Исследовательская работа "ЦВЕТОФРАЗЕОЛОГИЗМЫ В ШКОЛЬНОЙ СРЕДЕ XIX ВЕКА"

Секция: Русский язык и прикладная лингвистика

Исследовательская работа

 ЦВЕТОФРАЗЕОЛОГИЗМЫ  В  ШКОЛЬНОЙ  СРЕДЕ  XIX ВЕКА

Хусаинова  Лилия, 9 класс

Направляющая организация:

МБОУ «Лицей № 1», г. Чистополь

Научный руководитель:

Малолеткова Вера Александровна,

учитель русского языка и литературы

Оглавление

1. Введение…………………………………………………………………3
2. Основная часть………………………………………………………….5

Глава 2.1. Смысловая ёмкость прилагательного чёрный………………5

Глава 2.2. Смысловая ёмкость прилагательных золотой, белый,

коричневый………………………………………………………………....8

Глава 2.3. Смысловая ёмкость прилагательного красный……………10

3. Заключение…………………………………………………………….12
4. Список  литературы…………………………………………………..13

Введение

       В школьной среде XIX века  цвет имел определённый набор значений. Мир красок, цветовая палитра, многозначность толкования цветов – это особый школьный мир, одна из сторон отражения мироощущения, миропонимания учеников, это проявление разных смысловых ассоциаций.

      Цель  исследовательской  работы:  выяснить, какую функцию имели цветофразеологизмы в жизни учащихся дореволюционной России.

  Для достижения данной цели были определены следующие задачи:

- проанализировать, как выражения с «цветовыми» терминами характеризовали школьников и для чего они использовались;

-  исследовать, как употребление необычных цветообозначений  влияли на развитие русского языка;

- систематизировать, обобщить полученный материал, сделать выводы.

     Гипотеза: предположим, что цветофразеологизмы в школьной среде XIX века, имея тенденцию к переосмыслению в метафорическом и метонимическом плане, были многофункциональны и играли заметную роль в жизни учащихся дореволюционной России.

     Объектом исследования воспоминания институток, информация из музея Уездного города Чистополь.

     Метод исследования: теоретический (анализ, сравнение, обобщение и систематизация  полученных данных).

     Практическая ценность исследования заключается в том, что наблюдения и выводы могут быть использованы на уроках русского языка при изучении разделов «Лексика»,  «Словообразование»  и при подготовке к гуманитарным олимпиадам.

   Актуальность:  прикосновение к цветофразеологизмам благотворно влияет на человека. Ведь создавались они веками, время очищало их от всего невыразительного, оставляя память, традицию. А традиция – великая сила, поддерживающая и укрепляющая нацию; она помогает народу ощущать себя через сотни поколений единым целым, любить родную землю, лелеять свой язык.

       В ходе исследования я использовала воспоминания Водовозовой Елизаветы Николаевны, русской детской писательницы, педагога, бывшей выпускнице Смольного института (1862 г.); толковый словарь русского языка под редакцией  Д.И. Ушакова, словарь современного русского литературного языка; словарь языка Пушкина; этимологический словарь русского языка.

      Меня эта тема заинтересовала, так как мы должны знать прошлое  своей страны и ее культурное наследие. Это дело увлекательное и полезное.

Основная часть

Глава 2.1. Смысловая ёмкость прилагательного чёрный

       Итак, рассмотрим  некоторые цветофразеологизмы  школьной среды XIX века.

      Так, представление черного цвета с чем-то неприятным, тяжелым, безрадостным проявлялось, например, в связанных с различными видами наказаний наименованиях черная доска, черная книга, черный стол.

     Устойчивый оборот черный стол обозначал одну из распространенных мер воздействия на провинившихся и широко использовался в столичных и провинциальных учебных заведениях:

      У четвертой стены одиноко стоял маленький столик, так называемый «черный стол», у которого во время обеда и ужина стояли провинившиеся в чем-нибудь воспитанницы. (Из воспоминаний институтки шестидесятых годов XIX в.) [1]

      Значение этого выражения, смысловую емкость прилагательного черный воспитанницы постигали, едва переступив порог школы:

      Когда я в первый раз вошла в столовую, меня удивило огромное число наказанных: некоторые из них стояли в простенках, другие стояли «за черным столом». (Водовозова)   [1]

      На черном столе кроме хлеба, соли и воды ничего не было, и цветовое прилагательное в данном случае ярко и образно передавало те негативные чувства и эмоции, те страдания, которые испытывали наказанные, оставаясь в течение дня (или нескольких дней) голодными.

     Характерно, что в духовных училищах и семинариях черный стол так и назывался – голодный:

      У порога столовой стоял так называемый голодный стол с графином воды, солонкой с солью и куском хлеба в тарелке. (Глижинский) [1]

      Традиционное определение, относящееся к одушевленному лицу, таким образом, в семинарском выражении стало определением предмета неодушевленного, однако семинаризм не вышел за пределы духовных школ, остался специфическим, «местным», в то время как цветосочетание черный стол бытовало и в гимназиях, и в лицеях; например, в речи гимназического педагога-наставника:

      Инспектор, обозлившись еще больше, схватил несчастную «Инфузорию» за шиворот и вытолкал со словами: «На целую неделю без завтрака!.. На черный стол!.. (Тимковский)   [1]

      А в черновом варианте стихотворения «19 октября» (1825) А.С. Пушкин, восстанавливая в памяти лицейские годы, упоминает о черном столе:

Златые дни! Уроки и забавы,

                                     И черный стол, и бунты вечеров.    [7]

     Возможно, поэт вспоминает нашумевшую и сохранившуюся в летописях Лицея мальчишескую забаву (историю гоголя-моголя), которая привела к серьезным последствиям, в том числе к наказанию голодом. Провинившихся «сместили вниз», т.е. подальше от дежурного гувернера, сидевшего наверху и раздававшего пищу. Но, как замечает И. Пущин в «Записках о Пушкине», «нас, по истечении некоторого времени, постепенно подвигали опять вверх». И по случаю избавления от «черного стола» юный поэт шутливо написал:

Блажен муж, иже

                                            Сидит к каше ближе.        [7]

      Более серьезным для Пушкина и его друзей-лицеистов было второе наказание: их фамилии занесли в так называемую черную книгу, которая «должна была иметь влияние при выпуске». Черная книга, применяемая также в других учебных заведениях России, в частности в духовных школах [1], могла испортить будущее учеников, об этом и предупреждало определение черная, звучавшее угрожающе, навевавшее страх:

      Бурсакам хорошо известно было, что у него (смотрителя) хранится страшная черная книга…в которую вносились все преступления учеников и на основании которой составлялись аттестаты их поведения. (Помяловский) [6]

      В черную книгу заносили фамилии провинившихся, а книга для тех, чье поведение было безупречным, называлась белой, т.е. чистой, незапятнанной (по характеристике поведения примерных учеников):

      Сначала инспектор читал из «белой книги», где значилось: кто переводится в высший класс, кому выдана награда… (Клебановский).   [1]

      Обозначения книг строились по принципу смыслового контраста, предсказывая различное будущее: темное и мрачное или светлое и ясное.

     Таким образом, прилагательное черный в каждом из цветофразеологизмов (черный стол, черная книга) наполнялось особой семантикой и своеобразно характеризовало обозначаемый предмет.

     Новое содержание черного цвета раскрывается в устойчивом сочетании черная доска. Черной называлась доска, на которой записывали имена отстающих или провинившихся:

      У Цветкова отняли старшинство: имя его записали на черную доску. (Афанасьев). [5] Чуть шорох или смех в классе, и виновная уже у черной доски… (Из воспоминаний институтской жизни).  [1]

      Несмотря на то, что классную доску обычно красили именно в черный цвет, истинный смысл выражения черная доска не замыкался в его прямом значении. Черный цвет в данном метафорическом употреблении символизировал неудачу, поражение и противопоставлялся красному – символу победы, успеха:

      Целый месяц мы учились так хорошо, что половину класса записали на красную доску… (Из воспоминаний институтской жизни).   [1]

     Контрастность определений (красная – черная) основывалась на оппозиции понятий «слава» - «позор»: быть в списке на красной доске – приятно и почетно (устаревшее значение прилагательного красный «парадный, почетный»), а попасть на черную доску – значило испытать неприятные, досадные, даже горькие чувства.

      Такие чувства испытал в годы учебы в Воронежской гимназии А.Афанасьев, известный составитель собрания русских сказок:

      Дело решилось тем, что противника моего простили (не секли), а мое имя написали на черную доску, а с красной, на которой оно было записано, стерли. С этих пор постоянным моим занятием, в течение целого месяца, было – ежедневно стирать свое имя с черной доски, что делалось уловкою и тайком; но смаранное, оно вскоре писалось на ней снова. [5]

Глава 2.2. Смысловая ёмкость прилагательных золотой,

 белый, коричневый

       Подобные меры воздействия (наказания и поощрения) были распространены не только в учебных заведениях. Например, толкование  в ССРЛЯ словосочетания красная доска, относящееся, правда, к более позднему времени – советскому периоду: «Доска с именами лучших производственников, ударников, стахановцев и т.п.». [9] Существовало устойчивое сочетание золотая доска: «Особо оформленная (часто мраморная) доска с именами лучших учеников». [9] При этом характерны уточнения особо оформленная, часто мраморная, которые говорят о значимости, весомости обозначаемого предмета, а также подчеркивают большую смысловую нагрузку прилагательного золотой, метафорически характеризующего отличившихся учащихся как «замечательных по своим достоинствам, блестящих, великолепных».

      Это переносное значение определения золотой объясняет смысл выражения золотые ученики, которое относилось к лучшим из лучших. В дореволюционных учебных заведениях они «превосходили» так называемых красных по степени достижения успехов; те, в свою очередь, обгоняли синих, синие – белых. Такая своеобразная градация  цветосимволов  была принята, по воспоминаниям А.Д. Корончевского, в 4-й Москвовской гимназии в 1850-х годах. В зависимости от успеваемости ученики могли «окрашиваться» в яркие цвета или оставаться белыми, что строго фиксировалось условным названиям пересадка:

      Скучающий обводит глазами стены комнаты, смотрит на доску, на «пересадку»… [1]

      «Пересадкой» назывался лист, в котором против фамилии каждого ученика каждый месяц обозначалось цифрой его место в классе по степени успехов, причем фон клетки окрашивался золотой краской, если ученик имел 5 в среднем выводе, красной – 4, синей – 3, и оставлялся белым, если средний балл менее 3-х, поэтому и ученики назывались золотыми, красными, синими и белыми.

      Выбор цвета клеток с высокими баллами (золотой и красный) был обусловленным. Синий цвет, символизирующий посредственность, вероятно, не был строго закономерным. Что касается белого цвета, то он выступал скорее в значении «бесцветного, ничем не окрашенного», так как отстающие по всем предметам (безликие, неинтересные) недостойны были добрых слов и соответственно ярко выраженной окраски.

      Белый цвет, таким образом, имел как положительные, так и отрицательные значения (белая книга / белые ученики).

      И если в гимназиях белый цвет не был в почете, то в высших учебных заведениях белым классом называли готовящийся к выпуску старший класс как признанный главным, имеющим первенство:

      Старший, или так называемый «белый» класс… причесывался «по-большому», в одну косу…(Соколова. Из воспоминаний «Смолянки»). [1]

      Средний класс, по воспоминаниям воспитанниц, был голубым, младший – кофейным. Эти жаргонные обозначения определялись цветом платьев (путем метонимического переноса), тогда как прилагательное белый не соответствовало цвету одежды старшеклассниц, оно подчеркивало их исключительность и привилегированность:

     Старший класс, или «белые» (носившие темно-зеленые платья), - относились к «голубым» с высокомерием, презрением… (Соколова). [1]

      Среди этих «условных» институтских цветообозначений (белый, голубой, кофейный) весьма необычно определение кофейный, которым обозначали воспитанниц младшего класса и которое выражало понятие цвета через отношение к предмету (кофейный, т.е. цвета кофе, или коричневый):

      На александровской половине было всего два класса, параллельных нашим «кофейным» и «белым», и воспитанницы этих классов носили так же, как и у нас, коричневые и зеленые платья. (Соколова). [1]

     Но, очевидно, в языковом сознании воспитанниц прилагательное коричневый ассоциировалось с чем-то темным, сумрачным, неподходящим для детских жизнерадостных натур. Гораздо мягче, оптимистичнее звучало определение кофейный, от которого позже было образовано существительное кофулька (кафулька). Это производное, отражавшее юный возраст школьниц и снисходительно-покровительственное к ним отношение, стало широко распространенным и популярным, о чем свидетельствует следующий исторический факт, запечатленный в воспоминаниях бывшей воспитанницы Смольного института:

      Возвращаюсь к своему кофейному классу, или к «кафулькам», как нас дразнили «голубые». Это оригинальное прозвище существовало уже в стенах Смольного монастыря задолго до моего поступления туда и приобрело такую широкую известность, что император Николай, всегда удивительно ласковый к детям, как-то сказал, глядя попеременно то на нас, то на «голубых»: - Ну, охота,mesdames, связываться с «кафульками»! Fi dons!..(Соколова). [1]

Глава 2.3. Смысловая ёмкость сочетания прилагательного красный

      К замысловатым прозвищам, основанным на цвете одежды, относится и не менее популярная в те далекие годы кличка гимназистов красная говядина:

       - По приезде домой, - вспоминает свое поступление в Саратовскую гимназию М.А. Воронов, - я рассказал обо всем братьям и сестрам, которые позавидовали моему счастью; няня при этом объявила мне, что будет звать меня не иначе, как «красной говядиной»… [2]

      Первоначально так именовали воротник гимназического мундира, и прилагательное выступало в прямом значении, в качестве непосредственного обозначения цвета:

      Я уже выезжал на балы в Дворянское собрание и носил фрак, стыдился гимназического мундира, играл в большого. И вот предстояла поездка в Москву на всю масленицу как молодому человеку, без ненавистной «красной говядины», как тогда называли алый воротник гимназистов. (Боборыкин). [1]

      Без красного воротника, который являлся своего рода показателем принадлежности его носителя к особому сословию гимназистов, запрещалось появляться в свете. О значимости данной детали одежды говорит и описанный А.Н. Афанасьевым ритуал исключения из гимназии:

      Солдаты явились, посадили виновника на кресло, отпороли ему красный воротник и потом вывели с гимназического двора. [5]

      Красный цвет воротника гимназистов вызывал у учащихся других школ насмешку и желание подшутить:

      Кантонисты дразнили гимназистов за красные воротники – «красной говядиной»… (Афанасьев).  [5] Шинели у нас были… с капюшонами и стоячим красным воротником, поэтому уличные мальчишки и дразнили нас красной говядиной. (Салов). [1]

Заключение

       Таким образом, благодаря теоретическому методу исследования (анализу, сравнению, обобщению и систематизации полученного материала) мы смогли выяснить, что цветофразеологизмы, имея тенденцию к переосмыслению в метафорическом и метонимическом плане, приобрёли особую многофункциональность  и играли  заметную роль в жизни учащихся дореволюционной России.

    Из всего вышесказанного можно сделать следующие выводы:

     - выражения с «цветовыми» терминами, употребляясь в экспрессивно-оценочной функции, характеризовали школьников по степени их успеваемости и положению среди сверстников;

 -  использовались для номинации новых предметов, явлений и понятий;

- необычные цветообозначения, активно функционировавшие в речевой практике учащихся и учителей, отражают своеобразие русского языка, его богатые словообразовательные возможности и, погружая в атмосферу старой школы, освещают забытые страницы истории.

     Своим исследованием-рассуждением я ещё раз доказала, что тема исследования актуальна, данная тема - замечательный урок уважения и любви к родному языку. Это как раз то, чего нам так сейчас не хватает.

Список  литературы

1. Водовозова, Е.Н. На заре жизни и другие воспоминания. Т.1-2. Москва, 1964.
2.  Грачева, И.В. Каждый цвет - уже намек // Литература в школе. - 1997, №3. - С.49.
3. Даль, В.И. "Толковый словарь живого великорусского языка", том I-IV, М., 1998 год.  
4.  Калашников, В. Атлас тайн и загадок. - М.: Белый город, 2000. - С.16-17.
5. Круглов, Ю.Г. Афанасьев – собиратель и издатель русских народных сказок. – М.: Просвещение, 1983. – с.32. – (Школ. Б-ка).
6. Помяловский, Н.Г. Очерки бурсы. – Изд. АСТ, 2003.
7. Пущин, И.И. Записки о Пушкине // Пушкин в воспоминаниях современников. – 3-е изд., доп. – СПб.: Академический проект, 1998. – Т.1 – с.60-100.
8.  Словарь русского языка, АН СССР, 1961.
9.  Словарь современного русского литературного языка, том 1-17, издательство АН СССР, 1965.  
10.  Словарь языка Пушкина, том I-IV, М., 1961 год.
11.  Толковый словарь русского языка под редакцией Д.И. Ушакова, М., 1940.
12.  Этимологический словарь русского языка, Фасмер, М., 1987.