Заляев Ильнур Наилевич

Издревле есть у людей мудрые и прекрасные изречения; от них следует нам поучаться.

Геродот

О себе

Мне 35 лет. Работаю преподавателем 16 лет.

Книги, которые сформировали мой внутренний мир

"Война и мир".

Мой взгляд на мир

        Сколько волнений, тревог и надежд переполняют душу ребенка первого сентября. Но и я, только начиная свою педагогическую деятельность, да и сейчас тоже, по прошествии уже шестнадцати лет работы в школе, волнуюсь не меньше: каких детей подарит мне судьба, смогу ли я их научить тому, чему должна? А чему я должна их научить и как? Что нужно делать для того, чтобы мой сегодняшний школьник не повторил слова героини повести Тендрякова «Ночь после выпуска»: «Школа не научила нас любить»?

 На самом деле, чему только мы не учим детей в школе! Из года в год выходят наши ученики во взрослую жизнь, узнав таблицу умножения, правописание орфограмм, формулы, факты, даты, открыв и продолжая открывать законы объективного мира. Но жизнь вскоре потребует от них много такого, чего в школе «не проходили», поскольку помимо объективного мира, в котором мы живем и с которым взаимодействуем — мира техники, науки, природы, - существует мир субъективный - мир человеческих отношений, оценок, чувств, восприятий и ощущений.

Ученики по-разному относятся к тем или иным школьным предметам, учителям, к своему образованию, наконец, к себе; они по-разному проявляют активность в учебном процессе, в соответствии со своей системой ценностей делают разные выборы. Нет ничего проще заставить ученика следовать тем или иным требованиям, имея в арсенале авторитарные средства воздействия. Вот только результат будет фиктивным, не гарантирующим глубокого осмысления ребенком навязанного ему дела.

 Ребенка не научишь любить, если сам любить не умеешь, если нет в тебе гуманитарного знания о своем собственном внутреннем мире и о мире другого. Так важно, чтобы к детям шли педагоги, «наученные любви», которые могут действительно искренне любить и развивать детей. Даже самые эффективные технологии не срабатывают, когда их используют «несчастные» учителя. От «любящего» и «любимого» педагога идет живая энергетика, позволяющая поглубже заглянуть в ребенка, открыть его для себя и для него самого. «Любящая» деятельность учителя – это и забота, и уважение, и ответственность, и знание, то есть активная деятельность, способствующая росту и счастью любимого человека – своего ученика.

Многие педагоги мне возразят: «Когда думать о высокой материи, заглядывать в душу ребенка, помогать ему «стать хорошим человеком», если понимаешь, что за «три часа в неделю» должен, осознавая зависимость от государства, родителей, общественного мнения, выполнять план и программу, т.е. подгонять ученика под образовательный стандарт, жалея времени на выстраивание с ним отношений?» Проблема любви в педагогической реальности требует серьезного осмысления, а не декларации «вообще» любви к детям.

        Как учитель, я обязан передавать  предметные  знания, но ещё я вижу свою задачу в том, чтобы учить любить и учиться любить – все это, с моей точки зрения, не только делает из моих учеников грамотных и самобытных личностей, но и что немаловажно – помогает человеку учиться быть Человеком. Что это значит?

 В моём понимании, Человеком является тот, кто вступает  во взрослую жизнь гуманным, милосердным ко всем окружающим. Я учу своих детей жить без  насилия, без страха, стремиться строить отношения с людьми по законам гуманизма, относиться к человеческой жизни как высшей ценности, поскольку не только сам человек формирует свое «Я», но и окружение накладывает на него свой отпечаток.Современному обществу необходимы личности, способные творчески мыслить, реализовывать приобретаемые ими знания, быть коммуникабельными, контактными. Общество нуждается в людях, которые самостоятельно могут и умеют  трудиться над развитием собственного интеллекта, культуры. Сегодня как никогда актуален лозунг: школе требуется личность!

К.Д.Ушинский протестовал против выпуска в жизнь просто офицеров, инженеров, учителей, в которых слишком «мало человека». Поэтому я всегда помню, что каждый мой ученик -  человек со своими мыслями, взглядами, настроениями и вкусами.  Также я помню о том, что не я пришла их учить, а они пришли ко мне учиться. И потому на встречу с литературой  приглашаю детей не насильственно, а осторожно, желая показать, что именно на уроках словесности, в книгах можно найти решение многих проблем, открыть для себя свою собственную душу и увидеть все ее богатства. И стараюсь никогда не забывать, что литературный «диалог» будет содержательнее, если учитель будет заботиться о содержании своего внутреннего мира, о профессионально-личностном развитии, поскольку его познавательный опыт, опыт взаимодействия с людьми, его собственный «диалог» с жизнью – все это «сырой материал» для будущих уроков».

И в заключение хотелось бы подчеркнуть, что полноценное преподавание в школе может происходить только в условиях актуализации личностного начала ученика и учителя, в процессе их диалога, основанного на любви и к предмету, и друг к другу.

«Чтобы быть хорошим преподавателем, нужно любить то, что преподаешь, и тех, кому преподаешь».

Мои достижения

учитель 1 категории 

Моё портфолио

Вопрос, еще более актуальный в наши дни, когда мы наглядно увидали, к каким губительным последствиям привели бездумные скоропалительные попытки пересадить западные общественные институты на русскую почву. И еще более актуален сегодня вопрос - может ли Россия вообще интегрироваться в Европу, не слишком ли велико отчуждение в России от европейских институтов, в Европе - от России, как таковой. Итак, России, по существу, предлагается статус европейской полуколонии, поля для расширения Европы, не только экономического, но и военно-политического, на Восток, причем “такой Европы”, которая включена в сферу гегемонии США. Еще дальше идут западные стратеги в отношении будущего России, утверждая, что “потеря территорий не является главной проблемой для России”. Бжезинский со всей откровенностью излагает планы ее расчленения: “Ввиду колоссальных размеров и неоднородности страны, децентрализованная политическая система на основе рыночной экономики скорее всего высвободила бы творческий потенциал народа России и ее богатые природные ресурсы . В свою очередь, такая в большей степени децентрализованная Россия была бы не столь восприимчива к призывам объединиться в империю. России, устроенной по принципу свободной конфедерации, в которую вошли бы Европейская часть, Сибирская республика и Дальневосточная республика, было бы легче развивать более тесные экономические связи с Европой, с новыми государствами.С некоторых пор в американской печати время от времени появляются проекты “покупки” у России Сибири (подобно тому, как в свое время была куплена Аляска).Итак, если прогноз Данилевского в отношении возможности крупномасштабных социальных взрывов в России оказался несостоятельным, то его оценка отношения западной (германо-романской), а ныне англо-американской цивилизации к России - на удивление проницательной: Россия не часть западной цивилизации и не ее ветвь, таковой она никогда не будет. Для Запада Россия - препятствие к продвижению на восток или поле экспансии (в зависимости от того сильна она или слаба). Западу чужда славянская, в особенности русская цивилизация. Россия, как потенциальный центр объединения славянского мира, как бастион , о который разбиваются волны Запада, стремящегося к поглощению славянского материка, представляется ему особенно опасной. В противовес “общечеловеческим ценностям” Данилевский выдвигает идею славянского единства под руководством России, завершающего возникновение политически самостоятельного славянского культурно-исторического типа: “...для всякого славянина, русского, чеха, серба, хорвата, словенца, болгара (желал бы прибавить и поляка), - после Бога и Его святой Церкви, - идея Славянства должна быть высшею идеей, выше свободы, выше науки, выше просвещения, выше всякого земного блага (Н.Д.), ибо ни одно из них не достижимо без ее осуществления, - без духовно - народно - и политически - самобытного славянства; а, напротив того, все эти блага будут последствиями этой независимости и самобытности. Именно в осуществлении Славянского единства полагал Данилевский историческую миссию России, и предчувствовал в то же время возможность бифуркации исторической траектории, несмотря на свой исторический оптимизм и надежды, возлагаемые на молодую славянскую цивилизацию, идущую на смену завершающей свой путь германо-романской: “Если Россия не поймет своего назначения, ее неминуемо постигнет участь всего устарелого, лишнего, ненужного. Постепенно умаляясь в своей исторической роли, придется склонить голову перед требованиями Европы, которая не только не допустит ее влияния на Восток, не только устроит ...оплоты против связи ее с западными славянскими родичами, - но, с одной стороны, при помощи турецких, немецких, мадьярских, итальянских, польских, греческих, может быть, румынских пособников своих, всегда готовых разъедать несплоченное славянское тело, с другой стороны, своими политическими и цивилизационными соблазнами до того выветрит самую душу Славянства, что оно распустится, растворится в европействе и только утучнит собой его почву. А России, не исполнившей своего предназначения и тем самым потерявшей причину своего бытия, свою жизненную сущность, свою идею, - ничего не останется, как бесславно доживать свой жалкий век, перегнивать, как исторический хлам, лишенный смысла и значения, или образовывать безжизненную массу, так сказать, неодухотворенное тело и, в лучшем случае, также распуститься в этнографический материал для новых неведомых исторических комбинаций, даже не оставив после себя живого следа.” Сейчас исторический шанс, казалось бы, упущен, и пророчество Данилевского сбывается. Славянство окончательно уходит на Запад, азиатские народы ищут новые пути самоутверждения вне русской цивилизации. А что же Россия? Неужели ей остается “образовать безжизненную массу”? Россия, пережившая за исторически краткий промежуток времени столько революций и контрреволюций, включая неоднократную смену социально-экономических формаций, накопила уникальный опыт, позволяющий ей проложить путь в это пространство новых цивилизационных принципов. На этих путях видится и решение дилеммы: Славянское единство - Евразийство. То, что не было найдено до сих пор, возможно, обнаружится на новом витке исторического развития. Принцип соборности-коллективизма вполне совместим с принципами восточного коллективизма. Восток может подарить миру идею природосохраняющей взамен природоразрушающей цивилизации. Пусть она осуществится в многообразии, отражающем многообразие разных этносов и культурно-исторических типов. Перед угрозой разрушительного кризиса западной цивилизации, славянство, может быть, вновь обратится к России, чтобы, коснувшись ее, снова обрести силу, как Антей, коснувшийся земли. Хватит ли у России силы духа и разума, сможет ли западное славянство вовремя отказаться от сытного стойла рабочего скота Запада и ощутить свое духовное единство, - между собой и с Россией?