Равенсбрюк

Равенсбрюк один из 14 033 немецких концлагерей был самым крупным и самым жестоким женским лагерем. Здесь «цивилизованная» нация арийцев не только использовала рабский труд заключенных, не только уничтожала людей, но и проводила медицинские эксперименты на женщинах. Здесь существовала школа женских надзирателей, которые учились зверству на живых людях. Здесь был ад на земле.

Несмотря на все ужасы, творившееся в этом лагере, он малоизвестен широкой публике. Ввиду того, что в нем не было англичан и американцев, евреев тоже было немного, информационного освещения в средствах массовой информации практически не было.

Свое внимание я больше сосредоточила на участи русских женщин в этом лагере.

СТРОИТЕЛЬСТВО ЛАГЕРЯ

Возникновение лагеря и движение контингента

Немецкий план главного лагеря Равенсбрюк.

Современный вариант реконструкции плана.

ЖЕНЩИНЫ НА СТРОИТЕЛЬСТВЕ ЛАГЕРЯ

Строительство лагеря началось в ноябре 1938 года под руководством рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Первый участок лагеря сооружали заключённые из концлагеря Заксенхаузен. Лагерь открылся в мае 1939 года. Сюда из концлагеря Лихтенбург, находившегося в Саксонии, перевели 867 женщин, которые должны были работать над дальнейшим расширением концлагеря, а также для строительства поселения СС. Лагерь состоял из главного и вспомогательного лагерей. В главном лагере содержали только женщин, он был рассчитан на 6000 мест, но позже в ходе войны здесь постоянно находилось от 30 до 50 тысяч человек. Концлагерь был окружён рвом и бетонной стеной, опутанной колючей проволокой, по которой пропускался электрический ток. В 1945 году его площадь составила приблизительно 170 га.

Изучив схему лагеря можно сделать вывод, что здесь люди не просто работали, а это был целый механизм предусматривающий надзорные помещения, больницу, газовые камеры, место казней, крематорий, и даже стерилизатор.

НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОСТАВ ЗАКЛЮЧЕННЫХ

Открылся лагерь в мае 1939 года и первыми его обитательницами были немки, которых перевели сюда из другого лагеря - Лихтенбург. Это были или уголовные преступницы, или же "политические" - те, кто был недоволен нацистским режимом, либо немки "асоциального поведения", но вскоре туда привезли цыганок с детьми. К осени 1940-го там уже было около 6000 женщин из Чехии, Польши и прочих европейских стран. И только в феврале 1943 года в Равенсбрюк привезли первую партию советских женщин, которые были захвачены в боях за Крым.

В феврале 1944 года из тюрем Компьена в лагерь Равенсбрюк были переведены около 1 000 француженок.

РУССКИЕ ЖЕНЩИНЫ В ЛАГЕРЕ

Первоначально Гитлер издал приказ, в соответствии с которым не разрешалось брать в плен женщин-военнослужащих, так как это могло привести к разложению дисциплины в рядах немецкой армии. Вскоре он был отменен, и сколько женщин из рядов Красной Армии попало в плен - точно неизвестно, это количество исчисляется как минимум десятками тысяч. Бывшая узница Жермена Тильон в своих воспоминаниях дала своеобразную характеристику русским женщинам-военнопленным, попавшим в Равенсбрюк: «...их спаянность объяснялась тем, что они прошли армейскую школу еще до пленения. Они были молоды, крепки, опрятны, честны, а также довольно грубы и необразованны. Встречались среди них и интеллигентки (врачи, учительницы) – доброжелательные и внимательные. Кроме того, нам нравилась их непокорность, нежелание подчиняться немцам». Именно не покорность и не желание подчиняться немцам привела многих в лагерь Равенсбрюк

После падения Севастополя в июле 1942 г. в плену оказалось около 300 женщин-медработников: врачей, медсестер, санитарок.^[1] Вначале их отправили в Славуту, а в феврале 1943 г., собрав в лагере около 600 женщин-военнопленных, погрузили в вагоны и повезли на Запад. В Ровно всех выстроили, и начались очередные поиски евреев. Одна из пленных, Казаченко, ходила и показывала: «это еврей, это комиссар, это партизан». Кого отделили от общей группы, расстреляли. Оставшихся вновь погрузили в вагоны, мужчин и женщин вместе. Сами пленные поделили вагон на две части: в одной – женщины, в другой – мужчины. Оправлялись в дырку в полу.^[2] По дороге пленных мужчин высаживали на разных станциях, а женщин 23 февраля 1943 г. привезли в город Зоест. Выстроили и объявили, что они будут работать на военных заводах. В группе пленных была и Евгения Лазаревна Клемм. Еврейка. Преподаватель истории Одесского пединститута, выдавшая себя за сербку. Она пользовалась особым авторитетом среди женщин-военнопленных. Е.Л.Клемм от имени всех на немецком языке заявила: “Мы присягали своей стране, и клятвы не нарушим. Мы – военнопленные и на военных заводах работать не будем». Немцы взбесились. Узниц выстроили на плацу, вывели каждую пятую и стали избивать. Женщины запели “Священную войну”. Немцы кричали, палили из автоматов, но не заглушили хор. Потом их заперли в барак, в котором от тесноты нельзя было ни сесть, ни двинуться. Так стояли почти сутки. Несколько дней не кормили. А потом опять посадили в теплушки и отправили в женский концентрационный лагерь Равенсбрюк.

Еще до прибытия советских женщин эсэсовцы распустили по лагерю слух, что из России привезут банду женщин-убийц. Поэтому их поместили в особый блок, огороженный колючей проволокой.

По прибытию в лагерь всех узниц остригли наголо, одели в полосатые (в синюю и в серую полоску) платья и жакеты без подкладки. Нижнее белье – рубашка и трусы. Ни лифчиков, ни поясов не полагалось. В октябре на полгода выдавали пару старых чулок, однако не всем удавалось проходить в них до весны. Обувь, как и в большинстве концлагерей, – деревянные колодки.

Барак делился на две части, соединенные коридором: дневное помещение, в котором находились столы, табуретки и небольшие стенные шкафчики, и спальное – трехъярусные нары-лежаки с узким проходом между ними. На двух узниц выдавалось одно хлопчатобумажное одеяло. В отдельной комнате жила блоковая – старшая барака. В коридоре находилась умывальная, уборная.^[3]

Этап советских женщин-военнопленных прибыл в Шталаг 370, Симферополь (лето или начало осени 1942 г.).

Пленные несут на себе все свои скудные пожитки; под жарким крымским солнцем многие из них "по-бабьи" повязали головы платочками и скинули тяжелые сапоги.

Там же, Шталаг 370, Симферополь.

Узницы работали в основном на швейных предприятиях лагеря. В Равенсбрюке изготавливалось 80% всего обмундирования для войск СС, а также лагерная одежда, как для мужчин, так и для женщин. Каждый день узницы вставали в 4 утра на поверку, порой длившуюся несколько часов. Затем работали по 12–13 часов в швейных мастерских или в лагерном лазарете.

Завтрак состоял из эрзац-кофе, который женщины использовали в основном для мытья головы, так как теплой воды не было. Для этой цели кофе собирали и мылись по очереди. Женщины, у которых волосы уцелели, стали пользоваться расческами, которые сами же и делали. Француженка Мишлин Морель вспоминает, что «русские девушки, используя заводские станки, нарезали деревянные дощечки или металлические пластины и отшлифовывали их так, что они становились вполне приемлемыми расческами. За деревянный гребешок давали полпорции хлеба, за металлический – целую порцию».^[4] На обед узницы получали пол-литра баланды и 2– 3 вареные картофелины. Вечером получали на пятерых маленькую буханку хлеба с примесью древесных опилок и вновь пол-литра баланды. О том, какое впечатление произвели на узниц Равенсбрюка советские женщины, свидетельствует в своих воспоминаниях одна из узниц Ш. Мюллер: «…в одно из воскресений апреля нам стало известно, что советские заключенные отказались выполнить какой-то приказ, ссылаясь на то, что согласно Женевской Конвенции Красного Креста с ними следует обращаться как с военнопленными. Для лагерного начальства это была неслыханная дерзость. Всю первую половину дня их заставили маршировать по Лагерштрассе (главная «улица» лагеря. – А. Ш.) и лишили обеда.

Но женщины из красноармейского блока (так мы называли барак, где они жили) решили превратить это наказание в демонстрацию своей силы. Помню, кто-то крикнул в нашем блоке: “Смотрите, Красная Армия марширует!” Мы выбежали из бараков, бросились на Лагерштрассе. И что же мы увидели?

Это было незабываемо! Пятьсот советских женщин по десять в ряд, держа равнение, шли, словно на параде, чеканя шаг. Их шаги, как барабанная дробь, ритмично отбивали такт по Лагерштрассе. Вся колонна двигалась как единое целое. Вдруг женщина на правом фланге первого ряда дала команду запевать. Она отсчитала: “Раз, два, три!” И они запели:

Вставай страна огромная,

Вставай на смертный бой…

Я и раньше слышала, как они вполголоса пели эту песню у себя в бараке. Но здесь она звучала как призыв к борьбе, как вера в скорую победу.

Потом они запели о Москве.

Фашисты были озадачены: наказание маршировкой униженных военнопленных превратилось в демонстрацию их силы и непреклонности…

Не получилось у СС оставить советских женщин без обеда. Узницы из политических заблаговременно позаботились о еде для них».^[5]

Советские женщины-военнопленные не раз поражали своих врагов и солагерниц единством и духом сопротивления. Однажды 12 советских девушек были включены в список заключенных, предназначенных для отправки в Майданек, в газовые камеры. Когда эсэсовцы пришли в барак, чтобы забрать женщин, товарищи отказались их выдать. Эсэсовцам удалось найти их. «Оставшиеся 500 человек построились по пять человек и пошли к коменданту. Переводчиком была Е.Л.Клемм. Комендант загнал в блок пришедших, угрожая им расстрелом, и они начали голодную забастовку».

В феврале 1944 г. около 60 женщин-военнопленных из Равенсбрюка перевели в концлагерь в г. Барт на авиационный завод «Хейнкель». Девушки и там отказались работать. Тогда их выстроили в два ряда и приказали раздеться до рубашек, снять деревянные колодки. Много часов они стояли на морозе, каждый час приходила надзирательница и предлагала кофе и постель тому, кто согласится выйти на работу. Затем троих девушек бросили в карцер. Две из них умерли от воспаления легких.^[6]

Постоянные издевательства, каторжная работа, голод приводили к самоубийствам. В феврале 1945 г. бросилась на проволоку защитница Севастополя военврач Зинаида Аридова.

И все-таки узницы верили в освобождение,

и эта вера звучала в песне, сложенной неизвестным автором:

Выше голову, русские девочки!

Выше головы, будьте смелей!

Нам терпеть остается не долго,

Прилетит по весне соловей…

И откроет нам двери на волю,

Снимет платье в полоску с плечей

И залечит глубокие раны,

Вытрет слезы с опухших очей.

Выше голову, русские девочки!

Будьте русскими всюду, везде!

Ждать недолго осталось, недолго - И мы будем на русской земле.^[7]

Зинаида Аридова

До войны ее биография не была особо примечательной. Родилась 10 октября 1909 года в семье рабочего в Арзамасе. В Горьком закончила мединститут. Работала врачом поликлиники. В первые дни войны добровольцем ушла на фронт, оставив матери воспитывать 11-летнего сына.

В июне 1942 года попала в плен под Севастополем. Тогда она отказалась бросить раненых и эвакуироваться. Всех захваченных пленных немцы пригнали в город Николаев, где был огромный лагерь на 60 – 70 тысяч человек. Здесь был госпиталь, где больных лечили пленные врачи.

Препаратов и инструментов не было. В хирургическом отделении – один медицинский скальпель и самодельный нож из жестянки. Из “препаратов” – марганцовка, вазелин и ихтиоловая мазь. Вместо стерильных материалов – бумажные бинты и марлевые салфетки. Больные лежали на голом полу, в лучшем случае на шинели, если таковая имелась. Одежду снимали с мертвых и отдавали живым. Стирать ее было нечем.

У входа в госпиталь висела черная школьная доска, где каждый день мелом писали количество умерших. Средняя цифра – 250 – 400.

В январе 1943 года всех женщин вывезли из лагеря, чтобы отправить на работы в Германию. Раненых или тех, у кого были физические недостатки, уничтожали.

Зинаида попала работать “на песок”. Таскать на себе неподъемные мешки с мокрым песком и щебнем. После работы на поверке люди падали замертво.

Вскоре Аридову перевели работать в лагерную больницу. Русским приходилось быть и врачами, и санитарками, и уборщицами. Рядом “трудились” “специалисты”, которых врачами назвать было нельзя. История сохранила их имена. Это главврач Перси Трайте и старшая медсестра Елизавета Маршалл.

В 1944 году лагерь посетил Гиммлер. Он отдал приказ уничтожить всех больных, не способных передвигаться. Обреченным выдавался «розовый билет», который официально означал освобождение от работы. Неофициально – крематорий или газовую камеру. Врачу Трайте для постановки “диагноза” было достаточно седых волос и опухших ног.

Елизавета Маршалл была женщиной лет шестидесяти с добродушным лицом. Она морила голодом малышей, запрещала менять белье больным, у которых гноились раны, выталкивала голыми под дождь больных с воспалением легких.

И в этих условиях Аридова лечила. Лечила не столько лекарствами, которых фактически не было, сколько добрым словом. Зина ухитрялась доставать нужные препараты через иностранных врачей, к которым относились лучше, чем к русским. С их же помощью подделывала справки об освобождении от работы.

Перед “селекцией” – массовое уничтожение ослабевших узниц – она прятала их в укромных местах бараков.

“Селекцию” проводили раз в месяц. Слабых отправляли в отдельный барак. Там смертницы служили по себе “панихиду” – издевательская пародия на православный обряд. Зажигали свечи, и заключенных заставляли петь псалмы под гармонь и скрипку. Потом их отводили в газовую камеру.

Аридова недолго проработала в больнице. В лагере для улучшения производительности ввели денежные премии для “ударников”. Аридова демонстративно отказалась от денег: “Я работаю для других заключенных, и ваши подачки мне не нужны”.

Ее избили и приговорили к 75 ударам плетью. Такого наказания не выдержал бы и здоровый мужчина. Вместе с ней отказались от премий все советские узницы и сербские партизанки.

Главврач поспешил избавиться от Зины и отправил ее на авиационный завод в Барт. Перед отъездом Аридова поклялась подругам, что на немцев работать не будет. На заводе она и еще 40 человек так и сделали.

Их поставили лицом к стене и заставили стоять без движения три дня, после чего посадили в карцер.

– По международной конвенции я военнопленная и не могу работать на производстве вооружения! – заявила Аридова коменданту.

– Ты помнишь о конвенции! – ответил тот, схватив Зину за горло, и начал душить. – Тогда я заставлю тебя забыть собственное имя!

Зину вновь отправили в карцер. Оттуда ее ежедневно на цепи выводили в цех и пытались усадить к конвейеру. Та отталкивалась из последних сил. Так продолжалось несколько дней.

Зинаида стала апатичной и сумрачной. В ночь с 15 на 16 февраля 1945 года выбралась из барака и бросилась на колючую проволоку, по которой шел ток.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

30 апреля 1945 года, в день освобождения лагеря, узницы Равенсбрюка дали клятву: «Именем многих тысяч жертв замученных, именем матерей и сестер, превращенных в пепел, именем всех жертв фашизма клянемся! Никогда не забыть черную ночь Равенсбрюка. Детям детей рассказать обо всем. До конца своих дней дружбу крепить, мир и единство. Уничтожить фашизм. В этом девиз и итог борьбы». Уже 3 мая 1945 года лагерь заработал как военный госпиталь, в котором работали лучшие советские врачи ближайших воинских расположений. Книга Памяти погибших в Равенсбрюке была создана много лет спустя, так как перед самым освобождением немцы уничтожили почти все документы. Память о погибших будет жить вечно!!!

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

Ванеев Г. Героини Севастопольской крепости. Симферополь.1965, с. 82– 83.
Григорьева Г. Беседа с автором 9.10.1992.
Забродская Г. С. Воля к победе. В сб. «Свидетели обвинения». Л. 1990, с. 158;
Лемещук Н. Не склонив головы. (О деятельности антифашистского подполья в гитлеровских лагерях) Киев, 1978, с.32-33.
Мюллер Ш. Слесарная команда Равенсбрюка. Воспоминания заключенной №10787. М., 1985, с. 7.
Тильон Ж., Дельбо Ш., Морель М. Голоса. Воспоминания узниц гитлеровских лагерей. М., 1994, с. 164
Цветкова Н. 900 дней в фашистских застенках. В сб.: В Фашистских застенках. Записки. Минск.1958, с. 84.

[1] Лемещук Н. Не склонив головы. (О деятельности антифашистского подполья в гитлеровских лагерях) Киев, 1978, с.32-33.

[2] Григорьева Г. Беседа с автором 9.10.1992.Забродская Г. С. Воля к победе. В сб. «Свидетели обвинения». Л. 1990, с. 158;

[3] Забродская Г. С. Воля к победе. В сб. «Свидетели обвинения». Л. 1990, с. 158;

[4] Тильон Ж., Дельбо Ш., Морель М. Голоса. Воспоминания узниц гитлеровских лагерей. М., 1994, с. 164

[5] Мюллер Ш. Слесарная команда Равенсбрюка. Воспоминания заключенной №10787. М., 1985, с. 7.

[6] Ванеев Г. Героини Севастопольской крепости. Симферополь.1965, с. 82– 83.

[7] Цветкова Н. 900 дней в фашистских застенках. В сб.: В Фашистских застенках. Записки. Минск.1958, с. 84.

Сказка "Колосок"

Бабочка

Голубая лягушка

Рисуем лошадь акварелью

Позвольте, я вам помогу