Жанровый репертуар "тургеневской" девушки (опыт характеристики речевого поведения героини художественной прозы)

МИНИСТЕРСТВО НАУКИ И ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ РФ

Новокузнецкий институт (филиал)

федерального государственного бюджетного образовательного

учреждения высшего образования

«Кемеровский государственный университет»

Факультет филологии

Кафедра русского языка и литературы

Королева Яна Игоревна

гр. РЛа-17-2

ЖАНРОВЫЙ РЕПЕРТУАР «ТУРГЕНЕВСКОЙ» ДЕВУШКИ (ОПЫТ ХАРАКТЕРИСТИКИ РЕЧЕВОГО ПОВЕДЕНИЯ ГЕРОИНИ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ПРОЗЫ)

Курсовая работа

по дисциплине «Основы научно-исследовательской деятельности педагога»

по направлению подготовки 44.03.05 Педагогическое образование

(с двумя профилями подготовки)

направленность (профиль) подготовки «Русский язык и литература»

Новокузнецк 2020

ВВЕДЕНИЕ        3

Глава 1 Характеристика художественных особенностей «тургеневской» девушки как литературного феномена        6

1.1        Художественно-литературный феномен «тургеневская девушка»: определение понятия        6

1.2 Речевое поведение персонажа как один из приемов создания образа в эпическом произведении        8

1.3 Жанры речи героинь русской классической литературы 19 века: культурно-исторический, этикетный и жанровый аспекты        12

Глава 2 Анализ речевого поведения героинь тургеневской прозы на примере повестей «Ася» и «Первая любовь»        16

2.1 Речевой портрет Аси: повесть «Ася»        16

2.2 Речевой портрет княжны Зинаиды Засекиной: повесть «Первая любовь»        24

ЗАКЛЮЧЕНИЕ        37

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ        39

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность данной темы заключается в том, что в русском литературоведении с XIX века существует выражение «тургеневская девушка», но нет детального рассмотрения сущности данного понятия. Тургеневские повести и романы несут на себе неизгладимую печать своего времени, особого периода в жизни русского общества.

Лирическая тема поисков прекрасного нашла отражение в созданных И. С. Тургеневым женских образах. Почитатели таланта писателя ввели в речевой оборот словосочетание «тургеневская девушка». «Тургеневская девушка» – «натура цельная, самоотверженная, глубоко русская, близкая по духу своему пушкинской Татьяне, явившейся поистине олицетворением прекрасного» [17, с. 27].

Значимость реконструкции женского образа в русской философии отмечена во многих исследованиях. Подчеркивается, что под влиянием обновлённой системы женского образования в XIX веке изменились «модели поведения женщины», представления об «условиях замужества».

Эти изменения в полной мере отразились в языке прозы Ивана Сергеевича Тургенева. Особенности национального характера проявляются прежде всего в речи героиней повестей «Ася» (1858) и «Первая любовь» (1860). Эти повести представляют собой «новое явление в области художественной формы. В поэтических, таких пластичных гармонических образах, писатель раскрывает противоречия русской действительности» [17, c. 31].

Объектом исследования данной курсовой работы является речевое поведение героини художественной прозы И.С. Тургенева в тактиках и речевых жанрах.

Предметом исследования – жанровый репертуар «тургеневской девушки», выявленный нами на примере повестей «Ася» и «Первая любовь».

Гипотеза исследования – речевые жанры являются одной из важнейших составляющих образа героинь И. С. Тургенева и обладают определенной частотностью и повторяемостью.

Опираясь на объект, предмет и гипотезу, мы сформулировали цель работы - выявить наиболее частотные жанры речи «тургеневской девушки», охарактеризовать жанровый репертуар героинь повестей «Ася» и «Первая любовь».

В связи с поставленной целью было необходимо решить следующие задачи:

1. Изучить речевое поведение как один из приемов создания персонажа в эпическом произведении.

2.  Изучить проблему речевых жанров по классификации М. М. Бахтина.

3. Определить жанры речи героинь русской классической литературы 19 века (культурно-исторический, этикетный и жанровый аспекты).

4. Провести анализ речевого поведения героинь тургеневской прозы, на примере повестей «Ася» и «Первая любовь».

Работа состоит из введения, двух глав, заключения и списка использованных источников.

Во введении обосновывается актуальность исследования, формулируются основные положения работы.

В первой главе (Характеристика художественных особенностей «тургеневской» девушки как литературного феномена) излагаются теоретические основы исследования художественно-литературного феномена «тургеневская девушка», рассмотрены особенности и элементы речевого поведения, определены эстетические, культурные и исторические аспекты речевого поведения девушки 19 века, дано определение понятию «речевой жанр».

Во второй главе  (Анализ речевого поведения героинь тургеневской прозы на примере повестей «Ася» и «Первая любовь») представлено  практическое изучение речевого поведения Аси и княжны Зинаиды – героинь повестей И.С. Тургенева – в речевых тактиках и жанрах речи, сделана попытка обрисовать круг высказываний героинь монологического и диалогического характера с учетом повторяемости использованных моделей текстов; материал главы подкреплен цитатами из  повестей «Ася» и «Первая любовь».

В заключении подводятся итоги проделанной работы, содержатся общие выводы по результатам теоретического и практического этапов исследования.

Глава 1 Характеристика художественных особенностей

«тургеневской» девушки как литературного феномена

В данной главе освещены следующие моменты исследования: представлена история термина «тургеневская девушка», раскрыто содержание понятий «речевое поведение» и «речевые жанры».

1. Художественно-литературный феномен «тургеневская

девушка»: определение понятия

Образ «тургеневских» девушек сложился благодаря своеобразному мировоззрению писателя. Во многом он обязан своему появлению отношению Тургенева к любви.

Писатель всю свою жизнь питал безответную страсть к Полине Виардо, известной французской певице. Это чувство помешало Ивану Сергеевичу жениться, он даже пошел на дипломатическую службу, чтобы быть ближе к предмету воздыхания. Но все было напрасно – Виардо была замужем и любила супруга. Эта любовная неудача отразилась на мировоззрении Тургенева. Он перестал верить в то, что чувство может сделать человека счастливым.

Для писателя любовь стала непреодолимой силой, которая легко ломает даже самую стойкую личность. В этом можно убедиться на примере судьбы Базарова. Тургенев был уверен в том, что, столкнувшись с чувством, человек не сможет остаться прежним – любовь перемелет его. В ней автор видит обреченность, неотвратимый фатум.

Образ «тургеневской» девушки является неким воплощением рока, который призван разрушать жизни – познав любовь, герой обречен на гибель духовную и физическую. Его персонаж либо умирает, как Базаров, либо угасает, как Павел Петрович Кирсанов, который безответно был влюблен в княгиню Р. После того как она умерла, он теряет внутреннюю силу, существует по инерции.

Исходя из сказанного, можно было бы предположить, что женщина, обрекающая мужчину на смерть, должна иметь нечто демоническое. Но Тургенев не позволяет себе взвалить всю ответственность на героиню. Наоборот, он создал практически идеальный образ женщины, какой не удавалось создать ни одному русскому писателю.

Имена этих совершенных барышень: Елена Стахова («Накануне»); Зинаида («Первая любовь»); Наталья Ласунская («Рудин»); Лиза («Дневник лишнего человека»); Ася из одноименного произведения; Лиза Калитина («Дворянское гнездо»); Вера («Фауст»). Что касается романа «Отцы и дети», то Анна Одинцова не подходит на роль «тургеневской барышни». Скорее, к ним можно причислить Фенечку и Катю.

Героини писателя разные, но у них есть и общие черты. Все «тургеневские девушки» очень женственны. Они могут быть и не красивы на первый взгляд, но в них есть что-то особенное. Его героини «не от мира сего» - очень романтичны, много читают, впечатлительны, живут в своем мире.

Показательно в этом отношении описание Натальи («Рудин»): «оставалась неподвижной… задумывалась… опускала руки… на ее лице отражалась работа мыслей… она чувствовала сильно и глубоко, но тайно». Тургеневская девушка очень нравственна и безукоризненно добродетельна. Самое важное для нее – быть честной перед собой и не пойти против совести. Только тогда она может быть счастлива.

Со стороны может показаться, что такие героини беспомощны и слабы, но это совершенно не так. В них заключена большая сила, которую дает им чувство нравственного долга. Сломить такую героиню невозможно, если она приняла решение, то уже не изменит его. «Тургеневские барышни» могут легко принести себя в жертву, но только ради любимого человека. В этом снова проявляется их внутренняя сила. Часто духовной потенциал таких героинь намного выше, чем у любого героя-мужчины.

Из-за их необычного характера судьба «тургеневских девушек» складывается очень необычно. Например, Елена из «Накануне» отправляется на войну, Марианна из «Нови» оказывается в самом центре революционных событий, Лиза Калитина («Дворянское гнездо») находит успокоение только в монастыре.

Героиня Тургенева обязательно чему-то служит. Это может быть любимый мужчина, высшая идея, а подчас и то, и другое. При этом в ней уживаются совершенно противоречивые черты характера, например, трезвость ума и упрямство, порывистость.

1.2 Речевое поведение персонажа как один из приемов создания

образа в эпическом произведении

С целью раскрытия понятия речевого поведения необходимо рассмотреть специфику общения, его функции, а также соотношение с понятием речевой деятельности. Несмотря на интерес исследователей к общению как явлению или процессу, сам термин «общение» часто употребляется как синоним термина «коммуникация». Нужно отметить, что в толковых и энциклопедических словарях значения этих терминов не различаются и толкуются следующим образом:

Коммуникация – «сообщение, общение» [16, c. 223]. Коммуникация – «(лат. communicatio от communico – делаю общим, связываю, общаюсь) – общение, обмен мыслями, идеями» [12, с. 233]. Коммуникация – «(лат. communicatio от communico – делаю общим, связываю, общаюсь) – общение, передача информации от человека к человеку – специфическая форма взаимодействия людей в процессах их познавательно-трудовой деятельности, осуществляющаяся главным образом при помощи языка (реже при помощи других знаковых систем)» [12, c. 190].

Отсюда следует, что один термин толкуется через другой. В психологическом словаре «общение» и «коммуникация» определяются как разные, но пересекающиеся понятия. Термин «коммуникация» используется в человеческом общении как «информационная сторона» [14, c. 154], а «общение» же рассматривается как «межличностное взаимодействие людей при обмене информацией познавательного или аффективно-оценочного характера» [14, c. 228].

Общение может не носить информативного характера, но является всесторонней связью и предполагает социальное содержание. Коммуникация же представляет собой однонаправленный процесс передачи информации.

Как пишет Б. Ф. Ломов, «общение есть подлинная гуманная связь между людьми как индивидуальностями, личностями, а коммуникация – процесс массового информирования, обезличенная «неподлинная» связь между индивидами как носителями социальных ролей. Коммуникация в принципе безразлична к системе социальных отношений, тогда как общение непосредственно от неё зависит».

Вопрос дифференциации терминов вызывает научный интерес. В рассуждениях специалистов подчёркивается единство биологического, психологического и социального в человеке, который осуществляет информационный обмен в процессе деятельности и имеет мотивы и цели. По мнению Н.Д. Арутюновой, «в ходе межличностного общения собственно коммуникация (сообщение некоторой информации и её получение собеседником) неотделима от поведения, поступков, действий и отношений между говорящими».

Психолингвисты исходят из того, что речеобразование – это процесс творческий и лишь отчасти стандартизованный, и рассматривают речевое поведение как речевую деятельность индивида, когда речь человека включена в систему речевого поведения (А. А. Леонтьев, Т. М. Дридзе, Г. М. Андреева, А. С. Золотнякова и др.). В речи порождаются все специфические человеческие психические функции и уровни психического отражения, в том числе и высший уровень – уровень личности.

Речевое поведение вырабатывается в течение всей жизни человека, оно связано с особенностями воспитания, местом рождения и обучения, со средой, в которой он привычно общается, со свойственными ему как личности и как представителю социальной группы особенностями. Отсюда следует, что речевое поведение представляет собой сложное явление: с одной стороны, оно столь же неповторимо и уникально, как каждая отдельно взятая личность, а с другой стороны, речевое поведение социально, значит, включает элемент стереотипности, присущий определенной социальной группе.

Обратим внимание на основные составляющие речевого поведения. Стратегия общения реализуется в речевых тактиках – речевых приемах, позволяющих достичь поставленных целей в конкретной ситуации. Речевая/коммуникативная тактика, в противовес стратегии, как общей канве коммуникативного поведения, рассматривается как совокупность практических ходов в реальном процессе речевого взаимодействия. Коммуникативная тактика – более мелкий масштаб рассмотрения коммуникативного процесса, по сравнению с коммуникативной стратегией. Она соотносится не с коммуникативной целью, а с набором отдельных коммуникативных намерений.

Под речевой или коммуникативной стратегией понимают общий план речевых действий для достижения поставленных коммуникативных целей при помощи вербальных и невербальных средств, осознание ситуации в целом, определение направления развития и организация воздействия в интересах достижения цели общения или стратегического результата, на который направлен коммуникативный акт. Выбор стратегии предопределен социальным опытом коммуникантов, их стилем взаимодействия с собеседником, целью и ситуацией общения.

Для каждого участника речевого общения основной задачей является стратегическое и тактическое планирование речевых действий. Это говорит о том, что коммуниканты должны быть вооружены определенными стратегиями и тактиками, которые тесно взаимосвязаны между собой.

Следует помнить, что в диалогической речи имеются речевые тактики, отличные от тех, которые применяются в монологической речи. Стратегической целью их использования может быть не только убеждение, но и получение максимума информации по теме общения.

Тактика угрозы, как и тактика оскорбления обычно используется в высших по накалу страстей стадиях ссоры. Тактики могут быть представлены в разном объеме: ссора может содержать весь набор тактик или же обходиться двумя-тремя.

Известный отечественный лингвист Л. П. Крысин высказал мысль о существовании особой универсальной девятой тактики речевого поведения в конфликте, которая может быть названа тактикой молчания. Действительно, молчание в разных жанровых интеракциях (и в жанре ссоры, в том числе) может использоваться для выражения необыкновенно большой гаммы значений — от возмущения и негодования, до одобрения и восторга.

Одним из элементарных риторических жанров является жанр комплимента. Комплимент представляет собой «малую форму» эпидейктического красноречия, которая восходит к речевой культуре Средневековья, к традиции восхваления рыцарем своей прекрасной дамы. Комплимент требует от говорящего осознанных речевых усилий, он предполагает установку на художественность, творчество в речи. Комплимент продиктован желанием сделать приятное собеседнику. А чтобы вызвать у человека положительные эмоции, нужно знать его личностные особенности и, в том числе, особенности его языковой личности. Поэтому главное риторическое требование к комплименту - соразмерность (разным людям в зависимости от возраста, степени знакомства с ними говорящего и т. д. комплимент говорится по-разному) и ситуативность (в некоторых случаях можно похвалить внешность, в других - ум, в третьих - вкус и т. д.). Кроме того, комплимент должен быть искренним и нетривиальным, что соответствует канонам кооперативного общения.

Таким образом, можно сказать, что в настоящее время сложилась традиция употребления термина «коммуникация» для обозначения информационного процесса, а «общение» – при характеристике межличностных отношений. Мы отдаём предпочтение термину «общение» в связи с речевым поведением – объектом нашего исследования. Как считает Б.Д. Парыгин, естественнее предпочесть термин «общение», т.к. именно за ним закреплено языковое и «человеческое» содержание и именно оно воплощает в себе мысль о взаимодействии.

Общение толкуется и как социально обусловленный процесс обмена мыслями и чувствами между людьми в различных сферах их познавательно-трудовой и творческой деятельности: «Это сложный процесс, выступающий и как процесс взаимодействия индивидов, и как информационный процесс, и как отношение людей друг к другу, и как процесс их взаимовлияния друг на друга, и как процесс их сопереживания и взаимного понимания друг друга».

1.3 Жанры речи героинь русской классической литературы

19 века: культурно-исторический, этикетный и жанровый аспекты

В последние десятилетия широко распространилось в лингвистической литературе понятие «речевые жанры», выдвинутое М. Бахтиным и активно разрабатываемое многими современными учеными: Т. Г. Винокур, Н. Д. Арутюновой, А. Вежбицкой, Т. В. Шмелевой, Т. В. Матвеевой, и др.

Понятие речевого жанра трактуется в лингвистической литературе неоднозначно. В большинстве своем исследователи опираются на концепцию речевых жанров М. Бахтина, который подчеркивал, что жанры речи исключительно разнообразны, поэтому трудности изучения их природы нельзя приуменьшать. Это относительно устойчивые тематические, композиционные и стилистические типы высказываний.

Также следует отметить, что М. М. Бахтин предлагал различать первичные (простые) речевые жанры и вторичные (сложные). К первичным он относил, в частности, бытовой рассказ или письмо, реплики бытового диалога, т. е. жанры, сложившиеся в условиях непосредственного речевого общения. В отличие от них, вторичные речевые жанры (романы, драмы, научные исследования всякого рода, большие публицистические жанры и т. п.) возникают в условиях более сложного и относительно высокого развитого и организованного культурного общения, преимущественно письменного [4, c. 5].

Традиционно считается, что русский язык 19-го века не подвергался интенсивным изменениям, а языковые процессы активизировались после революции 1917 года, во-первых, и после распада Советского Союза, во-вторых. Однако если мы обратимся к русским классическим художественным произведениям, мы увидим, что персонажи этих текстов нередко стремятся демократизировать свою речь.

Прослеживается интересная тенденция в изображении женских характеров Ф. М. Достоевского. В его романах присутствуют два типа героинь: мягкие и покладистые, всепрощающие — Наташа Ихменева, Сонечка Мармеладова — и бунтарки, страстно вмешивающиеся в эту несправедливую и враждебную им обстановку: Нелли, Катерина Ивановна. А позже — Настасья Филипповна. Ф. М. Достоевский сумел увидеть главную черту русского женского характера и раскрыть ее в своем творчестве. А бунтарки – чаще всего безмерные гордячки, в порыве оскорбленного чувства идут против здравого смысла, кладут на алтарь страсти не только собственную жизнь, но, что еще страшнее, - благополучие своих детей.

«Произведение Островского – филигранно отшлифованные самоцветы русского слова». Сквозь язык его действующих лиц русская речь просвечивает самыми существенными своими признаками: лексическим богатством, сочностью, образностью, меткостью, гибкостью. Речь героинь А. Н. Островского пестрит словесными выражениями, идиомами народного просторечия.

Однако «тургеневская девушка» склонна не только следовать правилам, с которыми она хорошо знакома, но и нарушать правила, демократизировать диалогическое взаимодействие.

В речевых жанрах «тургеневских девушек» соединяются черты поведения благовоспитанных девушек, которые соблюдают дворянский этикет, и формы демократического речевого поведения, направленные на формирование равноправного партнёрского общения, на создание кооперативной коммуникации, сочетающей принципы «другоцентризм» и персонализма. Менталитет «тургеневской девушки» обусловил ее стремление к свободному выражению душевных порывов.

Изучение речевых жанров героинь повестей Тургенева открывает перспективы осмысления факторов, которые стимулировали развитие женского лингвокультурного типажа. Номинированные в текстах повестей И. С. Тургенева базовые ценности (душа, любовь, страсть, правда) отличают образ тургеневской девушки и одновременно – общенародные гендерные предпочтения.

Выводы

На основании вышесказанного, можно сделать вывод следующие выводы:

1) Л.Н.  Толстой говорил, что Тургенев воплотил в своих женских образах свой идеал, таких женщин, о которых он писал, до него не было, а когда он их создал, они появились. Правда в том, что Тургенев их не придумывал, а собирал из тех черт и качеств, которые наблюдал в жизни. Этот женский идеал довольно долго жил в русском обществе, а сам литературный тип до сих пор остается до конца непознанным;

2) речевое поведение и речевые жанры тесно связаны между собой. Описывая речевое поведение героя, приводя примеры выбранных им тактик и жанров речи, автор дает возможность читателю максимально полно представить образ. Поэтому без понимания сути данных понятий невозможно понять глубину образов героинь русской прозы 19 века;

2) речь девушек 19 века начинает отличаться от устоявших норм поведения в обществе. Дворянский этикет, безусловно, еще занимает главенствующее положение в определении рамок «приличного общения» юных дам, однако демократизация общественных устоев, проникновение западных феминистических идей привело к тому, что в речь дворянок стали активно проникать бытовые, семейно-бытовые и фамильярные жанры речи.

Глава 2 Анализ речевого поведения героинь тургеневской прозы на примере повестей «Ася» и «Первая любовь»

В данной главе мы анализируем речевое поведение героинь И. С. Тургенева - Аси и княжны Зинаиды Засекиной  - в разных ситуациях общения. Мы выбрали данных героинь, потому что, на наш взгляд, они являются самыми яркими представительницами «тургеневской девушки».

2.1 Речевой портрет Аси: повесть «Ася»

П. В. Анненков, друг писателя, отмечает, что «основа «Аси» автобиографична: судьба героини (история ее детства) напоминает судьбу дочери Тургенева, Полины, воспитывавшейся в доме его матери».

Повествование ведется от лица рассказчика. Уже в зрелом возрасте он вспоминает себя двадцатипятилетним молодым человеком, который путешествует без цели, без плана, чувствует желание видеть новые лица. Имя рассказчика (Н. Н.) не называется. Действие происходит в небольшом немецком городке, расположенном на левом берегу Рейна. Мимолетный роман с молодой вдовой, которая кокетничала со всеми, уязвил гордость молодого человека, хотя рана сердца была не очень глубока. Настоящее чувство он испытал, встретившись с Асей. Противопоставление игры в любовь и любви истинной, осмысление природы любви охватывает повествование как тематически цельный текст.

Первая случайная встреча героя с Асей маркирована словом «русский»: на фоне молодых немецких голосов выделяются реплики на русском языке:

«— Вы русские? — сорвалось у меня невольно с языка.

— Да, русские.

Далее следует стандартная этикетная формула представления со странной паузой:

— Позвольте рекомендоваться: меня зовут Гагиным, а вот это моя... — он запнулся на мгновенье, — моя сестра».

Неуверенно произнесенное слово «сестра» вносит имплицитный смысл «тайна»: каковы истинные отношения между Гагиным и молодой особой? Загадка усугубляется отсутствием внешнего сходства:  «У Гагина было ... лицо, милое, ласковое, с большими мягкими глазами и мягкими курчавыми волосами».

Характеризуя внешность Аси, рассказчик обращает внимание на то, что в облике девушки было что-то свое, особенное в складе ее смугловатого, круглого лица, с небольшим тонким носом, почти детскими щечками и черными светлыми глазами. Н. Н. заметил, что она нисколько не походила на своего брата. Ср.: «А все-таки она ему не сестра!»

Таким образом, ролевой родственный статус героини остается неопределенным. Странность заключается также в том, что полное имя девушки не Анастасия, а Анна. Стандартные уменьшительные варианты имени: Аня, Анночка, Аннушка, Нюра, Нюся, Анюта, Нюта, Нюша [3, c. 414].

Стандартное уменьшительное имя Ася в большинстве случаев соотносится с полным именем Анастасия. Обращает на себя внимание противопоставление глаголов, подчеркивающих неожиданный переход речевого поведения Аси от скованности к непринужденности: «Сначала она дичилась меня; <...> и немного спустя уже сама заговаривала со мной».

Отметим значение глаголов: дичиться (разг.) – «стесняться, чуждаться» [16, c. 201]; заговаривать – «пытаться завести разговор; вступать в разговор» [16, c. 309].

Способность поддерживать непринужденный разговор, коммуникабельность – важный штрих к речевому портрету тургеневской девушки. Н. Н. вспоминает: «Мы проболтали часа два». Глагол «болтать» относится к тематической группе глаголов речи и употребляется в значении «говорить легко и свободно, непринужденно» [16, c. 55].

Речевая манера Аси лишена натянутости, отличается искренностью, которая находит отклик со стороны собеседника. Непринужденность речевого поведения поддерживается невербальными средствами – прежде всего взглядом: «Ее большие глаза глядели прямо, светло, смело, но иногда веки ее слегка щурились, и тогда взор ее внезапно становился глубок и нежен». Слово «взор» (ср. взгляд) приобретает оттенок высокого. Фиксируются национальные особенности взгляда: Ася смотрит прямо в глаза, а это значит, что она говорит то, что думает, не хитрит. Ее взгляд характеризуется смелостью, выражает готовность защищать собственную точку зрения. Важная характеристика собственно женского неречевого поведения проявляется в нежности взгляда. Прилагательное «нежный» имеет два основных значения: «Ласковый, проявляющий любовь; Мягкий, тонкий, не грубый...» [16, c. 405].

В данном случае наблюдается наложение значений. Наречия, краткие прилагательные и глаголы емко характеризуют характер Аси: она прямодушна, эмоциональна, порывиста, бесхитростна, способна на смелый поступок, обладает интеллектом. Отметим, что прямой взгляд в глаза собеседнику характеризует русскую невербальную манеру поведения, которая нередко смущает китайцев. Ещё один пример, характеризующий противоречивость натуры:

«Ася вдруг опустила голову, <…> а потом сказала нам, что хочет спать, и ушла в дом. Когда Н. Н. и Гагин вышли из дому, Ася появилась: Камни вдруг посыпались за нами: это Ася нас догоняла.

— Ты разве не спишь? — спросил её брат, но она, не ответив ему ни слова, пробежала мимо».

Дистантный повтор наречия вдруг усиливает впечатление непредсказуемости поступков девушки. Почему Ася не легла спать? Может быть, она хотела проводить Н. Н.? Загадка остаётся неразрешенной. Н. Н. смущают этикетные реакции девушки:

«Я пожал его (Гагина) руку и протянул свою Асе; но она только посмотрела на меня и покачала головой. Почему Ася не ответила рукопожатием, а лишь посмотрела на Н. Н?

— Вы в лунный столб въехали, вы его разбили, — закричала мне Ася.

— Прощайте! — раздался опять ее голос.

— До завтра, — проговорил за нею Гагин».

Формула «прощайте» (разг.) «употребляется при прощании, расставании на длительное время или навсегда». [3, c. 430] Речевая ситуация не предвещает разрыва: ведь молодые люди недавно познакомились, нашли общий язык и склонны продолжить знакомство. Почему же Ася не говорит «до свидания» или «до встречи», а употребляет глагол «прощайте»? Она больше не хочет видеть Н. Н. или предвидит неминуемую разлуку, интуитивно прогнозирует финал пока еще не состоявшегося романа? В этом эпизоде проявляется способность Аси заглядывать вперед, опережая события.

Можно предположить, что стереотипные (формульные) этикетные знаки предвещают развитие сюжетной линии повести о любви. В тексте неоднократно употребляется слово беседа и присутствует характеристика беседы как особого жанра диалогической и полилогической речи. Ася с интересом участвует в кооперативном гармоничном разговоре:  

«— беседа наша все продолжалась, мирная и кроткая, как воздух, окружавший нас».

Сравнение подчеркивает не только увлекательность, но и жизненную необходимость доверительного речевого взаимодействия. Умение поддержать беседу, быть ее равноправной участницей – важная грань коммуникативной компетенции Аси. Писатель не выделяет тему беседы, не воспроизводит реплики участников разговора, а лишь подчеркивает ценность взаимопонимания, обратной связи, которая рождается в беседе благодаря участию в ней Аси. Лишенная кокетства речевая манера, в которой проявляются темперамент, особенности характера, доминирующее настроение, обостряет чувства собеседника, оставляет неизгладимый след в его душе. Через много лет Н. Н. вспоминает:

«— Я чувствовал себе счастливым... Но отчего я был счастлив? Я ничего не желал, я ни о чем не думал... Я был счастлив».

Можно предположить, что Н. Н. покорила безыскусственность Аси, ее поглощенность самим разговором, а не желание понравиться, произвести впечатление. Девушка чувствует неуместность кокетства: она не «выставляет напоказ» [16, c. 315] свои внешние и интеллектуальные данные – она поглощена самой беседой.

Не случайно Н. Н. в течение вечера ни разу не вспомнил о жестокой красавице, которая умело играла его чувствами.

Речевой портрет Аси структурируется на базе противопоставления манипулятивного (жестокая красавица-кокетка) и искреннего, естественного, лишенного театральности речевого поведения тургеневской девушки. Оппозиция позволительного – непозволительного, которая учитывается в процессе речевого портретирования, проявляется, как уже было отмечено, в невербальном поведении. С одной стороны, движения ее (Аси) были очень милы, как у благовоспитанной барышни; с другой стороны – полудерзко, полувесело щурились темные глаза. Не предусмотренное этикетом резкое проявление эмоций – психологическая черта, но не признак невоспитанности: «– Вы находите мое поведение неприличным, – казалось, говорило ее лицо, – все равно: я знаю, вы мной любуетесь».

Таким образом, Ася знает правила хорошего тона, но позволяет себе нарушать эти правила, не сковывая себя известными предписаниями. Следует также учесть, что Асе семнадцать лет, поэтому неуверенность в себе, скованность сочетаются с ребячливостью, невольным желанием обратить на себя внимание: «Уже накануне заметил я в ней что-то напряженное, не совсем естественное... Она хочет удивить нас,— думал я, — к чему это? Что за детская выходка?»

Склонность к игре можно трактовать как проявления возрастных особенностей ее речи и неречевого поведения: «Я не видал существа более подвижного. Ни одно мгновенье она не сидела смирно; вставала, убегала в дом и прибегала снова, напевала вполголоса, часто смеялась, и престранным образом...»

Тургенев неоднократно подчеркивает русскость Аси. Русскость проявляется, прежде всего, в прямолинейности и простоте поведения, сглаживающей  различия между кругом низшим и высшим: «Ася показалась мне совершенно русской девушкой... мне невольно вспомнились наши доморощенные Кати и Маши...»

Вопрос о сословной принадлежности Аси, которая вела себя естественно, без тени кокетства, но непредсказуемо, волнует героя – выходца из дворянской среды. В Гагине Н. Н. видел полуизнеженного великорусского дворянина; Ася же не походила на барышню. Ее речь была лишена привычных штампов, а поведение не подчинялось принятым в дворянских семьях условностям. В то же время она свободно говорила по-немецки, с увлечением, как все барышни, читала французские романы.

Гагин раскрывает секрет драматической истории Аси – незаконнорожденной дочери его отца, получившей образование в одном из лучших пансионов Петербурга. Для правильного восприятия историзма пансион носителям русского языка как иностранного требуется страноведческий комментарий: в дореволюционной России пансионом называли «закрытое среднее учебное заведение с общежитием» [11, c. 561].

В пансионе обучались благородные девицы – дворянского происхождения. Незаконнорожденная Ася с детства осознавала свое ложное положение: барышни (т. е. «девушки благородного происхождения» [Балакай 2001: 32]) из хороших фамилий не любили ее, язвили ее и кололи, как только могли, несмотря на то, что училась она прекрасно, лучше всех. Таким образом, Ася не ощущала себя «настоящей барышней», но воспитание получила в пансионе и знала, как барышня должна себя вести. Ролевой статус «барышня», устанавливаемый по признаку происхождения, не принимается ею по отношению к себе как полноценный. Ролевое поведение девушки не укладывается в границы сложившихся стереотипов. Она чувствует себя «чужой» среди «своих».

Ум и образованность не могут преодолеть сложившиеся сословные предрассудки. Ася – натура романтическая. В её речи ощущается искреннее стремление к высокому. Услышав пение богомольцев, она говорит: «Вот бы пойти с ними... пойти куда-нибудь далеко, на молитву, на трудный подвиг».

Подобно Татьяне Лариной, она мечтает об истинном чувстве: «Есть чувства, которые поднимают нас от земли».

В то же время, понимая неопределенность своего социального положения, она произносит: «Крылья у меня выросли, да лететь некуда».

Склонность к образным афористическим суждениям – примета нестандартности, выразительности речи тургеневской девушки. Как и Татьяна Ларина, Ася способна на смелый речевой поступок: она пишет записку человеку, которого полюбила без памяти, и назначает ему свидание: здесь – текст записки наблюдается параллель с образом пушкинской Татьяны, которая пишет письмо Евгению Онегину.

Здесь следует сделать общее замечание, что русский речевой этикет ориентирован на весомость, интенсивность того речевого действия, которое совершается с помощью этикетного высказывания.

Ритуал строго закрепляет коммуникативные права и обязанности говорящего / пишущего. Девушка, в соответствии с ритуалом, не имеет права инициировать свидание, объясняться в любви. Гагин, комментируя поступок сестры, подчеркивает ее индивидуальность, способность на риск: «Другая умела бы все скрыть и выждать – но не она!»

Нарушая ритуал, Ася увеличивает интенсивность своей речевой инициативы. Сцена свидания в небольшой комнате, в доме фрау Луизе, обнаруживает нравственное превосходство страстной натуры над влюбленным, но находящимся в плену социальных предрассудков молодым человеком.

«— Ваша... — прошептала она едва слышно. В этом трепетном признании гамма чувств: и надежда, и страх, и готовность смириться с обстоятельствами. Услышав от Н. Н., что брат все знает, она испытывает недоумение:

— Я должен был все ему рассказать.

— Должны? — проговорила она невнятно. Она, видимо, не могла еще прийти в себя и плохо меня понимала».

Представляется, что Ася поняла того, кому доверилась. Слово должен выражает уверенность Н. Н. в том, что он, подчиняясь негласным правилам, обязан был обо всем рассказать Гагину. Модальность долженствования разрушается в ответной реплике Аси, которая восприняла этот факт как предательство.

Остановимся на интерпретации типовых речевых сигналов. Проведенный лингвоперсонологический анализ позволил выявить два фактора, влияющих на формирование речевого портрета героини: фактор социально - ролевой и фактор индивидуально - психологический.

Высокий уровень развития собственно лингвистических компетенций (Ася владеет нормами русского литературного языка; свободно говорит и читает на двух европейских языках) и коммуникативных компетенций (Ася обладает умениями, способствующими созданию гармонического кооперативного взаимодействия) позволяют воспринимать ее речевое поведение как некий вариант, ассоциируемый с речью настоящей барышни. В то же время социально-статусная роль барышни, девушки благородного происхождения, самой Асей не осознается как органическая.

В границах оппозиции «своего и чужого» речь Аси воспринимается как «другая», не похожая на социально обусловленные штампы, вырывающаяся за границы коммуникативного схематизма.

2.2 Речевой портрет княжны Зинаиды Засекиной: повесть «Первая любовь»

В данном разделе анализируется текст повести «Первая любовь», которая впервые была опубликована в журнале «Библиотека для чтения» (1860 г.). А. В. Половцев передает в своих воспоминаниях следующие слова Тургенева: «в «Первой любви» же описано действительное происшествие без малейшей прикраски, и при перечитывании действующие лица встают как живые предо мною».

Вот ещё одно оценочное высказывание автора: «Это единственная вещь, — которая мне самому до сих пор доставляет удовольствие, потому что эта сама жизнь, это не сочинено. Когда перечитываю — так и пахнет былым... это пережито».

Повествование ведется от первого лица. Имя рассказчика – называется (Владимир Петрович). Уже будучи взрослым мужчиной, он вспоминает себя шестнадцатилетним молодым человеком, который живёт в ожидании любви.

Перед встречей с княжной Зинаидой Засекиной призрак женской любви почти никогда не возникал определенными очертаниями в его воображении. Эта первая любовь, по словам героя, принадлежит действительно к числу не совсем обыкновенных. Персонажи повести: ролевая характеристика Рассказчик – Владимир Петрович – холостяк, человек лет сорока, записал в тетрадку рассказ о первой любви, включённый в реальный хронотоп: в 1833 году 16-летний Владимир (воспитанный мальчик, выросший в барском степенном доме) жил на даче около Калужской заставы, против Нескучного.

На формирование личности Владимира большое внимание оказали родители. Отец (Петр Васильевич) женился по расчету, то есть не по любви. В записях ёмко характеризуется нрав Петра Васильевича как спокойный, самоуверенный и самовластный. Умер сорока двух лет.

Мать (Марья Николаевна) была старше отца на 10 лет. Возраст выступает как различительный ролевой признак. Семья жила на даче, которая состояла из деревянного барского дома с колоннами и двух низеньких флигельков. Флигель – «Пристройка сбоку главного здания или дом во дворе большого здания» [16, с. 682].

Детали локуса позволяют составить представление об условиях жизни состоятельной барской семьи. Мать – настоящая барыня – блюла устоявшиеся законы, судила о людях по меркам своего круга, хорошо владела французским языком, была ревнива. Княжна Зинаида Засекина – первая любовь Владимира. Ей 21 год.

Она была соседкой Владимира по даче. Ее характеристики со стороны: очень милая и образованная девушка. Зинаида бегло говорит по-французски. Родители княжны Зинаиды Засекиной – княгиня Засекина (княгиня – «жена князя»; князь – «наследственный титул потомков таких лиц или лиц, получавших его при царизме в награду, а также лицо, имеющее этот титул» [16, с. 204]) – особа лет 50, титулованная, «сиятельная». Она говорит о себе: «Да что за честь, коли нечего есть – значит обедневшая, небогатая. Мать двоих детей (сын – кадет, 12 лет) и дочь Зинаида. Княгиня очень плохо говорит по-французски».

 Отметим, что обязательный параметр ролевой характеристики женщины, принадлежащей дворянскому кругу, – знание языков, в первую очередь французского. Зинаида просит мать героя оказать покровительство – «защиту, заступничество, оказываемого кому-н» [12, с. 897].

Покойный отец Зинаиды – князь Засекины – был очень богат, но проиграл все свое состояние. Женился на дочери какого-то приказного, а женившись, пустился в спекуляции и разорился окончательно.

Из этого ёмкого замечания читатель узнаёт не только о статусно-ролевой дифференциации членов общества, но и о нравах представителей знати. Поклонники Зинаиды – мсье Вольдемар (Владимир Петрович); фальшивый и гнусный граф Малевский, прямой и нелицемерный доктор.

Лушин, жеманный поэт Майданов, отставной капитан Нирмацкий и глупый гусар Беловзоров. Как видим, даже персонажи второго плана оцениваются автором с точки зрения нравственных и интеллектуальных параметров их внутреннего мира. В функции оценочных средств выступают эпитеты.

Жесты, мимика, движения, маркирующие внутренний мир героини. В повести неоднократно встречаем описания лица, глаз, взгляда, улыбки Зинаиды. Первая встреча героя с Зинаидой происходит в саду, около флигеля. Он слышал голоса, и ему представилось странное зрелище: на поляне стояла высокая, стройная девушка: «Вокруг нее теснились четыре молодые человека, и она поочередно хлопала их по лбу... небольшими серыми цветками...»

Движения незнакомки воспринимаются как необычные. В то же время Владимир обращает внимание на то, что молодые люди так охотно подставляли свои лбы – а в движениях девушки (я ее видел сбоку) было что-то такое очаровательное, повелительное, ласкающее, насмешливое и милое:  «Кажется, тут же бы отдал все на свете, чтобы только и меня эти прелестные пальчики хлопнули по лбу».

Пять характеризаторов движений Зинаиды позволяют составить представление о её внешней привлекательности и неотразимом обаянии. Юношу проводят в восторг ее стройный стан, шейка, красивые руки, белокурые волосы и полузакрытый, умный глаз Зинаиды, а несколько позже: «Огромные серые глаза на подвижном, оживленном лице – и это лицо вдруг задрожало, засмеялось».

Уже в момент первой встречи образ молодой девушки увлек героя: «Его сердце так и прыгало, он чувствовал небывалое волнение».

Неотразимость образа героини ощущается в неречевых эпизодах. Когда Владимир помогает Зинаиде наматывать шерсть, он наблюдает: «Лицо ее показалось мне еще прелестнее, все в нем было тонко, умно и мило... пушистые золотистые волосы, ее невинная шея, покатые плечи и нежная спокойная грудь; ласково засияли ее светлые глаза».

Отметим важную для понимания образа Зинаиды лексическую семантику слова «невинный» – «1. Чистосердечный, простодушный, наивный; 2. Девственный, целомудренный» [16, с. 263].

В данном случае происходит наложение значений. Важно также, что выражение лица девушки воспринимается Владимиром как «говорящее». Без слов, без речей он понимает глубину натуры девушки, в которую влюбился со всем пылом молодости. Тургенев для описания эмоциональных реакций Зинаиды использует слово усмешка и однокоренной глагол: лукавая усмешка, жестокая усмешка, холодно усмехнулась. Усмешка – «Улыбка, выражающая насмешливое движение рта» [16, с. 663]. Усмехнуться – «Слегка засмеяться (обычно насмешливо, недоверчиво и т. п.)» [16, с. 663].

Оттенки усмешки позволяют оценить неравнодушие девушки, глубокую работу её души и сердца. В момент, когда неотразимая сила (сила любви) привела героя в сад, он увидел Зинаиду: «Она держала в руках книжку. Взгляд и улыбка – без тени кокетства – снова производят неизгладимое впечатление: она тихонько улыбнулась и опять устремила глаза в книжку».

Зинаида любит читать. Чтение – её постоянное занятие. Параллельно отметим, что начитанность – неотъемлемая сторона образа тургеневской девушки. В саду появился отец героя, он вежливо ей поклонился. Она также ему поклонилась, не без некоторого изумления на лице... она провожала его глазами... Она даже не взглянула на меня (Владимир о себе). Поклониться – «Сделать поклон (поклоны) кому-л. в знак приветствия, почтения, благодарности» [12, с. 894].

Противоречие эмоционального отношения Зинаиды к герою и его отцу проявляется в жестовых и мимических знаках: Зинаида, не обращает внимание на Владимира, знает и уважает его отца. Долгий взгляд вслед уходящему отцу (провожала его глазами) скрывает тайну.

Ласковое выражение глаз всё же вселяет надежду на взаимность:

«Она скороговоркой и с прежним ласковым выражением в глазах шепнула мне:

— Приходите к нам в восемь часов... непременно... Ещё одно описание выражения лица и глаз: показалось лицо Зинаиды – бледное, задумчивое с небрежно откинутыми назад волосами: она посмотрела на меня большими холодными глазами.

— Зина, а Зина! — проговорила старуха. Зинаида не откликнулась...»

Задумчивость и бледность – знаки тайных переживаний; Молчание – знак отказа в общении.

Противоречивость характера девушки передаётся соединением разнородных характеристик в сочетаниях, соединённых сочинительным союзом и. Эти сочетания объединяются родовым словом смесь:

«В ее существе, живучем и красивом, была обаятельная смесь хитрости и беспечности, искусственности и простоты, тишины и резвости»;

Ср.: «насмешливость, задумчивость и страстность» (о Зинаиде).

Разнообразнейшие чувства, как тени облаков в солнечный ветреный день, перебегали то и дело по ее глазам и губам. Таким образом, пантомимическое поведение героини свидетельствует не только о внутренней противоречивости её характера, но и о глубоких нравственных терзаниях.

Заигрывающее поведение Зинаиды – скорее средство, необходимое, чтобы уберечь от посторонних глаз свою тайну.

Играя чувствами Владимира, она понимает жестокость своего поведения. Сидя на стене в развалине оранжереи, Владимир видит, что по дороге поспешно идет Зинаида:

«Она подняла бархатные глаза.

— Что это вы делаете там, на такой вышине? — спросила она меня с какой-то странной улыбкой... — спрыгните ко мне на дорогу, если вы действительно любите меня. Не успела Зинаида произнести эти слова, как я уже летел вниз, точно кто подтолкнул меня сзади.

— Милый мой мальчик... в голосе ее звучала встревоженная нежность... ведь я люблю тебя... Вдруг ее мягкие, свежие губы начали покрывать все мое лицо поцелуями... — Ну вставайте, шалун... 66 — что за глупости?...

— Ступайте домой, мсье Вольдемар».

 Обратим внимание на обращение шалун – «Тот, кто шалит, проказничает; проказник (обычно о детях)» [12, с. 1489].

Зинаида обращается к юноше как к проказнику, ребенку. В глазах Зинаиды Владимир – это дитя, влюблённость которого не следует принимать всерьёз. В то же время она понимает искренность, неподдельность чувств Владимира. Зинаида стала избегать героя:

«Она невольно отворачивалась от меня... невольно; <...> С ней по-прежнему происходила что-то непонятное; ее лицо стало другое».

Перемены в поведении героини получают внешнее выражение: Лицо бледное до белизны, холодный взгляд говорят о глубоких переживаниях. Сама Зинаида осознает перемену в отношениях к юноше. Приведём реплики из её диалога с Владимиром и ответную реплику юноши:

«— Я с вами была холодна... Я не могла иначе...

— Вы не хотите, чтоб я любил вас?

— Нет, любите меня — но не так, как прежде.

— Будемте друзьями... ведь я гораздо старше вас — я могла бы быть вашей тетушкой...

— Я для вас ребенок...

— Ну да, ребенок... Я вас с нынешнего же дня жалую к себе в пажи».

Используя сослагательное наклонение, Зинаида напоминает Владимиру о разнице в возрасте. Она снова затевает игру, основанную на ролевых различиях – возрастных и статусных. Эти различия должны определить характер её отношений с влюблённым мальчиком – пажем. Паж – «1. ... в монархических странах: мальчик, молодой человек из дворян, состоящий при знатной особе, монархе» [16, с. 322].

Восторженная, полудетская, пылкая любовь Володи трогает Зинаиду, но на него она смотрит «сверху вниз» – и дело тут не только в возрасте.

Зинаида начала новую игру с Владимиром. Ее чистый, спокойный поцелуй разжёг в юноше любовь. Он видит в ней королеву, которой готов служить  безоговорочно:

«Она мне показалась настолько выше всех нас, от ее белого лба, от ее недвижных бровей веяло таким светлым умом и такою властью, что влюблённый подумал: «Ты сама эта королева!»»

Таким образом, речевой портрет княжны Зинаиды нельзя рассматривать без учёта особенностей её пантомимического поведения. Неречевые знаки (в особенности выражение лица, усмешка, взгляд) получают в тургеневском тексте атрибутивные сопроводители, которые позволяют судить о неординарности характера девушки, ее богатом внутреннем мире, интеллекте. В то же время движения и жесты передают противоречивость поведения Зинаиды, а склонность к игре маскирует истинные чувства, которые она вынуждена скрывать.

Особенности речевой манеры княжны Зинаиды Рассказчик подчеркивает странность, загадочность, таинственность, непостижимость натуры Зинаиды, которая не похожа на настоящую княжну. В то же время она умеет себя вести как благовоспитанная барышня, владеет правилами хорошего тона. Например, когда Зинаида с матерью посетили дом героя, в отличие от своей матери, Зинаида держала себя строго, в соответствии с правилами хорошего тона, она превращалась в барышню, в княжну:

 «Держала себя очень строго, почти надменно, настоящей княжной. На лице ее появилась холодная неподвижность и важность... Отец мой сидел возле нее...она изредка на него взглядывала, да так странно, почти враждебно, разговор у них шел по-французски; Меня удивила чистота Зинаидина произношения».

Светская манера поведения вызывает неприятие со стороны матушки Владимира:  «Это какая-то гордячка, — И подумаешь — чего гордиться — avec sa mine de grisette (С манерой гризетки)!»

Игривость, ребячливость, жизнерадность, непосредственность свойственны Зинаиде в непринуждённой обстановке. Она по-детски выражает радость (Зинаида захлопала в ладоши), порывистость. Так, когда гусар Беловзоров принес ей котёнка, она не в силах сдерживать умиление и восторг:

«— Котенка! — воскликнула Зинаида и, стремительно поднявшись со стула... выбежала вон».

 Непредсказуемость поведения объясняется готовностью жертвовать собой ради любви. Лушин признает свою ошибку:

«Я дурак, думал, что она кокетка! Видно, жертвовать собою сладко – для иных».

Когда герой узнал тайну Зинаиды, он подумал:

«Как могла, молодая девушка... княжна — решиться на такой поступок, зная, что мой отец человек несвободный, и имея возможность выйти замуж... Как не побоялась погубить всю будущность? Это – любовь, это – страсть, это – преданность».

Решительность, бесстрашие Зинаиды определяются словами, которые характеризуют собирательный образ тургеневской девушки: любовь, страсть, преданность. Зинаида, как и Ася, признаёт, что выбивается из общих представлений о княжне. Об этом свидетельствует превосходная степень прилагательного, включённая в Я-концепцию:  «Я престранная; я хочу, чтоб мне всегда правду говорили... мне двадцать один... вы всегда должны мне говорить правду... и слушаться меня».

Стремление к правде также сближает образы Аси и Зинаиды.

В речи Зинаиды угадывается стремление к демократичности кооперативного общения – без титулов и фальши: «Я предчувствую, что мы будем друзьями. А я вам нравлюсь... Княжна... — начал было я. (Владимир) — <...> называйте меня Зинаидой Александровной... Ведь я вам нравлюсь».

Владимир удовлетворён тем, что Зинаида так откровенно с ним говорила. Зинаида ребячлива. Она азартно включается в игру и заражает окружающих своей увлечённостью. Когда Владимир пришел по приглашению к Зинаиде, в ее комнате уже собрались пятеро поклонников (Поклонник – «Тот, кто ухаживает за какой-л. женщиной, девушкой; влюблённый» [12, с. 894].)

Все играли в фанты. Условия игры: тот, кому вынется счастливый билет, будет иметь право поцеловать у ней ручку. Увидев Владимира, Зинаида вскрикнула: — новый гость, надо и ему дать билет... Прошу любить да жаловать. В речи Зинаиды употребляется этикетная разговорная формула с шутливым оттенком в значении «предложение проявить расположение к тому, кого посредник представляет при знакомстве» [3, с. 421].

В ситуации несогласия она проявляет настойчивость, своеволие, отлично понимая, что молодые люди не посмеют идти против воли той, которая инициирует все игры. Категоричность поддерживают отрезки ее реплик: «надо дать; я так хочу. — Это что за бунт?... сегодня для него закон не писан... я так хочу».

Своеволие проявляется и в личном обращении к одному из гостей. Высказывание передаёт модальность долженствования: — Вы (Майданов), как поэт, должны уступить ваш билет мсьё Вольдемару, так чтобы у него было два шанса вместо одного. Владимиру достался счастливый билет, и он поцеловал руку Зинаиды.

Собравшиеся развлекались: «пели, и танцевали, и представляли цыганский табор. Нирмацкого одели медведем... Граф Малевский показывал нам разные карточные фокусы... Майданов декламировал нам отрывки из поэмы своей «Убийца»... Зинаида вела себя шаловливо: ... княжна взглядывала на него, грозила ему пальцем... На прощанье... опять загадочно улыбнулась».

Непосредственность, игривость, охотное включение в театрализованные развлечения, склонность к шутке, как следует из речевого поведения, соединяется с желанием быть первой среди равных, управлять ими и добиваться пусть небольших, но побед.

Символичностью обладает описание непогоды: ночью была гроза, молнии, природа предвещала драму. Природа и чувство всегда соединяются в поэтике Тургенева: «— И во мне — вспоминает Владимир, — исчезли мои молнии... но образ Зинаиды продолжал носиться...этот образ, казался успокоенным: как полетевший лебедь – от болотных трав, отделился он от окружавших его других неблаговидных фигур...»

В этих словах передаётся мысль о высоком предназначении героини, которая мечтала взлететь, но не взлетела. Природная независимость, сила духа (во всем сказывалась своеобразная, играющая сила) оказались несовместимыми с окружающей средой, не могли найди выход. Ее страстная любовь к женатому мужчине не могла завершиться благополучно.

Противоречивая натура, с горячим темпераментом, стремлением к независимости, к власти над людьми, сознанием своего превосходства над пошлым и пустым светским окружением, не вписывается в социальный контекст. Возможность управлять многочисленными поклонниками, держать их на привязи, забавляет, но не приносит удовлетворения. Поклонники же ценят в Зинаиде не только красоту, но и ее способность вести увлекательный разговор, быть остроумной и непредсказуемой.

Вот как говорит об этом без памяти влюблённый Владимир:

«Я изнывал, я ревновал... Зинаида тотчас же догадалась, что я в нее влюбился... она потешалась моей страстью, дурачила, баловала и мучила меня... а я в руках Зинаиды был как мягкий воск. Впрочем, не я один влюбился в нее: все мужчины, посещавшие ее дом, были от неё без ума – она их всех держала на привязи – у своих ног... вертеть ими по своей прихоти (это она называла: стукать людей друг о друга)».

В общении с молодыми людьми, которые делали всё, что приказывала княжна, Зинаида играла кокетку, позволяла себе быть резкой и безжалостной.

Она говорит коварному Малевскому: «А вы бы поднесли ему (Лушину) отравленную конфетку».

Всякий раз, слушая излияния Майданова, она заставляла его читать Пушкина, чтобы, как она говорила, очистить воздух. Беловзорова она называла «мой зверь», а Лушина – «господин правдивый человек». В этих ёмких речевых характеристиках ощущается проницательность княжны, её способность объективно оценить человека. В некоторых странных речевых поступках Зинаиды прослеживается «искривленная» натура, неуравновешенность.

С Владимиром Зинаида то кокетничала, то отталкивала его, однако кокетство было напускным. Она так говорила о себе: «Я кокетка, я без сердца, я актерская натура».

 Не случайно графу Малевскому чудилось что-то сомнительное, что-то фальшивое у Зинаиды. Под маской кокетки Зинаида скрывала сильное запретное чувство.

Источниками противоречивого речевого поведения Зинаиды, её странных поступков были неправильное воспитание, странные знакомства и привычки, постоянное присутствие матери, бедность и беспорядок в доме, все, начиная с самой свободы, с сознания ее превосходства над окружавшими. Она часто употребляет слово пустяки. Эта речевая реакция свидетельствует о поглощённости запретной страстью. Княжна не в силах любить человека, на которого ей приходится глядеть сверху вниз. Она говорит:

«Мне надобно такого, который сам бы меня сломил...»

Сломить – «Одолеть, победить кого-л. или подавить, преодолеть что-л. // Ослабить физически или подавить нравственно» [12, с. 1212].

Судьба распорядилась по-другому: Зинаида полюбила немолодого Петра Васильевича, женатого человека, не способного на решительный шаг.

Она страдает: «что ждет меня впереди... мне тяжело...» В этих словах звучит обречённость, понимание бесперспективности создавшегося положения. Силу эмоционального напряжения передаёт слово категории состояния (мне тяжело). Признание безвыходности собственного положения резко контрастирует с шутливо – кокетливым поведением княжны. Зинаида любит и понимает поэзию. Она ценит высокое поэтическое слово, принимает его близко к сердцу.

Последнюю встречу Зинаиды с отцом героя Владимир наблюдал издалека:

«Зинаида в темном платье... разговаривала с отцом. Диалог передаётся косвенно, отец настаивал на чем-то. Зинаида не соглашалась. Ее лицо – печальное, серьезное, красивое и с отпечатком преданности, грусти, любви и отчаяния... отец внезапно поднял хлыст, которым сбивал пыль с полы своего сюртука, — и послышался резкий удар по этой обнаженной до локтя руке... Зинаида вздрогнула... поцеловала заалевшийся на ней рубец».

Этот драматический эпизод заставляет Владимира адресовать отцу вопрос и получить далёкий от правды ответ:

«— Где же ты уронил свой хлыст? — Я его не уронил, — промолвил он, — я его бросил».

Глагол бросить реализует одновременно два значения: «выбросить, выпустить из рук», и «уйдя, оставить, покинуть» [16, с. 82].

Любимый человек не только оставил княжну, но и унизил, оскорбил её. Словесную реакцию Зинаиды заменяет жест.

Отец рассказчика не сумел достойно оценить пылкую и глубокую любовь Зинаиды, у него не хватило смелости пойти против сложившихся правил. Он через полгода скончался... Петр Васильевич – зрелый, уверенный в себе, многоопытный человек – оказался слабее хрупкой девушки. В письме к сыну он писал:

«Бойся женской любви, бойся этого счастья, этой отравы...»

Можно сказать, что капитуляция перед силой любви княжны погубила его.

Несколько лет спустя Зинаида вышла замуж. Муж Дольский – прекрасный малый, с состоянием. После той истории... ей нелегко было составить себе партию; и в конце концов эта молодая, горячая, блистательная жизнь умерла почти внезапно от родов. Такова горькая судьба девушки, которая не могла опереться на сильную мужскую руку. Подобно Асе, княжна Зинаида Засекина – натура противоречивая, обладающая горячим темпераментом. Она стремится к независимости, жаждет быть любимой. В речевой партии княжны Засекиной проявляются разные грани её характера: игривость и серьёзность, откровенность и умение хранить тайну, кокетство и наивность, умение повелевать и повиноваться, вести себя в строгих границах правил хорошего тона и с лёгкостью отступать от этих правил.

Выводы

Проанализировав речевое поведение героинь И. С. Тургенева – Аси и княжны Зинаиды Засекиной -  в разных ситуациях общения, были сделаны выводы:

 1) тактика партнерского поведения характерна для Аси. Ее речь непринужденная, искренняя, открытая. Она общается со всеми на равных. Однако Зинаиде Засекиной свойственно как иерархическое поведение, так и партнерское. Героиня сама выбирает по своему желанию как общаться с людьми;

2) Асе свойственны такие жанры речи, как признание, возражение, обвинение, протест. Зинаиде Засекиной – порицание, признание, терзание.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Проведённый лингвоперсонологический анализ позволяет установить общие особенности речевого портрета «тургеневской девушки»:

– высокий уровень развития коммуникативных компетенций; полиглотизм;

– склонность к коммуникативной инициативе, способность к кооперативному речевому общению;

– способность к совершению речевых поступков, нарушающих существующие в обществе гендерные запреты, демократизм речевого поведения.     – богатство внутреннего мира, проявления в речи эмоционально-эстетических и интеллектуальных интенций;

– инициальная вербализация в речи душевного порыва.

Специфические особенности речевого портрета Аси:

– искренность, непринуждённость речевого поведения, отсутствие кокетства и театральности, близость к народному лингвокультурному гендерному типажу;

– непредсказуемость речевых и паралингвистических реакций;

– стремление к высокому, наличие в речи афористических суждений;

– частотность я – высказываний, включающих самооценки и свидетельствующих об аналитическом складе ума;

– «другоцентризм», установка на откровенность речевого взаимодействия;

– осознание собственной статусно-ролевой «ущербность», наивная вера в возможность преодоления непреодолимых сословных предрассудков (вербализация собственного любовного чувства);

– способность вести себя с достоинством даже в ситуации риска.

Специфические особенности речевого портрета княжны Зинаиды Засекиной:

– ярко выраженная в жестовом, мимическом, и собственно речевом поведении противоречивость характера;

– кокетство, театральность речевого поведения как маска;

– речевая креативность, склонность к языковой игре;

– умение вести себя в соответствии с правилами хорошего тона, поддерживающими образ «настоящей княжны», в сочетании с готовностью отказаться от формальностей для достижения коммуникативных интенций;

– ёмкие речевые характеристики людей из своего окружения, свидетельствующие о проницательности, способности к объективной оценке характера человека;

– литературоцентричность аксиологических суждений.

Разработанный проект с включением результатов контрастивного анализа позволяет осмыслить ментальную специфику русского лингвокультурного женского типажа.

Лингвоперсонологический анализ позволил выявить следующие индивидуально - психологические особенности речевой манеры Аси: простота, отсутствие театральности, правдивость, эмоциональность, порывистость.

Особо выделяется способность девушки к совершению речевого поступка, связанного с риском. Выразительность, образность речи поддерживают романтические устремления героини, живущей в ожидании любви.

В то же время выявить разные грани характера Зинаиды: игривость и серьёзность, откровенность и умение хранить тайну, кокетство и наивность, умение повелевать и повиноваться, вести себя в строгих границах правил хорошего тона и с лёгкостью отступать от этих правил.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ

1. Антонова, Л. Г. Профессиональные жанры речи : практикум / Л. Г. Антонова. – Ярославль : ЯрГУ, 2014. – 108 с. – ISBN 978-5-9984-0324-8. – Текст : непосредственный.  
2. Арутюнова, Н. Д. Жанры общения // Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека. – Москва, 1998. – 896 с. – ISBN 5-7859-0027-0. – Текст : непосредственный.
3. Балакай А. Г. Словарь русского речевого этикета. — М.: АСТ-ПРЕСС, 2001. — 627 с. – ISBN 5-7805-0681-7. – Текст : непроизводственный.
4. Бахтин, М. М. Проблема речевых жанров // Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. – Москва, 1979. – 423 с. – ISBN 978-5-85921-784-7. – Текст : непосредственный.
5. Бахтин, М. М. Собр. соч. – Москва : Русские словари, 1996. – Т.5 : Работы 1940-1960 гг. – С. 159-206. – ISBN 5-98010-006-7. – Текст : непосредственный.
6. Брокгауз, Ефрон Энциклопедический словарь: в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907. Т. 67. — 1902. — 492 с. – ISBN 5-99-08924-1. – Текст : непроизводственный.
7. Вежбицкая, А. Речевые жанры // Жанры речи. Саратов, 1997. –  С. 99-111. – ISBN 5-900641-49-Х. – Текст : непосредственный.
8. Дементьев, В. В. , Седов К. Ф. Социопрагматический аспект теории речевых жанров / Уч. пособие. Саратов : Изд-во Саратовского педагогического института, 1998. 107 с. – ISBN 5-87077-029-7. – Текст : непосредственный.
9. Зимовец, С. Н. Тургеневская девушка: генеалогия аффекта : [Опыт инвективного психоанализа] //Логос. 1999. – №2. – С. 43 – 49. – ISBN 978-9939-69-075-9. – Текст : непосредственный.
10. Колесов В. В. Словарь русской ментальности. В двух томах. Т. 1. / В. В. Колесов, Д. В. Колесова, А. А. Харитонов.— Санкт-Петербург.: «Златоуст». 2014. — 1184 с. – ISBN 978-5-99-08924-6. – Текст : непосредственный.
11. Крысин Л. П. Толковый словарь иноязычных слов. М. : “ЭКСМО”, 2005. — 944 с. – ISBN 5-8463-348-4. – Текст : непосредственный.
12. Кузнецов С. А. Большой толковый словарь русского языка. — СПб.: Норинт, 2000. — 1536 с. – ISBN 5-7711-0015-3. – Текст : непосредственный
13. Кузнецов, И. Н. Современная деловая риторика / И. Н. Кузнецов. – М. , 2007. – 338 с. – ISBN 978-5-476-00372-4. – Текст : непосредственный.
14. Матвеева Т. В. Полный словарь лингвистических терминов. Ростов Н/Д.: Феникс, 2010. — 562 с. – ISBN 978-5-222-17060-1. – Текст : непосредственный.
15. Мокиенко В. М. Толковый словарь языка Совдепии / Т. Г. Никитина, В. М. Мокиенко. СПБ: Фолио-Пресс, 1998. — 704 с. – ISBN 5-727-0103-4. – Текст : непосредственный.
16. Ожегов С. И. Толковый словарь русского языка: 80000 слов и фразеологических выражений / Российская академия наук. Институт русского языка им. В. В. Виноградова / Ожегов С. И. И Шведова Н. Ю. – 4-е изд., дополненное. – М.: ООО «ИТИ Технологии», 2008. — 944 с. – ISBN 5-85632-007-7. – Текст : непосредственный.
17. Ребель, Г. Чеховские вариации на тему «тургеневской девушки» // Русская литература. 2012. – №2. – С. 144–170. – ISSN 0131-6095. – Текст : непосредственный.
18. Седов, К.Ф. Внутрижанровые стратегии речевого поведения : «ссора», «комплимент», «колкость» // Жанры речи. Саратов, 1997. – С. 193-201. – ISBN 978-5-89349-677-2. – Текст : непосредственный.
19. Тургенев, И. С. Ася. Первая любовь. Вешние воды (подарочное издание) :  – Санкт-Петербург, Вита Нова, 2012 г. – 400 с. – ISBN 978-5-93898-378-6. – Текст : непосредственный.