Главные вкладки

    А. и Б. Стругацкие. Трудно быть богом. Отрывок

    — Сущность человека, — неторопливо жуя, говорил Будах, — в удивительной способности привыкать ко всему. Нет в природе ничего такого, к чему бы человек не притерпелся. Ни лошадь, ни собака, ни мышь не обладают таким свойством. Вероятно, бог, создавая человека, догадывался, на какие муки его обрекает, и дал ему огромный запас сил и терпения. Затруднительно сказать, хорошо это или плохо. Не будь у человека такого терпения и выносливости, все добрые люди давно бы уже погибли, и на свете остались бы злые и бездушные. С другой стороны привычка терпеть и приспосабливаться превращает людей в бессловесных скотов, кои ничем, кроме анатомии, от животных не отличаются и даже превосходят их в беззащитности. И каждый новый день порождает новый ужас зла и насилия…

    Румата поглядел на Киру. Она сидела напротив Будаха и слушала, не отрываясь, подперев щеку кулачком. Глаза у нее были грустные: видно, ей было очень жалко людей.

    — Вероятно, вы правы, почтенный Будах, — сказал Румата. — Но возьмите меня. Вот я — простой благородный дон (у Будаха высокий лоб пошел морщинами, глаза удивленно и весело округлились), я безмерно люблю ученых людей, это дворянство духа. И мне невдомек, почему вы, хранители и единственные обладатели высокого знания, так безнадежно пассивны? Почему вы безропотно даете себя презирать, бросать в тюрьмы, сжигать на кострах? Почему вы отрываете смысл своей жизни — добывание знаний — от практических потребностей жизни борьбы против зла?

    Будах отодвинул от себя опустевшее блюдо из-под пирожков.

    — Вы задаете странные вопросы, дон Румата, — сказал он. — Забавно, что те же вопросы задавал мне благородный дон Гуг, постельничий нашего герцога. Вы знакомы с ним? Я так и подумал… Борьба со злом! Но что есть зло? Всякому вольно понимать это по-своему. Для нас, ученых, зло в невежестве, но церковь учит, что невежество — благо, а все зло от знания. Для землепашца зло — налоги и засухи, а для хлеботорговца засухи — добро. Для рабов зло — это пьяный и жестокий хозяин, для ремесленника — алчный ростовщик. Так что же есть зло, против которого надо бороться, дон Румата?

    — Он грустно оглядел слушателей. — Зло неистребимо. Никакой человек не способен уменьшить его количество в мире. Он может несколько улучшить свою собственную судьбу, но всегда за счет ухудшения судьбы других. И всегда будут короли, более или менее жестокие, бароны, более или менее дикие, и всегда будет невежественный народ, питающий восхищение к своим угнетателям и ненависть к своему освободителю. И все потому, что раб гораздо лучше понимает своего господина, пусть даже самого жестокого, чем своего освободителя, ибо каждый раб отлично представляет себя на месте господина, но мало кто представляет себя на месте бескорыстного освободителя. Таковы люди, дон Румата, и таков наш мир.

    — Мир все время меняется, доктор Будах, — сказал Румата. — Мы знаем время, когда королей не было…

    — Мир не может меняться вечно, — возразил Будах, — ибо ничто не вечно, даже перемены… Мы не знаем законов совершенства, но совершенство рано или поздно достигается. Взгляните, например, как устроено наше общество. Как радует глаз эта четкая, геометрически правильная система! Внизу крестьяне и ремесленники, над ними дворянство, затем духовенство и, наконец, король. Как все продумано, какая устойчивость, какой гармонический порядок! Чему еще меняться в этом отточенном кристалле, вышедшем из рук небесного ювелира? Нет зданий прочнее пирамидальных, это вам скажет любой знающий архитектор. — Он поучающе поднял палец. — Зерно, высыпаемое из мешка, не ложится ровным слоем, но образует так называемую коническую пирамиду. Каждое зернышко цепляется за другое, стараясь не скатиться вниз. Так же и человечество. Если оно хочет быть неким целым, люди должны цепляться друг за друга, неизбежно образуя пирамиду.

    — Неужели вы серьезно считаете этот мир совершенным? — удивился Румата. — После встречи с доном Рэбой, после тюрьмы…

    — Мой молодой друг, ну конечно же! Мне многое не нравится в мире, многое я хотел бы видеть другим… Но что делать? В глазах высших сил совершенство выглядит иначе, чем в моих. Какой смысл дереву сетовать, что оно не может двигаться, хотя оно и радо было бы, наверное, бежать со всех ног от топора дровосека.

    — А что, если бы можно было изменить высшие предначертания?

    — На это способны только высшие силы…

    — Но все-таки, представьте себе, что вы бог…

    Будах засмеялся.

    — Если бы я мог представить себя богом, я бы стал им!

    — Ну, а если бы вы имели возможность посоветовать богу?

    — У вас богатое воображение, — с удовольствием сказал Будах. — Это хорошо. Вы грамотны? Прекрасно! Я бы с удовольствием позанимался с вами…

    — Вы мне льстите… Но что же вы все-таки посоветовали бы всемогущему? Что, по-вашему, следовало бы сделать всемогущему, чтобы вы сказали: вот теперь мир добр и хорош?..

    Будах, одобрительно улыбаясь, откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. Кира жадно смотрела на него.

    — Что ж, — сказал он, — извольте. Я сказал бы всемогущему: «Создатель, я не знаю твоих планов, может быть, ты и не собираешься делать людей добрыми и счастливыми. Захоти этого! Так просто этого достигнуть! Дай людям вволю хлеба, мяса и вина, дай им кров и одежду. Пусть исчезнут голод и нужда, а вместе с тем и все, что разделяет людей».

    — И это все? — спросил Румата.

    — Вам кажется, что этого мало?

    Румата покачал головой.

    — Бог ответил бы вам: «Не пойдет это на пользу людям. Ибо сильные вашего мира отберут у слабых то, что я дал им, и слабые по-прежнему останутся нищими».

    — Я бы попросил бога оградить слабых, «Вразуми жестоких правителей», сказал бы я.

    — Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют силу, и другие жестокие заменят их.

    Будах перестал улыбаться.

    — Накажи жестоких, — твердо сказал он, — чтобы неповадно было сильным проявлять жестокость к слабым.

    — Человек рождается слабым. Сильным он становится, когда нет вокруг никого сильнее его. Когда будут наказаны жестокие из сильных, их место займут сильные из слабых. Тоже жестокие. Так придется карать всех, а я не хочу этого.

    — Тебе виднее, всемогущий. Сделай тогда просто так, чтобы люди получили все и не отбирали друг у друга то, что ты дал им.

    — И это не пойдет людям на пользу, — вздохнул Румата, — ибо когда получат они все даром, без трудов, из рук моих, то забудут труд, потеряют вкус к жизни и обратятся в моих домашних животных, которых я вынужден буду впредь кормить и одевать вечно.

    — Не давай им всего сразу! — горячо сказал Будах. — Давай понемногу, постепенно!

    — Постепенно люди и сами возьмут все, что им понадобится.

    Будах неловко засмеялся.

    — Да, я вижу, это не так просто, — сказал он. — Я как-то не думал раньше о таких вещах… Кажется, мы с вами перебрали все. Впрочем, — он подался вперед, — есть еще одна возможность. Сделай так, чтобы больше всего люди любили труд и знание, чтобы труд и знание стали единственным смыслом их жизни!

    Да, это мы тоже намеревались попробовать, подумал Румата. Массовая гипноиндукция, позитивная реморализация. Гипноизлучатели на трех экваториальных спутниках…

    — Я мог бы сделать и это, — сказал он. — Но стоит ли лишать человечество его истории? Стоит ли подменять одно человечество другим? Не будет ли это то же самое, что стереть это человечество с лица земли и создать на его месте новое?

    Будах, сморщив лоб, молчал обдумывая. Румата ждал. За окном снова тоскливо заскрипели подводы. Будах тихо проговорил:

    — Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными… или еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.

    — Сердце мое полно жалости, — медленно сказал Румата. — Я не могу этого сделать.

    И тут он увидел глаза Киры. Кира глядела на него с ужасом и надеждой.

     

    Комментарии

    Пономарева Елена Александровна

    И Набоков, с его "страстишками", и Стругацкие с копанием в "выгребной яме" для школьников рановаты. Но, в высших учебных заведениях их необходимо проходить, наравне с Чеховым, Достоевским, Золя...
    Скажите, вы все понимали, учась в школе "Евгения Онегина" или "Героя нашего времени", не говоря о более сложных произведениях? В младших классах ещё не сформирован мыслительный аппарат, а в старших, извините, гормоны играют...

    Матюшкина Галина Андреевна

    Елена Александровна!
    Какое копание? В чем? Опомнитесь. Жили они в выгребной яме, вот в чем дело-то. И у АБС не одно ведь произведение, и даже не два. И "прославленный" (ославленный) Бондарчуком "Остров" отнюдь не самое-самое их детище.
    Мы с детьми читаем и обсуждаем в 5-6-7 классах их "Понедельник...", "Повесть о дружбе и недружбе", "Путь на Амальтею". Старшим подросткам вполне понятны "Извне", "Отель...", "Малыш", "ТББ", "ХВВ", "ВГВ" (читатели и почитатели АБС меня поняли). И чем "Сказка о Тройке" хуже "Клопа"? И разве не оптимистичны их трагические "Малыш", "За миллиард лет...", "Град обреченный", "ВГВ", те же "ОЗ", те же "Бессильные мира сего" (написанные Борисом Натановичем)..? Да и уж пусть лучше мои дети читают "Пикник...", чем второсортные "S.T.A.L.K.E.R." и "Метро". Тем более что литература не может быть второго, третьего или какого бы то ни было сорта, как не может быть второй свежесть. Сорт и свежесть должны быть первые, они же - последние. Всё не высшего качества - не литература.
    Убеждена: наши дети должны думать. И хорошая книга может побудить их к этому. Ибо не бывает развития без преодоления, без преодоления оно просто не случается.
    И неужели Вы в детстве читали только сказки и книги школьной программы? Думаю, мы с вами стоим примерно на одной ступени возрастной лестницы. Были на нашей "золотой полке" и тогда еще совсем недавно бывшие запрещенными Ахматова, Высоцкий, Грин, и совсем не детские Ремарк, Санд, Шекспир, Кинг, Фейхтвангер, и совершенно по-нашему трагичные Астафьев, Быков, Васильев, Распутин, Тендряков... Мы читали - и росли, формировались как личности.
    И никого не необходимо "проходить", иначе так и пройдем мимо, и будут наши дети "человеками, неудовлетворенными желудочно", и только желудочно.
    А чтоб аппарат мыслительный формировался - так это тяжелейший труд и самого ребенка, и окружающих его взрослых.
    Так что, массаракш, пусть мои дети читают много хорошей литературы. Разбираться в качестве ее они научатся, только надо им каждодневно помогать, на то мы и учителя.
    Не зря же и АБС в "ОЗ" писали о необходимости явления мессии - учителя (а называли они его терапевтом).Вот так
    Вообще в последнее время, змеиное молоко, склоняюсь к мнению, что для взрослых АБС слишком уж дидактичны, а для детей - в самый раз.
    Кстати, всем советую "Град обреченный", абсолютно КНИГА.

    Матюшкина Галина Андреевна

    Дело в том, что классики для детей не писали)))

    И ведь не все дети не могут осилить "Онегина" и "Героя нашего времени" (не забывайте еще о "Мертвых душах" и "Преступлении и ..."!!)
    Мы с ними в 7 классе читаем и обсуждаем "Гаргантюа и Пантагрюэля", "Дон Кихота", "Божественную комедию", "Путешествия Гулливера", в 8 - "Паломничество Чайльд Гарольда", "Фауста", "Оливера Твиста", в 9 - "Мамашу Кураж", "Старика и море" и т.п.

    Да дети и сами читают всякую "взрослую" литературу: Паланика, Достоевского, Ремарка, Джона Грина, Бёрджесса, Бродского, Кизи, Кинга, Маяковского... Дети ищут ответы на свои совсем не детские вопросы.

    Тут важно не ограждать ребенка от "взрослости", а помочь ему сориентироваться в мире литературы, развить вкус и показать примеры нравственности.