Фольклорная основа русских литературных сказок об Игоше

 Фольклорная основа русских литературных сказок об Игоше

Ярцева Полина, 13 лет, Гельгорн Светлана, 12 лет.

г. Дубна Московской области, Россия.

Научный руководитель к.ф.н. Мадигожина Наталья Валентиновна,

учитель русского языка и литературы гимназии № 3 г. Дубны МО.

        Записи «народных суеверий» в России были сделаны главным образом в 19 веке и в начале 20 столетия. Тогда же появилась настоящая фольклористика и массово стали появляться произведения, основанные на фольклорном материале.Особенно привлекала внимание писателей христианизированная народная культура, сохранившая черты язычества.

        Здесь речь пойдет не о языческих богах, в которых потихоньку продолжали верить русские люди. Но — о «тёмной» или «нечистой» силе, которая очень неоднородна по  своему составу: например, по степени злого или доброго начала, которое в ней содержится.  Некоторые «существа» могут лучше охарактеризовать русский быт или народную культуру, чем даже высшие представители божественного пантеона.

        Одной из самых таинственных «тварей» народного сознания был так называемый «игоша».Сведений о нем очень мало... В фольклорных произведениях это слово везде пишется с маленькой буквы, то есть не является именем существа. Хотя — как мы увидим — проблема имени в этом случае очень существенна. Так в народной сказке «Про грешную дочь» мы узнаем,что игошей, в частности, называют нежеланного младенца, которого мать пыталась вытравить, и который умер, не успев получить крещения. После смерти такие «игоши» скребутся под окошками, кричат «жалкими голосками», всячески стараются привлечь к себе внимание и надрывают сердце согрешившей матери. Они — по народным поверьям — требуют себе имени и креста. В упомянутой сказке родители согрешившей девушки, услышав стенания привидения, спрашивают с удивлением , мол, к нам-то чего «игоша повадился»? Их удивление объясняется не самим фактом существования «игоши», а тем, что они еще не знают о грехе дочери. По народным поверьям, мать в таком случае должна крикнуть в окошко имя игоши и перекрестить ночную тьму — тогда привидение больше не появится! Но горе матери, если она перепутает или не знает пол выкидыша — и назовет неподходящее имя — тогда игоша целый век кричать-плакать по ночам будет. В упомянутой сказке мать родила семимесячного ребенка, мальчика, и поэтому без сомнения выкрикнула мужское имя -  «Егорушка», созвучное с «игошей». Думается, что в народном сознании важен был сам факт выкрикивания, обнародования греха. Тем самым мать вынуждена была рассказать людям о проступке и покаяться. Некоторые героини уходили затем в монастырь, грех замаливать [1].

        Само звучание слова «игоша» вызывает у исследователей ассоциации с разными человеческими именами, по преимуществу, мужскими, хотя «игошей»  может быть и  девочка, если она, конечно, не превратится в кикимору... На наш взгляд, наиболее убедительна версия происхождения этого названия от латинских слов «ignatus» - нерожденный и «ignotus» - неизвестный. Так возникло имя «Игнатий», производными от которого стали народные имена «Игнат», «Игоня» и «Игоша».

        Встречающиеся имена, по звучанию напоминающие «игошу», - Егорушка, Игорь и  так далее изредка связывают с древнескандинавскими корнями со значением «воинственный» и с древнерусским «игом». Но эти значения в гораздо меньшей степени характеризуют жалкое несчастное существо, которое фигурирует в русском фольклоре. Напомним, что чаще всего игоша представляется безруким, безногим  тоскующим маленьким человечком.

        Есть и еще версия происхождения «игош». Если злобная кикимора крадет младенца совсем маленьким, то даже желанного ребенка она может воспитать злобным пакостником, и тогда в народе его будут звать «игошей», так сказать, «по делам его». В сказке А.Н. Толстого «Кикимора» нечистая сила крадет девочку Дуничку и хочет воспитать вместе с остальными «игошами».В этой сказке сидит на болоте кикимора, «на каждой руке ее по пяти большеголовых младенцев — игошей». Кормит кикимора малышей волчьими ягодами, и младенцы, те, которые привыкли, «едят, ничего, - не давятся».  Здесь следует напомнить, что кикиморы по народной мифологии могут обитать либо в лесу, либо в доме. Домашняя кикимора любит пользоваться прялкой, которую забыли благословить, и путать пряжу хозяйке, пугает детей и подростков, вредит мужчинам (мужчин она особенно не любит). Только если кикимора — жена домового, то она может быть более доброй, и в этом случае иногда даже помогает женщинам по хозяйству. Но вернемся к сказке А.Н. Толстого «Кикимора».

         За желанным ребенком, естественно, приходит спаситель, в данном произведении - сестра Дунички.  Кикимора сразу перепугалась, «игоши рассыпались по траве, ревут поросячьими голосами, дрыгаются. Вот пакость!» Положительной героине помогает крик петуха — наступление утра, и «смешливый старичок леший», которому Моря по дороге оказала услугу [2].

        Как видим, «игошей» могла стать и девочка, если бы оказалась никому не нужной. Хотя могла Дуничка стать и кикиморой.  Чаще всего в кикимору по поверью превращаются девочки, проклятые матерью в утробе или в младенчестве до крещения, а также некрещеные дети. То есть причины возникновения этих « нечистых существ» те  же, что и у игош. В мифологическом словаре об «игоше» говорится именно как о существе  « неполном» -  (поэтому он и изображается без рук, без ног),  тоже обычно проклятом своими родителями.  Отсюда — злобность и мстительность этих странных «человечков». Если умершего или мертворожденного младенца закопали около дома, то он чаще всего и «ходит» где-то неподалеку, просится в дом. А если младенца после смерти спрятали в избе, в подполье, то оно, это существо, ходит по избе, пристает к детям, делает всякие пакости. Предлагается в таком случае отвести «домашнему игоше» свое место, особенно важно — за столом, ставить ему отдельную тарелку с пищей, класть рядом ложку и кусок хлеба. Тогда «игоша» успокаивается, чувствуя себя «своим», принятым в семью.

        В этом случае «игоша» начинает сближаться по функции с другим представителем «нечистой силы» - Домовым. Вот Домовому обычно выделяют лучшее место в избе, где-то возле печки. В доме это существо  выполняет роль доброго сторожа — охраняет и людей, и скотину, и птицу.  Он предупреждает об опасностях и, вообще, старается, чтобы все в доме было благополучно. Перед несчастьем он появляется и подает знаки, понятные только хозяевам, — и горе обходит избу стороной. Он любит лошадей и часто по ночам навещает их в конюшне. Любимую лошадку он холит,чистит, подсыпает ей овса, заплетает у нее на хвосте и в гриве косички. Домовые тоже бывают разные: одни более добрые, другие более проказливые. Однако шутки Домового - безобидны. Он любит дурить и забавляться — от скуки и по своему веселому нраву. То в Домовом преобладают черты мудрого старца, то - маленького ребенка, но это «свое, родное» существо, поэтому народ оставляет его облик полноценным, с руками и ногами...[3]

        Самым известным произведением с использованием «игоши» в качестве заглавного героя  была сказка писателя 19 века Владимира Одоевцева « Игоша», входящая в сборник «Пестрые сказки с красным словцом».

        Историю об Игоше здесь рассказывает маленький мальчик, которому, несмотря на любовь домочадцев, видимо, не хватает друга. Попадает Игоша в этот дом по шутливому приглашению отца рассказчика, который, в свою очередь, услышал об этом существе от извозчиков. Мужики отзываются об этом существе неоднозначно. Сообщают, что это сынок земляка, «летось» мальчонка помер, не успев попа дождаться. Говорят, что вообще -то этот Игоша - «малый добрый», помогает им с лошадьми управляться, но если ему за столом его порцию забудешь положить, то проказничать станет.  Как видим, здесь простые люди приписали  Игоше и  черты домовенка. Лишенный суеверий «барин», тут и пошути, что, мол, заберу-ка я вашего Игошу с собой и «если хорошо мне послужит, то у меня ему славное житье будет, я ему , пожалуй, и харчевые назначу». Тут к нему Игоша и привязался, и сразу начал вредить помаленьку.

        Увидеть его сумел только  ребенок, и сразу испытал чувство жалости к «мальчику», ведь перед ним возник маленький человечек, у которого «глаза горели как угольки», не было ни рук , ни ног, а прыгал он всем туловищем. Но первое, что сделал Игоша — начал безобразничать: схватил зубами салфетку и потянул ее , как собачонка. На салфетке были дорогие новые игрушки, которые упали и разбились. Затем рассказчик  услышал Игошу, который на протяжении одной фразы несколько раз «менял голос» - то жалобно причитал, то говорил густым устрашающим басом... Выяснилось, что существо обижено на  всю эту семью за то, что ему не подарили «валежек», и у него, дескать, пальчики мерзнут. Чуть не заплакал добрый мальчик от жалости, но вскоре сообразил, что у лгунишки нет ни рук, ни ног — откуда же пальчики?

        За разбитые игрушки и рассказ о том, что  сделал «игоша», на первый раз героя простили, даже отец отдал «дружку» свои «валежки», хотя , конечно,принял все это за отговорку. Но Игоша не угомонился. Опять много чего попортил — и потребовал сапоги, а когда мальчика наказали и поставили в угол, то стал его смешить, выталкивать головой из угла, чтобы отец окончательно рассердился за непослушание. Много чего рассказчику пришлось претерпеть из-за несносного малыша: и к стулу его привязывали, и в пустую комнату сажали... Наконец, рассказчик всерьез рассердился на Игошу и пожелал от него избавиться. И вот тогда это проказливое существо чуть ли не обиделось, сообщило, что оно столько всего делает — ломает, бьет, портит, а малыш все почему-то недоволен. И решил Игоша уйти к другому хозяину, пообещав, что он тому еще больше вреда сделает и, авось, новый хозяин его больше полюбит и будет «благодарнее»...

        В таком финале, безусловно, чувствуется авторская ирония, но самой любопытной оказывается последняя фраза рассказчика: «И жаль мне его стало»... Очевидно, речь здесь идет не только о сострадании к бедному инвалидику, но герою  жалко стало с ним расставаться!  Можно, конечно, вспомнить о  Карлсоне, который тоже досаждал Малышу,  «подставлял» его, но ребенок продолжал ждать это чудо с пропеллером, чтобы вместе устраивать проказы, на которые в одиночку Малыш ни за что бы не решился.  Но Карлсон — герой литературный, ему нет прямых аналогов в фольклоре, этот человечек жизнерадостный и осязаемый, пухленький обжора и озорник. Для ребенка он  в каком-то смысле оказывается  даже «лучше собаки», о которой мечтал Малыш.

        Но Игоша — это существо совсем другого порядка, он пришел из страшных народных сказок, причем «страшилки» эти предназначались не только для малышей, но и для женщин, «предавшихся греху». Младенец, БЕЗ рук, БЕЗ ног, БЕЗ имени, НЕжеланный для родителей, ДО  крещения умерший...  Он — Ничто, которое хочет хоть как-то проявиться и воплотиться, утвердить себя в этом мире хотя бы через пакости — злобное, мстительное, несчастное существо, которое ждет благодарности за злые поступки, потому что он умер раньше, чем понял разницу между добром и злом. Некоторые исследователи даже усматривают в безрукости и безногости «игош» — отражение «змеиной» природы этого существа. Тем удивительнее ,что, по мнению  В.Одоевцева, даже этот «нечистый дух» заслуживает сострадания... Может быть, еще чуть- чуть и стал бы Игоша домовенком, а это совсем, совсем другая история...

        Современные иллюстраторы  русских литературных сказок и дети, читающие эти произведения, часто совсем уже забывают о страшной природе «игош» - и изображают его лукавым постреленком, жизнерадостным, несмотря на свою физическую неполноценность. С таким, конечно, захотел бы играть любой одинокий ребенок, но только это уже не «игоша», не  то «нечистое» существо, которое видело смысл своего « существования» в том, чтобы досаждать отрекшейся от него матери, отнявшей у него полноценную жизнь, требовавшее от нее напоследок хотя бы имени и покаяния.

                                       Использованная литература:

1. «Про грешную дочь». Народная сказка. http://folk.clow.ru/information/266.html
2. Толстой А.Н. «Кикимора»  http://www.imama.ru/skazki/1553.shtml
3. Синявский А. Иван-дурак. Глава «Домовой и его сродники», с. 123-136, М., Аграф, 2001.
4. Городок в табакерке. Сказки русских писателей. М., Правда, 1989.
5. Огородникова Л.А. Средства выражения пространственного континуума в сказке В.Ф. Одоевского «Игоша» http://www.russofile.ru/articles/article_154.php
6. А.Линдгрен «Малыш и Карлсон» (любое издание)
7. Мифологический словарь под ред. Е.М. Мелетинского. М., 1992.