Концепция времени в романе Г. Газданова " Вечер С Клэр” Автор Иванов Е. Е. 18 th PC SF 2018 Professional Culture of the Specialist of the Future PUBLIC LECTURES ON THE NOVEL OF G. GAZDANOV “ AN EVENING WITH CLAIRE ” Eugene индексируется в Web of Science

КОНЦЕПЦИЯ ВРЕМЕНИ В ТВОРЧЕСТВЕ Г. ГАЗДАНОВА.

( Web of Science)  Дой:https://dx.doi.org/10.15405/epsbs.2018.12.02.191

Статья впервые опубликована в сборнике по материалам XVIII Международной научно-теоретической конференции «Профессиональная культура специалиста будущего» Россия, Санкт-Петербург.

 Публичные лекции по роману Г. Газданова " Вечер С Клэр” 

18 th PC SF 2018 Professional Culture of the Specialist of the Future PUBLIC LECTURES ON THE NOVEL OF G. GAZDANOV “ AN EVENING WITH CLAIRE ” Eugene Ivanov

https://www.researchgate.net/scientific contributions/2151564145_Eugene_Ivanov

https://www.researchgate.net/publication/330027741_Public_Lectures_On_The_Novel_Of_G_Gazdanov_An_Evening_With_Claire 

<1> В нашей лекции будет рассмотрено представления о времени, воплощённые в творчестве писателя первой волны эмиграции – Г. Газданова. Это имя среди специалистов филологов в постперестроечное время вызывает всё больший интерес. Российский читатель мало знает об авторе, которого ставят в первый ряд литературы русского зарубежья вместе с В. Набоковым, М. Алдановым, М. Осоргиным. Помимо несомненных художественных достоинств его произведения оригинальны концептуально. Это связано с линией судьбы писателя. Феномен Газданова объясняют его поликультурным происхождением – русскоязычный осетин, большую часть жизни проживавший во Франции. Он от рождения стремился примирять противоречия, искать соответствия в явлениях, кажущихся несовместимыми. Он не был космополитом в смысле пренебрежения к своим корням, наоборот, но под кажущейся разнородностью явлений искал генетический код духовного мира человека.

Опыт Гражданской войны, образование в Сорбонне, и трудная жизнь эмигранта – это основной капитал, который реализовался художественно.

В формате одной лекции невозможно передать всё богатство интертекстуальных связей в романе «Вечер у Клэр», все тонкости стиля, в котором лёгкость восприятия сочетается с глубиной мысли. Поэтому, чтобы открыть волшебный мир грёзы, любви, ужасов истории, детской ранимости, потребовался особый «золотой ключик»: наиболее всеохватная категория мышления – время и его антагонист – вечность. Само понятие времени и предельно ёмкое, и предельно абстрактное. Прошлого уже нет, а будущее ещё не наступило. Поэтому понять, феномен времени легче всего на дистанции воспоминаний. «Лицом к лицу лица не увидать». Роман «Вечер у Клэр» и есть роман о воспоминании.

<2> Сам Газданов даёт вариативное определение времени. В статье «Заметки об Эдгаре По, Гоголе и Мопассане» писатель передает свое представление о времени как воде: «Я привык представлять себе время как ряд водных пластов, тяжело проплывающих над теми холмами и долинами дна, где произошли великие кораблекрушения»^[1]. В «Рассказах о свободном времени» он предлагает ещё одну модель времени – воронкообразную, спиралевидную^[2]. Фигура спирали означает эволюцию развития. Стремление героя выйти из оков смерти и вечного возвращения в романе обозначено словом «перерождение». Герой в романе находится в возрасте, когда превращение из ребёнка во взрослого, как новая жизнь, должно полностью перезагрузить сознание и подсознание. В искомом становлении герой-атеист получает не только себя нового, но и всю картину мира «с нуля». В глубокой древности механизмы такого перехода были хорошо отработаны. Если игнорировать необходимость смерти-воскресения, человек от природы особо чувствительный, креативный может попасть в плохую компанию, как получилось ненадолго у Соседова, даже покончить с собой (подростковая суицидальность) или, что ещё и хуже, повторить тяжёлый путь убийства и душевных мук Раскольникова.  

«Лирический герой писателя не противопоставлен миру, он включен в этот мир, но вместе с тем он и не “слит” с действительностью», – отмечает Т. О. Семёнова в статье «Лирический герой Газданова»^[3]. В литературе неклассической парадигмы изображаемый мир выражен в виде разнообразия и относительности точек зрения, в диалектическом единстве противоречий. Дело доходит до намеренного эпатажа, спецэффектов, цель которых ограничивается привлечением внимания. Газданов также даёт сложную картину мира. Он не претендует на истину в последней инстанции. Но за потоком сознания, нетенденциозно передающим явления жизни, в глубине развивается определённая мысль автора. Авторская позиция содержит субстрат, который по ходу действия обретает систему ценностей. Эта система формулируется не механично, она вибрирует в очевидности ситуаций, которые выбирает в памяти герой – наблюдатель. Например, серия пожаров, которые он вспоминает, косвенно иллюстрирует состояние героя-эмигранта. Развитие темы потери дома начинается в детстве переживанием за мальчика сироту из книжки о Дюймовочке. Через какую-то часть текста описание исхода крыс в виде чёткой геометрической фигуры вызывает сразу несколько ассоциаций у потрясенного героя: 1) это постоянная озабоченность героя не затеряться в толпе, не потерять индивидуальность; 2) фигура намекает на то, что кажущаяся непроизвольная «тьма вещей» иногда выдаёт свою зависимость от потустороннего проекта в виде знаков, которые автобиографический герой напряжённо фиксирует. Парадигмой к отрицательному значению бесприютности в связи с пожарами  будет позитивное значение стихии огня. Начинается эта смысловая линия с указания на необъяснимую страсть отца к пожарам как благородного спасителя, она перетекает во врождённую черту героя стремиться к переменам. Прочитывание неформулируемых знаков авторской позиции в фильмической цепи событий и перерастает чтение романа.. И чем глубже идея-образ, тем более он загадочен. Самые зашифрованные – это образ главной героини и связанная с ней тема любви. Для интерпретации этого центра мира в романе мы предлагаем систему координат времени-вечности.

Горизонтальным вектором будет движение героя к Клэр. Любовь в отличие от общепринятого представления не относится к внутреннему миру героя самим фактом своего существования. Буржуазный мир Клэр, как и хаос войны, всегда во внешней по отношению к герою позиции. Несовпадение с внешним миром выливается в запаздывании реакций на его вызовы. Лирическое начало возникает только в преображении содержания личности Клэр, несовместимого с патриархальной закваской Николая. Герой выдумывает её образ, отдавая себе в этом отчёт (в отличие от Дон Кихота с его Дульсинеей).

Творчество для Николая, представителя секуляризованного общества, становится путём к утверждению высоких идеалов. Соседов балансирует между деградирующим социальным миром и визионерскими связями с трансцендентальным. Интуитивно считывая из своего двоемирного существования информацию из Золотого века детства, он ищет ответы на вызовы реального мира. Прошлое для героя не ностальгия, а действенная психологическая опора и жизнеутверждающая перспектива. Текущая реальность предстаёт местом конфликта хаоса и порядка, который во время войны обостряется. В личной жизни героя катастрофой стало предложение Клэр в юности своего тела, от которого он отказался. Субъективное время героя и время объективного мира, в котором катастрофа с Клэр важнее опасности быть убитым на войне, переплетаясь, образуют горизонтальный вектор оси времени. Это путь становления героя как личности до точки, когда пройдены все испытания перед получением заслуженной награды телесной близости с возлюбленной. Преодолев страх смерти, герой приблизился к вертикальному вектору-вечности. Приземленная Клэр парадоксальным образом предстаёт маяком на пути восхождения в новый мир. Эмиграция становится миром ожидания неведомых приобретений, частью «нового», непознанного. Западный образ жизни Николай последовательно критикует и в разговорах с Клэр и в описании её семьи, горничной и т.д. Он не позиционирует себя миссионером, но его приоритеты несомненны и не замалчиваются.

<3> Кодовое слово, которое даёт отправную точку в анализе концентрированного содержания романа, – «перерождение». Всё повествование представляет собой плавильный котёл, реторту, где герой–атеист ищет «божественный смысл» в «ужасе перед историей», о котором писал в своих книгах М. Элиаде. Герой в отсутствие сакрального образца в социуме восстанавливает космос внутри себя после хаоса Гражданской войны через путешествие в сказочное время игр с отцом, где перед его глазами прошла глубокая любовь отца и матери. Личный миф героя базируется на его впечатлениях от кавказского дедовского быта и чтения книг. Не случайно, что он увлекается Бёме, теософом–визионером крестьянского происхождения.

«Вечер у Клэр» – «роман становления» в преддверии инициатического света. Через три года после публикации Газданов будет посвящён в масоны. А пока он не связал себя клятвами с регулярной организацией, он, следуя близким масонской идеологии взглядам, стремится освободиться от негативного жизненного опыта, отправляя автобиографического героя в путешествие к истокам. Это в тезаурусе масонов – «малые мистерии». Космогоническая модель обновления мира изоморфна и в архаической культуре, и в современных метафизических системах. В основе её лежит идея реинкарнации – множества существований и проективности видимого, но иллюзорного мира (майя) от идеального мира, нечеловеческого. Человек утрачивает знание этого двоемирия из-за своей телесности, усиления привязанности к чувственным преходящим удовольствиям. В детстве, когда ещё слой «духовных отходов» незначительный, есть шанс найти лечение от душевных травм. Сакральное знание и ищет Николай в «галерее воспоминаний», которые ведут «в детство, в тот период времени, понимание которого … уже недоступно» [с. 50].

В капитальной монографии Л. Д. Бугаевой говорится о том, что «та или иная ситуация rite de passage, с одной стороны, воспроизводится в художественном тексте на основе эпизодической памяти, с другой, моделирует художественную реальность, в свою очередь, подверженную дальнейшей семантической трансформации». Алхимический котёл, в котором герой ищет «философский камень» (точнее «смысл жизни») – котёл времени. Герой-интеллектуал знания культуры конвертирует в интуитивное соприродное знание, тем самым утверждая то, что не поддаётся девальвации временем.  

<4> Мифосознание, представленное в романе «Вечер у Клэр», представляет собой слоистую семиотическую структуру, которая подчинена универсальной категории – времени. Пространство здесь несамодостаточно, оно зависит от темпоральной динамики, так как роман погружает читателя в алфинаду воспоминаний. В свою очередь, и время не главенствует, а детерминируется вечностью – «вертикальным временем».

Автор настойчиво подчёркивает сходство Николая с его отцом, которому он близок на уровне жизненных предпочтений. И дело здесь не только в патриархальном воспитании. Героя необычайно потрясла смерть отца-атеиста, в частности, его предсмертный страх: «Смерть никогда не была далека от меня, и пропасти, в которые повергало меня воображение, казались её владениями. Я думаю, что это ощущение было наследственным: недаром мой отец так не любил всего, что напоминало ему о неизбежном конце; этот бесстрашный человек чувствовал здесь своё бессилие» [с. 80]. Феномен страха смерти постоянно в фокусе зрения героя, эта тема иллюстрируется в широком спектре: от трансгрессии низких, слабых духом людей до презрения к ней благородных персонажей. Мифологема «вечного возвращения» вызывает сожаление о прожитой жизни без выполнения индивидуальной миссии, как бы жизнь прожита зря в метафизическом отношении. Отсюда и страх смерти. В наличной культуре герой не находит путеводительного указателя духовного прогресса. Из источников культуры гностического толка (Бёме, Авакум, Л. Толстой) он пытается создать конструкцию индивидуального опыта преодоления «вечного возвращения», которое он называет: «все те жизни». Но более притягивающим для него представляется величественное «безмолвие», выраженное в формах оксюморонов «безмолвного концерта» [с. 96], «безмолвного грохота» [с. 100] и др., которое настраивает на мистические способы постижения истины. «А когда мои глаза уставали, я закрывал, и перед моим взглядом как бы захлопывалась дверь; и вот из глубины и темноты рождался подземный шум, которому я внимал, не видя его, не понимая его смысла, стараясь постигнуть и запомнить его» [с. 106]. В саморефлексии воспоминаний и ситуации вечеров у Клэр можно выявить соседовскую версию «перерождения» как актуализацию масонской идеи. Вот, что пишет об этом Л. Д. Бугаева: «Путь, который проходят газдановские герои и вместе с ними читатель, во многом совпадает с масонскими представлениями о пути к «просвещению» и в определенном смысле соотносим с ритуалом посвящения в масонские степени, в котором и отыскивается ключ к пониманию пути у данного автора»^[4]. Путеводной нитью героя является избавление от преследующих его фантасмагорий и устремление из горизонтального бытия через точку икс «перерождения» в верхние слои атмосферы духа – к инициатическому свету.

Саморефлексия героя во многом представляет собой эзотерический дискурс, замешанный на сверхчувственных переживаниях. Прошлое выступает изначальным единством реального и ирреального, которое в течение жизни подвергается засорению и коррозии. В детстве как в мифологическом Золотом веке человек ещё не утратил связь с космосом и существует в унисон с внешним миром. Поэтому ребёнок и сильная личность в размышлениях Николая синонимы: «я испытывал настоящее счастье, такое, которое доступно только ребёнку или человеку, награждённому необычайной душевной силой»^[5]. Путешествие в детство и семейную идиллию восстанавливает душевное состояние после перенесённых психологических травм, а также накопленного негативного опыта рутины и принуждения, сдобренных ежедневными дозами чувственных наслаждений – «сладеньким», лишение которого было наказанием в кадетском корпусе. «И всё-таки в детстве оно («внутреннее существование» – Е. И.) было более связано с внешним миром; позже оно постепенно отдалялось от меня – и чтобы вновь очутиться в этих пространствах с густым и ощутимым воздухом, мне нужно бывало пройти расстояние, которое увеличивалось по мере накопления жизненного опыта, то есть просто запаса соображений или накопления зрительных и вкусовых ощущений. Изредка я с ужасом думал, что, может быть, когда-нибудь наступит такой момент, который лишит меня возможности вернуться в себя, и тогда я стану животным – и при этой мысли в моей памяти неизменно возникала собачья голова, поедающая объедки из мусорной ямы» [с. 49].

Понятие «память» у Соседова – память в широком смысле: это «память сердца», где диффундируют разнородная информация из сиюминутной жизни, прочитанное с сопереживанием, экзистенциальные вызовы, психоделические сполохи архетипов. Ностальгия по «изначальному состоянию» («вернуться в себя») объясняет устремление героя к «перерождению», то есть, прежде всего, – когнитивному очищению от «накопленного жизненного опыта» в дисгармоничном мире, после которого- индивидуальный ментальный опыт, полный открытий, стезя творчества. В масонской транскрипции – это построение личности, ведущее к сверхчеловеческим возможностям. Cам Соседов часто употребляет слово «новый» как жизненную перспективу: «Я всегда бессознательно стремился к неизвестному, в котором надеялся найти новые возможности и новые страны: мне казалось, что от соприкосновения с неизвестным вдруг воскреснет и проявится в более чистом виде всё важное, все мои знания и силы и желание понять ещё нечто новое и поняв, тем самым подчинить его себе» [с. 100]. Добровольный уход на войну он объясняет надеждой, что экстремальная обстановка «переродит» его.

Финал через мотив огней на кораблях содержит значение верхнего света, который в начале романа перед близостью с Клэр будет иметь нисходящий вектор в виде отражённых в Сене огней уличных фонарей. Причём, свет парижских фонарей назван «неверным» [с. 39]. Старое время стратифицируется в метафоре «геологические наслоения моей истории» [с. 79, 64] и в картине уходящей из под ног земли слоями времени. Эсхатологический ужас небытия виртуально описан в следующем пассаже – «и солнце, как громадный фонарь, освещает чёрную воду неподвижного озера и оранжевую мёртвую землю» [с. 64]. Старое время наплывающих кошмаров непроницаемо и имеет свойство твердеть, а герой чувствует своё беспомощность. Когда же он по своей воле путешествует в стране памяти, его фактуальная история гибко видоизменяется, она пребывает в прозрачном, проницаемом времени, сосредоточением которого и является «Клэр» (одно из значений этого слова – «прозрачность»).

<5> Фамилия Со-седов говорит о его неукоренённости в социуме, а также художественной модальности в неполном совпадении пути героя с масонским обликом неофита. Это касается, в основном, обязательной в масонском посвящении связи с регулярной организацией, поскольку «знание» не вычитывается интеллигибельно, а передаётся от учителя к ученику. Но, во-первых, сам герой нигде и не говорит, что он прошёл посвящение, поэтому история заканчивается таинственными словами об «ином смысле» и «ином образе Клэр» как целеполагании, герой только «вступает на путь», ведущий к освобождению от «вечного возвращения». Отсюда и изменение обычной формы прошедшего времени, свойственной всему повествованию, как фиктивной на перформативную форму настоящего «здесь и сейчас»: «с лепечущим и сбывающимся прекрасным сном о Клэр».

Р. Генон в «Заметках об инициации» разделяет становление в «Малых мистериях» и «окончательное Освобождение» от цепи «перерождений»: «Чтобы охарактеризовать соответственно обе эти фазы, можно, прибегнув к геометрической символике, говорить о «реализации горизонтальной» и «реализации вертикальной», где первая служит основой для второй; эта основа символически представлена землей, соответствующей человеческой области, а сверхчеловеческая реализация описана как восхождение сквозь семь небес, соответствующее высшим состояниям сущего. Впрочем, нетрудно понять, почему второе обязательно предполагает первое: центральная точка человеческого состояния – единственная, где возможно прямое сообщение с высшими состояниями; ведь последнее происходит вдоль вертикальной оси, которая пересекает в этой точке человеческую область; нужно, стало быть, вначале достичь этого центра, чтобы суметь потом подняться, следуя направлению оси, к сверхиндивидуальным состояниям; и вот почему, если использовать язык Данте, «земной Рай» – это этап на пути, ведущем в «Рай небесный»^[6].

Земным раем для героя стало его воспоминание о детстве в виртуальном плане, а в эмпирическом – плотская награда за длительное целомудрие. Горизонт небесной сферы возникает именно после близости с Клэр (созерцание облаков на обоях в её комнате), а не в конце романа – там царит атмосфера космогонического хаоса, когда небо и земля еще не разделены. Это восстанавливает логику движения героя на пути становления, отличную от хронологии сюжетного действия. Небесный вектор возникает после космогонического преображения мира и «реализации горизонтальной» – познания тела Клэр. Движение из центра «реализации горизонтальной» в новом вертикальном русле открыто символизируется в тексте эмблемой рыбы: «Лиловый бордюр обоев изгибался волнистой линией, похожей на условное обозначение пути, по которому проплывает рыба в неведомом море». В комнате Клэр его окружают облака, символические конфигурации которых в сочетании с появившейся из глубин подсознательного «рыбой» означают творческую интенцию как бы упавшей сверху биографической истории, которую герой разматывает. В словаре Х. Керлота читаем: «В широком смысле рыба является существо обладающим психикой, или олицетворяет «проникательное движение», наделенное «повышающей» силой в отношении низких склонностей, т.е. исходящих из бессознательного … для некоторых людей рыба имеет фаллическое значение, в то время как для других ее символика чисто духовна. Но во всех случаях это веретено, разматывающее нить жизни согласно рисунку лунного зодиака. В сущности, рыба имеет двоякий характер: по причине своей веретенообразной формы она становится птицей земли, символом жертвенной связи между небом и землей.., в силу огромного количества ее икринок она становится символом плодовитости, что наделяет ее духовным смыслом … (Позднее стала символом углубленной жизни, духовного мира, скрывающегося под поверхностью вещей, знаком поднимающейся жизненной силы»^[7].

Композиция романа говорит о незамкнутости жизненных перипетий героя. В трёхмерном объёмном измерении это гештальт спирали, веретено. И хотя внешне повествование выглядит как спонтанный «поток сознания», сеть символических соответствий и перетеканий образует символическую конструкцию времени. Эта конструкция графически трёхкомпонентна – субъективное и объективное время, перпендикулярная им вечность. Биография героя параллельна «большому времени» истории. М. Элиаде историческое время называет «старым временем», оно не подлежит исправлению, его следует «уничтожить и восстановить первичный хаос»^[8] materia prima до точки пересечения с вертикальным небесным вектором. Старое время Николая синонимично его «неизлечимой болезни» двойного существования, неконтролируемые им самим наплывы из невидимого мира. Переход на новую ступень духовной эволюции через испытание смертью перерождает героя.

В отличие от обычного эмигранта, Соседов всегда стремился в иные пространства. Герой на горизонтальном земном векторе бытия «ожидает» -«ищет» [с. 24 – 25] тело Клэр циклических 10 верных ей лет. Плотская любовь к Клэр, при всей несовместимости жизненных позиций персонажей, не содержит отрицательных коннотаций. «Земной рай» – этап к «раю небесному»: «нужно вначале достичь этого центра, чтобы суметь потом подняться, следуя направлению оси, к сверхиндивидуальным состояниям» – или «к непостижимому» в речи Николая. Образ Клэр и есть этот центр, после прохождения которого герой будет готов к посвящению. «Вечер у Клэр» как событие телесной близости подобен ритуальному очищению храмовой проституции в древности, в основе которого лежит представление о теле как о храме души.

Мифопоэтика образа Клэр содержит те пафосы, о которых рассуждает М. Мамардашвили: «…структура нашей жизни, и в том числе любви как элемента жизни, такова, что за предметом, который мы любим, всегда стоит какое-то божество, к которому мы в действительности стремимся, хотя нам кажется, что мы стремимся к предмету любви… И через отношение к предмету любви мы выполняем или пытаемся выполнить какие-то обязательства, принятые нами по отношению к тому, что стоит за ним. А стоит за предметом любви духовная богиня. На самом деле – надо овладеть временем, а мне кажется, что я люблю Альбертину. И если овладел временем, написав роман, имеющий, как выражается Пруст, печать времени на себе, то освободился от патогенного предмета»^[9].

Николай Соседов стремится познать (в библейском смысле) то, что стоит за материей – майей и затем сублимировать это знание в художественной форме. Герой не просто «создавал искусственные положения всех людей, участвующих в моей жизни», что делало его «воспоминания всегда невыразимо сладостными», но и с восьми лет «был способен к письменному изложению мыслей; я сочинил тогда довольно длинный рассказ об охотнике на тигров» [с. 50]. 

«Патогенным предметом» после сцены телесной близости и до потока воспоминаний стало видение «призраков с обрубленными кистями», «они были равнодушно враждебны друг другу» как «наказания за разные грехи» [с. 46]. «Ни одно из выраженных времен не является причиной другого, и доказательство этому – трудность выражения их в последовательном, т. е. в горизонтальном, времени. И все же то и другое имеют момент осуществления, что можно постичь лишь на уровне вертикали, только устремляясь вверх и ощущая, как грусть постепенно уходит и душа воспаряет, расставаясь со своими призраками», – пишет Г. Башляр^[10]. Подавленность сменяется осознанием «печали» и наплывом воспоминаний, завершаемых инсайтом «лепечущего» (как лепет ребёнка, первые слова космогонии) «и сбывающегося прекрасного сна о Клэр», то есть временем-вечностью между мечтой и её воплощением. В последних словах романа содержится квинтэссенция неуловимого, хрупкого «остановись мгновения» любви. Космогоническая атмосфера «морского сумрака», «воздушных пропастей» и «тишины», то есть Хаоса, порождающего Космос, сопровождается звуком колоколов, которые «в более общем смысле символизируют ход времени» ^[11].

М. Горький написал о романе, что он движется «в одном, определенном направлении – к женщине».^[12] «К женщине», к Клэр как инициальному свету, который обретается в поиске. «Она изменялась, принимала формы разных женщин и становилась похожей то на леди Гамильтон, то на фею Раутенделейн» [с. 92]. Не избегая вызовов наличной реальности, включая и совершение ошибок как необходимой части жизненного опыта, он через испытание насилием войны и связь с женщиной, ограниченной потребительским образом жизни, осознаёт кажимость, мнимость эмпирического мира и его онтологическую предзаданность от сакрального источника. Трансфокаторное соединение в одном образе недостижимости «тела» и «иного образа» Клэр, «корней» и «звёзд» выражает абсолютную полноту мироздания – хрупкую ценность здешнего мира и величие невидимой вечности.

Заключение

В настоящей работе выявлена концепция времени в романе «Вечер у Клэр». Проблема времени рассматривалась с трёх точек зрения:

1. Как модус существования автобиографического героя-повествователя.
2. Как особое время становления личности героя-художника.
3. Как метафизическая категория вечности в конструкте неомифа.

Были выявлены конструкции времени, конфигурирующие содержательность художественной формы романа и создающие стилистическую цельность произведения. Одна из таких конфигураций относится к сфере становления личности героя: это принцип спирали эволюционного развития. Вторая отражает композиционную организацию текста и выглядит как русская матрёшка – внутри сюжета в обычном понимании скрывается внутренний сюжет воспоминаний, который зиждется на сюжете становления из доминантных эпизодов. Третий вариант функционирования времени в романе – в виде системы координат (или креста), которая оформляет универсальную устойчивую матрицу гармонического существования человека, победившего страх смерти через интенцию к вечности. Модусами виталистической самоопорности Николая Соседова стала любовь как ретенция и творчество как протенция. «Иной», нетелесный «образ Клэр» намекает на написание романа о «пути в направлении к женщине». Основанием для такого предположения стала и сама наррация «галереи воспоминаний», которая выглядит как готовое художественное произведение, а не как необработанный «поток сознания», а также литературный опыт героя, о котором он сообщает.

Художественная выразительность романа в значительной степени обязана творческому использованию архетипических ингредиентов, в том числе с коннотациями времени и вечности. Мифопоэтическое содержание романа связано с идеей инициатического становления путём очищения от старого времени и идеей «смерти-воскресения», воплотившейся в символических образах колокольного звона, метели, снега, огней, водной стихии и др. Художественное время, воплощённое в романе, способствует творению произведения как неомифа, в котором уживаются различные валентности времени – старое и новое время, архаическое и неомифологическое, время и вечность и т.д. Роман манифестируется как космогонический акт в формате микрокосма внутреннего мира героя.

Изучение творчества Газданова перспективно сразу с нескольких точек зрения: его проза демонстрирует широкую стилистическую панораму, что могло бы пригодиться в иллюстрировании теоретического материала на школьных уроках и в профильных ВУЗах по изучению различных направлений и стилей в художественной литературе. Роман «Вечер у Клэр» как роман о развитии личности, первой любви, Гражданской войне тематически соответствует старшему школьному возрасту и мог бы быть рекомендован для внеклассного чтения, тем более, что язык романа не перегружен труднодоступной лексикой. Кроме того, он выгодно отличается на фоне литературы русского зарубежья позитивным пафосом принятия перемен и неидеологизированным отношением к революции – автор, осуждая войну как абсурд, не отдает предпочтения ни «красным», «ни белым».

Проза Газданова богата интертекстуальными связями как с западной, так и отечественной литературой. Поэтому она может помочь в тех случаях, когда необходимо продемонстрировать развитие универсальных мотивов и образов литературы.

Наконец, через анализ концепции времени в романе можно проиллюстрировать широкой аудитории тенденции в осмыслении категории времени, складывающиеся в начале ХХ века и определившие своеобразие картины мира человека новейшего времени.

           Лекция о концепции времени в романе «Вечер у Клэр» состоялась 16.10. 2017 в группе 342 в рамках  дициплины «История русской литературы (эмиграция первой волны)». ( http://libserv.tspu.edu.ru/lib-tspu/diploms/12418-ivanov-e-e-kontseptsiya-vremeni-v-proze-g-gazdanova-razrabotka-prosvetitelskoj-lektsii.html)

         Данная разработка представляет собою методический продукт, содержащий адаптированные для жанра просветительской лекции результаты научного исследования самого известного романа писателя-младоэмигранта Г. Газданова. Внедрение просветительской лекции в учебный процесс расширило представление студентов о философских исканиях ХХ века, связанных с осмыслением категории времени, способствовало пониманию специфики модернисткого типа творчества и восприятию многомерной концепции времени в романе «Вечер у Клэр». Живой отклик, вопросы и реплики слушателей были маркёрами глубокой заинтересованности в представленном материале, что позволяет заключить: литературоведческие и методические задачи проведённого исследования были достигнуты.  

Дальнейшее усиление методических опор просветительской лекции в виде сопроводительного материала (тезисы, выделение важного и второстепенного в тексте и др.) расширило сферу применения данного продукта в аудитории разной подготовленности.

------------------------------------

Cм.также по теме исследования: 

nsportal.ru›…printsipy…hudozhestvennogo-vreme

1 Несоответствие субъективного и объективного времени в романе Г. Газданова "Вечер у Клэр"

 Исследование выполнено при поддержке РФФИ в рамках научного проектаNo17-34-00017а1.  https://nsportal.ru/vuz/filologicheskie-nauki/library/2017/06/17/tvorchestvo-ufqnj-gazdanova (https://www.tspu.edu.ru/files/studnauka/2017/Сборник-2017/Том_2_часть_1.pdf)

2. Принципы организации художественного времени в романе Г. Газданова "Вечер у Клэр"

 (https://www.tspu.edu.ru/files/studnauka/2018/Сборник-2018/Том_2_часть_1.pdf). Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/ ..... Principles of organization of artistic time in Gajto Gazdanov’s novel "An evening with Claire»

References

Вashlyar, G. (1987).Novyy ratsionalizm [New rationalism]. Moscow:Progress.[In Rus.]

Bugaeva, L. (2010). Literatura i rite de passage [Literature and rite de passage]. St. Petersburg:Peter.[In Rus.]

Dieni, L. (1982). Russian Literature in Exile: The Life and Works of Gajto Gazdanov.Slavistishe Beiträge, 154, 241[In Rus.]

Eliade, M. (2014).Aspekty mifa [Aspects of myth]. Moscow: Academic project.[In Rus.]

Eliade, M. (1998).Mif o vechnom vozvrashchenii. Arkhetipy ipovtoryayemost ̓ [The myth of the eternal return. Archetypes and repeatability]. St. Petersburg: Alethea.[In Rus.]

Gazdanov, G. (2009).Sobraniye sochineniy v 5 tomakh [Collected works: In 5 volumes].(Vol. 1. Novels. Tales. Literary-

critical essays.Reviews and notes).Moscow,Ellis Lak.[In Rus.]

Genon, R. (2003).Zametki o posvyashchenii [Notes on the dedication]. Moscow:Progress-Tradition.[In Rus.]

Göbler, F. (1999). Zeit und Erinnerung in Gajto Gazdanovs Novel «An Evening with Claire»[Time and Memory in Gajto Gazdanov's Novel «An Evening with Claire»]Zeitschrift für Slavistik, 44(1), 79-87.[in Germ.]

Ivanov, E. (2017).Nesootvetstvye su ̓byektivnogo vremeni v romane Gayto Gazdanova «Vecher uKler»[Discrepancy of subjective and objective time in Gajto Gazdanov’s novel "An evening with Claire»]. InN. Bolotnova , A. Bolotnov , S. Karpenko , A. Kuryanovich , O. Orlova , I. Babenko , ... E. Makarenko(Eds.),Materials of the XXI international conference of students, postgraduates and young scientists "Science and education".(pp. 19-25).Tomsk StatePedagogicalUniversity. [In Rus.]

levinas, E. (1998). Vremya i drugaya storona voprosa. Gumanizm drugogo cheloveka [Time and the Other side of the question. Humanism of another person].St. Petersburg:Higher religious-philosophical school.[In Rus.]

Mamardashvili, M. (1995). Lektsii o Pruste: psikhologicheskaya topologiya puti [Lectures on Proust: psychologicaltopology of the way]. Moscow:Ad Marginem.[In Rus.]

Matveeva, Y. (2016). Vtoraya mirovaya voyna v literaturnykh proizvedeniyakh trekh voln russkoy emigratsii [

World War II in the literary works of three waves of Russian emigration].

Quaestio Rossica, 4 (2),137-158. [in Rus.].doi:10.15826/qr.2016.2.163

Proskurina, E. (2016).Khudozhestvennaya filosofiya smerti v rasskazakh G. Gazdanova [Artistic philosophy of death in short stories by G. Gazdanov].Sibirskii FilologicheskiiZhurnal, 2, 72-82. [in Rus.]. doi: 10.17223/18137083/55/9

Shmyrova, V. (2013). Printsipy sozdaniya mira iskusstva v romane Gaito Gazdanova «Vecher u Kler» [Principles of creation of the art world in the novel of Gajto Gazdanov “An Evening with Claire”]Russian literature. Researches,XVII,

174-184.[In Rus.]

Tressider, J. (1999). Slovar simvolov [Dictionary of symbols]. Moscow:Fair-press.[In Rus.

«Мифологема «вечной женственности» в романе Г. Газданова " Вечер у Клэр” 

Иванов Е. Е.

(индексируется в  Web of Science) Cтатья в сборнике по материалам Международной научной конференции «Социальные и культурные трансформации в контексте современного глобализма», посвященной 20-летию Комплексного научно-исследовательского института им. Х.И. Ибрагимова РАН 17 ноября 2018 г.

https://www.futureacademy.org.uk/files/images/upload/SCTCMG2018FA278.pdf

 doi: MYTHOLOGEM ETERNAL FEMININE IN NOVEL OF GAITO GAZDANOV“AN EVENING WITH CLAIRE”Ivanov Eugene  https://dx.doi.org/10.15405/epsbs.2019.03.02.278

Keywords: мифологема «вечная женственность», образ «иного», инаковость, мужское\женское

Introduction

Мнемоническое повествование в романе Г. Газданова «Вечер у Клэр» представлено соединением различных временных пластов. «Сближение исторического и биографического времени в восприятии и памяти повествователя связано с переживанием воспоминаний как реальности» (Косенкова, 2014, p. 134).  

“Вечер у Клэр» - роман становления, и это определяет установку на самостоянье в турбулентности внешней реальности. Преодоление «ужасов перед историей» (Eliade, 1998, с. 36) осуществляется пересозданием мира в личном опыте «перерожденья». М. Элиаде историческое время называет «старым временем», его следует «уничтожить и восстановить» заново (materia prima «первичный хаос») (Eliade, 1998, с. 92).

 «Уничтожение мира с последующим его воссозданием» через путешествие в детство достигается благодаря воспоминаниям от «настоящего времени до «абсолютного начала…Очень важно держать в памяти даже самые незначительные детали существования (настоящего или предшествующего), т. к. только благодаря этим воспоминаниям удаётся «сжечь» своё прошлое, овладеть им помешать ему воздействовать на настоящее» (Eliade, 2014, с. 91-92). Таким образом, «сжигание»-воспоминание предстоит алхимической возгонкой старого мира до квинтэссенции «первичного бульона». Катализатором пути героя в Золотой век детства стал его союз с Клэр, образ которой окольцовывает роман с названия до финала подобно герменевтическому кругу.

Идея Вечной Женственности (далее ВЖ) стремится к лапидарности символа и его зашифрованности.  «Символический мир не располагается в одной плоскости, он углубляется, умножается, восходя от "реального" к "реальнейшему" (очень часто через использование психологических механизмов памяти, воображения, интуиции, сна, сновидения). Мир в символистском романе выстраивается по эйдетическому принципу, то есть путем поуровневого углубления от явления к сущности, к идее - эйдосу. Вся смысловая вертикаль не дана в тексте, присутствует только ее "порождающая модель" (некоторый концептуально важный приём художественной формы). Символически углубленное прочтение изображенной действительности совершает читатель, а направляет процесс восприятия художественная форма - текучая, далекая от однозначной определенности, динамичная, содержащая побуждающий, творческий импульс» (Барковская, 1996, с. 39). Имя-образ Клэр представляет собой предельную степень кристаллизации этого импульса: «Еntpuppt sich dann der der literarische "Held" al seine bloße Realisierung bzw. Personifizierung seines Namens, der ihm zum "Schicksal " wird der sein Geschick in "nuce" vorprogrammiert» (Hansen-Löve, Aage A., 1982).

Иностранное слово звучит как чужое. Но через призму «иного» в романе оно скорее другое - «новое». Ведь ВЖ, когда в женщине–ангеле просвечивает женщина-вамп. Данную мысль и то, что «жизнь - залог свиданья» (А. С. Пушкин) парафразируется в творчестве Ф. Сологуба, В. Брюсова, И. Бунина, развивает Панова Л. Г. (Панова, 2018).

1. Problem Statement

 Отношения полов - один из ключевых вопросов интеллектуальной рефлексии на рубеже веков. Т. И. Ерохина (2015) даёт общую картину культивирования ВЖ в эстетике символизма. Она отмечает закономерность «слияния мужского и женского начал», где женщина предстаёт «великой тайной мироздания, притягательной и мучительной, прекрасной и загадочной, как жизнь и смерть…». Мужское начало, таким образом, сохраняет стабильность в одном – оно страдающее и ожидающее, угадывающее и обманывающееся.  И хотя герой в романе вегетативно «ожидает»-«ищет» (Газданов, 2009, 24 – 25, 45, 100) встречи с Клэр, многое в нём не совпадает с общей парадигмой символизма. Не случайно, газдановеды отмечают своеобычность первого романа Г. Газданова (Dienes, L., 1982). Это отразилось и на своеобразии символической конструкции ВЖ в «Вечер у Клэр».  

Главный герой может показаться страдающим, несамодостаточным, «зацикленным» на разладе с внешним эмпирическим миром. Он без колебаний признаёт «превосходство» и младших сестёр, и матери (Газданов, 2009 с. 65-66, 68), но это самоуничижение исчезает, когда он решает завершить плотские отношения с Клэр, отстранённо любуясь ее «законченным телом» (Газданов, 2009, с. 47). Теперь, когда один покров тайны снят, открываются «иные» пути самосовершенствования и «новых возможностей» (Газданов, 2009, с. 101). Достижение тела Клэр и последовавшая за ним очищающая «печаль» излечило от одержимости объектом, не имеющим ничего общего с героем в духовном плане. «Перерождение» героя состоялось и в духовной сфере, и на уровне души.      

Образ Клэр воплощает материальный мир в ее свёрнутой до символа-имени иконичности. «Говорящее» имя главной героини (переводится с французского как «простой», «ясный», «прозрачный») не только воплощает в первоэлементной форме эмпирический мир-майю, но и фиксирует его по признаку происхождения идеи «естественного человека». Париж - родина революций. Тезис французских гуманистов - «назад к природе» - ставится под сомнение в иронии Соседова в связи с пошлой французской песенкой, которой Клэр дразнила будущего любовника. Символистки многослойным выглядит и сравнение женщины с цветком в этом куплете («Простая, как цветок полей») (Газданов, 2009, с. 44). Оно переплетается с экфразисом «непропорциональной», «толстой Леды» (Газданов, 2009, с. 90, 93). Дело в том, что идеалом женской красоты в эстетике Серебрянного века была хрупкая женщина-цветок, так же, как в античной мифологии - изящная и верная птица лебедь. Верность как идеал заявлен и в эпиграфе романа, в письме пушкинской Татьяны (Газданов, 2009, с. 39).

      Благородная, верная и одухотворённая ипостась женственности бережно изображается в образе матери героя. Связь с Клэр наполнена переменчивым, плотским, обманчивым наваждением. Но и образ Клэр, и образ матери суть грани одного витального ноумена женственности как два её полюса. В своей изначальной естественной простоте они противостоят нелепости и смятенной энтропии войны как производных маскулинности, подобной «феномену … какой-то нематериальной биологии», «отмиранию кораллов» (Газданов, 2009, с. 118). Таким образом вскрывается непримиримая коллизия образа Клэр. Она и одна из граней пафоса женственности, и потрясение, превосходящее «ужасы истории» в виде гражданской войны. Гендерный вектор заявляется с первого разговора влюблённых и в дальнейшем он становится мотивом. В основе его лежит «мысль, что с женщинами нужно как-то особенно разговаривать» (Газданов, 2009, с. 88, 99). Эффект от предложения Клэр заняться любовью в отсутствие мужа - «оцепенение» длился циклических 10 лет - «безмолвный грохот величайшего потрясения в моей жизни» (Газданов, 2009, с. 100).

«Перерождение» (Газданов, 2009, с. 126) - единственная причина добровольного ухода на войну, и связана она в первую очередь с самоутверждением героя как мужчины, преодолевшего «ужасную трусость» (Газданов, 2009, с. 128) и страх смерти. В. Г. Шмырова называет мир инаковости, беспорядоченности и запутанности, который окружает героя, сумасшедшим: «нормальности не существует, есть разновидности человеческой неадекватности в мире романа, тупика человеческого мышления… Диалекты, языки, менталитеты, страны – это такие же способы инаковости, другими словами – формы сумасшествия, как и все человеческие различия, перечисленные выше…, а различие полов – в некотором смысле, ещё одна производная искривлённого мышления… Эта инаковость, по мысли писателя, является следствием неадекватности восприятия мира человеческим сознанием, которая, в свою очередь, возникает как результат деформации мышления идеей конечности – знанием о смерти» (Шмырова, 2013, с. 179-182).

Поэтому не удивительно, что герой стремится к очистительной простоте - в интеллектуальной сфере (его приоритеты Авакум, Бёме, Толстой), а в любви его привлекла любительница пошлых анекдотов Клэр. Так же наставляет дядя Виталий: «Никогда не становись убежденным человеком, не делай выводов, не рассуждай и старайся быть как можно более простым» (Газданов, 2009, с. 122).

         Инаковость, выраженная в поэтике символизации женственности, контрастно противостоит реалистическому миру мужчин как «своему». Собирательный образ мужественности воплощается в образах отца и сына Соседовых. Они оба бесстрашны, терпеливы в общении с женщинами, мудры, погружены в творчество, оба рассеяны в быту. Так портретирование отца героя наполнено живыми подробностями - такими, как, «широкая волосатая спина» (Газданов, 2009, с. 55). Его телесная избыточность полна жизни и энергии. Созерцание волос на теле Клэр эвфмеистично вуалируется. Описание внешности Клэр вообще сводится к восприятию ее глаз, как эротическому локусу. В образе матери преобладает стремление сохранить ее картинно-статуарный, негнущийся под ударами судьбы - она в отличие от мужа и сына организованна. Её отличает цельность как личности, а у Клэр «иная» цельность - телесной формы. При этом автор в изображении «своего» мужского мира использует пространственно выраженные диегетические способы описания, а женственность имеет интенцию к двоемирной вневременной символизации, «одновремённость всех времён» как сформулировал Борхес» понятие «вечность» (Борхес Х. Л., 1992). Мать Николай сравнивает с неподвижной «чудесной» картиной (Газданов, 2009, с. 66), а портретирование возлюбленной он избегает в силу её континуальной текучести - «похожая то на леди Гамильтон, то на фею Раутенделейн» (Газданов, 2009, с. 92). «Лик женщины ее видимый образ, лицо оборачивается личиной маской, притворством, скрывающим истинную сущность» (Ерохина, 2015, с. 212).

    Клэр как образ-символ содержит коннотацию вечной женственности. Героем, имеющим опыт братоубийственной войны как «искусственного…небожественного» (Газданов, 2009, с. 148) обострения всевозможных противоречий, движет интенция снять с окружающей действительности покров тьмы вещей - «стереть» «случайные черты». Разглядеть в кажущемся differance соответствие - задача художника-символиста. Гармония различного на невидимом высшем плане бытия связывается в континууме вечной женственности теургически. Автор, поэтизируя и приукрашивая очевидное для непосвящённого сознания несовершенство женщины как акциденцию, тем самым воссоздаёт её субстанциональное превосходство в ином трансцендентном плане. Не все женщины «подходят» для идеализации, а только молодые. Суетливые старухи на улице и горничная Клэр не вписываются в сферу никогда не стареющей – вечной женственности, способности к рождению «нового». В романе «Вечер у Клэр» два мифологических сюжета: инициальный и космогонический. Когда в тексте эти семиотические магистрали присутствуют вместе, «главным становится не переход, а соединение» (Жиганова, 2007, с. 17).

Роман «Вечер у Клэр» завершается целеполаганием главного героя Николая Соседова искать иной образ Клэр. Ситуация рассказывания ограничивается редукцией нескольких вечеров ухаживания до вечера близости как моменте истины-прозрения. Герой после телесного соединения с возлюбленной восстанавливает «всю жизнь» как «галерею воспоминаний». (Газданов, 2009, с. 46). Свёртывание «жизни» до «свидания верного», редукция серии вечеров в «вечер» демонстрируют общую тенденцию в поэтике романа - создавать символические сгущения смыслов. Движение к первоэлементам символической сконцентрированности через хаос войны в прошлом и путь эмигранта в будущем делает образ Клэр маяком и драйвером жизненного порыва.  

       Гёблер определяет многосоставную природу газдановского героя: «Персонаж больше не изображается как нечто цельное, но как “совокупность отдельных ипостасей”» (Göbler, 1999).   Саморефлексия Соседова подчёркивает «множество существований», и «всё то количество жизней» (Газданов, 2009, с. 160), которое он из себя представляет подобно мириадам сперматозойдов, направляющихся к яйцеклетке, если применить аналогию из «нематериальной биологии» (Газданов, 2009, с. 118). Цельность Клэр побуждает героя преодолеть хаотичность и придаёт ВЖ в романе космогоническую окрашенность «Именно исходя из этой «цельности» развиваются позднейшие модификации. Космическая среда, населённая человеком, какой бы ограниченной она ни была, является «миром», его «происхождение» и его «история» предшествуют всем другим частным историям. Мифическая идея «происхождения» накладывается на идею «сотворения» ((Eliade, 2014, с. 47).

Герой идёт навстречу вызовам судьбы для того, чтобы противостоять конечности видимого мира. Выход в иное неизведанное у него - это возможность проявить свои скрытые возможности. Потребность самоутверждения делает его добровольцем на стороне «побеждаемых» белых. Образ Клэр как центростремительная сила, которая была для Николая идеей фикс, заполнявшая всё его юношеское воображение, «перегорает» в сфере воспоминаний о детстве и мартирологе на бронепоезде «Дым». А мир, который был заслонён её мучительным обликом, открылся для героя во всей полноте в финальном эпизоде романа, где изображён момент зарождения мира видением «сбывающегося сна о Клэр».

С.А. Кибальник, комментируя особенности газдановского мифологизма, отмечает его «широкую, универсальную природу, причем образы различной мифологической природы перетекают и превращаются друг в друга» (Кибальник, 2011, с.73).

Хаос-закваска появляется из оплодотворения воды огнём, У Р. Генона находим: «Для того чтобы этот хаос начал принимать форму и организовываться, духовные силы, которые библейская Книга Бытия называет «Элохим», должны сообщить ему первоначальную вибрацию; эта вибрация есть Fiat Lux, «Да будет Свет», что освещает хаос и становится необходимым исходным моментом всякого последующего развития» (Генон, 2013, с. 9). Элохим переводится как «множество» пламен, а море в кругозоре отбывающего на чужбину Соседова как раз и было усеяно огоньками флотилии. Рассыпанный свет огней собирается в нарождающуюся светозарную форму образа героини

Немного спустя после публикации романа Г. Газданов вступит в масонскую ложу, где будёт участвовать в обсуждении проблем, которые освещаются в «Вечер у Клэр». И. Л. Бабич сделала обзор заседаний этой просветительской организации и процитировала доклад Г. Газданова «Китайская стена» о значении символов «преодолевать границы между людьми», вытекающем из их универсальной природы (Бабич, 2016).

2. Research Questions

«Наверное, главным итогом Серебряного века можно считать, что русская культура очутилась в русле общеевропейского культурного процесса. Она заговорила на общеевропейском языке, стала измеряться общеевропейским «аршином» (Березовая, 2001). При этом идея ВЖ, восходящая ещё к платоновской «душе мира», в русской литературе благодаря творчеству В. Соловьёва стала уникальным эстетическим топосом.

     Направление к женщине как ВЖ имеет своей целью сотворение мира не только умозрительное, но и в контексте жизнетворчества символистов требует непосредственный половой контакт, что является одновременно и небесным космогоническим актом. Комментируя   софийно - эротические стихи В Соловьева, Л. Р. Усманова пишет: «… у В. Соловьева софия — космический творческий принцип, «существенный образ красоты», «светлое тело вечности» – полностью отождествляется с вечной женственностью, которая должна явиться в мир и спасти его красоту от тления» (Усманова, 2013, с. 35). В романе «Вечер у Клэр» интимная близость сопровождается созерцанием облаков на обоях комнаты Клэр, которая переключает ситуацию рассказывания в режим воспоминаний.

     В мире Газданова «иное» значит «новое». Путь в направлении к женщине становится манящим путём во взрослую жизнь, который осуществляется самоиспытанием. Герой противопоставляет в ценностном плане свой патриархальный мир буржуазному миру Парижа, но в этом нет радикального протеста. Чужой мир предстаёт субстратом «перерождения» или преображением инаковости. Так же, как до сих пор непознанный мир тела женщины был объектом мечты и имагинативного пересоздания, так мир Парижа с его «конским запахом» (навоза), нелепых старух и рекламы гуру с «всезнающими глазами под роговыми европейскими очками» (Газданов, 2009, с. 39) вселяет виталистическую перспективу открытия новых ещё невидимых потенциалов, сфокусированных в новом образе Клэр. Французское слово «Клэр», таким образом, символизирует Париж и как «бордельный город», отсылающий к библейскому Вавилону («я шагал по длинной и узкой улице Babylone» (Газданов, 2009, с. 39), который может «достигать максимального «развертывания» в образе страны-борделя, нации-борделя» (Мельникова, 2011) и как образ –– протенция, уверенность в завтрашнем дне.  Инаковость как одно внешнее по отношению к герою целое – «старое время» пролегает в русле «ужасов истории» и девиантного поведения Клэр. Мир Клэр был доведён имагинативными усилиями героя до кондиции ВЖ подобно фантазиям дон Кихоту с его Дульсинеей, упоминаемого в тексте. С завершением адюльтера он окончательно становится символом ВЖ.

3. Purpose of the Study

Во время работы ставилась цель описать особенности символисткой эстетики в романе, выделяя символ ВЖ как её почву. Проанализировать образ ВЖ имплицитно в ракурсе оппозиции плотское\духовное через образы Клэр и матери героя, и эксплицитно через диалектическое единство противоположностей мужского и женского начал.

4. Research Methods

Историко-литературный метод, структурно-семиотический метод, герменевтический метод, историко-семантический метод.

5. Findings

В результате анализа «сильных позиций текста» (названия, эпиграфа, экспозиции, финала), «говорящего имени» главной героини, ряда мотивов и системы образов были обнаружены инвариантные символистские черты Вечной Женственности в тексте романа, а также её окказиональные элементы. К последним относится жизнеутверждающая установка «Вечер у Клэр» как романа становления и космогоническая «перезагрузка» разрушенного Гражданской войной мира с помощью образа Вечной Женственности.  

6. Conclusion

Герой не ищет лёгких путей в жизни. Наоборот. На фронте он выбирает сторону обречённых белых, на стороне которых даже нет правды, в глазах уважаемого им «мудрого наставника» дяди Виталия. Его возлюбленная – человек, с которым ему не удаётся найти общий язык. Симметрично с этим он ощущает себя на войне «русским иностранцем» в глазах «простых» людей. Его привлекает возможность преодолевать невозможное, как путь эволюции личности. Поэтому и наличная эмигрантская действительность предстаёт в виталистическом воодушевлении. «Символистский роман, сложившийся в кризисную для жизни России эпоху, отразил стремление писателей внести в хаос действительности универсализм мифа, позволяющий увидеть не только эсхатологическую, но и историософскую - обнадеживающую - перспективу развития мира» (Барковская, 1996, с. 39).

Текущая жизнь в фокусе становления предстаёт как трансфокаторная реализация ирреального проекта, который герой-визионер постоянно фиксирует. «А, вы француженка, - сказал я, обрадовавшись неизвестно почему (Газданов, 2009, с. 87). «Но ведь Клэр француженка, – вспомнил вдруг я, и если так, то к чему же была эта постоянная и напряжённая печаль о снегах и о зелёных равнинах, и о том всём количестве жизней, которую я проводил в стране, скрывавшейся от меня за огненным занавесом» (Газданов, 2009, с. 160]. Познание тела Клэр в Париже и так же неосознанный отказ от этого в России выглядят как предопределённые акты вхождения в среду текучих идентичностей Западного мира, чужое пространство Хаоса. М. Элиаде пишет, что, когда миссионеры (в романе есть упоминание о конквистадорах в травестийно-авантюрном ключе) или другие поселенцы заселяют чужое с их точки зрения пространство, они совершают обряды сакрализации, упорядочивают Хаос в Космос (Элиаде, 1998, с. 36). Носитель патриархальных ценностей, Соседов осваивает страну-родину революций через телесное соитие с женщиной, которое он одухотворяет мечтой, идеализируя её феминную суть: «она не переставала оставаться собой» (Газданов, 2009, с. 49).

References

Бабич, И. Л. (2016). Гайто Газданов и масонская ложа «Северная звезда» (1932 — 1971 годы). Новый исторический вестник, 49 (3), с. 184-199.

Барковская, Н. В. (1996). Поэтика символисткого романа 10.01.01 - Русская литература Автореферат диссертации на соискание ученой степени Екатеринбург, 1996.

Березовая, Л. Г. (2001). Серебряный век в России: от мифологии к научности (к вопросу о содержании понятия). Новый исторический вестник, 3 (5).

Борхес, Х. Л. (1992). Письмена бога. Москва: Республика, 516 с.

Газданов, Г. (2009). Собрание сочинений: В 5 т. T. 1. Романы. Рассказы. Литературно-критические эссе. Рецензии и заметки. Москва: Эллис Лак, 880 с.

Генон, Р. (2003). Заметки об инициации. Москва: Прогресс-Традиция, с. 9.

Диенеш, Л. (1982). Русская литература в изгнании: жизнь и работа Гайто Газданова. (Slavistishe Beiträge, Band 154). - Münhen, 1982. - 224 с.

Диенеш, Л. (1995). Гайто Газданов. Жизнь и творчество. Владикавказ: Изд-во Сев. - Осет. ин-та гуманитарных исслед., 327 с.

Жиганова, Е. П. (2007). Особенности воплощения женского образа в творчестве А Блока (ритуально-мифологический аспект) дис. ... канд. филол. наук: 10.02. 02 Белорус. гос. ун-т, Минск, 108 л.

Ерохина, Т. И. (2015). Грани женственности в русском символизме. Ярославский педагогический вестник, 6, с. 214.

Кибальник, С. А. (2011). Газданов, Джойс, Гомер (о мифологическом подтексте в романе «Вечер у Клэр») Мир русского слова, 2, с. 73.

Косенкова, И. О. (2014). Мотив музыки и темпоральный аспект акустических образов в художественной прозе Гайто Газданова (на материале романов «Вечер у Клэр» и «Возвращение Будды») Materials of the IV international scientific conference: (pp 134) University of Guilan, Belarusian State University, Secondary school №54 Moscow. Prague.

Мельникова, Н. Н. (2011). Архетип грешницы в русской литературе конца ХIХ – начала ХХ веков: дис. … канд. филол. наук: 10.01.01 Москва, 350 с.

Панова, Л. Г. (2018). Три реинкарнации Клеопатры в прозе Серебрянного века: новые узоры по пушкинской канве.  Русская литература, 1, 137-163.

Усманова, Л. Р. (2013).  Внутренние и внешние источники понимания вечной женственности в русской  философии. Известия Волгоградского государственного педагогического университета 8 (83), с. 35.

Шмырова, В. Г. (2013). Принципы построения художественного мира в романе Гайто Газданова “Вечер у Клэр”. Киевский национальный университет имени Тараса Шевченко. Выпуск XVII. – С. 174-183.

Элиаде, М. (1998). Миф о вечном возвращении. Архетипы и повторяемость. СПб.: Алетейя, 246 с.

Элиаде, М. (2014). Аспекты мифа. Москва: Академический проект, с. 91-92.

Göbler, F. (1999). Zeit und Erinnerung in Gajto Gazdanovs Roman “Вечер у Клэр» Zeitschrift für  Slavistik 44 (1999) 1, 79-87.

Hansen-Löve, Aage A. (1982). Die 'Realisierung' und 'Entfaltung' semantischer Figuren zu Texten. Wiener slawistischer Almanach Bd. 10.