Федор Лашин: «100 дней ликвидации аварии на ЧАЭС»

Я после алтайского политихинечского института работал в лаборатории старшим инженером, была такая фирма «ДСК1». Отвечал за качество строительства многоэтажок. Хотели забрать меня как офицера запаса на два года, прошел уже комиссию в Самаре и должен был попасть в танковые войска, во время учебы у нас была кафедра «танковые войска».

Когда случился взрыв мы строили на Dоронежской атомной станции, как раз тогда был там в командировке 29 апреля. Сам еще подумал «Теперь строители еще будут нужны и там».

Летом вышел в отпуск, и в военкомат пришла повестка где-то 30 июня, что 2 июля надо быть уже на месте службы. Направление было в Иванково, а там стояли танковые войска, за зоной 30 км. Ну, думаю меня туда. Приезжаю а меня на станцию Тетерев направили на стройку. Так как я был офицером я понимал, что такое радиация – в институте учили очень хорошо, не то что сейчас. Меня призвали лейтенантом.

Приехал и меня сразу спросили кем я работал. Я сказал, что работал в лаборатории, но так как за качество бетона некому было отвечать, лаборатории как таковой еще не было. Один начальник, то меня поставили помощником. Зам.начальника исследовательской лаборатории за качество бетона на бетонном заводе.

Когда приехали уже работала одна бетонная линия, которая давала бетонные клинья, до этого таких я еще не видел, только если в учебниках. Бетонный завод разворачивался прям на улице: без крыш, без ничего. И еще два завода, и четвертый такой более-менее.

Один завод запустили без нас и два при мне. Там выходило 150-200 машин в смену. Расстоянье по прямой было где-то 12 км. Пришли шведские бетононасосы и перед тем как запустить бетонную смесь, надо было готовить пусковую смесь и так как никто не знал языка, то разобрались на пальцах и нашим методом ее выработали.

Утром надо было запустить 2-3 машины пусковой смеси. Машина грузилась, проезжала 3-4 км и была перегрузочная линия, перегружалось в другие машины, обшитые свинцом. Так мужики на себе и везли. Надевали свинцовые пояса, или фартуки как в кино показывают.

И еще я должен был отбирать бетон – качество бетона стало плохое. Мужики стали разводить водой, чтобы оно быстрей взялось и пришлось ездить на станцию я раза четыре там был. Поехал пробу бетона отбирать, а там бетон отбираешь, а машины нет. Она только часа через 4. И заходишь ждешь в отстойнике, чтоб на улице не стоять.
А машины часто ломались и фонили так, что не отмывались и кто не знал, когда машина ломалась, мост, например, или еще чего, то они лезут туда в могильники им объясняешь, а они все равно лезли. Рентген же не кусается.

Я знал, что дорогу прочистили, сняли грунт 20 см и по ней ходишь она не фонит. Водой поливали.

В столовке стояли приборы. Ногу ставишь – красный. Идешь мыть ноги, пока не загорится зеленый. Если зеленый не загорался, то стоял человек, который выписывал тебе справку о том, что сапоги не отмываются. Приходишь, и тебе новые сапоги выдают. Так же перед едой и руки проверяли. Ну руки, конечно, не отрезали…

Сам город Припять был закрытый и у меня был пропуск. Так у нас в лаборатории не все еще было, не все привезли, а там была строительная лаборатория. Мертвый город и никого нет, только солдаты ездят. Около нас, где бетонный завод бегала собака и мы прозвали ее Ренген. Утром развод и солдаты строятся и он всегда сзади стоял последним. Ренген был простой дворовой собакой, а потом стал лысым, кормили, жалко было его.

Кто приезжал, мы определяли очень быстро. Человек начинал разговор, а у него как будто горло простужено. У врачей интересовался, что это... оказалось просто распад йода, а когда йод попадает на горло он покрывает и человек через 2-3 недели набирает достаточную дозу, проходит защитная реакция и человек разговаривать начинает нормально.

Жара стояла невыносимая 25-30, пить охота. Мы привозили воду бутылками. Стоят ящики воды и набираешь сколько хочешь.

Мы жили в Чернобыле в психиатрическом интернате, больных сразу вывезли. Районный центр же. Там большая церковь была, она работала и колокола звонили, когда мы там разместились народ еще был: бабки ходили, деды. Это потом их начали вывозить.

Мы на втором этаже жили, а на первом шахтеры, которые рыли туннели под реактором. Вот это смертники. Бетонировали траншеи, чтоб не прогорело.

Я считал это долгом. Я родился в 80-ти км от того места. Сам Бог меня послал родные места защищать. Некоторых парней, которых призвали на два года им, конечно, ничего не объясняли. Стоял мальчик, он считал машины, простой рядовой и ему захотелось посмотреть реактор и он пошел. Его в поле поймали разведчики радисты, которые определяли по зоне, где больший выброс и его как раз поймали, где самая большая... Сначала его в госпиталь «Лесную сказку» отправили, а потом в Москву...

Так как мы находились в Чернобыле – это равносильно, что мы 24 часа находились в тридцати киллометровой зоне. Человек должен был 6 часов отработать и должен был выходить из зоны. Рядовой состав находились в Иванково как раз за 30 км. зоной, а мы как раз за 15 км. Сутки отработал и трое должен отдыхать, но мы в Чернобыле никуда не поехать, ходишь и дышишь этой радиацией.

Начали рапорты писать и нас офицерский состав перевели в Житомирскую область в пионерский лагерь за 120-130км. Через две недели мне звание пришло старшего лейтенанта. Я еще смеялся «Майор, ты вот двадцать лет отслужил, командир дивизии, а я вот старшего получил, через три капитана, к концу двух лет как маршал Советского Союза буду».

Смеялись часто и я понял почему, а страшно нет – не было. Раньше не смеялся, а тут переходили на бурный смех, могла смеяться вся казарма. Видимо психологическое напряжение было. Самое страшное, что враг был невидимый.

Я вот два месяца пробыл, а если ты набираешь 25 рентген тебя вывозят из зоны.
Я на станцию ездил, и давали прибор, и я знаю, кто на станцию съездил у него автоматически 0,5-1 рентген – от него не спрячешься. А прибор сдаешь он показывает копейки. Я считаю, что просто не показывали настоящие показатели. Я был ровно сто дней (3 недели в интернате, а потом в лагере за 120 км) и за всю мою службу прибор показал, что я набрал почти 2 рентгена. А должен был быть два месяца. Долгом отдали. Добровольцами мы не были.

Четыре часа на работу добирались и договорились, что сутки работаешь и двое или трое отдыхаешь. А я же там родился и на электричке до Малино ездил. В Киеве раз 20 был, пешком обходил. На электричках в форме бесплатно ездили и в музей бесплатно пускали.

Мне дали справку, что я служил У605 –управление строительства 605 при Минтяжмаш (Министерство тяжёлого машиностроения СССР), которое строило атомные станции, подводные лодки. А это такое министерство в армии, которое не подчинялось другой армии.

Дослуживать меня отправили в Снечкус. Нас всего отправили 18 человек. Одели в парадную форму, а на ликвидации служили в афганках, которые не прошли контроль, удобно было нам. Пыленепроницаемая. Пуговицы все застегиваешь. Фуражки такие на уши одеваешь. Для песков в Афганистане, когда бури. В основном в ней служили.

Когда приехали и так как я строитель, то меня отправили на второй блок, он еще тогда не сдан был. А на первый блок ребят инженер-лифтеров. Когда они возвращались у нас прибор рентгеновский был настроен на 0,3 и они выходили и был чуть ли не переполох, что станцию только запустили, а выходят наши ребята и приборы начинают гудеть, что грязный человек выходит. А потом их хоть и раздели, но оказалось, что кожа в себя много впитала, что даже излучает уже сама.

Так как офицер переезжает с одного места на другое нам опять выплатили подъемные. Должность у меня старший прораб. Оклад 170 рублей плюс звездочки 130. В советское время 300 рублей хорошие деньги были. В Чернобыле выходило 330 и умножали на 5. От денег мы не отказывались, наоборот многие за этими деньгами туда и ездили.

Дали отпуск приехал я домой в Тольятти, а в Снечкусе обещали квартиры, но нас привезли 18 человек и начали мы болеть. 50% на работе и 50% в госпитале. В основном кровь носом шла или ноги отказывали. Я тоже отлежал в госпитале две недели. Посчитали что проще нас, чтоб не было паники, отправить на покой. На нас смотрели как на дурачков, мол, не смогли откосить. А некоторые считали, что мы ради денег, но все понимали, что надо же кому-то...

В Москве понравилось, когда в отпуск ездил. Я зашел в военную гостиницу и стоят майоры, офицеры, полковники в очереди. У меня чернобыльский пропуск, а других документов еще не было. Я девушке пропуск показал и она меня вне очереди и как на меня все посмотрели: лейтенантик какой-то... А я в парадной форме и тут меня патруль останавливает, ведь нельзя было просто так, да в парадной форме и спрашивают почему. А можно было только по праздникам или приказ министра. А у меня праздник, хоть и еду в отпуск, но показаться, что еще живой. А форма красивая, голубого цвета. Приехал в Тольятти и пришел приказ, всех наших офицеров демобилизовать, от начала нашей службы прошло 7 месяцев.

Вернулся домой – ноги стали отказывать. Слава Богу, сейчас не болят. Пошел к невропатологу, пожаловался. А врач женщина и спрашивает где я был – Чернобыль. Послала на комиссию и анализы сдать. Позже прихожу, а она говорит, что я самозванец, что нет меня в списках. Я плюнул и пошел в Гусеву, мол почему меня нет, а он говорит, что офицеры в другом списке. Взял список, заверенный офицером и к врачу. На стол положил, матерком ответил и ушел.

Нам давали, что мы проживем 15 лет, а вот уже 30 живем. Я считаю, что не надо падать духом и будешь жить. Дети родились – две девчонки хорошие.