Это не значит, что мы прочитаем ему нотацию, промоем мозги, продемонстрируем перед ним всю власть, предъявим запреты. Мужской разговор не есть оглашение нашего приговора.

Мужской разговор с сыном-юношей мы ведём на равных.

Если чувствуем в чём-то нашу вину, извиняемся, просим прощения; объясняемся искренне, правдиво, вручаем нашу судьбу в его руки. Так настраиваем его, чтобы был он тоже откровенным и честным с нами. Мы выслушиваем его с пониманием. И что бы ни сказал он нам, не возмущаемся, не спорим, а вовлекаем его в анализ случившегося с разных точек зрения: с позиции родительских чувств, с позиции юношеских устремлений, но и с позиции будущего.

Мужской разговор — разговор «при закрытых дверях», не разглашается, не влечёт за собой санкций. Он проливает свет на наши друг с другом взаимоотношения, устраняет помехи, которые мешают нам быть откровенными. Мужской разговор укрепляет наше доверие, нашу готовность понимать и поддерживать друг друга.

Что делает отец, если сын признаётся, что он попал в дурную компанию, втягивается в дурные дела?

Нет, мы не возмутимся и не бросим его одного со своей бедой. Мы для него самый надёжный друг и помощник и найдём способы, чтобы освободить его от опасных пут.

Мужской разговор — это возможность и для Ребёнка, и для нас проникнуть друг в друга, усилить духовную общность.

Дочь с матерью.

Маме сообщили из школы, что её дочка утром не пришла на занятия. Но она ведь утром ушла в школу? Куда же она могла пойти? Может быть, с ней что-то случилось? И сердце матери потеряло покой. Она не знает, где её искать, у кого просить помощи. Но вот после школьного времени дочка приходит домой как обычно. На вопрос матери: «Как прошли занятия?» — она отвечает: «Нормально». Значит, она обманывает маму.

Нет, мама не уличит её во лжи, не скажет, что она всё знает. Не устроит допрос со скандалом: где и с кем она «шлялась», как она посмела, вот узнает отец и т. д. Если по такому пути пойдём, то и она может взорваться, скажет, что она уже взрослая и сама решит — когда, где и с кем ходить. Конфликт усугубится; он не принесёт пользы нашему Ребёнку.

Как же тогда маме поступить?

Она примет ответ дочери. Но в течение оставшегося дня будет держаться так, чтобы та засомневалась: мама, должно быть, знает правду. Переживания заставят её то и дело подходить к матери, чтобы что-то спросить, предложить помощь. Сдержанные ответы и отношения усугубляют её переживания. И когда дочь застанет мать в грустном уединении и спросит её, чем она озабочена, та ответит: «Боюсь, чтобы от меня не ушла лучшая моя подруга», и даже прослезится. Тогда дочка и расскажет всю правду, будет просить прощения за свою ложь. И если мама отнесётся к ней с пониманием, не упрекая и не виня её, то дочка откроет ей своё сердце. Но взамен и мама доверит ей своё, женское, сокровенное. Всё это приведёт к обновлению чувств и углублению духовной общности.

Если зреет конфликт с Ребёнком и нет другого выхода, не надо его бояться. Иногда после того, как пройдёт конфликт, приходит маленькая полоса времени, которое дышит моментами истины. Эти такие отрезки времени, иногда даже мгновения, когда создаются лучшие условия помочь Ребёнку понять нашу правду, а мы в состоянии понять его правду. Мы все — и родители, и дети — открыты и восприимчивы, внимательны и уступчивы. В этом отрезке времени Ребёнок готов впитывать в себя лучшие образы, которые будут облагораживать его духовный мир.

Речитатив

Не Власть, а Мудрость

Вопрос Синтии:

— Ваш подход к разрешению конфликтов ведёт родителей к более глубокому пониманию своего Ребёнка, укреплению дружбы с ним. Но я попыталась воспользоваться советами одного американского автора для утверждения родительской власти. Власть-то я утверждала перед своим Ребёнком, но, как правило, за этим следовали раздражение и грубость с его стороны. Вы, надеюсь, знаете эту книгу. Могли бы прокомментировать эти новые методы?

Я знаю эту книгу, которую в российском издании называют «мировым супербестселлером». Я не сошлюсь на автора, чтобы не рекламировать его.

Всё, что автор выдаёт за новые методы воспитания, вовсе не является новым. Все эти методы влияния на Ребёнка в педагогике известны. Автор называет свою систему «позитивным воспитанием», но, по сути, это есть вариация авторитарного воспитания; может быть, авторитаризм чуть услащён некими более мягкими формами подчинения воли Ребёнка взрослому. Система автора строится на материалистическом сознании. В ней отсутствует понятие духовности, духовной общности, дружбы; взамен предлагаются «новые методы преодоления сопротивления», «новые методы сохранения контроля над ситуацией», «новые методы для утверждения своей власти» и т. д.

Как я понимаю, Вы воспользовались «новыми методами для утверждения своей власти». Автор предлагает: повторять одно и то же распоряжение с полной уверенностью, что Ребёнок вскоре уступит нам; приказывать без эмоций; командовать без объяснений. А финалы таких «новых методов» демонстрации родительской власти, в результате которой должен произойти некий воспитательный эффект, таковы: «Ребёнок: “Я тебя ненавижу”. Родитель (повторяет пятый раз свой приказ): “Я хочу, чтобы ты сейчас же убрал вещи в шкаф”. Ребёнок: “Я тебя ненавижу”. Родитель (повторяет шестой раз): “Я хочу, чтобы ты сейчас же убрал вещи в шкаф”. Ребёнок (убирая вещи в шкаф): “Мне прямо не верится, что ты такой злой». Автор хвалит себя, что заставил Ребёнка подчиниться воле родителя, и это считает эффектом воспитательного воздействия. Но умалчивает о том, с каким гневом обращался Ребёнок к взрослому и насколько это было воспитательно: «Я тебя ненавижу… ты такой злой». Или же: после упорного сопротивления дочери выключить телевизор (она смотрит «очень хороший фильм» о Шерлоке Холмсе) мама переходит на командование: «Я хочу, чтобы ты немедленно выключила телевизор». Что же делает дочка? Она вскакивает с дивана, выключает телевизор и вылетает из комнаты, хлопнув дверью. Таким образом, мама утвердила свою власть, но девочка хлопнула дверью. В чём педагогическая победа? В том, что мама своей властью не дала девочке досмотреть «очень интересный фильм»?

О том, что девочка хлопнула дверью (это же грубость и неуважение!), автор не говорит ни слова. Он ничего плохого не видит в том, что потом девочка возвращается, но не извиняется перед мамой, а предлагает сыграть в карты, мать же охотно соглашается. Сравните уровень культуры: смотреть фильм о Шерлоке Холмсе и играть в карты!

Всякие методы, которые применяются для утверждения родительской власти и провоцируют Ребёнка на грубость, недобрые словесные выражения и раздражительность, нельзя называть воспитательными, тем более, новыми методами позитивного воспитания.

Надо утверждать не родительскую власть, а родительскую мудрость и великодушие.

Элегия

Ходит по Миру Мудрец

Видит Мудрец: два мужика ранним утром, каждый на своём дворе, бьют палками своих сыновей.

Спросил он у мужиков:

— В чём они провинились?

— Ни в чём, — ответили оба.

— Тогда зачем избиваете их?

— День долгий… Чтобы не провинились.

— Вы делаете это каждое утро?

— Да. Причём я секу его правым концом палки, чтобы сильным стал.

— А я секу своего сына левым концом, чтобы он добрым стал.

Сказал им Мудрец:

— Так у вас воспитание не получится. Из твоего сына вырастет мальчик на побегушках, ибо ты выбиваешь из него всю волю. А из твоего сына получится злодей, ибо ты вбиваешь в него злобу. Потому уберегите палки: они пригодятся, чтобы секли самих себя.

Не послушались мужики.

Но получилось так, как сказал Мудрец: один стал игрушкой в руках других, ибо с ним никто не считался, другой же приводил в ужас людей, ибо стал разбойником.

А по утрам мужики выходили во двор и теми же палками секли самих себя.

Сказал тогда Мудрец: «Палка о двух концах, но с какого конца ни секи Ребёнка, конец воспитания будет один — горе».

Интермедия

Ребёнок балуется

Вопрос Синтии:

— Если 4-6-летний Ребёнок, бездумно балуясь, вот-вот причинит себе вред или навредит другому, а нашим предупреждениям и запретам не внемлет, как быть? Надо его всё-таки уговаривать?

Скажем: «Ребёнок стоит у обрыва, играет, балуется, а обрыв крутой, опасный, один неосторожный шаг — и может произойти беда. Мы находимся на некотором расстоянии от него, так что не сможем сразу его остановить, пресечь опасные забавы».

Если крикнем ему: «Там опасно… Не смей туда ходить… Иди сюда немедленно… Упадёшь, говорю… Ты слышишь меня, я тебе уши надеру» и т. д. и т. п., — мы увидим, что вместо того чтобы послушаться нас, он будет действовать ещё более вызывающе. И тогда, возможно, сами станем причиною беды, ибо нашими строгими предупреждениями и приказами мы просто поощряем и усиливаем его шаловливость.

Как же тогда нам быть?

Подзываем Ребёнка к себе для более интересного занятия (для него, конечно): «Смотри, что я тут нашёл… Беги скорей, а то этого больше не увидишь!» Или же зовём на помощь: «Ой, ногу себе подвернул, помоги, пожалуйста!» и т. д. Обычно ребёнок отзывается на такой зов, бросает своё опасное занятие и бежит к нам. Но мы действительно что-то должны ему показать, или сесть за землю и показать «ушибленную» ногу. Но не скажем, что нарочно отвлекли его от обрыва, так как там была опасность для него. Это только потом, когда мы возьмём его за руку и подойдём к обрыву, можно с удивлением сказать: «Ой, как тут опасно…»

А если ребёнок не отзовётся на наш зов, то направляемся в его сторону, только так, чтобы не обращать на себя его внимание, не провоцировать его на более отчаянные и неразумные действия: увидев наше возмущение, поняв, что мы хотим его задержать, он может убежать от нас или, чтобы подразнить нас, ещё больше приблизиться к обрыву. Подойти нужно так, чтобы Ребёнок не догадался о наших намерениях. Можно даже спросить, что он такое интересное там нашёл. Приблизившись к нему, мы берём его за руку и стараемся отвести его от края. Можно спокойно объяснить, почему опасно бегать и играть на краю, близко подходить к обрыву.

Так мы можем уберечь Ребёнка без лишних приказов и повелений, также предупредить возможный конфликт.

Впрочем, конфликт всё-таки может состояться, если ребёнок, которого мы только что взяли за руку, не согласится пойти с нами, а захочет продолжать свою затею, в которой он не видит никаких опасностей. Но мы должны крепко держать его за руку и уводить дальше. Пусть он протестует, пусть орёт, плачет. Но пусть почувствует, что наше намерение решительное. Выйдя на безопасное место, мы терпеливо, без гнева успокаиваем его, переключаем его внимание на что-то другое, неожиданное. А потом объясняем, почему мы не разрешили ему находиться на краю обрыва, даём наставления. Возьмём другой случай.

Ребёнок, взяв без нашего ведома и разрешения острый столовый нож, «играет» с ребятами, размахивая и пугая их. Может случиться беда.

Звать ребёнка, чтобы он немедленно вернул нож, не размахивал им, или гнаться за ним, чтобы задержать его и отнять нож, всё это сделает его затею более опасной. Лучше будет самому «включиться» в игру («Тоже хочу с вами поиграть!») и незаметно или под каким-либо предлогом приблизиться к нему и забрать у него нож. Если он будет протестовать, требовать нож обратно, то услышит от нас решительное «Нет!» Но не ругать и не грозить. Взамен предлагаем другую игру или другой предмет, разумеется, безопасный. Объяснения же наступят позже, когда он успокоится и будет в состоянии выслушать нас.

Когда Ребёнок стоит у пропасти или вредит другому, надо немедленно пресекать возможные осложнения. Не тратим времени на уговоры и объяснения, а отводим его от пропасти, хочет он этого или не хочет; останавливаем его, чтобы он не обижал и не вредил другим, и отводим в сторону. И уже потом разрешаем конфликт.

Когда Ребёнок находится в аффектном состоянии, когда он раздражён, что мы пресекли его неразумные действия, — наши нравоучения в это время он воспринимать не будет. Воспитывать раздражённого, плачущего, орущего Ребёнка то же самое, что бить горох об стенку. Нужно, чтобы Ребёнок успокоился, чтобы конфликт ушёл в прошлое, и тогда только можно дать ему объяснения, наставления и предупреждения.

Интермедия

Искусство обижаться

Вопрос Нинцы:

— Некоторые приёмы, которые Вы называли для разрешения конфликтов, требуют от родителей искусного исполнения. Скажем, показать Ребёнку свою обиду, прослезиться и заплакать. Не сделают ли они неестественным воспитательный процесс?

Воспитание, как говорил Константин Дмитриевич Ушинский, есть самое высшее искусство, которое только знает человечество. Он подчёркивал, что мы ещё находимся на подступах этого искусства.

Речь не идёт о том, чтобы мы — родители — сделались артистами. А о том, чтобы мы восприняли нашу с Ребёнком жизнь как романтику. Жизнь тоже нуждается в искусстве. Искусство жить, надо полагать, есть высшая красота.

Что же касается тех конкретных случаев, когда мама проявляет свою обиженность или плачет из-за того, что её обидел Ребёнок, — это не лишает воспитательный процесс естественности. Это потому, что мама действительно может быть обижена поведением Ребёнка. Но в проявление своей обиды пусть вложит мысль о его воспитании. Тогда обида её станет воспитательной, мудрой.

Мы можем обижаться на своего друга, вовсе не думая о его перевоспитании, а думаем о том, почему друг с нами так неуважительно поступил.

Но обижаемся на нашего Ребёнка не столько потому, что он с нами плохо поступил, а в большей степени потому, чтобы он стал лучшим, чтобы он осознал, как надо себя вести, и чтобы в нём развилось чувство сожаления, чувство ответственности за свои слова и поступки.

Конечно, такое проявление обиженности требует искусства, требует мудрости.

Но если мы упустим в своих обидах на Ребёнка воспитательную устремлённость, то получим, может быть, обратный эффект: Ребёнок привыкнет к нашим обидам, и ему ничего не будет стоить обижать нас ещё и ещё. Может получиться и другое: Ребёнок тоже затаит в себе обиду на нас, и эта взаимная обиженность надолго испортит наши отношения и, в конце концов, может перерасти во вражду.

То же самое можно сказать и о материнских слезах и грусти, и по поводу возмущения, а также по поводу радости, похвалы, дорисовывания, исповеди…

Искусство воспитания ведёт нас по пути красоты и изящества воспитательного процесса, по пути искренности и устремлённости. Но этот процесс очень конкретен: он всегда направлен не на абстрактного какого-то ребёнка, а на нашего Ребёнка, у которого есть свой характер, своя природа, своё окружение. Всё это своё требует и своего воспитательного процесса.

При воспитании Ребёнка мы должны любить не только самого себя, но и процесс воспитания. Только через красоту процесса воспитания, которую творим мы, можем утвердить свою любовь к Ребёнку.

Интермедия

Жертва матери

Вопрос Синтии:

— Не могли бы Вы вспомнить о Вашем каком-либо конфликте с Вашими родителями?

Конфликта с отцом я не помню, наверное, его и не было. Я уже говорил — он погиб в Великой Отечественной войне, когда мне шёл двенадцатый год.

А вот один из конфликтов с матерью.

В школу пришли из военного комиссариата набирать подростков для лётного военного училища. Было это осенью 1944 года. Чувство патриотизма, а может быть, какое-то ещё неосознанное чувство, подтолкнуло меня записаться среди желающих. Таким в школе оказался только я.

Прошла пара недель, и я получил из военкомата повестку, сообщающую мне о призыве в училище. Тогда и узнала мама о моём намерении. Она возмутилась, как я решился на такое, да ещё без её ведома. «Ни в какие военные училища не пущу, — наотрез объявила она мне, — твой отец уже погиб на фронте. Не хочу, чтобы теперь погиб мой сын»… Я настаивал на своём, что хочу быть военным лётчиком. И было неловко брать своё заявление обратно. Натянулись отношения с мамой. Конфликт ещё более обострился, когда я узнал, что мама сама пошла в военкомат и попросила вычеркнуть меня из списка. Доводы матери там сочли справедливыми (она была инвалидом второй группы, воспитывала двоих детей без отца), и меня освободили от данного слова. Однако то, что мама решила без моего согласия сделать такой шаг, привело меня в ярость.

Конфликт длился несколько дней. Я не хотел говорить с мамой. Она же не раз пыталась объяснить мне, почему не согласна с моей военной карьерой, но я не хотел слушать. Было ещё одно обстоятельство, что делало меня неуступчивым: в школе все знали, что я один записался в лётное военное училище, и я воображал себя неким героем. Знакомые и незнакомые школьники то и дело спрашивали меня, когда меня заберут. А одноклассники с жаром обсуждали этот вопрос. И я воображал, как вся школа будет смеяться надо мной, когда узнает, что мама не пустила меня, всё равно, куда — в пионерский лагерь или в лётное училище. Это было для меня делом чести.

Однажды, вернувшись домой из школы, я застал маму плачущей. Мне стало больно. Но как бывает при напряжённых отношениях, я грубоватым тоном спросил у матери, что ещё случилось, почему она плачет.

Вот что она тогда мне сказала: «Сынок, может быть, ты прав, и быть военным лётчиком твоё призвание. Ещё есть время идти в училище. Вот заявление о моём согласии. Ты на мои слёзы не смотри. Иди в военкомат. Мы с твоей сестрёнкой проживём как-нибудь. О нас не беспокойся»…

Только тогда я понял, какой долг единственного мужчины в семье возложен на меня. И ещё я осознал, что военное дело, военный лётчик — это не моё призвание. Понял, что я и не смогу стать хорошим лётчиком, так как точные науки мне давались с трудом. Но я осознал самое главное: жертву матери. Она, моя больная мама, грустно улыбалась сквозь слёзы, как будто просила у меня прощения за свою материнскую ревность.

В ту ночь душа моя страдала: мне надо было набраться мужества и перебороть самого себя, своё подростковое уязвимое чувство самостоятельности, чувство гордыни. Я победил себя: утром принёс маме свои извинения, обнял, поцеловал, сказал, что люблю её и не пойду в военное училище, не брошу её и младшую сестрёнку.

А ребятам в школе сказал, что я сам так решил, мама тут ни причём… Кто-то посмеялся надо мной, кто-то сказал, что я правильно сделал.

С тех пор прошли десятилетия.

То, что я не пошёл тогда в лётное военное училище, конечно, было правильным решением. Каким я был бы военным лётчиком, когда вся моя сущность, тогда непонятная для меня, направляла меня на педагогическую жизнь.

Но спасли меня от необдуманного шага слёзы матери. Не исключаю, что слёзы её были не только слезами горечи и обиды, но и преднамеренно воспитательными.

Фантазия

о Дарах Природы

Зарисуйте, пожалуйста, круг, и поставьте в нём много-много точек. Круг — это наш Ребёнок. Точки в кругу — это возможности Ребёнка. Ими одарила его Природа. Она очень щедра в отношении человеческого существа: сколько этих возможностей в Ребёнке — мы не знаем. Их очень много. Их столько, сколько нужно будет не только в нашем XXI веке, но и в будущих столетиях и тысячелетиях. Разумеется, это возможности не однородные, не одинаковые семена, они разные. Ребёнок неограничен в своих возможностях, он всё может. Осмелюсь повторить своё воображение о Ребёнке:

Если Вселенная действительно не имеет начала и конца,

а Природа не имеет исчисления в своём творчестве, то

единственная модель Вселенной и Природы

есть Ребёнок.

Но возможности ещё не есть состоявшаяся действительность, также как косточка винограда не есть виноград. Чтобы из косточки мы получили виноградные гроздья, сперва надо, как поётся в песне Булата Окуджавы, чтобы мы зарыли её в тёплую землю, потом поцеловали лозу и только потом вкусили спелые гроздья.

Однако вообразим: виноградную косточку мы не зарыли в тёплую землю, а бросили её в старый амбар, где разгул крыс, и забыли о ней. Что же станет с косточкой, в которой хранится великое будущее, неповторимая энергия жизни? Станет она скудной добычей крыс.

То же самое может произойти с возможностями Ребёнка, если их не развивать, не воспитывать и не облагораживать. Часть возможностей нам известна. Для ясности назовём некоторые из них: возможность заговорить, возможность запоминать, возможность мыслить, возможность ходить на двух ногах, возможность наблюдать, возможность чувствовать, возможность любить, возможность переживать, возможность сострадать и т. д. В большей или меньшей степени мы заботимся о развитии известных нам возможностей, особенно тех, которые кладутся в основу нравственного становления и познания.

О другой части возможностей мы имеем смутное представление. Их проявляют пока не все дети, а единицы. Скажем, трёх-четырёхлетний Ребёнок извлекает корни из больших чисел или возводит в степень числа. Отдельные дети разного возраста проявляют такие способности, как: видеть и читать закрытыми глазами, «читать» чужие мысли, общаться с тонким (высшим) миром, мыслить космически и получать знания через духовные усилия, через чувствознание, предвидеть будущее, определять любой день любого года, заговорить в шестимесячном возрасте и т. д.

Дети сами не могут объяснить, как они это делают, а мы не можем разгадать природу таких проявлений.

Можно ли считать, что такими возможностями владеют все дети, но только у единичных, в силу каких-то обстоятельств, они проявляются?

Или надо ли полагать, что они есть ошибки Природы, отклонения от нормы?

Но очевидно, что в нынешнем поколении детей такие случаи учащаются. Зачем искать «ошибки» Природы? Что нам мешает допускать, что наступает эпоха, которая затребует от людей именно такого рода способности, которые существуют в каждом, но пока в глубоко сонном состоянии. Тогда то, что мы сегодня наблюдаем, можно считать предвестниками этого будущего.

О существовании третьей части возможностей мы можем только предполагать, как астроном предполагает о существовании невидимого небесного тела в том или ином содружестве небесных тел. Может быть, есть в нас возможность летать, возможность разговаривать между собой и с любым на любом расстоянии без каких-либо аппаратов, возможность «видеть» мысли и общаться с помощью мыслей, минуя языки, возможность слышать и видеть через любые преграды, возможность материализовывать мысли, возможность выходить из тела и странствовать в высших мирах и т. д. Вообще это будет эпоха, когда человек не будет нуждаться ни в каких аппаратах — микроскопах, телескопах, скоростном транспорте, мобильной связи, интернете, компьютере, телевидении, разного рода чипах и всего того, что принесут в ближайшем будущем нанотехнологии, не будет нуждаться в лекарствах, операциях и медицинских аппаратах… Наши раскрытые возможности вытеснят их.

А что говорить о четвёртой части человеческих возможностей, о которых и не догадываемся! Но настанет время (какое это будет тысячелетие?), когда они обнаружатся, и тогда в человеке откроются другие горизонты жизни и творения.

Все эти возможности уже сейчас присутствуют в Ребёнке, но мы не можем со своей нынешней педагогикой открыть и развить их.

Даже для развития той части возможностей, которые сейчас нам известны, нам не хватает то времени, то терпения, то мудрости, то знаний, то духовно-нравственного совершенства, то педагогического сознания, то понимания необходимости их развития. Может быть, не хватает и чувства долга и желания, чтобы помочь Ребёнку раскрыть свои дары от Природы.

Ода

Природа в Ребенке

Какой микроскоп покажет нам ту возможную будущность, которая записана в семени разных растений? Зерно горчичное, хотя меньше всех семян, «но когда вырастает, бывает больше всех злаков и становится деревом, так что прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его».

Мы не устанем восхищаться Ребёнком, в котором «изначально посеяны семена его будущей личности», не устанем удивляться тем могуществам, что лежат в нём от Природы как возможности. Они так же реальны, как реальны семена. Но эти возможности будущего могущества могут пострадать так же, как пострадает горчичное семя, если его бросить не в ту почву, которая ему нужна, а в другую, которая вредит ему, и если не поливать и не ухаживать за ним. Тогда сорняки, которые заносит ветер во внутренний мир, погубят их, задавят, не дадут проявить своё прекрасное могущество. А могущество это, если оно проявится, будет состоять из сил умственных и физических, волевых и эмоциональных, чувственных и духовно-нравственных.

Возможности, которые в Ребёнке от Природы, нуждаются в развитии. Что есть Развитие? Это есть процесс перехода природных возможностей в реальные силы. Но этот процесс весьма сложный.

Сам Ребёнок, особенно в первые годы своей жизни, не в состоянии развивать в себе свои возможности. Но и в последующие периоды взросления он будет не всегда в силах целенаправленно развивать себя.

Ребёнку нужно мы — родители, умные взрослые, воспитатели, учителя, знающие, что есть развитие, что надо развивать и как надо развивать. Психология утверждает:

Если Ребёнок с самого раннего возраста находится вне общества и созданных обществом условий, то он остаётся на уровне развития животных (А.Н.Леонтьев).

Развиваться — естественная страсть Ребёнка. Он не может не развиваться. Природа закладывает не только возможность, но и развивающее движение, закладывает импульс к развитию. Но это движение может принимать искажённую форму, если наши мудрость и забота не будут его направлять. Для этого надо знать, перед какими требованиями ставит нас Природа.

А требования, в которых суть закономерностей развития, таковы:

— Развитие природных возможностей в Ребёнке происходит в пределах календарных сроков.

Это значит: в возрастном становлении Ребёнка есть периоды, когда та или иная группа возможностей развивается особенно интенсивно. Природа не требует от Ребёнка особых (или, вообще, каких-либо) волевых усилий. Если мы будем в состоянии организовать вокруг Ребёнка нужную содержательную среду, то эти возможности (назовём их функциями, как это принято в психологии) найдут наиболее полное раскрытие. После календарных сроков те же самые функции слабеют. Потому в дальнейшем их развитие будет связано с целенаправленной волею, с осознанным устремлением, или даже станет невозможным.

— Развитие природных возможностей в Ребёнке происходит только в условиях преодоления трудностей.

Это значит: Ребёнок приобретает ту силу, что преодолевает. Трудность есть ступенька восхождения. Но трудности бывают умные и глупые. Если развитие умное, оно требует умных трудностей, нам следовало бы проявить мудрость, чтобы предъявить Ребёнку такие трудности, которые облагораживают его природу, раскрывают функцию и тут же вливают её в созидательную, творческую деятельность. Трудности, которые мы предлагаем Ребёнку в процессе его целенаправленного развития, должны превосходить возможности Ребёнка. Но вот вопрос: как же тогда он их преодолеет? Преодолеет он их с нашей помощью, в сотрудничестве с нами. Мы выступаем в качестве посредников между трудностью и силами Ребёнка. Помогаем ему преодолеть трудность, объясняем, намекаем, поощряем, вдохновляем.

— Качество среды влияет на развитие природных возможностей Ребёнка положительно или отрицательно.

Среда положительно будет влиять на развитие Ребёнка тогда, когда она создаёт опережающие условия, которые поощряют ещё не созревшие функции для жизнеутверждающей деятельности. Но среда станет помехой для развития, если её условия очень отдалены или очень отстают от сил Ребёнка, или же в том случае, если она предложит пришедшим в движение силам Ребёнка нежелательную содержательную среду и безобразный материал.

— Развитие природных возможностей в Ребёнке имеет индивидуальные свойства и отклонения.

Смысл индивидуальных свойств мы связываем с предназначением ребёнка. Природа щедра в отношении Ребёнка, но душа его извлекает из природных богатств особенно те возможности, полное развитие которых в будущем будет способствовать её деятельности. Отчасти с этим же связаны некие отклонения, которые не соответствуют обычным нормам. Скажем, освоение чтения в раннем — двух-трёхлетнем возрасте. Если же та или иная возможность проявляет себя позднее календарного срока, — это можно объяснить или средой, не соответствующей природе Ребёнка, или же болезнями и нарушениями, которые передались ему по наследству.

Аккорд

Игрушка

«Я не ломаю игрушку, правда, не ломаю!

Дайте мне её обратно!

Это вам кажется, что ломаю её, ибо не знаете меня.

Но я разбираю её, чтобы заглянуть вовнутрь, узнать, как она устроена.

Я исследую игрушку и хочу использовать её по-своему. Это своё я принёс с собой, в нём нечто новое, что вам не известно.

Мне нужно набраться опыта, чтобы спустя годы проявить себя, утвердить своё.

Меня не интересует игрушка, и не хочу знать, сколько она стоит.

Но то, к чему влечёт меня моё будущее, будет стоить во много раз дороже, и в нём будет мой дар для всех вас.

Цените во мне, что я “ломаю” игрушку, а не играю по её правилам.

У меня свои правила, и не дам игрушке управлять мною.

Если я подчинюсь всем правилам всех игрушек, которые вы для меня покупаете, скоро сам стану игрушкой, — разве вам это непонятно?

Сегодня “ломаю”, а завтра на этом опыте жизнь буду строить.

Не злись, мама!

Не ругай, папа!

Верните мне игрушку, пока она может сослужить мне!

А вам лучше будет наблюдать, куда устремляется моя Природа!»

Интермедии

Шалун и Шалость

Вопрос Синтии:

— Не связана ли шалость Ребёнка с его развитием?

Как быть с Шалуном?

Развитие есть процесс совершенствования. Оно происходит через преодоление трудностей. Если в данный момент в Ребёнке проснулась та или иная группа природных возможностей, то она нуждается в движении и трудностях.

Преодоление трудностей становится самоцелью. Потому Природа сама направит Ребёнка искать трудности. Если он найдёт в среде организованные нами условия, то он займётся ими, и мы скажем, что ребёнок играет, развлекается, занимает себя. Всё это мы не будем считать шалостью. А если в среде нет организованных условий, то он воспользуется любыми другими условиями, которые не предназначены для него, создаст из них трудности, чтобы преодолеть их и, таким образом, поможет своим возможностям в развитии. Эту форму активности мы называем шалостью. И так как такая активность Ребёнка нарушает наш покой и, кроме того, мы опасаемся, чтобы Ребёнок не напортил чего-то и не навредил самому себе, то сразу прибегаем к запрещениям: «Не трогай… Не бери… Не лезь… Не ломай… Отойди… Не делай этого… Что тебе сказали… Угомонись…» Это называется «понукательной педагогикой». Сила потребностей не позволит Ребёнку воспринимать наши предупреждения. Это нас возмутит: значит, он непослушный, всё делает нам назло. И спешим применить санкции: проявляем строгость, не отпускаем, угрожаем, наказываем…

Что такое шалость, и кто есть шалун?

Если смотреть на шалость Ребёнка с точки зрения нашего спокойствия и озабоченности, чтобы он что-то не напортил и не навредил самому себе, то шалость для нас будет (как поясняют словари): баловство, своевольничанье, противоестественное и легкомысленное действие.

Но если же посмотреть на шалость Ребёнка с точки зрения движения его природных возможностей к совершенствованию, то слово «шалость» нам очень понравится. Оно будет означать: улавливать совершенное, стремиться к совершенству. Шалость ещё тем прекрасна, что в ней много творчества. Шалун развивает себя, обустраивая окружение, он переделывает условия среды. Шалость есть проявление мудрости детства, шалун — двигатель жизни. Шалун вторгается в завтрашний день, вовлекая его в сегодняшний. Он сам завышает планку своего развития до максимального уровня. Шалуны — будущие творцы жизни во всех её многообразных проявлениях: в культуре, науке, в искусстве, в политике, в экономике, в общественной деятельности. Они обустраивают, перестраивают, обновляют жизнь людей; они — эволюционная сила планеты.

Ребёнок-шалун оживляет наше педагогическое сознание. Только надо отходить от авторитаризма, который, конечно, не потерпит шалости, и мы увидим: шалун принуждает нас ломать авторитарную педагогику. Если мы поддадимся шалуну, то он станет точилкой нашего искусства воспитания.

И какая скука воцарилась бы в воспитании, если бы не было шалунов. Там, где нет шалунов, там, где дети только сознательные, уравновешенные, там и нет воспитания, но не будет и педагогического творчества. Если наш Ребёнок уравновешенный, послушный, спокойный и с лёгкостью подчиняется всем нашим требованиям, то пусть это нас не радует; нам лучше было бы считать это неестественным проявлением и искать пути, чтобы сделать его шаловливым. Может быть, пора, чтобы мы сами — воспитатели — тоже научились шалить вместе с Ребёнком, чтобы дать ему возможность утверждать свои природные дары.

Так что — дайте детям шалить.

Но нам нужно будет:

— бдительно наблюдать за Ребёнком, когда он шалит, чтобы сразу помочь избежать опасности и чтобы

— шалость не перешла в бесцеремонность и дерзость в отношении других, не ущемляла их;

— надёжно упрятать и убрать из среды предметы, которые могут провоцировать его (спички, зажигалки, ножи, огнестрельное оружие), или боимся, что он их сломает;

— то и дело шалить вместе с Ребёнком, устраивать ералаш;

— направлять энергию шалости на благие деяния.

Нам не стоит возмущаться и, тем более, гневаться, если всё же что-то случится, и он что-то напортит, что-то сломает. Только поможем ему, чтобы в нём родилось чувство сожаления. Но будьте уверены: его труд и творчество в будущем стократно возместит убытки от шалости.

Есть ещё одна ценность детских шалостей. Память о своём детстве мы храним через свои шалости. Они тоже устанавливают в нашей памяти моральный климат. Нам грустно и радостно вспоминать о них. А иной раз расскажешь своему Ребёнку, своим внучатам о своём детстве, о своих шалостях детства и увидишь, как они развеселятся и будут приставать: «Расскажи ещё!»

Почему это так?

Аккорд

«Упражняйте меня в нравственных поступках»

«Мама, Папа!

Я не знаю, где грань между шалостью и дерзостью, шалостью и злостью, шалостью и хамством, шалостью и вседозволенностью.

Думаю, вы тоже путаете эти вещи и, вместо того чтобы воспитывать меня, занимаетесь моим оправданием и отдаёте меня стихии моих необузданных импульсов.

Пришёл к вам уважаемый гость. Присел на диван. А я, держа в руке чашку с водой, подкрался сзади и вылил ему воду на голову. Вы начали извиняться перед ним, а он, бедный, бормотал: “Ничего, ничего, он же Ребёнок…” Потом, когда гость ушёл, папа только и сказал мне: “Ах ты, шалун, откуда лезут тебе в голову такие глупости?” Вот и всё папино воспитание.

Вы думаете, шалость терпит хамство?

На днях мы пошли в парк. Устроились на скамеечке, и вы увлеклись разговором. Чем же я забавлялся? Всем прохожим, взрослым и маленьким, высовывал язык. Кто-то смеялся надо мной, кто-то смотрел с жалостью, взрослые с укором глядели на вас. А я смеялся. Мама только говорила мне: “Что с тобой?” Вот и всё мамино воспитание.

Шалость не есть дерзость.

Вы же видите, я не слушаюсь бабушку, делаю ей всё назло, кричу на неё. Она попросила не бить по клавишам рояля со всей силой, а я стал ещё сильнее бить кулаками и отбил несколько клавиш. Почему вы, Папа и Мама, не объясните мне, что поступать назло людям нельзя, и почему не потребуете от меня, чтобы я любил и уважал бабушку? Или считаете, что всё образуется само собою?

Я каждый день свершаю много таких «дел» и чувствую вседозволенность. А она ведёт меня по ложному пути.

Мама и Папа!

Дайте мне понять, как надо вести себя в кругу людей и вещей, что есть хорошо и что есть плохо, что можно и чего нельзя.

Воспитывайте меня по мудрым наставлениям Песталоцци. Он вам скажет:

Всё элементарное нравственное воспитание покоится на трёх основаниях:

— выработать в Ребёнке с помощью чистых чувств хорошее моральное состояние;

— упражнять нравственность на справедливых и добрых делах, чтобы Ребёнок превозмогал себя и прилагал усилия;

— развивать нравственное мировоззрение через размышления и сопоставления правовых и нравственных условий, в которых Ребёнок находится.

Видите, что советует вам великий педагог: “упражнять” !

Меня надо упражнять в справедливых и добрых делах, а не оправдывать мою вседозволенность и называть всё подряд детскими шалостями.

Не спускайте с меня глаз, Папа и Мама, ибо найти путь к благородству мне самому с каждым годом будет всё труднее и труднее!»

Интермедия

Опасная шалость

Вопрос Нинцы:

— Не могли бы Вы вспомнить о Ваших детских шалостях?

Расскажу об одной такой шалости — опасной. Было это летом 1943 года. Шла война.

Мне было тогда 12 лет, и я находился в деревне у дедушки и бабушки.

С Кавказских гор доносились такие мощные грохоты от взрыва бомб, что в окнах домов звенели стёкла.

Иногда над селом, прямо над крышами домов, пролетали маленькие немецкие самолёты. Они летели медленно, и мы могли разглядеть пилотов. Самолёты сбрасывали листовки, а мы, дети, бежали вслед, грозили кулаками, ругали немцев и бросали камни.

Недалеко от дома был кустарник. В поисках прутьев, из которых плёл корзиночки для ежевики, я наткнулся на заржавевший ствол ружья. Забыв о корзинке и ежевике, я тайком принёс ствол домой и спрятал в курятнике.

Ребёнок всегда знает, что есть шалость, и что взрослым не понравится. Потому действует так, чтобы его не заподозрили в чём-то недозволенном. Так поступил и я.

Я знал, где у дяди лежит коробочка с порохом. Коробочку тоже взял тайком и понёс в курятник.

Весь порох засыпал в ствол, а дальше до отказа заполнил его мелкими камушками. Поставил переднюю часть ствола на камень, то есть, поднял его вверх; потом вернулся в дом за огнём в камине и зажёг конец палки.

Бабушка спросила: «Зачем тебе огонь?» «Сейчас, сейчас», — успокоил я бабушку.

Я вошёл в курятник и запер изнутри дверь.

Зажжённый конец палки я направил к спуску ствола.

Раздался страшный грохот.

Люди, соседи, бабушка не поняли, что произошло. Им показалось, что немцы сбросили бомбу, но не могли понять — где?

И когда взломали курятник, увидели, что я валялся без чувств на земле, а все куры, которые до этого сидели на жёрдочках и наблюдали за моими действиями, тоже валялись на земле мёртвые.

Ствол был разорван на куски.

Я очнулся на коленях бабушки и первое, что услышал, биение её сердца, сильное и учащённое.

Бабушка не отругала меня, и дедушка не стал наказывать. Бабушка плакала и приговаривала: «Слава Богу, что ты живой… Спасибо тебе, Господи!..» А позже дедушка повёл меня в виноградник и спросил: «Сынок, ты хоть понимал, что могло с тобой произойти?.. Ты хоть думал о нас?» Говорил он это, опрыскивая виноградник раствором.

Конечно, я поступил неразумно. Шалости нам такими и кажутся — неразумными. Но она, эта моя детская шалость, дала мне возможность познать многое: сердце бабушки, мудрость дедушки и свою ответственность перед родными. Это осознание произошло не сразу, а спустя годы.

Элегия

Ходит по Миру Мудрец

Проходит Мудрец мимо одного дома. Видит: во дворе собралась толпа женщин, одна рвёт волосы у другой, та кричит, остальные шумят — пытаются их разнять. Заметили они Мудреца и подозвали к себе. Помоги, говорят, а то случится беда.

Мудрец подошёл к ним, и те рассказали ему:

— Вот эта женщина, которую мы впервые видим в нашей деревне, — они показали на особу, которая вцепилась в волосы другой, — говорит, что 12 лет тому назад бросила своего младенца у порога этого дома. Хозяйка, мудрая и великодушная женщина, подобрала его и воспитывает его со всей любовью родной матери. Растёт добрый, вежливый и талантливый мальчик, которого любит всё село. А теперь объявляется эта и требует вернуть Ребёнка… Это справедливо?

Обратился мудрец к женщине:

— Ты бросила младенца, потому что он тебе мешал жить свободно?

— Да… — нехотя ответила женщина.

— А сейчас зачем он тебе, прошло ведь 12 лет?

— Хочу дать ему воспитание, — сказала она.

— Но ведь он воспитывается в добром нраве?

— Я перевоспитаю его.

Тогда сказал Мудрец женщинам:

— Послушайте притчу.

Кукушка тайком снесла свои яйца в гнезде Пеликана. Мама-пеликан высиживала их вместе со своими яйцами, а когда птенцы вылупились, она воспитывала пеликанчиков вместе с кукушатами, не различая их друг от друга и любя всех материнской любовью. И когда маме-пеликану не хватало пищи для всех, она раздирала своё сердце и кормила птенцов собственной кровью. Птенцы оперились, выросли и вылетели из гнезда, думая, что все они пеликаны.

Вот тогда Кукушка решила собрать кукушат, воспитанных пеликаном, считая себя их родной матерью, и провела им урок нравственности. Посадила кукушат на ветку дерева, сама уселась повыше и начала оттуда говорить:

— Дети мои, вы уже входите в большую жизнь мира птиц и животных. Запомните, кем вам не надо быть, чтобы не осрамить наш великий род…

— Кто ты? — спросил один кукушонок. — Мы уже знаем, как живу пеликаны!

— Я ваша родная мать…

— А кто же тогда наша мама-Пеликан?

— Она украла вас у меня… Она, давая вам пить свою кровь, заставляла вас забыть обо мне… — и Кукушка прослезилась. — Она вам не дала воспитание, даже слова не вымолвила о том, кем вам не надо быть, чтобы жить в лесу честно…

Кукушата, воспитанные Пеликаном, расчувствовались.

— Бедная мама… — сказала одна.

— Родная мама… — сказала другая.

— Милая мама… — сказала третья.

— Послушаем мамочку, чтобы знать, кем не надо нам быть… — сказала четвёртая.

— Не будьте, дети мои, Мартышкой, не будьте Хамелеоном, не будьте Свиньёй, не будьте Ослом, не будьте Козлом…

— Кто они, мы их ещё не видели? — спросили кукушата.

— Вы их увидите, таких много в лесу. Не будьте ими!

— А Пеликаном?

— Забудьте о Пеликанах, они злые и бесчувственные!

— Кем же тогда нам быть? — хором спросили кукушата.

— Только Кукушкой, настоящей, как я! — сказала им мама.

И ещё не познавшие мир кукушата поверили своей родной маме.

— Зачем, действительно, раздирать сердце, чтобы кормить своей кровью птенцов, если не хочешь им навредить? Мы чуть было не забыли о своей маме Кукушке… Вот какая она — настоящая мама, свободная и красивая, не то, что мама-Пеликан… — сказали кукушата друг другу. Разлетелись они в разные стороны с мыслью, что отныне они настоящие кукушки, а пеликанами не будут никогда. И вскоре гнездо Пеликана заполнилось яйцами новых кукушек.

Мудрец умолк. Женщины осмысливали притчу, а Мудрец помогал им своими размышлениями вслух: «Воспитание мамы-Кукушки есть педагогика джунглей. Воспитание же мамы-Пеликана есть педагогика Божественная».

И Мудрец поспешил по дорогам Мира.

Симфония

Свеча средь бела дня и факел во тьме

1. «Берегите мою Речь».

Вы готовы помочь мне в развитии?

Сделаете великое благо!

И позаботьтесь сперва о развитии речи во мне.

Не думайте, что речь нужна мне только для общения с людьми. С помощью речи я буду общаться и с вами, и с животным миром, и с растениями, и с камнями, и со звёздным небом, и с Богом. Через речь я буду постигать и выражать себя, свои мысли, свои чувства, буду воспитываться.

Речь — выразитель нашего духа.

Как вы будете развивать во мне речь?

К чему будете направлять мою речь?

У меня есть для вас советы, есть просьба.

Первое.

Ваша чистая речь есть самое главное условие развития моей речи. Она должна быть чистой не только тогда, когда обращаетесь ко мне, но и всегда.

Что значит чистая речь?

Это не только правильное произношение, грамматически правильное построение мыслей в предложениях. Это не так важно.

Чистота речи определяется её смысловым и чувственным содержанием. Пусть звучит в вашей речи любовь, сострадание, взаимопонимание, уважение, радость, устремлённость. Пусть ваша речь служит утверждению добра, пусть несёт она людям живительную влагу. Ваша речь будет чистой, если она будет искренней и правдивой. Тогда слова и формы их построения станут прекрасными.

Если хоть одним перышком заденет мою невинную возможность к речи ваша лживая речь, речь, которая проходит через ваше раздражение и зло, речь, которая служит вам для унижения и осквернения, — независимо от того, как она внешне будет звучать, — то она, такая ваша речь навредит мне, может исказить мою судьбу.

Второе.

Моя способность к речи просыпается во мне задолго до моего рождения. Находясь в пятимесячном возрасте в утробе матери, я уже воспринимаю внешний звуковой мир. Слышу, как вы разговариваете между собой, слышу музыку.

Если ваша речь добрая, если музыка, которую слушаете, возвышенная — это радует меня, я готов впитывать эти звуковые потоки. Пусть мама читает хорошие книги, слушает хорошую музыку, пусть думает о прекрасном. А папа пусть любит маму и не жалеет добрых слов для неё; пусть обсуждают они мой приход с чувством радостного ожидания. Я умиротворён, когда папа, приложив ухо к животику мамы, разговаривает со мной, говорит, как меня любит, какая у нас красивая и добрая мама. В это время я воспитываюсь, моя речевая способность получает импульсы для моей будущей доброй речи.

Прошу вас, берегите меня, берегите во мне мою будущую речь.

Когда мама с папой ругаются, я пугаюсь.

Когда грохочет индустриальная музыка, мне хочется куда-то спрятаться.

Когда вы включаете телевизор и смотрите фильмы, где кричат, орут, сквернословят, стреляют, взрывают и убивают, я съёживаюсь, мне хочется заткнуть уши руками, мне хочется вернуться обратно на Небеса.

Знаете, что ещё происходит со мной в это время? У меня от грубых шумовых потоков ускоряется биение сердца, учащается пульс, во мне меняется химический состав крови. Моя речевая способность постепенно привыкает к грубости, хамству, мой характер склоняется к раздражительности. Всё это обнаружится во мне, когда мне будет два-три годика, когда мне исполнится 12–14 лет. Вы будете винить тогда меня, но не будете вспоминать, как сами до моего рождения способствовали искажению моей речи и моего характера.

Прошу вас, не ведите себя так. А как себя вести, чтобы способствовать моему доброму речевому развитию, вы уже знаете.

Третье.

Обогащайте мою речь чувствами, развивайте во мне не просто речь, а доброречие, любовноречие, прекрасноречие, мудроречие. Пусть ваша речь, которой вы будете заполнять окружающее меня пространство, будет тоже доброй, мудрой, наполненной любовью друг к другу и заботой друг о друге. Каждое слово, которое вы будете обращать ко мне, пусть несёт мне вашу сердечность, вашу любовь, вашу ласку, вашу мудрость. Так я научусь выражать своей речью любовь к вам, к людям, уважение, заботу, ласку, признательность, сострадание, сорадость, понимание; так во мне зародится умная речь. Если вы будете сдержанны в своей речи, то я тоже восприму от вас это качество, ваша образная и эмоциональная речь поможет мне научиться говорить образно и эмоционально. Ваша спокойная речь тоже будет для меня примером.

Вам сказано: «Из тех же уст исходит благословение и проклятие. Не должно, братья мои, сему так быть». Сделайте так, чтобы из ваших уст исходило слово, полное истины и благодати. Тогда моя речь тоже порадует вас. Дайте мне знать, что слово несёт созидательную энергию, и что оно несёт также разрушительную энергию. Воспитайте во мне ответственность за свои слова. Научите, когда нужно молчать и когда нужно говорить.

Дайте мне быть в своей речи смелым, но умным, свободным, но сдержанным, справедливым, но щадящим.

Не осуждайте и не давайте мне осуждать. Объясните мне заповедь: «Не судите и судимы не будете».

Защитите меня от болтливости, объясните, почему нельзя засорять пространство пустословием.

Не кричите на меня из-за моих проступков. Ваши крики, угрозы и гнев разрушают мою речь так же, как и разрушают мой характер.

Пусть ваши наставления и возмущение духа отведут меня от сквернословия, злословия, от ругани, от мелочности, от придирчивости. Придавайте моей речи благозвучность и мелодичность. Ваша речь есть основа для развития моей речи. Вы несёте ответственность за мою речь. Речь, которую вы разовьёте во мне, станет качеством моей личности и благодетелем моего внутреннего мира.

Я буду всю жизнь вам признателен, если вы сделаете мою речь зажжённой свечой средь бела дня и факелом во тьме.

Четвёртое.

Моя природная возможность к развитию речи имеет свои календарные сроки: до трёхлетнего возраста я приобретаю фундаментальную основу речевой деятельности, далее моя речь способна обогащаться нравственностью, чувствами, мудростью, благородством. До девяти-одиннадцатилетнего возраста всё это будет происходить свободно и естественно, если вы окружите меня возвышенной и чистой речью. Этот дар в дальнейшем меня будет сопровождать всю жизнь. После же этого календарного возраста моя возможность естественного развития речи ослабевает. И если в мою речь закрались сорняки (грубость, сквернословие, неосторожность и др.), вам будет трудно очистить её от них, а мне понадобятся большие усилия воли, чтобы облагородить свою речь.

Берегите во мне этот период речевого развития.

Этот же период хранит в себе ещё одну тайну: я могу овладеть сразу несколькими языками без ущерба родному языку. Найдите возможность, подарите мне, помимо родного, один или два, как вы называете, иностранных языка. Моя природная способность к речи поможет освоить и другие языки естественно, без усилия воли. Вы же не будете меня — младенца, двух или трёхлетнего ребёнка сажать за парту, раскрывать учебник и проводить уроки родного языка? Вы же видите, как я осваиваю родную речь: вы говорите в моём окружении, говорите со мной, а моя природная языковая возможность сама разгадывает законы языка, и спустя полтора-два года после рождения я начинаю свободно говорить и выражаю свои чувства, переживания и мысли. А потом во мне всё больше и больше раскрывается речевая интуиция, я начинаю творить слова, творить речевые образы, которые вас восхищают.

В таком же природно-естественном порядке я мог бы заговорить на любом другом языке и в те же самые годы (в трёх-шестилетнем возрасте). Что для этого нужно? Надо понять, что я с лёгкостью осваиваю речь человека, создающего мне жизненно необходимую среду. Если мама с папой, которые меня кормят, ласкают, купают, пеленают, играют со мной, ведут меня гулять, и делают всё это в сопровождении русской речи, то я, со своей стороны, подарю им свою русскую речь, восприму эту речь как жизненно необходимое условие для общения с матерью и отцом. Но вот папа с мамой уходят на работу, а я остаюсь на попечении бабушки. Она тоже для меня жизненно необходимый человек: любит и ласкает меня, кормит, купает и меняет памперсы, играет со мной, поёт песенки, читает стихи и говорит. Но говорит она и делает все это не на мамином языке, а на своём, скажем, французском. Пройдёт то же самое время — года полтора — два — и я заговорю для бабушки на её языке, на французском. Так мог бы заговорить и на третьем языке, скажем, на языке няни, а это уже английский. Сам пока знать не буду, что овладел тремя языками: я просто, увидев маму или папу, заговорю с ними на их языке, увидев в том же пространстве бабушку, я сразу же переключусь (благодаря моей языковой способности) на речь бабушки; то же самое будет и с няней.

Когда я чуть повзрослею, лишь тогда с удивлением открою для себя, что говорю на разных языках.

Какой из них станет для меня родным, то есть, таким, который определит мой духовно-нравственный опыт? Таким станет тот язык, который наполнит меня культурой народа, которому принадлежит этот язык. Если я живу в России, то о чём же родители будут говорить мне, если не обо всём русском? И о чём же мне бабушка будет говорить на своём французском, если не о том окружении, в котором нахожусь? Так же и няня. И получится, что русский, через который я впитываю культуру, станет родным. А по мере моего взросления с помощью других языков я ещё глубже постигну свой родной.

Прошу вас: если только будет такая возможность, дарите мне родной и другие языки в раннем детстве. Здесь они достанутся мне без труда и основательно. А после того, как моя языковая возможность исчерпает во мне календарный срок, мне придётся осваивать языки усилием воли: через специальные занятия, через зубрёжку и осмысление правил языка. Конечно, сознание, практика и сила воли сделают своё дело — я научусь говорить и на другом языке. Но было бы лучше, если эту сознательную и волевую энергию я направил бы на освоение знаний и наук, на творчество.

Прошу вас, подарите мне языки!

Говорят же в народе: сколько языков ты знаешь, столько раз ты человек.

2. «Не навязывайте мне ваши мысли».

Развивайте во мне мышление и воспитывайте ответственность за свои мысли.

Я знаю: и на Земле, и в Мирах Высших мысль есть основополагающая и величайшая творящая энергия. Но она есть такой же мощности разрушительная сила.

Потому думайте, в каком направлении будете развивать моё мышление, и не путайте друг с другом формы мышления и направленность мышления. Если вы держите в руках скрипку и смычок и умеете ими пользоваться, это ещё не значит, что вы будете творить одухотворяющую, а не отупляющую музыку. Всё будет зависеть не столько от хороших инструментов, сколько от вашего сердца и сознания, от того, во что вы верите и к чему стремитесь.

Вы предпочитаете развивать в детях логическое мышление и мечтаете о железной логике. Что вы хотите — чтобы жизненные вопросы я решал железной логикой? Дайте мне логику сердца, и я достигну большего, чем железной логикой. У вас стало модно развивать в детях критическое мышление. Взгляните, пожалуйста, на ваше прошлое: чем люди побеждали на своих судьбоносных перекрёстках — критическим мышлением, которое отрицает, или позитивным мышлением, которое утверждает? Объясните себе и дайте мне тоже постигнуть восточную мудрость: «Утверждающий богат, отрицающий беден».

Устремите меня к общему благу, к красоте, к любви, дайте мне думать о возвышенных вещах, о пользе, о судьбе человечества, о служении и преданности, о духовности, о душе, о Боге. Устремите меня к добромыслию, к прекрасномыслию, к любовномыслию. Объедините во мне сердце и разум, пусть разум мой черпает истину из сердца, облагораживает себя через сердце. Расширьте моё сознание: сделайте единым во мне духовное и материальное, растолкуйте мне понятие духоматерии, сделайте моё мышление многомерным, и устремите моё сознание не только к земному, но и к тому миру, откуда я пришёл к вам. Сознание моё держит зерно космического мышления, хранит чувствознание. Развивайте во мне эти качества восприятия мира. Сделайте из меня мыслителя, а не только мыслящего.

Не навязывайте мне ваши мысли: это опасно для вас, ибо сказано: «Насилие над мыслью есть тяжкое преступление». Опасно будет для меня тоже, ибо я родился со своими мыслями и намерениями, со своей миссией, и вы, навязывая мне свои мысли, можете погубить мои, и тогда я не состоюсь на Земле.

Важной задачей для вас является ещё и воспитание во мне чувства ответственности за свои мысли. Они станут детищами моего духа и такими же бессмертными, как мой дух. Мои мысли будут объединяться с подобными им мыслями в духовном пространстве и влиять на людей и, разумеется, на меня тоже в первую очередь: в зависимости от того, какие они — светлые или тёмные, будут помогать мне и людям или станут помехами в жизни. Потому я ответственен за свои мысли, которые могут нести пользу или вред не только незнакомым мне людям, но и будущим поколениям. Дайте мне понять, что нельзя множить саранчу мыслей, в которых корысть, злоба, зависть, безобразия. Чувство ответственности за свои мысли способствует духовному восхождению.

Прошу вас, дорогие родители, воспитатели, учителя, объедините ваши усилия в развитии моего сознания и мышления. Дайте моему сознанию крылья, чтобы я смог взлететь выше вас и дальше вас.

3. «Память моя открыта для красоты и истины».

Развивайте во мне память.

Но не забудьте, что она для меня есть почва, которая питает мою душу, мой духовный мир, и есть огонь, который устремляет меня в будущее.

Сейте во мне живые знания, которые поведут меня к границам непознанного и объяснят смысл Беспредельности.

Не превращайте мою память в склад, куда можно забрасывать всякие отходы старых знаний, от которых сами не знаете, как избавиться.

Тем более не устраивайте мне всякие экзамены для проверки того, насколько полно храню в себе этот «багаж» изношенных вещей. Проверяйте и закаляйте мою память на жажду к свежим знаниям, устраивайте мне экзамены на созидательную силу моих знаний, выявляйте, насколько удачно я берегу свою память от всякого мусора, который тоже называется знаниями и информацией, и в который втягивают меня средства массовой информации.

Понаблюдайте за избирательным отношением моей памяти к знаниям, чтобы постичь мои природные интересы и помочь мне удовлетворить их.

Цените во мне жизнь, с которой я родился, а не «багаж знаний», который вы взваливаете на мои плечи и заставляете при каждом требовании распаковывать его. Серьёзным людям, которые несут ответственность за моё становление, не подобает заниматься переливанием из пустого в порожнее.

Заселяйте в мою память величественные образы героев духа, строителей культуры, Учителей человечности. Рассказывайте мне о них с раннего детства и сделайте так, чтобы я полюбил их, воспитывался через них — впитывал от них лучшие качества преданности, бесстрашия, самоотверженности, служения.

Оставьте в моей памяти память о вас, чтобы в своей жизни не раз вспоминал вас, восхищался вашим великодушием и благородством, вашей мудростью и пониманием, вашей любовью и заботой.

Станьте для меня образцами человечности, и дайте мне, вспоминая вас, искать в вас убежище для своей души. Так вы станете моими наставниками на всю жизнь, и я буду воспитываться в «моральном климате памяти» о вас.

Старайтесь не оставлять во мне горькие воспоминания и дурные примеры.

Вам надо знать, что моя память избирательна и любит свободу. Не используйте принудительные методы для запоминания тех событий, в которых моя память не нуждается. Объясните мне важность и значимость всего, что вы хотите, чтобы я держал в своей памяти. Пригласите мою память для сотрудничества с вами, и она доверится вам. Память моя открыта для красоты, для истины, для справедливости, для творчества, для блага. Ведите её этими путями.

Моя память — основа моей личности.

А вам доверено развитие моей памяти и воспитание во мне личности.

Пожалуйста, не забудьте, какая на вас возложена ответственность.

4. «Во мне страсть к взрослению».

Я хочу повзрослеть.

Я хочу повзрослеть быстрее, чтобы иметь такие же права, какими пользуетесь вы.

Вы знаете, что есть истинное детство?

Это не пора беспечности или только возраст.

Истинное детство есть процесс взросления.

Хотите убедиться в моей страсти к взрослению?

Вы это можете увидеть ещё в моём дошкольном детстве.

Понаблюдайте, во что я играю. Вы видели Ребёнка, который согласен играть в роли более младшего, чем он уже есть? Такая игра не удовлетворит мою страсть быть взрослым. Я буду брать на себя роль врача, водителя, милиционера, учителя, космонавта, мамы, папы. Но играть роль Ребёнка не буду. Люблю играть с вами — с мамой, папой, дедушкой, бабушкой: я стану врачом и сделаю из вас своих пациентов, и вы должны слушаться вашего врача; я стану учителем, а вы будете моими учениками, буду учить вас, а вам надо будет учиться у меня. К сожалению, вы не всегда позволите мне такую роскошь, вам будет некогда, вы будете отмахиваться от меня, скажете: «Потом, сейчас не время».

В дальнейшем, когда я стану подростком, моя страсть к взрослению перейдёт в другие формы. Мне захочется, чтобы вы признали меня взрослым со всеми вытекающими из этого последствиями: считались со мной, доверяли, выслушивали, советовались, принимали мои пожелания.

Если вы поймёте мою страсть к взрослению и будете чуткими, то вы сами будете меня втягивать во взрослую жизнь, будете принимать меня как равноправного с вами. И тогда я не буду конфликтовать с вами, буду доверять вам свои переживания.

Но если вы не согласитесь с моей страстью к взрослению, будете напоминать мне, что я ещё маленький, будете запрещать, угрожать, то моя страсть к взрослению не даст мне понять ваши самые мудрые наставления. Мне покажется, что вы посягаете на мои права, что вы несправедливы. Между мною и вами, если так будет продолжаться, возникнет пропасть, мы станем глухими друг для друга. Начнутся конфликты.

А вы знаете, каков закон взросления?

Он такой:

Взросление Ребёнка происходит в общении со взрослым.

Взрослому необходимо общаться с Ребёнком как со взрослым.

Вы можете заставить меня «не высовываться» до какого-то времени, но этого уже не сможете сделать, когда я перешагну за подростковый возраст. Я совсем уже стану глухим для вас, и бояться вас не буду.

А взросление — это моя страсть. Как бы вы её не заглушали, всё равно, она найдёт выход, но уже не в общении с вами, а в общении с другими. Этими другими могут оказаться более взрослые ребята, которые приманят меня, или чужие взрослые, которые тоже заинтересованы, чтобы я оказался под их влиянием. Так я попаду в дурную компанию, которая примет меня как уже взрослого и научит тем пакостям, которыми занимаются взрослые: курение, наркотики, алкоголизм, воровство.

И когда узнаете об этом, придёте в ужас, попытаетесь вырвать меня из того окружения. Но эти ваши запоздалые педагогические затеи не всегда могут завершиться успешно. Потому:

— общайтесь со мной на равных,

— будьте откровенны со мной всегда,

— прислушивайтесь к моему мнению,

— доверяйте мне дела взрослых,

— доверяйтесь мне и не контролируйте каждый мой шаг,

— никогда не говорите мне, что я ещё маленький,

— не ласкайте меня как маленького, а как вашего Ребёнка,

— говорите, что я уже взрослый и сам могу решать свои проблемы,

— если я сорвусь с пути, приходите ко мне на помощь, но без упрёков,

— дружите со мной, пусть дружба с вами станет для меня дороже дружбы с другими,

— доверяйте мне ваше сокровенное и станьте для меня убежищем,

— принимайте моих друзей как ваших и т. д. и т. п.

Если будете так обращаться с моей страстью к взрослению, с которой я сам ничего не могу поделать, то моя жизнь не будет осложнена неразрешимыми проблемами, мне и в голову не придёт действовать назло вам, бросить родной дом, убежать от вас куда-то далеко или покончить с жизнью. Это будут меры, которыми я накажу вас.

Моя страсть к взрослению начинена такой взрывчаткой, какой является самолюбие.

Элегия

Ходит по Миру Мудрец

Зашёл Мудрец в парк и сел на край скамеечки.

Ждёт.

Пришёл мальчик, сел на той же скамеечке и погрузился в грустные мысли.

Мудрец мысленно обращается к нему: «Спроси, и я отвечу».

— Старичок, скажи мне что-нибудь! — сказал вдруг мальчик.

Мудрец ответил:

— Хорошо, послушай правдивую историю.

Увидел сатана отца и сына, играющих вместе в мяч. Они смеялись, обращались друг с другом, как братья.

«Хороший мальчик, — подумал сатана, — давай отобью его у отца и сделаю из него первоклассного чертёнка!»

И приставил к нему одного чёрта. Тот преобразился в подростка, ровесника мальчика и, как будто случайно, познакомился с ним в клубе для компьютерных игр.

— Давай играть вместе, — предложил он мальчику и потянул к игровому автомату, — это хорошая азартная игра, убиваешь и убиваешь…

И увлёк мальчика игрой: они много стреляли и многих убивали.

— А теперь давай поиграем в ту игру, — и они переместились к другому автомату.

Там играли они в грабителей банка и, конечно, убивали всех, кто пересекал им путь.

— Пойдём теперь к тотализатору, я знаю, как выманить у него деньги.

Действительно, с первой же попытки автомат шумно высыпал гору монет.

— Бери, всё твоё, мы же друзья! — сказал мальчику новый «друг». — Приходи завтра, ещё веселее будет.

Мальчик довольный вернулся домой.

— Откуда деньги? — спросил отец.

И он рассказал, в какие хорошие игры играл и какого нового «друга» приобрёл.

Отец нахмурился.

— Сынок, не нравится мне это. Пожалуйста, больше не ходи туда, а эти деньги отдадим бедным.

Мальчик обиделся, но послушался отца.

Сатана приставил к мальчику другого чёрта.

Он сделался красивой девушкой и пошёл кататься на роликах в парк, где катался и мальчик. Вдруг в нескольких шагах от него девушка подвернула ногу и упала. Он помог ей подняться, посадил на скамейку. Они разговорились. Вскоре девушка начала его нежно ласкать.

— Ты умеешь целоваться? — спросила она. — Конечно, умеешь, ты же мужчина! Давай поцелуемся!

По телу мальчика пробежали мурашки.

Потом она достала из сумочки, привязанной к поясу, травку.

— Мы же взрослые, давай покурим, пока вокруг никого нет. Мальчик смутился, но ради красивой девушки и ради того, что она сказала: «Мы же взрослые» затянулся вместе с ней. У него закружилась голова, но было приятно, как шептала ему на ухо девушка: «Ты мужчина, я тебя люблю!» Потом она назначила ему свидание на том же месте и исчезла.

Отец догадался, что с сыном произошло что-то неладное, и предупредил его:

— Прошу тебя, больше не ходи в тот парк!

Мальчик не послушался отца, продолжал встречи с «девушкой» и баловался вместе с ней. «Она» его называла своим мужчиной, бойфрендом.

Отец, видя, что сын становится замкнутым и что-то от него скрывает, в конце концов, обнаружил следы его увлечений и немедленно повёл к врачам. Им пришлось потрудиться, чтобы вылечить мальчика, и тот понял, что встречаться с «девушкой» ему опасно.

Тогда сатана поручил третьему чёрту заманить мальчика. Тот стал тренером по дзюдо в том же спортивном клубе, где занимался мальчик. Он делал всё, чтобы понравиться мальчику. Брал его на соревнования, хвалил. А однажды, после тренировки, он оставил его вместе с двумя другими учениками, угостил рюмочкой водки и, как бы невзначай, все они стали играть в кости на деньги.

Так произошло несколько раз, и мальчик, который вначале выигрывал, оказался в долгу перед своим тренером. Тот потребовал от него или заплатить, или выполнить одно его поручение.

Теперь мальчик в тяжких раздумьях — как же ему быть?

Придёт ли он к отцу, как блудный сын, на исповедь, порвёт ли связь с тьмой, украдёт ли деньги у кого-либо, или же, наконец, выполнит страшное поручение своего «тренера»? Есть ещё один выход, о котором он помышляет: кончить жизнь самоубийством.

О, если бы дети знали, какая идёт борьба из-за них между силами Света и силами тьмы!

Если бы они поняли, что отец и мать — их светлые ангелы-хранители!

Мудрец закончил.

Мальчик проговорил сквозь слёзы:

— Это же я!

Мудрец промолвил:

— Всё в твоих руках!

5. «Дарите мне чувство свободного выбора».

Уважайте мою страсть к свободе.

Свобода — свойство моего духа, ею пронизано всё моё естество.

Новый завет наставляет: «К свободе призваны вы, братья», «Познаете истину, и она сделает вас свободными». А философы пояснят: «Свобода есть познанная необходимость», «Человек обречён на свободу». Николай Бердяев скажет: «Свобода есть внутренняя творческая энергия человека. Через свободу человек может творить совершенно новую жизнь общества и мира».

Берегите мою страсть к свободе.

Я не прошу вас, чтобы вы оставили меня наедине со своей свободой, не хочу, чтобы вы сказали мне: «Делай, что хочешь».

Воспитание вынашивает в себе закон принуждения. Это объективная действительность. Я же не могу организовать своё образование, воспитание, обучение и развитие? Это делаете вы и вовлекаете меня в ваши педагогические процессы.

В чём выражается свобода?

В выборе, в свободном выборе пути, в свободном выборе всего, что перед нами, в свободном творчестве, в свободе совести.

Но что же я выбираю в тех педагогических процессах?

Я не выбираю ваши воспитательные методы, я не выбираю методы обучения в школе, не выбираю, чему меня учить. Всё это вы решаете сами вместо меня. И я стою перед необходимостью подчиниться вашей воле.

А страсть к свободе, которая всё больше усиливается по мере моего взросления, не даёт мне покоя, а я раб своей страсти. Потому то и дело стараюсь защитить себя, а вы это называете нарушением порядка и дисциплины. И опять между нами возникают конфликты: ваши добрые намерения в связи с моим будущим, в силу их авторитарности, я принимаю как агрессию против моей свободной воли.

Я понимаю, что должен принимать необходимость. Но познать эту истину пока не могу, страсть к свободе затмевает моё сознание и даёт волю эмоциям и переживаниям.

Как же быть?

Выход есть. Я подскажу вам путь.

Но сперва попытайтесь понять природу моей страсти к свободе. Во мне как будто происходит вселенское движение от Хаоса к Космосу. В Хаосе, который возник сразу после «первого взрыва», уже изначально был записан тот порядок, тот Космос, который образовался спустя эоны. То Звёздное Небо, которое восхищает нас своей красотой и порядком, когда-то ведь было заложено внутри Хаоса! Помните, как говорил Эммануил Кант: «Меня восхищают две вещи: звёздное небо надо мною и нравственный закон во мне».

Так вот: во мне — хаотическом существе — уже заключён нравственный закон, который приведёт меня в порядок. Только нужна будет ваша помощь: не лишайте меня выбора, а точнее — чувства свободного выбора.

Что это — чувство свободного выбора?

Вам поможет понять это чувство моя игровая жизнь.

Вы знаете — я очень люблю играть. Но знаете ли, почему? Потому что игра доставляет мне чувство выбора.

Представьте такую картину: во дворе играют дети. Вы отпустили меня тоже играть с детьми. Одни играют в кошки-мышки, другие — в прятки. «Давай с нами играть!» — зовут меня ребята из той или другой группы. Силой никто не сможет принудить меня играть. Это будет уже не игра, а неволя. Я один могу решать — во что играть. И я выбираю: меня тянет игра в прятки. А теперь назовите игру, в которой нет правил! Такую игру вы не назовёте, потому что её не существует: игра бывает только с правилами. И раз я выбрал игру в прятки, то готов подчиняться всем правилам, которые действуют в этой игре. Что же будет, если я нарушу хоть одно правило? Будет то, что ребята, с которыми я играю, возмутятся и, в конце концов, выгонят меня из игры, скажут: «Уходи, ты не умеешь играть, ты нам мешаешь!»

На что я хочу обратить ваше внимание?

На два обстоятельства.

Первое : я выбираю игру; я выбираю из того, что уже есть; во мне страсть к свободе не возмущается, она удовлетворена чувством свободного выбора. Я чувствую себя свободным.

Второе : я вступаю в игру, которая с правилами; я обязан им подчиниться; потому я уже не свободен; но я осознаю необходимость подчинения, это происходит на основе моей доброй воли. Получается, что я обретаю свободную несвободу, и моя страсть к свободе не протестует, она довольна.

Это и есть действие нравственного закона во мне совместно с законом моих актуализированных возможностей.

Какой же я подсказываю выход, чтобы в воспитательном процессе, в котором действует объективный закон принуждения, я не чувствовал принуждения, а ощущал в себе свободу?

Вот выход:

— В воспитательном процессе действует закон принуждения; но вы не усугубляйте этот закон, не стройте методы, которые подкрепляют принуждение; так вы лишите меня чувства свободного выбора, и моя свободная воля восстанет против вас; конфликты — открытые или скрытые — будут неминуемы; а конфликты, если они решаются авторитарными способами, станут помехой воспитанию. Этот путь не годится.

— Найдите в себе мудрость сгладить закон принуждения; сделайте так, как будто сам выбираю то, что вам необходимо преподнести мне, уберегите во мне чувство свободного выбора; я не требую самого выбора, а только бережное отношение к моему чувству свободного выбора. Когда я сижу на палочке, как на лошадке, и бегаю по комнатам, вы можете сказать мне: «Это же палочка, это не лошадка!» Я отвечу вам: «Сам знаю, это не лошадка, но как будто лошадка!» Вот это «как будто» и есть чувство свободного выбора. Уберегите во мне это чувство, и закон принуждения в воспитании не станет для меня принуждением; я его приму так же, как принимаю правила игры, когда не хочется играть.

Вот какой я подсказал выход, и надеюсь, что вы не будете этим злоупотреблять, чтобы притупить мою волю и навязывать то, что недостойно для моего воспитания. Воспользуйтесь советами:

— умейте договариваться со мной,

— при необходимости пытайтесь отвлечь моё внимание от соблазнов,

— научитесь просить меня понять вас, следовать за вами,

— если чувствуете, что в связи с вашим намерением во мне может возникнуть конфликт, предупредите меня заранее,

— заинтересуйте меня тем, что вы хотите, чтобы я сделал, усвоил, покажите мне лучшие стороны той деятельности или того предмета,

— сделайте меня соучастником ваших дел, ваших намерений по отношению ко мне,

— призовите мою страсть к взрослению, попросите меня помочь вам,

— «соблазните» красотой того, что предлагаете,

— научитесь искусству общения со мной.

Но никогда не предлагайте «взятку» или какое-либо вознаграждение за то, чтобы я проявил воспитанность, прилежание, честность. Думаю, вы сами поймёте, почему.

Если вы будете стараться уберечь моё чувство свободного выбора, тем самым вы познаете прелесть и романтику моего воспитания.

Вариация

«Опять двойка»

Мы прекрасно знаем, что школьные отметки не могут определить личность нашего Ребёнка, они не годятся для гадания судьбы. Тем не менее, им позволяем столько, что те действительно омрачают нашу с Ребёнком жизнь. Можно даже вообразить, как государство само воздвигло идол в виде цифры «5» или в виде таинственных баллов, и велит всем нам, чтобы мы непрестанно, в течение всей школьной жизни, приносили ему в жертву наших детей — их радости, их устремления и свободы, их творчество, приносили в жертву наши добрые отношения с Ребёнком. Главным становится — получить хорошие отметки, ибо только на них можно купить место в жизни.

Отметки за знания?

Кого мы обманываем — себя или других! Неужели серьёзно думаем, что у кого есть аттестаты и дипломы о так называемом образовании (среднем, высшем), только они и есть образованный народ, и знания, набранные ими, превышают гималайские и кавказские горы?

Многие миллионы среди этих аттестатов и дипломов и выеденного яйца не стоят.

Нынешние средства позволяют молодым получать отметки и баллы, не ломая себе голову над учением. А многие учителя в школе, профессора в вузах воображают, что оценивают истинные знания, как будто сами никогда не пользовались шпаргалками и подсказками, дипломными работами, написанными другими для них. В интернете можно найти любой реферат, решение любой задачи, в книжных магазинах можно купить постыдные для их авторов сборники готовых сочинений и решённых задач.

А какая развилась мощная подпольная сеть репетиторов, которые дают своим подопечным не знания, а учат умениям и навыкам; учат, как из крупиц знаний, которые надо зубрить, — можно получить нужные отметки и баллы. Контрольные проверки, тесты и экзамены превращаются в обман; а государство радуется, когда в этом море обмана где-то восторжествует правда; считает, что это и есть оправдание несуразных реформ; ради этого стоит тратить миллиарды.

Но что же мы теряем, когда гонимся за отметками? Погоня за отметками влечёт за собой образ жизни, в котором не остаётся времени и пространства, когда нам нужно было решать более важные воспитательные задачи. Это есть: духовное и нравственное развитие Ребёнка, это есть духовная общность с ним, это есть забота о его мировоззрении, о его культуре, это есть индивидуальное творчество…

Этих важных задач очень много; наиболее успешно они могут быть решены сейчас, в школьные годы, в годы подросткового и юношеского возраста. Откладывать опасно, их проглотят другие проблемы, которые принесёт смена жизни. Мы можем сколько угодно говорить о воспитании личности в Ребёнке, но в наших воспитательных заботах не умещаются, слабо отражаются дела, связанные с воспитанием личности.

Наш Ребёнок нам кажется ходячей цифрой от единицы до пяти. Какой наш первый вопрос, когда он возвращается из школы? «Тебя сегодня вызывали? Какие отметки получил? Покажи дневник!»

Неужели Ребёнок ради того и ходит в школу, чтобы радовать нас отметками (и ими же огорчать) и дневник показывать?

Беда, если Ребёнок придёт домой с плохой отметкой. Она, как злая ябеда, скажет нам, что, видите ли, ваш Ребёнок плохой! И, конечно, расстроится и рассердится мама, а папа свершит правосудие: он же трудится в поте лица ради него, а тот, видите ли, не ценит родительскую заботу, ленится. Конечно, надо принимать меры, и в зависимости от того, какой у отца характер, какие у него взгляды на отметки, он примет, может быть, вовсе не достойные для воспитания меры.

Стыд и срам учителю, говорит Василий Александрович Сухомлинский, стыд и срам учителю, и повторяет в третий раз, стыд и срам учителю, который ставит Ребёнку двойку в дневнике и тут же приписывает: «Папа, мама, обратите внимание, ваш Ребёнок не учится». И продолжает: ведь знает этот учитель, что тем самым он кладёт в дневник ремень для отца, и отец воспользуется им в тот же вечер.

Ребёнок ходит в школу не только для того, чтобы учиться. Это только одна часть жизни в школе. Школа — мастерская человечности. Ребёнок ходит туда, чтобы облагораживаться, чтобы личностью стать, чтобы иметь друзей, чтобы научиться любить и созидать. Народная мудрость гласит: вражда разрушает, а любовь созидает. Чтобы стать Благородным Человеком — вот зачем он ходит в школу! Стыд и срам учителю, который забудет об этом и тоже будет смотреть на Ребёнка, как на ходячую цифру, и в зависимости от цифр будет судить о нём: хороший он или плохой, способный или неспособный, развитой или малоразвитой, выйдет из него человек или не выйдет, любить его или не надо любить.

Пройдут годы, и жизнь покажет, что «плохие» ученики стали хорошими, деятельными, добрыми людьми, кто-то из них и талант проявит. А за туманностью отметок учительские глаза сегодня этого не видят. Всё хорошее воспевается в народном творчестве, в творчестве поэтов, композиторов, художников. Но ни народ, ни какой-либо композитор, поэт или художник не вдохновился отметками, контрольными, экзаменами, не сочинил о них ни одну добрую песенку или поэтическую строку. И пусть единые государственные экзамены тоже не ждут, что в будущем кто-либо, кроме министров и начальников, посвятят им хвалебные стихи или одухотворённую музыку. В коридорах образовательной власти торжествует не мудрость, а сила, сама власть. Но не та власть , которая есть проявление Божественной Воли и Любви, а другая, которая стала проявлением самости и принуждения. Власть принуждает, народ покоряется (то есть, покоряемся мы со своими детьми), но это не означает, что он принимает образовательное насилие. Отметками и экзаменами сейчас пересиливается забота о воспитании. Борьба за отметку провоцирует ложь, ухищрения, девальвацию школьной жизни, противостояние, конфликты. Мешает семье, родителям познать своего Ребёнка как личность.

«Опять двойка» — так назвал свою теперь уже в мире известную картину художник Ф.П.Решетников. Написал он её в 1952 году; находится она в Третьяковской галерее в Москве. Стоит в дверях комнаты мальчик в пальто с меховым воротничком. В правой руке он держит свой школьный портфель, набитый до отказа. Это портфель ученика пятого, а может быть, шестого класса. На нём нет пионерского галстука, значит, есть причина. Глаза мальчика опущены. На лице — вина. Вина эта великая. Он опять получил двойку. Потому виноват перед матерью, которая одна воспитывает троих детей; виноват перед погибшим на фронте отцом, перед всеми, перед всем миром. Он двоечник. Опять двойку получил. А мальчик-то какой красивый, светловолосый. Он осуждён. Осуждён грустью матери — она присела на стул у стола, в красном переднике, домашних тапочках; руки беспомощно лежат на коленях. Как много ей пришлось пережить за годы войны, и теперь тоже одной нелегко воспитывать и прокормить троих детей, а надежды на сына рушатся, опять с двойкой пришёл сегодня. Как с этим смириться? Мальчик осуждён и младшим братиком. Он пока в школу не ходит, на велосипеде катается. Вот пойдёт в школу и будет учиться только на пятёрки, чтобы порадовать маму. Сейчас стоит он рядом с матерью со своим велосипедом и смотрит на своего старшего брата с насмешливой улыбкой. Ишь ты, тоже называется, брат: лентяй, безответственный, двоечник. Чуть поодаль от матери у стола стоит сестра-пионерка, с бантами на косичках. На стуле лежит открытая школьная сумка с книгами; на столе тоже лежат книги и тетради; она вся прилежная, аккуратная. Или уже выучила все уроки, или сейчас начнёт заниматься и будет учиться и решать задачи до полуночи. Но у пионерки брат вот такой — двоечник. Лицо у неё не сострадательное, а осуждающее. Брат срамит сестру-пионерку в школе, он не понимает, в какое положение ставит маму. Не хочет учиться, опять с двойкой из школы вернулся. Кому такой брат нужен. Бедное убранство комнаты тоже создаёт фон осуждения. Провинившегося сегодня, может быть, и завтра, и послезавтра никто любить не будет, его никто не уважает, с ним можно говорить только снисходительно, но ни на равных. Но нет — есть одно существо, для которого всё равно, с чем друг пришёл — с двойкой, пятёркой — оно любит его и будет любить назло всем учителям, которые ставят двойки и хотят, чтобы близкие недолюбливали двоечников, наказывали их. Существо это — собака, которая, скрутив хвост, бросилась к нему и передними лапами лезет ему на грудь, она улыбается и, высунув язык, облизывает своего друга. Может быть, художник нарисовал эту картину именно для того, чтобы сказать нам об обратном. А что двойки? Стоят ли они того, чтобы мы ожесточали свои отношения с Ребёнком? Какое имеет право пусть даже опять двойка, чтобы провоцировать суд и осуждение, грусть и безнадёжность, унижение и оскорбление в семье? Сегодня двойки, завтра успех. Но не двойки будут стимулировать успех, а радость, сам успех. Потому и сказал Василий Александрович Сухомлинский (у кого есть уши, да слышат): есть всемогущая радость познания, и детей нужно вести от успеха к успеху. Неужели учитель, воспользовавшись своим ложным правом ставить двойки, эту обстановку в семье мальчика сочтёт за победу своих учительских забот?

Не грусти, мама! Из сына выйдет человек честный, добрый, благородный. Только надо отбросить грусть и отчаяние и поступить так же, как эта собака. Скажи мальчику: «Сынок, в жизни всё бывает, я в тебя всё равно верю и всё равно люблю!» Скажи своей дочке-пионерке: пусть спокойно и с любовью поможет своему брату преуспеть, и не надо строить такую эгоистическую мину. Не помогает учитель — пусть поможет сестра. Скажи этому глупышке-сынишке, который ещё не познал школьные недоразумения, чтобы не прыгал, не шумел и не мешал брату, который занимается. Научи его не насмешкам, а состраданиям. Что делать? В школе, где ставят опять двойки — учителя ходят в очках, в которых вместо линз вставлены отметки разного порядка.

Вариация

Как быть с отметками

Один прекрасный психолог Артур Владимирович Петровский портреты отметок обозначил такими меткими штрихами: уничтожающая единица, угнетающая двойка, равнодушная тройка, обнадёживающая четвёрка, торжествующая пятёрка. Тем самым он показал, что если не найти мудрость применения отметок и оперирования ими, мы можем значительно навредить духовно-нравственному миру Ребёнка. Отметки не имеют педагогического и психологического оправдания, они есть факторы принуждения. Дети и так хотят учиться и познавать, это их естество. Но мы не доверяем этому естеству и подменяем природное стремление принуждением, подхлёстыванием, кнутом и пряником. А детская природа не терпит насилия. Даже самое желанное через принуждение становится для Ребёнка нежеланным.

Дети учились бы без всяких отметок, наград, поощрений и наказаний, лишь бы мы сохранили за ними в обучающем процессе чувство свободного выбора, переживание радости. Проблема не в детях, а в учителях, которые верят только в свой авторитаризм, а отметки в их руках нечто вроде жезла, которого дети боятся и потому ведут себя на уроках более или менее сносно.

Но учителя, которые доверяют Природе в Ребёнке и согласно Ей ведут детей по пути познания, могут рассказать, насколько они преуспевают в познании наук, и расширяют свои интересы. Таких учителей мало, а сменить педагогическое сознание приказами не получится. Тем более что такой приказ пока никто из имеющих власть не издал.

Что же нам остаётся? Нужно строить с Ребёнком отношения так, чтобы отметки не омрачали нашу жизнь. Может быть, пригодится приведённый ниже свод рекомендаций.

— Ребёнок рождается со страстью к познанию, он изначально устремлён к знаниям, учиться и открывать новое — его естественное состояние; мотив познания внутри самого познания,

— для того чтобы учиться, ему не нужны формальные стимуляторы в виде наград и отметок,

— достаточны наши удивления и восхищения тем, чем он сам интересуется и в чём он преуспевает,

— не надо говорить маленькому Ребёнку, который скоро пойдёт в школу, что он должен учиться только на пятёрки, должен стать отличником,

— «опять двойка» не должна ухудшать наши отношения с Ребёнком,

— из-за неё не устраиваем сцен и

— не ставим перед Ребёнком условия — или — или,

— не читаем ему нотации, не устраиваем суд над ним и

— не ограничиваем свободу, которую уже дали ему,

— выражаем надежду, что это поправимо, ибо у него есть способности,

— стараемся вместе с ним разбираться в причинах и искать условия их устранения,

— не скандалим с учителем,

— настраиваем ребёнка на такую активность, чтобы учитель понял его,

— при успехе в учении радуемся, но не раздуваем значимость отметки,

— стараемся вселять в Ребёнка уверенность в свои способности и возможности,

— не ведём за Ребёнком строгий контроль при выполнении домашних заданий,

— можем предложить нашу помощь, чтобы разобраться в трудных для него вопросах,

— если сам захочет, охотно выслушаем, как он выучил параграф, стих, можем просмотреть письменные упражнения,

— советуем, но не навязываем своё мнение,

— за успехом Ребёнка стараемся видеть качество знаний, забывая об отметке,

— одобряем мотивы, которые связаны с познанием, а не с исправлением отметки,

— отдаём должное стараниям, прилежанию и творчеству,

— часто беседуем с Ребёнком на интересующие его вопросы,

— охотно слушаем его рассуждения, не стесняемся учиться у него,

— какие бы он ни приносил домой отметки — хорошие или плохие

— их не подпускаем в нашу с Ребёнком духовную общность,

— хорошие отметки радуют нас, но ради них не организуем праздники,

— принимаем внешние успехи Ребёнка, но интересуемся качеством знаний, его отношением к знаниям, его начитанностью и увлечениями,

— подчёркнуто радуемся его достойным нравственным поступкам,

— ни младшего школьника, ни старшеклассника не поощряем гордиться своими хорошими отметками, гордиться тем, что он учится лучше кого-либо из товарищей, что он первый в школе,

— если дирекция школы устраивает стенд с портретами отличников, стараемся, чтобы наш Ребёнок не счёл нужным, чтобы была выставлена его фотография,

— нашему Ребёнку отличнику советуем быть скромным, не высовываться, не возгордиться, помогать одноклассникам без условностей.

— если учителя в школе будут раздувать психоз с отметками, мы отнесёмся к этому спокойно и не будем поощрять, чтобы наш Ребёнок втягивался в эту гонку,

— на общих собраниях родителей в школе, где выдаются табеля успеваемости, мы больше спрашиваем учителей, какими методами воспитания и обучения они пользуются и как обновляют себя, как повышают квалификацию, что читают,

— спрашиваем о причинах, мешающих нашему Ребёнку в продвижении или способствующих успеху,

— и редко задаём прямой вопрос: почему нашему Ребёнку выставлена та или иная отметка по тому или иному учебному предмету,

— никогда не позволяем преподносить учителю ценные подарки с умыслом, чтобы тот проявил благосклонность к нашему Ребёнку,

— а учителю, который поощряет это среди родителей, надо проявить недоверие,

— но учителя, которого полюбили дети и который имеет добрый авторитет, мы поддерживаем в его начинаниях и защищаем в случае его конфликта с руководством в связи с нововведениями.

Кульминация

Педагогическая аксиоматика

Аксиома есть идея до той степени очевидная, что не требует доказательств; принимается в качестве истины, на основе которой можно вести суждения и искать доказательства для других — не очевидных в своей истине — идей. Их в геометрии называют теоремами.

Педагогика имеет свою аксиоматику; она составляет кладезь мудрости, на которой можно строить педагогические теории и практику. Однако, как это обычно бывает, нам не всегда под силу следовать мудрости. А если известна мудрость, но мы противопоставим ей наши предположения и действия, — как их можно назвать? Если они не мудрые, значит они неразумные, а то и глупые. Жить по законам мудрости нам, как правило, становится трудно, потому что мудрость требует сознательных волевых усилий. Мы же, как всегда, ищем лёгкие пути даже в воспитании Ребёнка.

Педагогическая аксиоматика, с одной стороны, подсказывает истинную направленность воспитательного процесса, с другой же, требует от воспитателя устремления к самоусовершенствованию. Вот эта аксиоматика. И судите сами.

Любовь воспитывается любовью.

Доброта воспитывается добротой.

Честность воспитывается честностью.

Сострадание воспитывается состраданием.

Взаимность воспитывается взаимностью.

Духовность воспитывается духовностью.

Дружба воспитывается дружбой.

Преданность воспитывается преданностью.

Сердечность воспитывается сердечностью.

Культура воспитывается культурой.

Жизнь воспитывается жизнью.

Аналогично можно было бы перечислять антипедагогическую аксиоматику: ненависть воспитывается ненавистью, злоба воспитывается злобой и т. д. Но лучше не будем этим заниматься.

Говорят: клин клином вышибают, но это в материальном смысле. В духовном же смысле — ненависть ненавистью не вышибешь, злобу злобой не изгонишь, предательство предательством не уничтожишь.

Таким путём всё будет множиться и зло станет ещё сильнее.

Но есть закон, по которому высшие духовно-нравственные свойства в состоянии преобразовать и перевоспитать низшие свойства. Он позволяет преодолеть отрицательное, которое всегда есть низшее проявление, положительным, которое всегда есть проявление высшее. В данном случае мы получим следующие утверждения:

Ненависть преобразуется любовью.

Зло преобразуется добротой.

Бессердечность воспитывается сердечностью.

Бездуховность воспитывается духовностью…

Но не бывает, чтобы низшие свойства воспитывали высшие. Не бывает, чтобы ненавистью воспитывалась любовь, или злобой воспитывалась доброта.

Как же нам быть в том случае, если мы сами несовершенны, но хотим, чтобы наш Ребёнок был совершенным? Есть такое прекрасное понятие — устремлённость. Мы можем быть несовершенными и, как правило, мы такие и есть. Но если мы устремимся к лучшему, в этом устремлении можем воспитать в Ребёнке лучшие качества. Если же мы не хотим себя совершенствовать, наши воспитательные старания то и дело будут терпеть неудачу. Без нашей устремлённости к самосовершенствованию педагогические аксиомы слабеют, теряют смысл и жизненность. Смысл же их в том, что:

Воспитывая — воспитываемся сами.

Образовывая — образовываемся сами.

Уча — учимся.

Кому-то кажется, что педагогика — наука о воспитании детей взрослыми. Это не совсем так. Подлинная правда в том, что в педагогическом процессе Взрослый и Ребёнок — это единое самовоспитывающееся и саморазвивающееся целое, внутри которого они друг для друга и воспитатели, и воспитанники, и учителя, и ученики. Разница между ними в том, что Взрослый действует сознательно, а Ребёнок — в силу своей духовной и естественной природы. Однако происходит досадная ошибка, но не со стороны Ребёнка, а со стороны Взрослого. Ребёнку не надо знать, что Взрослый, который его воспитывает и учит, одновременно является его воспитанником и учеником, а он для него — воспитатель и учитель. Но Взрослый, зная, что он для Ребёнка воспитатель и учитель, как правило, забывает , что одновременно он тоже есть для Ребёнка воспитанник и ученик, а Ребёнок для него — воспитатель и учитель. И в этом забвении упускается лучшая и своего рода единственная возможность целеустремлённого, сознательного самовоспитания и самоусовершенствования. Такое забвение ослабляет воспитание Ребёнка тоже — слабеет влияние на него силы устремлённости Взрослого, вместе с которым он является единым воспитательным целым.

Так происходит со многими взрослыми.

Но мы же не допустим ту же самую досадную ошибку?

Элегия

Ходит по Миру Мудрец

Сидит Мудрец на камне.

Собрались вокруг него жители села и пожаловались на своих предков:

— Надо же им было думать о будущем, когда строили мост! Сто лет не выдержал! Сегодня он провалился и чуть было не погибли дети, которые возвращались из школы!

Спросил Мудрец:

— Кто есть для вас дети, о которых вы заботитесь?

— Как кто? Наши сыновья и дочери, наши внуки; кому повезёт — и правнуки…

Спросил опять Мудрец:

— А ваши пра-пра-пра-пра-внуки тоже вам дети? Вы заботитесь о них?

Люди засмеялись.

— Какие они нам дети! Мы их не увидим и знать не будем! И зачем нам о них заботиться? У них будут свои родители, пусть они и заботятся о собственных детях.

Сказал Мудрец:

— Послушайте притчу.

Пришёл к людям пророк и объявил:

— Я — пророк.

— Тогда скажи нам пророчество, — сказали люди.

— Я пришёл, чтобы сообщить вам: ровно через триста лет на этом же месте будет большой потоп. Он будет неожиданным для людей, нагрянет ночью и сметёт поселение. Погибнут все, в том числе и дети. Но вы можете их спасти, если построите высокие дамбы у моря…

— Ты нам лучше скажи, что будет с нами спустя три дня, а не что будет с какими-то людьми спустя триста лет… Какое нам дело до них… Тогда никого из нас, из наших детей и внуков, не будет в живых… — стали роптать люди.

— Но они ведь будут вашими потомками, продолжателями вашего рода! Позаботьтесь о них, чтобы они спастись! — настаивал пророк.

— У нас и так много забот… Пусть они сами позаботятся о себе…

И люди не построили дамбы. Они обрекли на гибель своих отдалённых потомков.

Мудрец умолк.

Люди, собравшиеся вокруг него, задумались.

Один из них сказал:

— Мудрец, объясни нам притчу!

Ответил Мудрец:

— Мосты будут рушиться и впредь и до тех пор, пока вы не поймёте, что каждый из вас есть родитель не только собственного Ребёнка, но всего рода человеческого. И детей своих надо воспитывать с чувством заботы о будущих поколениях.

Последний аккорд

Лето улетело

Думал, что моё деревенское лето нескончаемо: весь июнь, июль и август, 92 дня, разве этого мало!

Но лето улетело. У меня нет больше времени писать. Пора браться за другие дела.

Книга, — маленькая или большая, неважно, — тоже растёт, как дитя: была она в моих мыслях, затем параграф за параграфом сложилась на бумаге. В этом виде она — младенец. Скоро она украсится переплётом и наступит стадия взросления. И когда-либо постареет и уступит место другим книгам.

Лето пролетело.

А у меня остались названия ненаписанных параграфов, к которым, может быть, никогда больше не вернусь, потому что не только лето, но и осень и зима улетают.

Что в этих названиях?

Собирался я написать ещё: о физическом развитии, о воспитании сердца, о подготовке детей к школе, о родительской дружбе с повзрослевшим сыном или дочерью, об отношениях с учителями ребёнка, о воспитании героя, о первой любви, о мировоззрении молодого человека… Три точки здесь означают, что, как я убедился, вопросам о воспитании ребёнка нет конца. Вопросы эти не новые, и о них много сказано, но я бы придал им другую окраску, исходя из основ гуманной педагогики.

Лето улетело.

Потому допишу ещё страницу и отложу ручку.

Простите меня,

Нинца с Геги

Синтия с Дайнисом,

Простите,

Дорогие читатели,

За мой скромный и несовершенный

Дар для вас.

Обращаюсь также к вам,

Милые мои

Тамусики

Кришьянис,

И к вам,

Дорогие Дети Земли!

Пройдёт 20–25 лет, наступят тридцатые годы XXI века.

Вы станете прекрасными молодыми людьми.

Может быть, в библиотеке своих родителей вы найдёте эту книгу и прочитаете, и мои мысли покажутся вам устаревшими.

Не забудьте, пожалуйста, что я, педагог XX века, написал её в 2007 году.

Но писал её с нежной и сильной к вам любовью, мечтою о вашем лучшем времени.

Я не настаиваю, чтобы вы воспользовались идеями этой книги в воспитании ваших детей.

Но прошу вас крепко держаться за две истинные ценности, которые, по моему глубокому убеждению, станут более важными в ваш век нанотехнологий:

Это — цель воспитания Благородного Человека и Принципы Гуманной Педагогики.

Бушети

Грузия

Август 2007 года

Молитва родителей

Господи!

От Тебя на Землю

Пришёл Ребёнок

И сделал нас родителями.

Но почему Ты позволяешь нам возомнить,

Что сотворили его мы,

А не Ты?

Ты вложил в него Путь Светлый,

Но почему позволяешь думать нам,

Что Путь этот — к нам,

А не к Тебе?

Он — Твоё чадо,

Но почему позволяешь нам

Воспитывать его

Для своих благ,

А не для возвеличивания Тебя?

Ты вложил в него Истину,

Но почему позволяешь нам

Навязывать ему наши заблуждения?

Ты устремил его

К высотам Космических далей,

Но почему позволяешь нам

Привязывать его к земле?

Ты возвысил его Духом,

Но почему позволяешь нам

Приравнивать его к себе,

А не возвыситься самим до него?

Господи!

Открой нам глаза и

Дай понять сердцем,

Что Ты присылаешь его

Для нашего пробуждения.

Дай увидеть в нём

Тебя Самого,

И помоги нам

Постигнуть мудрость:

Истинное воспитание Ребёнка

Есть воспитание самих себя.

Аминь!

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке BooksCafe.Net