Мои аудиозаписи

В конце осени 1941 года оборонявшая Истру 78-я стрелковая дивизия 16-й армии получила наименование 9-й гвардейской, в связи с чем Политуправление Западного фронта пригласило корреспондентов «Красноармейской правды» осветить это событие; среди прочих поехал и Алексей Сурков. 27 ноября журналисты сначала посетили штаб дивизии, после чего отправились на командный пункт 258-го (22-го гвардейского) стрелкового полка, находившийся в деревне Кашино.

По прибытии оказалось, что командный пункт отрезан от батальонов наступающей 10-й танковой дивизией Германии, а к самой деревне подходит пехота врага. Начавшийся обстрел из минометов вынудил офицеров и журналистов засесть в блиндаже. Немцы заняли соседние дома. Тогда начальник штаба полка капитан И.К. Величкин пополз к зданиям, закидывая противника гранатами, что вызвало ослабление вражеского обстрела и дало возможность пойти на прорыв. Благополучно пройдя минное поле, все отошли к речке и переправились через нее по еще тонкому льду — под возобновившийся минометный обстрел — к деревне Ульяшино, в которой стоял батальон.

Когда Сурков добрался до своих, то вся его шинель оказалась посеченной осколками. Тогда он сказал: «Дальше штаба полка не сделал ни шага. Ни единого... А до смерти — четыре шага». После этого оставалось только дописать: «До тебя мне дойти нелегко...».

После прихода в деревню штабисты и корреспонденты были размещены в землянке. Все были очень уставшими — настолько, что, по воспоминаниям Суркова, начальник штаба Величкин, сев есть суп, после второй ложки заснул, так как не спал четыре дня. Остальные устроились около печки, кто-то начал играть на гармони, чтобы снять напряжение. Сурков стал делать наброски для репортажа, но получились стихи.

В феврале 1942 года в редакцию газеты «Фронтовая правда», где также начал работать Сурков, зашел композитор Константин Листов, искавший тексты для песен. Сурков вспомнил о написанных стихах, оформил их набело и отдал музыканту — по собственным словам, уверенный в том, что ничего не получится. Однако через неделю Листов вернулся в редакцию и, взяв гитару у фотокорреспондента Михаила Савина, исполнил новую песню, назвав ее «В землянке». Присутствовавшие одобрили композицию, а вечером Савин, попросив текст, исполнил песню сам: мелодия запомнилась с первого исполнения.

Работавший во «Фронтовой правде» писатель Евгений Воробьев скопировал ноты и текст и вместе с Михаилом Савиным принес их в редакцию «Комсомольской правды». Там они исполнили песню (Воробьев пел, а Савин аккомпанировал); она понравилась слушателям и была опубликована в номере газеты от 25 марта 1942 года.

Вскоре песня пошла по фронту. Ее исполняли солдаты, фронтовые творческие коллективы, в том числе она вошла в репертуар знаменитой Лидии Руслановой.

Часто последняя строка исполняется в варианте «От твоей негасимой любви». Во время войны в некоторых исполнениях текст песни выглядел совершенно по-другому: после первых двух куплетов (без изменений) следовали не два, а четыре. Имелось также несколько песен-ответов. Наталья Суркова вспоминала, что ее отец во время одного из застолий возмущался: «Люди поют: „Мне в холодной землянке тепло / От твоей негасимой любви“, — а у меня написано — „от моей“!». На это жена ответила ему: «Вот, Алешенька, народ тебя и поправил».

Летом 1942 года на песню «В землянке» был объявлен негласный запрет, так как кем-то сверху строки «до тебя мне дойти нелегко, а до смерти — четыре шага» были расценены как упаднические.

В августе были изъяты и почти полностью уничтожены грампластинки с записью песни в исполнении Лидии Руслановой. Поэту рекомендовали убрать упоминания о смерти — Сурков отказался. Тогда Главное политическое управление наложило запрет на трансляцию песни по фронтовому радио и ее исполнение творческими коллективами.

Поэт получил от шести гвардейцев-танкистов письмо со следующей просьбой: «Напишите вы для этих людей, что до смерти четыре тысячи английских миль, а нам оставьте так, как есть, — мы-то ведь знаем, сколько шагов до нее, до смерти». Все же «оптимистичные» изменения в песне были сделаны — без ведома автора (встречается утверждение, что их осуществил Константин Симонов).

Вскоре на запрет были «закрыты глаза». В конце концов песня «В землянке» прозвучала у стен поверженного Рейхстага и у Бранденбургских ворот.