«Преподавание истории – это наука или искусство? (К 200-летию К.Д. Ушинского)»

Заданная участникам конкурса "История: традиции и иновации - 2023"  тема для размышлений – это перефразированное высказывание великого педагога и гуманиста Константина Дмитриевича Ушинского, чьё двухсотлетие отмечаем мы в 2023 году.

Высказывание замечательное, но я, как учитель истории, не люблю цитат, вырванных из контекста, поэтому приведу её (цитату) в полном виде, без купюр: «Педагогика — не наука, а искусство — самое обширное, сложное, самое высокое и самое необходимое из всех искусств. Искусство воспитания опирается на науку. Как искусство сложное и обширное, оно опирается на множество обширных и сложных наук; как искусство, оно, кроме знаний, требует способности и наклонности, и, как искусство же, оно стремится к идеалу, вечно достигаемому и никогда вполне недостижимому: к идеалу совершенного человека».

Вот, казалось, бы и все. Можно ставить точку. Не спорить же с Ушинским?

И тут мне вспомнилось высказывание другого гения – Альберта Эйнштейна: «Религия, Искусство и Наука — это ветви одного и того же дерева». Великий физик, конечно, прав: если вспомнить теорию из другой социальной дисциплины - обществознания, которую я тоже преподаю, то и религия, и наука, и искусство – области духовной сферы жизни общества, а значит разделить их так, чтобы они жили собственной жизнью, как, например, сиамские близнецы после удачной операции, по определению невозможно: наука и искусство будут многократно пересекаться, взаимодействовать и создавать цельную картину мира. Картину, нарисованную как языком науки (языком формул, теорий, аксиом и теорем), так и языком искусства (языком художественных образов, чувств, эмоций).

Вы скажете, что очень удобно спрятаться за спинами великих, а где же Ваше собственное мнение, уважаемая Вероника Валерьевна? 

Попробую его сформулировать.

Бесспорно,  преподавание любого предмета невозможно без научных знаний. Я могу подобрать для урока интереснейший, на мой взгляд,  материал, но если я не учту основы возрастной психологии и не адаптирую его для учеников, то интересный для меня, как взрослого человека с определённой базой знаний и сложившимся мировоззрением, материал, может навсегда убить интерес моих учеников к изучению истории.

Все историки знают, что история Древнего мира – одна из сложнейших с теоретической точки зрения, поэтому никому в голову не приходит изучать её в пятом классе так, как это делают студенты и ученые. Учитель, работающий с пятиклассниками должен преподнести им, делающим первые шаги  на дороге исторического познания  так, чтобы в памяти ученика остался образ эпохи, которую мы называем «детством человечества».

Например, историю  Древней Греции я с пятиклассниками начинаю изучать с песни Александра Городницкого «Эгейское море», в которой замечательный бард и ученый (опять наука и искусство рука об руку!)  дает древнегреческой истории замечательное название - «человечества цветная колыбель». Вполне понятный пятиклассникам художественный образ, который затем мы из урока в урок наполняем конкретным знанием.  Вот и получается, переплетение двух ипостасей исторического познания – образ эпохи и конкретные знания о ней. Образ из области искусства, знание – прерогатива науки.

Найти такие образы, адаптировать сложнейшую историческую науку для своих учеников так, чтобы образ не затмевал историческую науку, а служил своеобразным сосудом для исторических научных знаний – это, на мой взгляд, уже искусство. Так что фраза, вложенная в уста пушкинскому Сальери,  и, казалось бы, осуждавшая его,  о том, что тот «поверил алгеброй гармонию» звучит для меня  совсем по-иному, как необходимость разумного баланса науки и искусства в педагогике. А если вспомнить, что реальный Сальери был неплохим педагогом, в списке учеников которого Бетховен, Шуберт, Лист…

Так что наука педагогика и искусство педагогики – две ветви одного древа. А преподавание истории? Наука? Искусство?

И вот тут я понимаю, что в  предложенной теме эссе есть второе дно: а является ли наукой сама история.

Кто из учителей истории не слышал от своих коллег -  физиков, математиков, химиков - слова о том, что вот у нас-то законы действуют вне зависимости от субъективных обстоятельств, а вот у вас, историков,  и то, что вы исследуете, уже не существует, и опираетесь вы на чужие  мнения, описания, и находитесь постоянно под давлением той или иной идеологии? И  в пример нам приведут менявшуюся неоднократно позицию по поводу роли в истории Сталина или Николая II. А уж тем, что история не может использовать метод эксперимента, представители естественных наук нам попеняют неоднократно.

Кстати, о том, что история должна быть признана искусством, а не наукой писал ни кто иной, как Фридрих Ницше в своем труде «Несвоевременные размышления: О пользе и вреде истории для жизни». Споря с позитивистами, он доказывал, что историк создает образ событий, опираясь на собственный опыт и знания, именно поэтому он гораздо ближе художнику или драматургу. Главной же задачей истории великий немецкий философ считал воспитание человечества.

Но сейчас на дворе XXI век. Историки вооружены не только текстами и археологическими артефактами. У них на службе методы химии, физики, генетики. Да и с текстами историки сейчас работают вовсе на так как сто и двести лет назад. Новые времена, новые методы, ибо наука не стоит на месте. Всё-таки наука! Да!

«А то, что она не физика, так не одной физикой научное (по) знание, рефлектирующее над своими целями, методами, результатами в противовес обыденному знанию, определяется. Истины истории есть не то, что воспроизводимо и проверяемо в эксперименте, но то, что выбрали и свершили люди. И история как знание о прошлом дает нам возможность рассуждать о выборах и свершениях, как наших предков, так и нас самих, и, тем самым, способствовать нам быть сознательными агентами истории (что не значит богами)»,  - говорит философ Борис Дынин.

            Итак, история всё-таки наука. У нее есть свой язык, свой метод и, как бы меня не уверяли в обратном, свои законы.

            А преподавание истории? Наука? Искусство? Синтез того и другого? Как всё-таки ответить на этот вопрос?  И как сделать так, чтобы вместо усвоения прописных истин ученик сам совершал открытия? Как сделать так, чтобы он не зубрил, а познавал, не усваивал готовое, а сам ставил вопросы и находил на них ответы? Как?  С помощью педагогической науки? Средствами искусства?

И вот стою я перед классом,  простая российская учительница, стандартами битая, проверками пуганая, живучая…   Стою перед школьной доской уже больше тридцати лет и понимаю, что важнее всех планов, программ, стандартов, технологий для меня всегда будет вопрос о духе преподавания истории. От меня зависит настроение в классе. Я могу сделать урок пыткой, а могу открытием, я могу сделать жизнь ребенка радостной или несчастной.  Это действительно я могу. А вот хочу я,  чтобы независимо от суммы знаний, перечня дат, фамилий и терминов, которые останутся в памяти ребенка, он, уходя с моего урока, чувствовал себя Личностью, соцветием возможностей, независимых взглядов, а не суммой ходульных характеристик. Да, именно этого я хочу, когда вхожу в кабинет  и встаю между классом и доской.  

И подняли меня  сюда, на это место,  мои родители,  мои учителя и мои ученики.  Ученики, которых  вначале учу я, а затем и сама учусь у них, потому что только так я могу идти  в ногу со своим временем, уважая прошлое, осмысливая настоящее и надеясь на будущее. В этом и наука,  и искусство преподавания истории