О себе

О СЕБЕ

Анатолий Васильевич Купко

Я родился в Харькове – третьем по величине (и важности) индустриальном и научном центре Советского Союза (после Москвы и Ленинграда). Не по численности населения (больше было в Киеве и Ташкенте), а по количеству ВУЗов и студентов, научных институтов и промышленных предприятий.

Харьков был космополитичным русским городом. А вокруг Харькова в сёлах и маленьких городках присутствовал и украинский говор, а чаще – так называемый “суржик” – смесь украинского с русским… Это различие объясняется историей нашего края – Слобожанщины.

В средние века эта земля называлась Диким полем, и никто здесь не жил. Потому что регулярно по этим землям прокатывалась татарская орда с Крымского ханства, разрушая всё на своём пути, убивая всех, кого нельзя захватить в рабство и затем продать… Это были предки нынешних крымских татар… И только тогда, когда по указу русского царя на южных границах русского государства были основаны пограничные крепости, одной из которых и был Харьков, вокруг них стали возникать поселения украинцев, бежавших от гнёта католической Польши, считавшей украинцев своим быдлом,– слободы. Отсюда и пошло название Слобожанщина.

Во времена моей молодости в Советском Союзе городом – “двойником” Харькова считался Новосибирск,– столица Сибири, крупный научный и индустриальный центр. В настоящее время наука в Харькове, как и во всей Украине, деградирует, Украина превращается в аграрный придаток “цивилизованной Гейропы”, что не может не вызывать большого сожаления… Сегодня в Украине востребованы шароварный патриотизм и вопиющее невежество… (Как в Китае во времена “великой культурной революции” студенты-хунвейбины “учили” и перевоспитывали своих преподавателей-профессоров… Нам это казалось дикостью… Кто мог подумать, что такое станет возможным в Украине!). Ныне в Украине наступили тёмные времена и “сон разума”, который “рождает чудовищ”…

Новосибирск же нормально развивается и далеко превзошёл Харьков по всем параметрам… В советские времена я не раз бывал в Академгородке, и от этих командировок остались наилучшие впечатления…

Я закончил 27-ю физико-математическую школу и поступил на физический факультет Харьковского университета. В то время физики, математики, инженеры были в почёте… Это сейчас на первый план вышли “юристы-экономисты”, а в то время приоритеты были другие… (Когда после первого курса девочка с физфака перешла на экономфак, студенты шутили,– дескать, пошла на “лёгкий” факультет, потому что не “тянула” физику и математику…)

Я закончил физический факультет Университета. Мои дети – дочь и сын – также закончили этот факультет, но уже в период заката науки в Украине…

В Харькове находятся физические институты мирового уровня – ХФТИ (Харьковский физико-технический институт), ИРЭ (Институт радиофизики и электроники), ФТИНТ (Физико-технический институт низких температур)… Мне довелось работать во ФТИНТе, моя дочь работает в ИРЭ, мой сын работал в ХФТИ, так что я хорошо представляю ситуацию в физической науке Харькова…

Итак, моя специальность – физика.

15 лет я проработал в КБ ФТИНТ АН УССР, в расчётно-теоретическом отделе. Наш отдел тесно сотрудничал с конструкторскими отделами, мы обсчитывали различные разрабатываемые в КБ устройства. Бóльшая часть работ выполнялась по закрытой тематике. Как пример могу рассказать об одной такой разработке, в которой принимал участие.

В КБ разрабатывался бортовой криотурбогенератор (КТГ) мощностью 5 МВт. Зачем потребовался на космической станции такой мощный источник энергии? В то время президент США Рональд Рейган объявил о программе “Звёздных войн”,– предполагалось вывести на орбиту боевые космические станции, с которых лазерными лучами уничтожались бы взлетающие баллистические ракеты на активном участке. И хотя Горбачёв объявил, что мы найдём асимметричный (и более дешёвый) ответ, всем разумным людям было ясно, что и в СССР разрабатывается нечто подобное. Нам было ясно, что такая мощность нужна для “накачки” лазеров.

Мне с сотрудниками довелось разработать сверпроводящий ключ-перемычку (СПК) для обмотки возбуждения КТГ-5. Мы использовали ниобий-оловянную сверхпроводящую ленту, разработанную в ХФТИ в отделе Б.Г. Лазарева. Особенностью нашей конструкции был отказ от использования жидкого гелия,– на борту в качестве топлива для привода генератора было много жидкого и шугообразного водорода. Это означало, что сверхпроводящая система генератора должна была работать не при гелиевых 4,2 К, а при значительно более высокой температуре – примерно 13÷14 К. Итак, мы разработали конструкцию, изготовили и испытали опытный экземпляр СПК, который оказался вполне работоспособным, выпустили препринт с описанием нашей разработки, доложили нашу работу на международной конференции, естественно, не раскрывая предназначения разработки. Для специалистов эта разработка могла показаться “странной”, экзотичной,– ведь при гелиевых температурах сверхпроводящие системы функционируют намного устойчивее, надёжнее…

Так вот, в процессе разработки я в первом отделе (тема была секретной) получил страничку из технического задания (секретного!), которая касалась моей работы. Среди прочих данных там были приведены два числа – секундный расход водорода и полное время работы генератора. Перемножив эти величины, я определил количество водорода на борту. Оказалось, что это – несколько десятков тонн! В то время нашим самым мощным носителем был “Протон”, выводящий на низкую орбиту до 22 тонн. То есть “Протон” был слишком слабым носителем! А через несколько месяцев была запущена “Энергия”, способная выводить груз в 100 тонн! При первом запуске “Энергии” полезная нагрузка не вышла на орбиту и была утоплена в Тихом океане. В дальнейшем, после распада СССР, стало известно, что такой “полезной нагрузкой” был макет боевой космической станции “Скиф”. Если бы запуск оказался успешным, в Советском Союзе объявили бы об очередном успехе советской космонавтики – запуске 100-тонной космической станции нового поколения! А так – запуск “Энергии” назвали испытательным, а в качестве полезной нагрузки назвали 100-тонную “болванку”, во что трудно было поверить…

В 1992 году, когда наступили тяжёлые времена, КБ распадалось, я перешёл в Украинский научно-исследовательский институт природных газов – УкрНИИгаз, где проработал 20 лет – до выхода на пенсию.

Свою первую работающую программу я составил и “прогнал” на ЭВМ в 1975 году, то есть более 40 лет назад. Название этой ЭВМ я не помню, программа была написана на Фортране, текст программы и исходные данные вводились с клавиатуры, а результаты выводились на печать на рулон бумаги. В моей задаче выполнялся расчёт волновой функции при туннелировании частицы через барьер, и Фортран был выбран в связи с наличием комплексной математики, избавлявшей меня от необходимости явно выделять вещественную и мнимую части в довольно громоздких выражениях для коэффициентов пропускания и отражения.

Вся моя последующая жизнь была связана с расчётами на ЭВМ. Сперва это были М-222 и БЭСМ-6 с Алголом, затем – ЕС-1033 и ЕС-1045 с PL/1, а с 1989 года – ПК.

Мне как физику и инженеру пришлось заниматься расчётами тепловых, механических и электродинамических процессов в различных устройствах,– криотурбогенераторах со сверхпроводящими обмотками, сверхпроводящих ключах-перемычках, поршневых и роторных тепловых машинах (криогенераторах), в том числе на основе магнитокалорического эффекта, в отопительных системах, водонагревательных котлах, в газотурбинных установках магистральных газопроводов, в процессах извлечения газового конденсата и др. Я рассчитывал образование и рост кластеров в сверхзвуковых струях, разрабатывал программы визуализации и обработки результатов инфракрасной съёмки и радиолокационного зондирования Земли из космоса, создавал базы данных ИК-изображений, разрабатывал программы бухгалтерского учёта (для этого закончил курсы и получил квалификацию “бухгалтер-экономист малого предприятия”)…

Параллельно с научной работой я в течение 11 лет преподавал информатику и программирование в лицее “Профессионал” г. Харькова. Я разработал авторскую программу, включающую, наряду с традиционными темами, решение ряда математических и физических задач, обычно не включаемых в курсы школьной информатики: решение кубических уравнений, решение системы линейных уравнений на Паскале и в Excel, численное интегрирование различными методами и способ повышения порядка метода, построение графиков функций, решение нелинейных уравнений комбинированным методом, численное интегрирование уравнений движения, построение математической модели Солнечной системы и исследование космических перелётов между планетами. При изучении программирования на Паскале также изучались основы Ассемблера.

Математика и программирование были для меня средством, инструментом решения прикладных задач, но никогда не были основным занятием, как у “профессиональных” программистов.

Ко времени перехода на ПК (1989 год) моим основным языком программирования был PL/1,– мощный язык, реализованный фирмой IBM и имеющий много различных возможностей. Однако трансляторы с PL/1 для ПК отсутствовали. Наиболее популярными “живыми” языками на ПК были Turbo Pascal и Turbo C.

Для меня как человека, программировавшего на Алголе и PL/1, переход на Pascal не вызвал ни малейших трудностей. Для сравнения я перевёл свою работающую программу с PL/1 на Turbo Pascal и её же – на Turbo C. Перевод на Turbo С и отладка программы заняли у меня на 30 % больше времени по сравнению с Turbo Pascal. Кроме того, язык C вызвал у меня некий психологический дискомфорт,– мне показались слишком вычурными некоторые его конструкции (типа n++ и т. п.),– дескать, разработчики этого языка стремились сделать всё максимально не так, как в других языках,– в общем, повыпендриваться (по Ильфу и Петрову – “…главное, чтобы не получилось как у Эйзенштейна”). Преимуществ же языка C при решении моих задач я не нашёл.

(На этот счёт в интернете была юмористическая статья о создании языка C максимально непонятным и трудным – как шутки, а программисты, дескать, этот язык приняли всерьёз и стали на нём программировать. В общем, C – для снобов, считающих себя профессиональными программистами, в отличие от примитивного Basic’а, предназначенного для программистской попсы, для “чайников”.)

Таким образом, в качестве языка программирования на ПК я выбрал Turbo Pascal. О других языках: Basic (Turbo Basic) отпал в силу его примитивности и неструктурированности, Fortran был хорош для тех, кто прежде много программировал на нём, но всё же он существенно уступал Паскалю. Следует отметить, что Паскаль является дальнейшим развитием Алгола, этот язык имеет простую и ясную структуру, с новыми возможностями, с модульностью и элементами ООП.

Последняя версия борландовcкого Паскаля – Borland Pascal 7.0 – сняла ограничения на 640 килобайт оперативной памяти, позволив работать процессору в защищённым режиме, тем самым сделав его мощным средством для разработки достаточно больших, ресурсоёмких приложений.

Для ускорения критических участков программы существовал встроенный Assembler, который я активно использовал в своих паскалевских программах. Для этого мне пришлось выучить Turbo Assembler, входящий в пакет Borland Pascal.

Однако я, как программист-физик, не смог разработать ни одного приложения Windows ни в Turbo Pascal for Windows, ни в Turbo Assembler,– слишком глубоко надо было бы “погрузиться” в программирование, в Windows API, и я считал, что “овчинка не стоит выделки”.

Появление визуальной среды разработки Delphi с использованием языка Object Pascal стало выдающимся достижением, открывшим “непрофессиональным” программистам путь в Windows.

В то время я разрабатывал достаточно крупные программы в Borland Pascal 7.0 и ОС DOS. Первая, 16-разрядная версия Delphi не вызвала у меня особого интереса. Но когда я запустил свою расчётную программу в 32-разрядной Delphi 2 под 16-разрядной Windows 95, скорость расчёта увеличилась примерно на 30 %! Ускорение вычислений в 32-разрядных приложениях по сравнению с 16-разрядными стало главной причиной моего перехода с Borland Pascal на Delphi 2.

Я выделяю следующие версии Delphi как наиболее удачные (для своего времени): Delphi 2, Delphi 5 и Delphi 7. Бóльшую часть своих расчётов я выполнил и продолжаю выполнять в Delphi 7 под Windows XP.