Я видел смерть

Я видел смерть.

Рассказ.

Основано на реальных событиях.

Я видел огонь.  Ослепительно яркие языки пламени охватили наш дом. С треском рухнула крыша. В морозно-синее ночное небо взметнулся сноп искр. Я пытался бежать, но не мог даже пошевелиться. Там, внутри, осталась вся моя семья. Я кричал, я звал их. Они не могли меня не услышать! Казалось, вот-вот языки пламени расступятся, и я увижу их. Отец улыбнется ласково и устало, вечно непоседливые близнецы Йоав и Йоэль начнут носится друг за другом, а малышка Нурит спрячется за мамину юбку. Но огонь продолжал бушевать. В его реве тонули мои крики...

- Тише…Тише, мой мальчик…Ты разбудишь младших.

        Мамины руки, такие мягкие и теплые, гладили меня по голове, лицу, плечам. Я лежал в своей кровати. Было темно и тихо. Только мама ласково шептала мне что-то на ухо.

- Скажи мне, что тебе снилось. Скажи, милый, и кошмар уйдет.

- Я видел огонь. Наш дом, и ты, и папа и Нурит… Все в огне!

        Мне снова стало страшно. Мама почему-то молчала. А я боялся закрыть глаза и снова увидеть белое пламя.

- Мама? Он ведь не вернется, правда? Я не хочу больше смотреть на огонь!

        Она судорожно вздохнула, сжала мое лицо в ладонях. Ее красивые карие глаза в темноте казались совсем черным.

- Хайим, мальчик мой... Ты совсем взрослый уже. Не смотри на огонь! Никогда, слышишь…Беги от него, беги и прячься! Даже если все мы сгорим в этом огне, ты будешь жить. Запомни, ты должен жить…

        Мамин голос затихал. Я уже не мог ничего разобрать. Убаюканный ее словами, я начал проваливаться в сон.

Утро следующего дня выдалось прозрачным и свежим. Замерзшая, покрывшаяся инеем трава хрустела под ногами. Я подышал на ладони, и они тут же окутались облачком белого пара.

Этим утром мама отправила меня к другу на весь день и даже разрешила остаться на ночь.

- Иди, Хайим. Сегодня к отцу придут гости, ты будешь только мешать здесь, - говорила она странно рассеяно, подавая мне куртку. Мама горячо поцеловала меня в щеку. Я махнул рукой младшим и вышел в холодную серость.

        Мой приятель Ярек жил совсем рядом, через дорогу. Из окон его комнаты можно было видеть нашу калитку и краешек двора. В тот день я часто взбирался на подоконник, пытаясь высмотреть отца. Мне было жутко интересно, что за важных гостей он ждет.

        Рано утром я сквозь сон слышал его осторожные шаги, скрип половиц и мамин голос, приглушенный и как будто взволнованный. А может мне все это приснилось…

        Я заметил, что родители моего приятеля чем-то обеспокоены. Мать Ярека, полячка, то и дело бросала взгляд в окно, как будто ждала чего-то. Отец запретил нам выходить из дома.

- Слишком холодно, - угрюмо объяснил он Яреку.

        Вечером небо затянули тучи. Ветер порывами налетал на окна так, что дребезжали стекла. Мы сидели на полу в большой комнате. Ярек держал в руках новенькую деревянную модель немецкого истребителя. Папа как-то сказал, что в Германии таких делают все больше и больше.  Вокруг нас стояли баночки с красками, лежали кисточки и тряпочки.

Мы громко спорили, каким цветом раскрасить второе крыло, так как черный к тому моменту кончился.

 - Возьмем синий! – настаивал я. – Его у тебя больше всего.

- Нет, - мотал головой мой приятель. – Темно-зеленый похож на черный!

- Тише! Тише! Замолчите! – неожиданно резко оборвала нас мать Ярека.

        Она быстро отошла от окна и погасила лампу. Комнату накрыла тьма. В наступившей тишине стали отчетливо слышны голоса с улицы. Я узнал эту жесткую, обрывистую речь. Немцы.

        Я подскочил к окну. В темноте было трудно отчетливо различить что-либо. Пять…шесть…семь…десять… Она все шли и шли из-за угла к нашему дому. Вот уже первый из них забарабанил в калитку, что-то крича на своем грубом языке. Никто не спешил открывать им.

        Крики усилились. Треск! Звон бьющегося стекла. Немцы били окна в нашем доме. Где же мама и папа? Конечно, они успели уйти… Я почти поверил этим мыслям, когда к грубым мужским голосам прибавились детские крики.

        Я дернулся, хотел бежать к ним, объяснить… Наверняка, это какая-то ошибка! Но твердая рука отца Ярека легла мне на плечо.

        Я вернулся взглядом к окну. В кольце немецких солдат стояли мои родители. Близнецы прижимались к отцу, а малышка Нурит спряталась за мамину юбку. Она часто так делала, когда чего-то боялась.

        Я вскрикнул, увидев вскинутые ружья. Мать Ярека оттащила меня от окна, прижала лицом к своему плечу.

        Больше я никогда не видел свою семью. А в мире шла война, и никому не было дела до тринадцатилетнего подростка, оставшегося в одиночестве.

Холокост… Тогда я еще не знал этого страшного слова. Я еще не видел холода зимы в лагере Саласпилс, еще не слышал предсмертных стонов замученных детей, у которых выкачали кровь, а потом бросили умирать в уже выкопанной могиле. Я не знал, что такое голод, боль от ударов, дрожь в ногах и руках, когда не можешь даже подняться с промерзшей земли.

Много позже мне будет казаться, что в ту ночь закончилось мое детство. И юность. И молодость. Все это кануло в бездну бесконечных лишений, ужасов, потерь…

Но ничего этого я не знал еще. Я спал и видел огонь. Огонь крематориев – огромных костров, вспыхнувших по всей Европе. В этом огне сгорели не только мои родные, но и вся моя жизнь. Я видел смерть.