Скоморошество, как пролог театра.

СКОМОРОШЕСТВО КАК ПРОЛОГ СОВРЕМЕННОГО ТЕАТРА

Кислякова Екатерина

Я частенько задумываюсь над тем, из чего состоит наша жизнь. Все, что происходит со мной, это случайность или закономерность? Случайно ли я появилась на свет, или так должно быть, чтобы я родилась именно в это время, в этой семье, в этом городе? Для чего я родилась: просто жить, работать, грустить, или, может быть, мне предстоит совершить что-то великое? Мне кажется, что все великие люди пришли в наш мир не случайно. Так должно было быть. Почему? Не знаю. Просто чувствую.

Люблю ли я театр? Мне нравится в нем все, начиная с раздевалки!

В фойе с удовольствием рассматриваю фотографии артистов, картины. Мне приятно заходить в зал, опускаться в мягкое кресло, прислушиваться к звукам, раздающимся из оркестровой ямы, и, затаив дыхание ждать начала представления. Самое волшебное в зале - это люстры. Я всегда их долго, внимательно рассматриваю и пытаюсь представить, как погаснет свет. У меня есть любимые зрительные залы, где я уже все хорошо знаю и даже помню, в каком кресле я сидела в прошлый раз. Самый волнующий момент - когда открывается занавес. И вот... Начинается! (На прошлой неделе я смотрела «Снегурочку»: Лель был очень толстый, а у Снегурочки некрасивые волосы - это меня раздражало. Было обидно.)

Особенно люблю смотреть спектакли по уже прочитанной книге. И удивляюсь, как можно толстенную книгу «запихнуть» в два часа? ( Книги - это моя страсть.) Я всегда сравниваю книгу и постановку. По-моему, книга, текст - словно предыстория спектакля, в котором режиссер может фантазировать без границ.

Я тоже люблю фантазировать, поэтому иногда книги мешают мне жить. Как только в руках что-нибудь интересное - мне хочется побыстрее, пусть даже тяп-ляп, сделать все свои дела. Я с нетерпением жду, когда же закончится учебный день, чтобы быстренько прибежать домой, плюхнуться за письменный стол и (пока нет дома мамы и некому мне напоминать, что нужно делать уроки, заниматься музыкой) отключиться от внешнего мира - и войти в мир книги. Передо мной проносится целая жизнь героев. Вместе с ними я страдаю, переживаю, радуюсь и плачу. Потом несколько дней думаю о прочитанном. Перед глазами словно наяву - дорогие сердцу герои, их поступки. Отчетливо звучат их голоса... И на уроках я иногда не слышу учителей.

Недавно в руках держала книгу былин. Мне интересно читать былины, хоть я и очень долго привыкала к особенностям их стиха.

Но я полюбила их медленное, неторопливое «исполнение»... Даже иногда «слышу» как звучат таинственные переборы гусель. Открыла книгу - и вижу: самая первая былина - «Вавила и скоморохи». Стала читать, и очень она меня заинтересовала.

Читая книгу про скоморохов, я как будто нахожусь рядом с ними. И мне очень хочется поделиться своими ощущениями и переживаниями. Но вокруг ни души. Может быть, я поделюсь с вами?

Зовут меня Катрин. Отец мой балансер. У нас нет дома. Мы кочуем из города в город вместе со своей семьей - веселой ватагой скоморохов. Но это только вам кажется, что скоморохи - веселый народ, на самом деле жизнь наша трудна и опасна.

Скоморошество зародилось очень давно. Уже в летописях Киевской Руси есть упоминание о скоморохах. Само название «скоморох» происходит от слова «морочить» или веселить, развлекать, а порой и обманывать. Скоморохи - это певцы, плясуны, музыканты, актеры. Они развлекают публику. У них самые разные музыкальные инструменты - гудки, трубы, дудки, жалейки, рожки, сопели, а также колотушки и ложки. Они не только безобидно веселят народ, но и высмеивают человеческие пороки. В творчестве скоморохов родились многие герои, пережившие века. Например, незадачливые братья Фома и Ерема:

Ерема купил лошадь,

Фома - то соловка.

Ерема купил соху,

Фома - то борону.

Ерема запрягать,

Фома песню затягать,

Еремина не тянет,

Фомина - то не везет.

Идут скоморохи шумно, в дуды играют, в барабаны бьют, задорно и лихо приплясывают. Лица некоторых спрятаны под масками. Небольшой мальчонка ведет лениво переваливающегося с ноги на ногу медведя. Гусляр готовится петь. Позади всех шествует кукольник со знаменитым Ванькой. Во все стороны Ванька головой вертит, писклявым голосом забавные прибаутки выкрикивает. А вот наконец и мой отец - балансер. Он ловко ловит на ходу подброшенные вверх шарики, блестящие, яркие и кувыркается. А я ему помогаю: подаю забавные предметы для «фокусов», подтанцовываю и акробатствую.

Живем мы в трудное время. Уже издал государь наш указ об изгнании «игрецов» из столицы и запретил скоморошество, поэтому много недобрых глаз смотрит на нас. Не любят нас бояре и купцы. Тысячи беспощадных рук тянутся к нашим дудкам, волынкам, личинам и куклам. Того гляди - сломают, сожгут.

Бродяги - скоморохи - беззащитные люди. Но жизни другой мы не знаем, да и вряд ли поменяем на другую.

Вот дошли мы наконец до самой Москвы. Людно и шумно на Красной площади. На городскую площадь вечно спешит народ. Тут продают, покупают, ищут работу и узнают новости. Тут обманывают, воруют. Тут пишут жалобы. Тут встречаются влюбленные.

Прошли мы дружно по среднему ряду. Потом растеклись кто куда. Седобородый гусляр запел:

Ах туманы вы мои, туманушки,

Вы туманы мои непроглядные,

Как печаль - тоска, ненавистные.

Я очень люблю слушать его песни. Поет он жалобно, так, что народ слезы вытирает. В другом ряду - медвежья потеха. Хозяин заставляет медведя плясать и кланяться. Народ смеется от души!

Кукольник неподалеку от медвежатника устроился и стал показывать представление. Кукольник одевает и поднимает кверху красную юбку с обручем, так, что не видно рук. И по краю обруча бегает Ванька. Он веселит народ, разыгрывая свои сценки - шутки. Я тоже очень люблю его Ванюшку. Иногда кукольник разрешает мне с его артистом - кормильцем поиграть.

И вдруг зазвучала волынка. Сейчас начнется настоящее представление:        скоморохи будут высмеивать! В центр круга

зрителей выходит «боярин», толстый, одетый в высокую шапку из бересты. К нему подходят по очереди различные просители и несут подарки в лукошках. Они кланяются до земли, просят милости. А боярин-то как разругается - их прогнал! Говорят тогда челобитники: «Любо тебе было над нами издеваться, теперь мы будем тебя бить!» Они бьют его прутьями. После боярина «добрые молодцы» принимаются за купца, у которого отняли деньги. Радуется простой люд, злятся бояре да купцы.

А вот и наш с отцом номер. Только отец разложил свой дырявый коврик, достал шары и палочки, а я поправила юбочку и приготовила шляпу, как вдруг толпа заволновалась, зашумела. Появились стрельцы. Стал разбегаться народ. Да и скоморохи-то как засуетились: быстро стали собирать свои пожитки - убегают от стрельцов!

Отец замешкался, собирая свой коврик, и не успел убежать. Его схватили и куда-то увели. Я осталась одна. Растерялась... Села на бочку и горько заплакала. И вдруг передо мной появился мальчик-оборвыш. Я его узнала: он был в толпе и смотрел на меня, когда мы с отцом выступали.

Он меня угостил калачом и сказал, что его зовут Родька. Неожиданно выяснилось, что Родька представляет в «комедийной хоромине», будучи актером светского театра, в Преображенском селе. Театр этот был организован по указу царя Алексея Михайловича. Мальчик рассказал о своей нелегкой судьбе: остался он круглым сиротой; а как приехали боярские люди, собрали сирот в комедианты, посадили в телегу - и увезли в Немецкую слободу. И живет там Родька уже два года. Кормят их плохо, денег не дают и заставляют учить роли на немецком языке.

Пока Родька мне это все рассказывал, на площади уже опять собрался народ. Сюда же зачем-то привели моего отца... Содрали с худого тела рубаху... И вдруг по голой его спине пошли плясать незнающие милосердия ...палки! От ужаса я закрыла глаза.

После побоев отец едва держится на ногах. Куда нам с ним теперь деваться? Своих нам сейчас не догнать. И тут Родька предлагает нам поселиться на время в пустой, холодной избе в Немецкой слободе.

Несколько недель прошло, прежде, чем отец встал на ноги и поправился. За это время я подружилась с Родькой, отец научил его разным трюкам и фокусам. Но пришла пора прощаться: нас вновь ждала дорога, наша бродячая жизнь. И свободная!

Медленно шли мы по дороге, уже скрылись за поворотом стены Кремля. И вдруг кто-то окликнул нас. Оглянулись - Родька, красный, запыхавшийся: «Я с вами!»

Я была счастлива.

В 1648 году царь Алексей Михайлович действительно запретил представления скоморохов. Строго предписывалось не петь в домах, на улицах и полях песен, не плясать, в хороводы не играть и игр не слушать, загадок не загадывать, «небылых» сказок не сказывать, платье скоморошеское не одевать, в карты и шахматы не играть, на качелях не качаться, медведей не водить, с собаками не плясать, на гуслях, бубнах, домрах, волынках, гудках не играть. Все музыкальные инструменты отнимались, сжигались или ломались. Ослушников этого указа в первый раз публично били батогами, во второй - били кнутом и ссылали в ссылку.

Искусство скоморохов было народным. Яркое, жизнерадостное оно содержало в себе и насмешку над отрицательными явлениями народного быта, и сатиру против верхов феодального общества.

Со временем, ближе к ХУП веку, веселое и дерзкое искусство скоморохов стало забываться, их незатейливые развлечения уже не удовлетворяли возросшие вкусы зрителей. Так скоморошество вошло в историю театра. Думаю, со мной многие согласятся, что площадной номер скомороха-пересмешника - это детство театра современного. А к детству, как и к детям, все люди относятся не только с уважением, но и очень бережно хранят память о нем.

... До свидания, Катрин! До свидания, Родька! Прощайте, братья-скоморохи!

Здравствуй, Т е а т р!!!

... А Снегурочку я бы сыграла на сцене не хуже. Почему? Не знаю. Просто чувствую.