"Иван Бунин на школьной сцене (из опыта постановки спектакля “Les Allèes sombres” по циклу новелл И. Бунина “Тёмные аллеи” в школьном театре на французском языке)"

Иван Бунин на школьной сцене
(из опыта постановки спектакля “Les Allèes sombres”
по циклу новелл И. Бунина “Тёмные аллеи”
в школьном театре на французском языке)

         Театральное искусство по природе своей синтетическое, и поэтому эффективно всесторонне развивает юного артиста: внимание, воображение, навыки общения на всех уровнях, логическое последовательное мышление, умение ставить цель, душевная чуткость, пластичность тела и мимики, речь и голосовой диапазон, работа с текстом. Отдельное обучение, развитие и воспитание возможно на основе литературного материала, работы с ним. Чем выше его художественная ценность, тем серьезнее и шире обучение. На примере постановки “Тёмных аллей” И. Бунина на сцене школьного театра на французском языке мы можем рассмотреть эффективность междисциплинарного подхода в театральной педагогике.

         Первый этап – это чтение литературного материала (сборник рассказов, повесть “Митина любовь”, знакомство с лирикой Бунина, чтение и обсуждение биографии автора)  и выбор новелл для постановки. “Тёмные аллеи” Ивана Алексеевича Бунина, русского писателя, поэта, эмигранта, лауреата Нобелевской премии, были впервые изданы в Нью-Йорке в 1946 г. Через два года “Les Alleès sombres” появились в Париже, дополненные двумя рассказами. Советские читатели увидели книгу только в 1966-1967 гг. Цикл “Тёмные аллеи” включал 48 новелл (хотя жанр произведений под вопросом и сегодня). Писал их Иван Алексеевич с 1937 по 1944 гг. в Грассе, на вилле Бэльвидер, после тяжелого расставания с возлюбленной Галиной Кузнецовой (1935 г.), в “предгрозовой” атмосфере и во время Второй мировой войны. В декорациях мировой трагедии Бунин переживает личную драму. Ученик Флобера в смысле наблюдательности, “Бунин” периода эмиграции – это “реалистическое изображение реально не существующего мира”, как гениально подметил Ю. М. Лотман^[1]. Время, из которого вырос писатель, это дореволюционная Россия, усадьба обедневших дворян, развивающаяся культура Серебряного века с золотым классическим наследием. Фундамент крепкий, контекст обширен и ёмок. Все впитано писателем генетически, изучено собственным опытом: Бунин в поездках провел свою юность и молодость; видел страну, людей, уклад, природу; искал свой путь, свою любовь, свою литературную тему. Тему, звучащую в унисон со своей душой, Иван Алексеевич нашел как раз-таки в литературе, которой зачитывался в детстве и юности, а затем в Грассе. «Существовал же этот мир в русской литературе, и именно к ней Бунина тянуло ностальгически, именно в ней он видел подлинную реальность», — утверждает Лотман^[2]. Подобно Борисову-Мусатову в живописи, Бунин словом пытался запечатлеть для истории (для потомков) ушедший мир русского дворянства при свете пушкинской лампы. Подобно влюбленному человеку, который становится таким, каким он может быть, Россия Бунина - влюбленная барышня, Натали, Ганна, Генрих… Модернистские поиски Бунина раскрываются и в словесной ткани “Аллей”. Бунинский текст – это метатекст русской литературы: Пушкин (“Кавказ”, …), Лермонтов (“Кавказ”, …), Толстой (“Кавказ”, “Митина любовь”, …), Чехов (“Кавказ”, …) проявляются в топонимике, в образах, в поступках героев, а также изломами собственной биографии. Бунин развивает литературные приемы Толстого и Чехова, и у него они становятся основным методом писания: тщательно отобранные детали, тончайшие штрихи в описании среды, цветопись и светопись, пространственно-временные изменения проявляют еле уловимые, сложные, потаённые, но роковые, определяющие линию жизни, движения души героев. Модернистский уход от сюжета также свойственен Бунину; на первый план выходит неординарная хрупкая композиция с антитезой миг душевного потрясения - вечность, сжатость повествования и финал-обрыв – все это не рассказывает историю, а погружает читателя во внутренний мир переживаний героев и оказывает сильнейшее эмоциональное воздействие. Подобно Чехову Бунин не поучает читателя, а дает возможность пройти путь, и в отличие от Чехова – понять не умом, а “спинным мозгом”.  Хронотоп у Бунина исключительно тесно связан с главным событием, описание места действия в его пространственно-временных изменениях — это и есть развитие сюжета по-бунински.^[3] Одному «мгновению» из жизни персонажей — неожиданная короткая встреча, внезапное и острое любовное переживание — Бунин придает необычайные по интенсивности яркость, глубину, пронзительность. И, напоминая этим лирику, анонимные «он» и «она» позволяют и читателю испытать необычайный, волнующий душевный подъем. Но в своей прозе эмигрантского периода он предпринимает невиданный эксперимент с хронотопом, создавая иллюзорно точный и верный в деталях образ несуществующего локуса и сжимая время до невозможно малого предела. Все органы чувств читателя возбуждены изощренностью словесного описания внешнего, объективного, окружающего героев мира, и тем сильнее растерянность и восторг читателя от разрешающегося лирического напряжения.^[4] «То, что изображает нам Бунин с такой убедительной силой, — это не традиционный психологизм, а знакомые каждому душевные состояния. И при этом он гораздо острее, чем все русские модернисты, ощущал неуловимость и невыразимость индивидуального».^[5]

Несмотря на то, что Иван Алексеевич Бунин, говоря метафорично, «прошел

мимо театра», стал одним из писателей, не отдавших ему дани, его художественные

произведения часто инсценируют. Здесь нужно признать, что данный факт представляется скорее странным, чем закономерным. Литературный язык Бунина – это настоящее «легкое дыхание», нежные эпитеты, передающие сумбурность внутреннего мира героев, предчувствия, ощущения.