Введение

На протяжении многих веков человеческая мысль упорно работала над проблемами, проходящими через всю ее историю и приобретающими особую актуальность в наши дни - проблемы языка, понимания, интерпретации в жизни человека и общества. Природа интерпретации, эволюция ее критериев и структуры в ходе развития общества, онтологические и историко-социальные условия интерпретации, ее нравственно-этические следствия тесно связаны с поисками глубинного смысла человеческого бытия, с формированием системы нравственных критериев общественной жизни.

Историк, какой бы не была его сфера интересов, постоянно сталкивается с источниковым материалом.  И правильно «расшифровать» смысл заключенный в нем – это искусство герменевтики - науки о толковании исторических текстов, памятников, событий, поступков, понимание которых имеет принципиальный характер для ценностных и познавательных регуляций человеческой жизнедеятельности, воспроизведения реальной преемственности исторической самосознания индивидов, сообществ и общества в целом.

Во второй половине XX века историческая наука сталкивается с кризисом. Выходом из него стало сближение истории с рядом наук – что получило название междисциплинарный поворот или синтез. В этом контексте меняется и отношение к герменевтике – это уже не «толкование чудес» или понимание скрытых смыслов. Герменевтика становится методом исторической науки.

В исторической герменевтике ключевым понятием выступало «понимание», которое характеризует предыдущую принадлежность субъекта исторического познания к истории, к миру как к чему уже заранее понятного. Субьект - интерпретатор всегда оказывается в герменевтичном  кругу, где, прежде чем понять часть исторической реальности, нужно уже понимать целое.  Субъект исторического познания не может выйти из круга, а потому суть исторического познания заключается не в выходе из герменевтического круга, а в умении осуществлять понимание в пределах этого круга. Методология исторической герменевтики предусматривает, что субъект исторического познания никогда не может достигнуть понимания другой эпохи путем «вживания» в нее, как и методом максимально дистанцированного  описания ее. Историческое понимание реализуется каждый раз вследствие выявления невнятного контекста, в отношении которого предполагается выход за смысловой горизонт исторического объекта понимания и одновременно за пределы исходной позиции субъекта познания, смещение его горизонта.

Проблемами герменевтики как исторического метода занимались многие философы и теоретики истории. Работы, посвященные проблеме носят, как и общетеоретический характер, рассматривающие историческое развитие герменевтики, так и выделяющие отдельных деятелей этого направления, акцентируя внимание на их конкретной философии. Среди них можно выделить работу под названием -  «Западная философия от истоков до наших дней»^[1] Джованни Реали и Дарио Антисери. Это общий широкий по объему и информации труд прослеживающий путь герменевтики как части европейской философии. Интересна еще одна работа Борева Ю. -  «Эстетика».^[2] Это – учебник, преподносящий герменевтику как универсальный метод любого творчества.  

Переходя от общего к частному. Изучая герменевтику, нельзя пройти мимо трудов ученых, которые развивают науку в современности, например Х. Г. Гадамера «Герменевтика и деконструкция»^[3]. Книга представляет собой итог совместной исследовательской работы кафедры философской антропологии философского факультета Санкт-Петербургского государственного университета и института философии Грейфсвальдского университета Германии и ученых из университов Финляндии и Польши, который направлен на освоение техники деструкции, деконструкции и герменевтики с целью развития современного философского дискурса. Так же Шпет Г.Г. «Герменевтика и ее проблемы»^[4]. Как пишет сам ученый он попытался в работе  способствовать развитию основных постановок вопросов в герменевтике - от их эмпирически-практических формул до их принципиального и философского обоснования. Довольно много работ философов и историков связано с темой герменевтики как метода исторической науки.

Герменевтике посвятили свои научные поиски многие историки XX века. Но особняком среди них выделяет французский ученый и философ Поль Рикёр. В 20013 году ученому бы исполнилось 100 лет. Изучение его наследия не только актуально, но и очень увлекательно. Он указал один из методологических путей, с помощью которого можно постегать истину. Поль Рикёр разработал взвешенный вариант герменевтической философии. По его мнению, тенденция западной философии к достижению прозрачности «Я», должна быть дополнена изучением сущности самого понимания.

Его взгляды представлены в трудах, имеющих конкретный интерес «Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике»^[5] (1969), «Память, история, забвение»,^[6] «Что меня занимает последние 30 лет»,^[7] «История и истина»^[8].  Эти работы содержат в себе квинтэссенцию научной теории ученого.

Итак, объектом работы можно считать Герменевтику как историческую науку, а предметом – научное наследие П. Рикёра. Для этого пришлось рассмотреть становление герменевтики как науки, а уже затем обратиться к теории П. Рикёра, для общего понимания проблемы. Немало важным явилось изучение его работ и более внимательный анализ одного из его трудов – «Конфликт интерпретаций».

1. Поль Рикёр. Становление герменевтики как науки

1. Поль Рикёр

Поль Рикёр - философ, теоретик литературы, социальный мыслитель принадлежит сразу двум векам не только в хронологическом смысле: подвергнув внимательному рассмотрению важнейшие философские проблемы ХХ века, он заложил многие основы для здания мысли XXI века.

Родился будущий ученый  27 февраля 1913 года. Мать Поля вскоре умерла после того, как родила его. Отец, преподаватель английского языка, погиб на фронте в начале Первой мировой войны (1915). Родители отца воспитывали сироту в протестантском духе. Формировали его главным образом книги, в частности комментарии к Посланию к Римлянам Карла Барта и его же работа «Слово Божие и слово человеческое».^[9]

В 1935 году Поль Рикёр женился, впоследствии у него было пятеро детей.

С 1935 года Рикёр преподаёт философию в лицее и активно, вплоть до начала Второй мировой войны, изучает немецкий язык. Одна из задач первой самостоятельной работы Рикёра - доклада 1939г. на тему "Феноменологическое исследование внимания и его философские связки" - заключается в сопоставлении феноменологически трактуемого внимания с проблемами истины и свободы. Феноменология здесь представлена позицией раннего Гуссерля, истина и свобода берутся в их экзистенциалистской трактовке, принадлежащей Марселю. Так Рикёр начинает «соединение» феноменологии и экзистенциализма, заимствуя у первой метод анализа, у второй - смысл «воплощенного существования».

В итоге Рикёр обнаруживает кардинальную двойственность человеческого опыта: будучи восприятием, он связан с объектом, но одновременно опыт - это активность, поскольку он свойствен свободно ориентирующемуся вниманию. Мысль о многосложности человеческого опыта станет руководящей нитью всех исследований философа и поможет ему устоять перед соблазном объявить ту или иную способность человека основополагающей, господствующей над всеми другими и подавляющей их.

В это время, собственно, начинает складываться тот метод, который Рикёр будет использовать в своих исследованиях и которому он дал название регрессивно-прогрессивного. С помощью этого метода философ предполагает диалектически осмысливать явления в единстве трех временных измерений: прошлого, настоящего и будущего. Применяя регрессивно-прогрессивный метод в анализе человеческой субъективности, Рикёр ставит задачей высветить "археологию" (arche) субъекта, т.е. его укорененность в бытии, и найти доступ к его "телеологии" (telos), к движению в будущее.^[10]

В 1939 году Рикёр добровольцем уходит на фронт, но попадает в плен. Находясь в тюрьме все свободное время он отдает занятиям философией, читает Карла Ясперса и переводит «Идеи чистой феноменологии и феноменологической философии» Эдмунда Гуссерля.  Рикёр преподает философию в протестантском колледже и сотрудничает в журнале «Esprit». В 1952 г. он заменил Жана Ипполита на кафедре истории философии в университете Страсбурга. С 1956 г. он — профессор Сорбонны, откуда, впрочем, из-за возникших разногласий перебрался деканом на новый факультет в Нантер. В настоящее время Рикёр является почетным профессором религиозной школы Чикагского университета. В 1968 г. Католический университет (Nimega) чествовал заслуги Рикёра, о которых теолог-доминиканец Э. Шиллебекс сказал: «Будучи философом во всей полноте ответственной мысли, Рикёр не оставляет за скобками экзистенциал своей веры, ибо для него верить — значит толковать. Но чтобы интерпретировать, следует понимать послание»^[11].

Труды Рикёра высоко ценил его давний друг Кароль Войтыла (будущий Папа римский).^[12]

В последние годы жизни Поль Рикёр часто ездил в экуменическую общину брата Роже Шютца в Тэзе, чтобы, по его собственным словам, пережить то, во что верил всем сердцем.^[13]

Поль Рикёр, бесспорно, один из самых влиятельных мыслителей в Европе. Он  читал лекции и преподавал во многих известных университетах мира. Везде, где бы Рикёр ни появлялся, формировался определенный круг его учеников, коллег и единомышленников.^[14] В современных западных философских кругах хорошо известны имена его учеников – американского философа Ричарда Кёни и французского философа Оливье Абеля, которые, с одной стороны, являются знатоками и интерпретаторами творчества Рикёра, с другой – ведут самостоятельные философские исследования.

        В 1995 году Рикёр посетил Россию и выступил с циклом лекций: проблемы взаимодействия и взаимопонимания людей, их общения и совместного бытия, проблема ответственности в политике. Был неплохо знаком с современной русской религиозной философией (прежде всего, с идеями Ф.Достоевского, С. Булгакова и Н. Бердяева). С Бердяевым был знаком лично, а также слушал его лекции в Париже.

Сегодня Поль Рикёр – член 9 иностранных академий и Почётный доктор тридцати одного университета мира.^[15]

Тем не менее, о существовании Рикёровской школы  начали говорить сравнительно недавно. В первую очередь, это связано с открытием Фонда (архивов) Рикёра в Париже. Его основой стала личная библиотека философа, подаренная им Институту протестантской теологии. Сегодня Фонд представляет собой не только архивы и библиотеку, но и коммуникативное пространство для исследователей творчества Рикёра. В нем на регулярной основе проходят учебные семинары для докторантов, а также публичные лекции и международные конференции, на которых как раз и становится очевидным, что существует академическое сообщество, решающее общие философские проблемы. Вторым фактором, определяющим существование школы, является создание Общества англо-американских исследователей трудов Поля Рикёра (The Society for Ricoeur Studies). Вот уже два года члены Общества активно организуют международные симпозиумы в разных странах мира. Московская конференция в Высшей школе экономики в 2011 году стала третьей по счету подобной инициативой. ^[16]

Сегодня наиболее актуально не столько наследие самого Рикёра, сколько широкое поле исследований, на которые вдохновила его философия. Можно сказать, что постепенно формируется целое направление – «Рикёровские исследования», в фокусе которых находятся проблемы основ человеческого существования, социального признания, идеологии, идеи справедливости, понятия социального действия и многие другие. Второй год в Университете Питтсбурга выходит журнал «Рикёровские исследования» (Etudes Ricoeuriennes/Ricoeur Studies), в котором публикуются работы на английском и французском, а однажды и на португальском и испанском языках^[17]. Порой среди Рикёроведов оказываются неожиданные фигуры. Например, на пленарном заседании московской конференции выступил известный французский социолог, яркий представитель прагматистской социологии Лоран Тевено, активно использующий философию Рикёра для развития своего исследовательского направления – социологии вовлеченности. ^[18]

Рикёр – очень привлекательный мыслитель для представителей самых разных гуманитарных наук от социологов до искусствоведов.

Отличительная особенность его письма заключается в том, что выдвижению его собственных тезисов предшествует и сопутствует тщательная переработка подходов и ключевых понятий других авторов. Именно поэтому в первом приближении может сложиться впечатление, что Рикёр, отличаясь чрезвычайной эрудицией, не предлагает своего философского языка. С именем Рикёра связана «феноменологическая герменевтика», ему было важно разработать подход, который сочетал бы в себе принципы и герменевтики, и феноменологии. Кроме того, исследователи, работающие с понятием «нарратив», не могут пройти мимо фундаментальной нарратологии Рикёра, хотя, конечно, само понятие лично ему не принадлежит. Однако он вводит понятие «нарративная (повествовательная) идентичность», которое активно используется в социологических исследованиях. ^[19]

Пожалуй, сложно  утверждать, что Рикёр был исследователем какого-то конкретного социально-культурного материала, его волновали скорее фундаментальные проблемы современной философии, по отношению к которым он пытался применить свой феноменолого-герменевтический подход.

Его перу принадлежат труды: «Карл Ясперс и философия существования» (1947, в соавторстве с М. Дюфреном), «Габриэль Марсель и Карл Ясперс. Философия таинства и философия парадокса» (1948), «Философия воли» (1950-1960), «История и истина» (1955), «Об интерпретации. Очерки о Фрейде» (1965), «Конфликт интерпретаций. Очерки по герменевтике» (1969), «Живая метафора» (1975), «Время и повествование» (т. 1-3, 1983 1985), «От текста к действию. Очерки по герменевтике» (1986), «В школе феноменологии » (1986), «Ясам как другой» (1990), «Книга для чтения– 1: О политике» (1991), «Книга для чтения– 2: Страна философов» (1992), «Книга для чтения – 3: На гранях философии» (1994), «Критика и убежденность» (1995), «Интеллектуальная автобиография» (1995), « Память, история, забвение» (2000) и другие.^[20]

На  русский язык переведены основные труды французского философа. Среди непереведенных значимых работ стоит отметить третий том книги «Время и рассказ». Первые два тома были изданы на русском языке еще в 1998 и 2000 годах. Возможно, переведена, но еще не опубликована интереснейшая книга «Живая метафора». До сих пор не переведены не менее значимые работы «Об интерпретации. Очерки о Фрейде», «От текста к действию», «Идеология и утопия». Ознакомившись с содержанием архивов Фонда Рикёра в Париже, можно придти к выводу, что существуют много неожиданных статей и выступлений на конференциях, которые могут быть интересны самому широкому кругу читателей. Таковы, например, работы, посвященные проблемам культурного наследия и роли нарративности в западной архитектуре. В целом,  хотелось бы отметить, что проект по переводу работ Рикёра на русский язык еще долго можно будет считать незавершенным.

2. Краткая история герменевтики. Герменевтика – история понимания.

Название «герменевтика» происходит от греческого hermeneuo — «разъясняю», «истолковываю». Этимологию этого слова связывают с именем Гермеса, которого древнегреческая мифология рисовала посланцем олимпийских богов, передававшим их распоряжения людям. В обязанность Гермеса входило истолкование и объяснение того текста, который он передавал. Ему приписывали изобретение речи и письма, а также покровительство всей сфере понимания.^[21] 

Герменевтика (теория интерпретации и понимания смысла), как и гносеология (теория познания) и аксиология (теория ценностей), составляет неотъемлемую часть развернутой философской системы, не всегда терминологически и структурно выделявшуюся в специальную философскую дисциплину. Сегодня она представляет собой сферу духовной деятельности, без которой эстетика, литературоведение и искусствознание не могут обстоятельно осмыслить свои задачи.^[22]

Герменевтика стремится к духовной интерпретации текста. Этот завершающий этап герменевтического анализа, раскрывая смысл и значение текста в культуре, служит развитию духовности в человеке, становлению его как личности, как субъекта культуры.

Возникновение первых герменевтических методик было обусловлено, прежде всего, запросами греческой педагогики и потребностями в толковании литературных, религиозных, философских и исторических текстов.^[23]

Исторически менялись предмет, сфера, цель герменевтики. Она возникла в античной культуре, которая содержала в зародыше все будущие типы теории понимания, в том числе и в литературно-критическом их преломлении. В древней Греции неоплатоники полагали задачей герменевтики интерпретацию художественных текстов, особенно гомеровских поэм. В истории герменевтики ярко проявили себя две школы интерпретации:  александрийская  и  антиохийская.

В Средние века большое развитие получили интерпретационные приемы эгзегетики - герменевтики, приспособленной к ортодоксальной интерпретации Библии и других священных текстов. Эти тексты толковались в свете церковной традиции. Теологи использовали герменевтику и в богословских спорах.

Начиная с эпохи Возрождения утверждается текстуально-историческое истолкование, направленное на прояснение значения неясных слов и воспроизведение исторического контекста мысли. Бэкон стремился «очистить разум» во имя совершенствования процессов познания и понимания. Он стремился освободить сознание от «идолов» и «аффектов», которые вели к ошибкам догматизма и субъективизма.^[24]

В эпоху Просвещения появились развернутые принципы герменевтики. Герменевтика этой эпохи стремится к воспроизведению исторического контекста, в котором должен быть понят текст, что служит способом устранения дистанции времени между автором и читателем. Интерпретатор выступает в качестве переводчика, посредника между разными культурами и эпохами. Просветители представляли себе историю как дискретный ряд изменений. Герменевтика стремилась постичь своеобразие художественного текста, а его понимание рассматривалось как приведение к согласию автора и читателя. Просветительская герменевтика исходила из представления об онтологической устойчивости произведения.

В начале XIX в. ключевым понятием герменевтики сделалось понятие духа (единство истории - в единстве духа). Дух -  условие понимания текста и устранения неясностей в нем. Интерпретация, осознанная как духовное прозрение, достигается на основе духовной универсальности, поэтому конкретно-исторические различия не должны приниматься во внимание. От них можно абстрагироваться. Понять же надо «дух», заложенный в тексте.^[25]

 «Отец современной герменевтики» протестантский теолог и филолог-классик Ф. Шлейермахер утверждал, что назначение герменевтики - понимание чужой индивидуальности и ее воплощения в выражении. Ф. Шлейермахер разграничил в герменевтической интерпретации текста два момента: понимание речи как факта - языка и  мысли (сфера психологической интерпретации -- вчувствование в мысль Согласно Ф. Шлейермахеру, герменевтика не система приемов интерпретации текста, а общие принципы его понимания. Ф. Шлейермахер считал, что интерпретация - диалог интерпретатора с автором. В этом диалоге читатель реконструирует текст и постигает его, опираясь на воображение и перевоплощение (интерпретатор должен перевоплотиться в другого, например, в автора или героя, и постичь его индивидуальную направленность). Понимание текста - реконструктивный процесс проникновения в духовный мир автора и повторение акта творчества: автор строит высказывание, кодирует смысл; реципиент его реконструирует и расшифровывает^[26].

Понимание - производная от «отношения к жизни». Это положение Шлейермахера стало отправной точкой герменевтики немецкого философа В. Дильтея, опирающейся на его «философию жизни». Дильтей в процессе понимания обращается к субъективному опыту личности.В основе интерпретации -- воображение, перевоплощение и интуиция. Понимание, по Дильтею, избегает теоретических рассуждений и является интуитивным и спонтанным процессом.^[27]

Герменевтика, по Дильтею, - это «искусство понимания письменно фиксированных жизненных проявлений»; она постигает смысл текста с помощью психологии, которая позволяет осознать целостность духовной жизни, выступающей как замкнутый, непроницаемый мир. С этим связана основная трудность понимания: как сделать предметом понимания чувственно данное чужой индивидуальной жизни? У каждого человека есть свой неповторимый смысловой контекст, обусловливающий понимание. Различие индивидуальных контекстов порождает различие интерпретации текста разными людьми. Однако это различие не разрушает общения людей, так как многообразие форм понимания не исключает их единства, определяемого единством мира, языка общения и культурных традиций, составляющих контекст восприятия смысла. Помимо этого, при всех различиях существуют сходства индивидуальных смысловых контекстов, обусловленные единством исторической эпохи, в которую живут люди.

В ХХ в. немецкий философ М. Хайдеггер основал онтологическую школу герменевтики. Если для Шлейермахера герменевтика - теория понимания художественного текста, а для Дильтея -- общий метод гуманитарного исследования, то по Хайдеггеру - система миросозерцания. Хайдеггер придает герменевтике широкое философско-онтологическое значение: она выступает как «свершение бытия», которое говорит через многозначные поэтические тексты, нуждающиеся в герменевтической интерпретации. Хайдеггер подчеркивает значение смыслораскрывания. Понимание не инструмент для решения частных практических задач, оно служит решению универсальных проблем бытия.^[28]

Ученик Хайдеггера, немецкий теоретик Г. Гадамер считает, что герменевтика не может быть ни теорией понимания, ни методом гуманитарных наук, она - учение о бытии, онтология. Гадамер объединяет хайдеггеровскую и гегельянскую традиции - герменевтику и диалектику. Для Гадамера в процессе понимания текста нет необходимости в воссоздании культурного контекста эпохи. По его мнению, это затуманивает, а не проясняет текст. Отключение актуальных и исторических связей текста выявляет его истинную ценность. Интерпретация начинается с «предварительного понимания», заданного традицией. Оно не может быть отвергнуто и лишь корректируется в процессе углубления в текст.^[29]

Интересную концепцию предложил известный герменевтик - П. Рикёр. Он пытается выяснить смысл интерпретирующей парадигмы для социальных и гуманитарных наук. В качестве центральной проблемы универсальной методологии П. Рикёр рассматривает проблему диалектики объяснения и понимания.

2. Герменевтика Поля Рикёра

1. Дальнейшее развитие философии герменевтики в трудах ученого.

Герменевтика, которой занимался Рикёр, долго оставалась чуждой французскому опыту, в особенности социальным наукам, которые были насквозь пронизаны духом позитивизма, претерпевшего в течение века ряд ревизий. С конца 1970-х годов, однако, можно говорить о реванше герменевтики. Сам ученый под герменевтикой понимал теорию операций понимания в их соотношении с интерпретацией текстов; слово «герменевтика» по Рикёру означает не что иное, как последовательное осуществление интерпретации.^[30]

Герменевтика П. Рикёра «претендует на статус универсальной методологии». В отличие от Дильтея Рикёр считает герменевтику не только философской дисциплиной, основанной на использовании данных психологии. Рикёр переносит вопрос в онтологическую плоскость, стремясь таким образом преодолеть крайности объективизма и субъективизма, натурализма и антропологизма, сциентизма и антисциентизма. Для исторической науки (точнее было бы сказать – историографии) это означает решение проблемы репрезентации прошлого в истории.^[31]

Поскольку задача раскрытия объективности, лежащей в основании процесса понимания не может быть выполнена посредством прекращения субъективности, Рикёр заключает, что проект трансцендентальной феноменологии (типа Гуссерля) может быть реализован только путем применения методологической герменевтики к эйдетической феноменологии.^[32]

Рикёр показывает сложность возникающих в подобной герменевтической задаче придания функциональных ролей словам и символам в своей трактовке психоанализа, в частности, в истолковании сновидений^[33]. Аналитик, согласно Рикёру, должен разработать систему истолкования, чтобы проанализировать содержание сновидений и выявить скрытые значения и желания, стоящие за символами, особенно теми, которые обладают множеством смыслов (полисемией). Допуская возможность многих уровней когерентного значения символов, герменевтика ставит своей целью выяснение глубинного значения, которое может лежать в основе проявления или поверхностного значения. Рикёр различает два подхода к получению глубинного значения: демифологизация — восстановление скрытых значений символов — и демистификацию, то есть разрушение символов сознания путем демонстрации того, что они представляют ложную реальность.^[34]

Герменевтическое истолкование нацелено на то измерение символа, которое, находя выражение в языке, не полностью совпадает со своим языковым выражением, не тождественно ему. Несводимый к языку остаток - мощное и действенное в символе - требует установления обратной связи между языком и опытом, связи между сферой языка и конституцией живого опыта. Установление такой связи - важнейший момент герменевтики.

Впервые, считает Рикёр, философская проблема языка была поставлена Гусслерлем как некий парадокс языка: язык есть вторичное выражение понимания реальности, но только в языке его зависимость от того, что ему предшествует, может быть выговорена. Язык указывает на возможность символической функции и определяет логику герменевтики как логику двойного смысла. Семантически символ образован таким образом, что он дает смысл при помощи смысла, в нем изначальный, буквальный, иногда физический смысл отсылает к смыслу иносказательному, экзистенциальному, духовному. Таким образом, символ зовет к интерпретации и к говорению. ^[35]

 Рикёр переосмысливает проблематику символа при помощи, как он сам говорит, «более подходящего инструментария», каковым философ считает метафору.^[36]Метафорические выражения, перемещающие анализ из сферы слова в сферу фразы, дают Рикёру возможность вплотную подойти к проблеме инновации. Метафора не заключена ни в одном из отдельно взятых слов, она рождается из конфликта, из той напряженности, которая возникает в результате соединения слов в фразе. Метафора наиболее очевидно демонстрирует символическую функцию языка: когда язык пользуется метафорой, буквальный смысл отступает перед метафорическим смыслом, однако тем самым усиливается соотнесенность слова с реальностью и углубляется эвристическая деятельность субъекта. В метафорическом выражении, нарушающем семантическую правильность фразы и несовместимым с ее буквальным прочтением, Рикёр обнаруживает осуществление человеческой способности к творчеству. ^[37]

Начатое Рикёром в 80-е годы осмысление повествовательной функции культуры  и предпринимаемые в связи с этим попытки соединить феноменологию с лингвистическим анализом, герменевтику - с аналитической философией позволяют мыслителю перейти от анализа фрагментов культуры, запечатленных в слове или фразе, к анализу текстов культуры, в конечном итоге - к бытию культуры как исторической целостности. Одной из главных проблем феноменологической герменевтики становится вопрос о человеке как субъекте интерпретации и об истолковании как преимущественном способе включения индивида в целостный контекст культуры.^[38] 

Рикёр преобразует регрессивно-прогрессивный метод в метод исторической эпистемологии, основанный на диалектическом понимании времени. Все здание герменевтической философии Рикёра пронизывает теперь принцип деятельностного подхода, в центре ее - человек как субъект культурно-исторического творчества.^[39] Под углом зрения повествовательности Рикёр осмысливает философское понимание субъекта. Целостность, автономность, творческая сущность человека  рассматриваются им как "повествовательная идентичность", без которой, по мнению философа, проблема личной идентичности обречена на антиномичность: либо мы полагаем субъекта постоянно идентичным самому себе, либо считаем самоидентичного субъекта субстанциалистской иллюзией. Человеческая самость может избежать этой дилеммы, если ее идентичность будет основана на временной структуре, соответствующей модели динамической идентичности, которую содержит в себе поэтика повествовательного текста.

Вместе с тем в своей концепции нарративности Рикёр остро ставит вопрос о диалектическом взаимодействии между философско-герменевтическим и научным подходами в постижении человека и мира культуры. Философ выступает против подчинения эпистемологической теории онтологическому пониманию, за которое ратует хайдеггеровско-гадамеровская герменевтика.

 В конечном итоге сводящего герменевтический опыт к языковому опыту, Рикёр перенацеливает герменевтику на интерпретацию внеязыковых феноменов. Философская герменевтика должна поэтому вступить в продуктивный диалог с теориями интерпретации, поставляемыми такими направлениями исследования, как психоанализ и структурализм. Общее между ними состоит в том, что конституирование смысла они возводят к некоей независимой от субъекта бессознательной инстанции (динамика влечений в первом случае, структуры языка во втором случае).

2. Теоретические проблемы исторической герменевтики  в «Конфликте интерпретаций…» Поиски синтеза

         В 50-е годы Рикёр тщательно анализирует идеи позднего Гуссерля. Особое его внимание привлекает трактовка немецким философом жизненного мира как пласта опыта, предшествующего субъект-объектным отношениям. Эта идея, как известно, послужила отправным моментом экзистенциалистского философствования, трансформировавшего классическое понимание человека как сознания, превратив его в существование. Соглашаясь в целом с экзистенциалистской трактовкой человека, Рикёр вместе с тем критикует ее за монизм, допускающий только одно толкование существования - воображение, эмоции, переживания и т.п.^[40] Рикёр находит возможным «перевернуть» перспективу экзистенциалистского анализа и исследовать не только то, что следует за экзистенциалистской изначальностью, но и саму экзистенциальную ситуацию, способ существования, в котором укоренен субъект. В результате этой операции Рикёр обнаруживает область бессознательного, то, что принимается субъектом как необходимость и преобразуется им в практическую категорию. ^[41]

Хотя Рикёр в своем учении широко опирается на идеи Фрейда, его трактовка бессознательного ближе к позиции Гуссерля или Хайдеггера, нежели к точке зрения основоположника психоанализа. Рикёр не считает бессознательное чем-то принципиально недоступным сознанию. Оно - скорее «нетематическое» Гуссерля, переведенное на язык «волюнтативной» теории (Шелер, Дильтей, Хаидеггер), согласно которой реальность открывается субъекту не в созерцании и мышлении, а в акте воли. Понимая интенциональность как изначальную открытость субъекта миру, Рикёр, вслед за Хайдеггером, дополняет ее практическим намерением и волевым действием, стремясь превратить из формального момента субъективности в момент активный, действенный, конституирующий. ^[42]

Интересно рассмотреть принципы герменевтики, основываясь на материале небольшого сочинения Поля Рикёра: «Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике» Он был опубликован в Москве в 1995 г. Эта работа П. Рикёра обладают явным преимуществом перед его предшевственниками. В частности Гадамера. Знакомство с содержанием текстов Рикёра достаточно логично переведет нас к теме серьезных перемен, которые уже произошли и все еще продолжаются в современной философии.

 Тема, которая легла в основу  проблематики книги Рикёра «Конфликт интерпретаций» может звучать как вопрос о статусе самих понятий субъекта и объекта в познании и той границы, которая их разделяет. Ее подзаголовок («Очерки о герменевтике») скорее формально обозначает тему, чем содержательно конкретизирует ее название. А само заглавие не выражает мировоззренческих предпосылок и общефилософских коннотаций содержания, которые для нас как раз и существенны.^[43]?

«Вопрос об истине не является более вопросом о методе, но вопросом о проявлении бытия для бытия, чье существование заключается в понимании бытия»^[44] 

Способ бытия профессионального историка (который, как известно, главным образом работает с текстами) есть момент исторического процесса. Это значит, очевидно, что само его бытие должно быть «бытием в тексте» и «бытием текста», то есть, так сказать, случаем из жизни языка. Разумеется, бытием не в его фонетических или даже грамматических характеристиках, а в смысловых. Герменевтика становится «семантической». Даже если речь идет об интерпретации текстов, то интерпретация эта оказывается и самоинтерпретацией интерпретатора, а бытие становится интерпретированным бытием. В такой герменевтической конструкции нет ни субъектно-объектного отношения, ни самого субъекта (в стиле картезианского Cogito), ни рефлексивного отношения. Так, по мысли Рикёра, перевод эпистемологической проблематики в семантический план оказывается не только возможным, но и неизбежным.
Здесь, в пространстве языка, в котором «живет» историк (и вообще любое сознание, имеющее дело с текстами), никакая герменевтика была бы не нужна, если бы «жизнь языка» (предложения текста) не имела исторического измерения, которое и вынуждает историка интерпретировать текст.

Интерпретация        – это        способ  передачи смысла. Отсюда следует либо вывод о «двусмысленности», или «многозначности» жизни (как у Ницше), либо о существовании разных «уровней» смысла (в вырожденном, простейшем случае – смысла непосредственного и смысла сокровенного).

Интерпретация символов и толкование текстов предстают в таком случае как момент жизни        духа. Нет нужды доказывать возможность многозначности и на уровне интерпретаций – даже когда интерпретация теоретически обоснована, то есть когда специально проработана тема критериев «истинной интерпретации». Это приходится принять как непосредственную данность культуры: Рикёр приводит в качестве примеров интерпретацию языковых символов в феноменологии религии и в психоанализе.

Из факта одновременного существования антропологии, символической логики, психоанализа, религиозной экзегетики и пр. – вырастает опасность распада универсума языка (или универсума культуры, субстанцией которого является язык). Если, конечно, мир языка считать универсальным или хотя бы «замкнутым», за пределы которого герменевтика         выйти не может.

Это значит для Рикёра, что она должна сделать следующий решительный шаг, отказавшись от естественного для ее ранних вариантов «гипостазирования языка».^[45] И этот путь открывает для нее феноменология (точнее говоря, экзистенциалистская концепция бытия), поскольку в ней «смысл» языковых выражений связывается с существованием.
Относится ли к мышлению сомнение, в попытках преодолеть которое чело
век пускается в поиски несомненного по пути радикального сомнения (видимо, сначала без особой надежды на успех, поскольку сомнение сопровождается страданием, а абсолютная уверенность в успехе делала бы все это предприятие ненужным)? Входит ли в сферу мышления (в состав бытия мыслящим) страдание, спутник сомнения, и радость от обнаружения несомненного?

Рикёр идет путем, акцентируя внимание на том, что (философская) рефлексия – это деятельность по объективации сознанием самого сознания. Рефлексия «опредмечивает» не только содержание сознания, но и сам процесс сознания. Поэтому рефлексия – это сомнение, это «критика», «...но не в кантовском смысле, а в том смысле, … рефлексия – это присвоение нашего усилия существовать и нашего желания быть через произведения, свидетельствующие об этом усилии и этом желании»^[46].
Рикёр подчеркивает, что непосредственное сознание, которое для Декарта открывало основание истины, способно быть «ложным сознанием», как это показали Маркс, Фрейд и Ницше, и даже чаще всего оказывается таковым. Поэтому философская, «мыслящая» рефлексия – полная противоположность той, которую признает картезианская «философия сознания». Только по этой причине в ней и есть место герменевтике, которая истолковывает содержание сознания, то есть совершает «трансцензус» за пределы того, что сознание обнаруживает в качестве непосредственно данного. В сознании, ограниченном сферой «непосредственного», конечно же должна была бы работать только формальная логика, поскольку она, по определению, представляет собой форму организации непосредственно данного содержания сознания (которое вместе с тем есть и «последнее»,  поскольку за ним ничего уж не скрывается). Если же рефлексия предполагает необходимость расшифровки, истолкования содержания сознания (поскольку содержание это может быть ложным), то появляется нужда в трансцендентальной логике

 Таким образом, если перевести обсуждение в план «субъективной онтологии» на манер Хайдеггера, в которой, как пишет Рикёр, «изучение способа существования подменяется рассмотрением способа познания»^[47], то бытие рефлексии, интерпретированное бытие

Какова эта основа сознания, можно понять, если обратиться к примерам тех философских концепций, которые пытались ее обнаружить и тем самым предлагали соответствующие онтологии. П. Рикёр рассматривает три примера, которые больше чем примеры: это, по сути, три главных стратегии освобождения западной философии от субъективизма с индивидуалистическим акцентом, который во второй половине прошлого столетия противопоставила философская мысль идеалистическому «объективизму» и «метафизике» классической философии. Более того, сам он пытается осуществить синтез этих трех стратегий: герменевтической концепции понимания, структуралистской концепции языка и психоаналитической концепции личности.

И Фрейд, и Юнг, занимаясь расшифровкой сновидений или культурных синтезов, вносят свой вклад в разработку герменевтики, или даже, по мнению Рикёра, «герменевтической философии»^[48]
Появление психоанализа (и, во всяком случае, рост его влияния в качестве философской концепции) было связано с общим кризисом понятия сознания. Рикёр использует весь этот материал прежде всего для того, чтобы показать стратегию многочисленных попыток онтологического обоснования герменевтики. В самом деле, она может быть безоговорочно принята только в том случае, если суверенность индивидуального сознания  предстанет как «автономия». Поэтому концепция  «Сверх-Я» Фрейда находят свое место в ряду поисков решения проблемы интерсубъективности.

Конечно, поскольку книга «Конфликт интерпретаций» преследует, прежде всего, позитивную цель, далеко выходящую за рамки истории философии – а именно автор хотел бы осуществить «герменевтический синтез» главных достижений западной философской мысли в исследовании сознания и культуры обращение его к концепциям прошлого или настоящего никогда не имеет целью просто познакомить с ними читателя. Если он вспоминает о мыслителях прошлого, то либо для того, чтобы продемонстрировать далекие истоки герменевтических поисков, либо чтобы использовать известный читателю материал в качестве аналога процесса обновления, которое имеет место в современной философской мысли, включая идеи, которые предлагает он сам. Поэтому главы, посвященные структурализму, психоанализу или феноменологии, на самом-то деле рассказывают не об этих концепциях, не о корпусе их основных идей, а о том их содержании, которое, с точки зрения Рикёра, сегодня имеет позитивную ценность для разработки его собственной темы. Поэтому он в процессе изложения легко переходит от одной концепции к другой, выстраивая их содержание согласно логике собственных рассуждений; он сопоставляет разные концепции, дает их оценку, перемежает изложение с интерпретацией и критикой. В итоге складывается такая картина современного состояния дел в философии, которая претендует на объективность.

«Для современного философа, – пишет Рикёр, – Фрейд представляется такой же величиной, что и Ницше, и Маркс; все они выступают ...мыслителями, срывающими маски»^[49] 

Заключение

Герменевтика явилась особым методом в рамках современной исторической науки, который еще требует своего общего и универсального обоснования. Наука может в использовании ее с другими историческими и не только дисциплинами  давать богатые плоды историкам XXI века. Но уяснить ее специфику достаточно тяжело именно потому, что интерпретация не может достичь объективности. Поль Рикёр дал наиболее универсальную суть герменевтики, указывая при этом на необходимый синтез с психоанализом.  

Согласно Рикёру, самой изначальной из всех форм понимания является рассказ. Рикёр стремился показать, что полномасштабное понимание становится доступным нам не через формалистские способы объяснения, а через рассказ, или ретроспективный повествовательный набросок. Рикёр, в отличие от Гадамера, обосновавшего универсальность герменевтики на том основании, что она затрагивает всю сферу человеческой лингвистичности, пошел дальше и сумел доказать, что объектом герменевтики является текстуальность, которая соразмерна самой природе человеческой экзистенции.

Герменевтика «Я» у Рикёра обладает тематическим единством в виде человеческого действования. Акцентируя важнейшую характеристику человеческой экзистенции, а именно действование, Рикёр выявил различные аспекты человеческой субъективности; он обогатил понятие «Я» через герменевтическую точку зрения, дополнив изучение самости рядом опосредований. Рикёр предложил решение проблемы человеческой субъективности

Герменевтическая этика Рикёра демонстрирует такое воззрение на сферу моральной жизни, которое целиком ориентировано на практическую деятельность, формируемую традицией и определенным сообществом людей, которые ответственны за плюрализм и инаковость этических воззрений и образуют стержень интерпретативных способностей человека, включая достижение им морального посредничества. Рикёр в своем творчестве затронул центральную проблему современной теории морали – проблему смысла и достоверности моральных норм и ценностей, какими они обнаруживаются в нынешнем плюралистическом мире. Особенности герменевтической этики Рикёра обусловлены характеристиками повествования и его неразрывной связью с этикой. Основание этики с необходимостью является нарративным.

Литература

Гадамер Х.-Г.. Истина и метод: Основы филос. герменевтики: Пер. с нем./Общ. ред. и вступ. ст. Б. Н. Бессонова.— М.: Прогресс.-704 с,, 1988 - перейти к содержанию учебника

Публикуется по изданию: Шпет Г.Г. Герменевтика и ее проблемы // Контекст. 1989. М., 1989; Контекст. 1990. М., 1990. Контекст. 1991. М., 1991. Деление на части соответствует данному изданию. Нумерация страниц сохранена для удобства использования (номер внизу страницы)

Сканирование, OCR и распознавание - Александр Воробьёв http://avorhist.narod.ru/|| avorhist@rambler.ru

 Бурец П. Поль Рикёр: философ золотой середины. //Московский книжный журнал. 2013., [Электронная публикация на сайте] URL: http://morebo.ru/tema/segodnja/item/1381262451521. (дата посещения: 19. 12. 13).

 Открытая реальность философская герменевтика http://www.openreality.ru/school/philosophy/modern/hermeneutics/

 Антисери. ИД. Западная философия от истоков до наших дней.  С. 436.

 Поль Рикёр: Человек, который помнил слово. Человек культуры. // Решение [электронный журнал]URL: http://reshenie.vcc.ru/articleview/article/27416(дата посещения 11. 11. 13.)

 Там же.

.Калимонов И.К. Теоретические проблемы исторического познания в творчестве Поля Рикёра. С. 5.

 Там же. С. 6.

 Поль Рикёр: Человек, который…

 Поль Рикёр: вне позиции отрешенности/ Проблемное поле//   Русский журнал. Интервью с Борисенковой А. [электронная версия]URL: http://www.russ.ru/pole/Pol-Rikior-vne-pozicii-otreshennosti

 Там же.

 Поль Рикёр: Человек, который…

 Вдовина И. С. Поль Рикёр.//Философы XX века. /РАН., 2004. [электронный ресурс] URL: http://ecsocman.hse.ru/data/2010/03/05/1211344546/012._I.S.Vdovina._Pol_Riker.pdf. (дата посещения: 19. 1213.).  С. 1.

 Борев Ю. Эстетика: Учебник. М., 2002. С. 447

 Там же. С. 448.

Калимонов И.К. Предмет и задачи теории и методологии истории// Курс лекций. Казань., 2009. С. 16.

 Там же. С. 17

 Гадамер Х. Г.  Указ. соч.  С. 5.

 Там же. С. 6.

 Шпет Г.Г. Герменевтика и ее проблемы // Контекст. М.,1989. С. 262

 Гадамер Х.Г. Указ. соч. С. 9

 Гадамер Х. Г. Герменевтика и деконструкция / Под ред. Штегмайера В., Франка Х., Маркова Б. В. СПб.,1999. С. 243 — 254.

 Рикёр П. Герменевтика и метод социальных наук.

 Калимонов И. К  Указ соч. С. 5.

 Рикёр П. Память, история, забвение…С. 15

 Вдовина И. С. Указ соч. С. 3.

 Рикёр П. Конфликт…С. 219.

 Вдовина И. П. Указ. соч. С 5.

 Рикёр П. Что меня занимает последние 30 лет. //Электронная библиотека философии. [ электронный  ресурс] URL: http://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/Rik/chto_zan.php

 Вдовина И. П. Там же. С 6.

 Рикёр П. Там же.

 Рикёр П. Время и рассказ. -  М. 1998. С. 34.

 Реале Дж. Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. От романтизма до наших дней. / В переводе с итальянского и под ред. С. А. Мальцевой —Спб., 2003,  С. 437.

 Рикёр П. Конфликт …С. 129

 Вдовина И. С. Указ соч. С. 3

 Рикёр П. Конфликт…. С. 3

 Рикёр П. Конфликт... С. 13.

 Там же. С. 20.

 Цит. по: Рикёр П. Конфликт интерпретаций. С. 27

 Там же. С. 29.

 Там же. С. 37

 Там же. С. 152.