ЖИЛИЩНАЯ ПОЛИТИКА В ПЕРВЫЕ ДЕСЯТИЛЕТИЯ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ И ТУЛЬСКОЕ ДВОРЯНСТВО

Новикова Евгения Владимировна

ЖИЛИЩНАЯ ПОЛИТИКА В ПЕРВЫЕ ДЕСЯТИЛЕТИЯ

СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ И ТУЛЬСКОЕ ДВОРЯНСТВО

Советская жилищная политика в последнее время вызывает интерес исследователей вероятно ввиду актуальности «квартирного вопроса» для современного общества. Проблема эта изучается и в историческом, и в юридическом, и в социальном преломлении.

Жилищная политика советского государства была направлена в первую очередь на решение проблемы нехватки жилых площадей. Ускорившееся развитие промышленности в начале ХХ в. и связанный с этим рост городов и их населения, обострили пресловутый квартирный вопрос, о котором писал М.А. Булгаков.

Рабочие были лишены нормальных жилищных условий. От прежних времен на центральных улицах г. Тулы -Дворянской, Посольской, Миллионной сохранились дома бывших дворян и купцов, чиновников, составлявших «нетрудовой элемент». По меркам нищих рабочих-горожан, эти дома были слишком просторными.

Тульская губерния, находившаяся близко к центру страны, по праву называлась краем дворянских гнезд. Здесь находились имения представителей древнейших дворянских фамилий. В конце 1917 г. обстановка в деревне стала непростой для помещиков. Хотя взаимоотношения таких дворянских семей, как Шаховские, Голицыны, Бобринские и местного населения были мирными и примерно до 1918-1919 гг. изменения в их жизни были не столь заметны, позже представители новой власти все больше усиливали «революционный нажим» и дворяне вынуждены были покинуть свои имения. Некоторые переезжают в Тулу, другие – в столичные Москву и Санкт-Петербург.

С.П. Раевский писал в своих воспоминаниях: «В конце 1917 г. в Тулу съехалось много помещиков с семьями, оставивших свои имения. Многие из них привлекались для работы в новых советских учреждениях. <…> Конец семнадцатого и весь восемнадцатый год мы прожили безбедно и даже по тому времени роскошно». [10, c.169] Семья Раевских арендовала небольшой дом на ул. Пушкинской, одной из центральных. Отец автора служил врачом в одном из учреждений и вел домашний прием.

Уже 14 декабря 1917 г. СНК своим декретом установил запрет на сделки с недвижимостью.[6] По верному замечанию М. Г. Мееровича жилищная политика была мощным оружием в руках советской власти, с помощью которого можно было манипулировать населением и добить остатки «бывших» сословий. Пережитые в то время события навсегда оставляли след в памяти дворян. С.М. Голицын писал в своих воспоминаниях: «Это чувство оскорбления — тебя обижают, тебя притесняют, тебя выгоняют, тебя не принимают только потому, что ты сын своего отца,— чувство это, которое зародилось во мне, еще когда нас выселяли с усадьбы Бобринских, с этого второго выселения, вполне осознанное, тяжкой ношей давило меня в течение большей части моей жизни...». [2, c.54]

Распределение жилой площади всецело оказалось под контролем государства и при отсутствии денежного эквивалента вопрос решался в пользу лица, наиболее социально значимого и полезного. Осуществлялось планомерное переселение рабочих из подвальных помещений с окраин в лучшие дома и квартиры в центральные части городов. [3, c.59-64]

ВЦИК издал декрет 20 августа 1918 г. «Об отмене частной собственности на недвижимость в городах» [5], которым так же устанавливалась арендная плата за все застроенные и незастроенные участки в черте города. Городская недвижимость признавалась объектом, который мог приносить доход, соответственно и передавалась в ведение органов власти, которые так же решали вопросы о разрешении или запрещении застройки.        

Владельцы жилых помещений, лишившись права собственности на них, продолжали вносить квартирную плату в 10 раз большую, чем рабочие, для которых были установлены льготы. На постройку новых жилых помещений не хватало средств, большая часть которых шла на восстановление промышленности, арендная плата служила источником доходов для государства.

В декрете от 25 мая 1920 г. «О мерах правильного распределения жилищ среди трудящегося населения»^[1] закреплялась передача решения всех жилищных вопросов в ведение Жилищно-Земельных Отделов совместно с органами Жилищно-Санитарной Инспекции по заданиям местного Исполкома. Оговаривалось, что выселение людей с их жилплощади может производиться только в случае острой необходимости и с разрешения Жилищно-Санитарной Инспекции. При этом выселенным гражданам должно быть предоставлено «здоровое жилище, соответствующее по размерам числу переселяемых по установленной в данной местности норме, транспорт для перевозки мебели и домашних вещей и достаточный для переселения срок». Для правильного распределения жилья устанавливались нормы, правда, они не всегда соблюдались: необходимых жилплощадей катастрофически не хватало. При уплотнении жильцы имели право на двухнедельную отсрочку, для подыскания сожителей. Добавочная площадь полагалась людям при определенных заболеваниях и в связи с особенностями профессии. Если жильцы содержали помещение ненадлежащим образом, его отбирали.

В 1920-е гг., когда была выработана система законодательства по жилищной отрасли руководители страны пришли к выводу о необходимости планомерной политики. За день до объявления НЭПа власть 8 августа 1921 г. принимает сразу четыре декрета: «О предоставлении кооперативным объединениям и отдельным гражданам права застройки городских участков», «О пересмотре Коммунальными отделами списков муниципализированных домов», «О предоставлении собственникам немуниципализированных строений права возмездного отчуждения недвижимого имущества», «Об управлении домами (положение). Так была введена Новая Жилищная Политика (НЖП).^[2] Реального отказа от основополагающих принципов не происходит. По-прежнему распределение жилплощади производится с учетом классовой принадлежности жильцов. Кроме того, государство сняло с себя ответственность за содержание недвижимости.

В Туле в 1922 г. была проведена специальная кампания «Жилищный трехнедельник», в результате которой были разработаны статистические данные о состоянии домового квартирного хозяйства в Туле, по которым в 1921 г. насчитывалось 45 тыс. комнат при населении в 128 тыс. человек. Таким образом, окончательно развеялась мысль о том, что путем переучета жилья и принудительного уплотнения можно было бы разрешить жилищный кризис. Основная ставка делалась на заключение договоров застройки и сдачи в аренду муниципализированных домов. Всего в 1922 г. было сдано по договорам 216 домовладений, из них государственным учреждениям - 35, кооперативам - 110, жилищным товариществам - 18, коллективам жильцов - 8, частным лицам - 45. В последние месяцы 1922 г. доход от эксплуатации недвижимого муниципального имущества являлся одной из крупных статей дохода, что давало возможность покрывать дефицит по другим отраслям коммунального хозяйства. Это позволило Коммунальному отделу в течение 1922 г. и первого квартала 1923 г. выделить средства на ремонт 37 домов. Однако для сравнения можно сказать, что арендаторами за этот период времени было отремонтировано 157 домов.^[3]

В 1924 г. стали предприниматься попытки введения жилищной кооперации. Создаются так называемые Жилищно-арендные кооперативные товарищества и Жилищно-строительные кооперативные товарищества, в которых, разумеется, не было места для дворян, как классово чуждых.

        На заседании Тульского губернского жилищного союза 12 января 1925 г. заведующий орготделом Центржилсоюза Шехин отметил, что жилищная кооперация вызвана к жизни необходимостью объединения в деле жилищного хозяйства и острой жилищной нуждой. В Тульской губернии на тот момент имелись местности, где не хватало и половины нормальной жилплощади. Такая норма была установлена в 16 кв. аршин на человека, но в некоторых местностях эта норма доходила до 4 аршин. Кроме того, за годы Первой мировой и гражданской войн строительство жилищ прекратилось. «Если прежде дома строились капиталистами с целью эксплуатации, то после Октябрьской Революции у нас некому стало строить дома. Строить нужно было или Государству, или самим трудящимся» - отмечал Шехин^[4].

Так же Шехин заявил, что: «Жилищная кооперация представляет из себя не эксплуатацию муниципализированного фонда, а жилищная кооперация представляет собой достаточно солидную культурную базу. Не достаточно того, что мы будем эксплуатировать дома, нам нужно через жилищную кооперацию практически строить социализм. В великую эпоху Революции Жилкооперации суждено сыграть роль социализирующего фактора». Безусловно, дома, которые мы имеем, будут разрушаться, поэтому перед нами встает вопрос строительства. Если сейчас кооперация не имеет права на постройку домов, то теперь мы возбудили ходатайство, чтобы предоставить арендным товариществам строить дома»^[5].

Велась активная работа по сокращению нетрудового элемента в составе жильцов. Специально организованная комиссия занималась учетом состава жильцов, которая выяснила, что на 1 октября 1924 г. рабочих было 69%, служащих - 17%, нетрудового элемента – 2 %, прочих - 12%. На 1 октября 1925 г. рабочие составляли уже 70%, служащие - 18%, нетрудовой элемент - 1%.^[6]

Постановление СНК РСФСР от 15 ноября 1927 г.^[7] оставило в силе право научных работников на самоуплотнение. Площадь, занимаемая жильцами с нетрудовыми доходами не должна была превышать предельных норм. Признавалась целесообразность организации городскими советами посреднических квартирных бюро для облегчения обмена жилищами и для подыскания жилых помещений, с тем, чтобы оплата услуг этих бюро производилась в пределах ставок, устанавливаемых упомянутыми советами.

В 1929 г. в силу вступило Положение об учете и распределении жилых и нежилых помещений в г. Туле^[8], в котором устанавливались очень сжатые сроки информирования квартальными комиссиями районных ЖЗО об освобождающихся помещения – 3 суток. Составлялись описи на жилые площади и имущество в них находящееся, устанавливался жесткий контроль. Передача и сдача внаем квартир и комнат без разрешения районных ЖЗО воспрещалась. ЖЗО выдавали разрешения на занятие комнат и помещений только по заявлению. При самовольном вселении жильцы лишались продовольственных карточек, жилой площади, без права на ее получение в будущем. Устанавливалось также, что квартиры служащих советских учреждений уплотнению не подлежали. Определялись следующие нормы жилплощади: 20 кв. аршин пола на 1 человека, 10 кв. аршин на ребенка от 2 до 12 лет и 20 на ребенка в возрасте до 2 лет. Проходные комнаты входили в учет наравне с непроходными. На прислугу полагалась отдельная комната площадью по стенам 20 кв. аршин, при условии фактического использования этих помещений прислугой. Жильцы несли ответственность за порчу арматуры электроосвещения, исключая перенос люстр и дверных и оконных ручек. Предусматривалась реквизиция мебели, как мера наказания лиц, скрывавшихся от властей или выселенных из Тулы. У высших служащих (кроме врачей, сотрудники образовательных учреждений) промышленных, торговых и общественных учреждений и предприятий, у владельцев торговых и др. предприятий мебель подлежала учету.

Устанавливались нормы на мебель, которой могли владеть жильцы. Из списка вещей мебели оставляются по выбору хозяев: кровати - по 1 на человека, диваны и кушетки - 1 на одинокого или 2 на семью, стулья - по 2 на человека при кушетке или диване и 3 без дивана или кушетки. Кресла по 1 на одинокого и 2 на семью, стол письменный - 1 на семью или на одинокого стол обеденный - 1 на семью или одинокого, буфет - 1, умывальный стол - 1, комод для белья -1 на семью, гардероб для платья - 1 на семью. Лица живущие на счет нетрудовых доходов лишались всей домашней обстановки до пределов самого необходимого. Реквизированная мебель поставлялась на хранение в склад ЖЗО и распределялась в пользование независимо от района конфискации согласно особой инструкции.

В 1930-е г. жилищная политика проводилась на прежних классовых основах. При решении квартирных споров в суде происхождение играло решающую роль. Так, из своих квартир были выселены семьи С.М. Голицына, С.П. Раевского, несмотря на то, что в силу своей профессиональной деятельности они не просто имели право на жилплощадь, но и могли требовать дополнительной.

Советская жилищная политика первых десятилетий была направлена на решения сразу нескольких задач. В первую очередь, конечно, преодоление жилищного кризиса, вызванного притоком населения в города в период восстановления промышленности. Однако немаловажен и идеологический момент «добивания» классовых врагов, в числе которых оказались и дворяне. Они использовались властью, до тех пор, пока не было кадров, способных заменить старых специалистов. Для того, чтобы деморализовать и разобщить дворянство, советская власть манипулировала жилищными условиями, поставив их в зависимое положение.