По следам научного исследования Хакасии. (Даниил Готлиб Мессершмидт).

Аннотация.

По следам научного исследования Хакасии.

(Даниил Готлиб Мессершмидт).

         В настоящей работе на основании изучения материалов корреспонденций документов, а также на основе отечественной и зарубежной литературы о  Данииле Готлибе Мессершмидте дается обзор его жизни и деятельности и выявляется роль и значение его трудов в истории научного исследования Хакасии. Ведь по его следам прошли все последующие академические экспедиции, подтвердившие его открытия и сделавшие их достоянием науки.

          Даниил Готлиб Мессершмидт был первым ученым, осуществившим научное исследование Сибири (Хакасии). Направленный туда Петром I он после восьмилетнего путешествия вернулся в 1727 г. в Петербург и привез в качестве результатов своей научно-исследовательской деятельности новые и чрезвычайно интересные для того времени материалы по зоологии, ботанике, географии, этнографии, лингвистике, истории, археологии и минералогии. Полная лишений и опасностей жизнь путешественника и чрезвычайно тяжелый труд ученого, осуществлявшего в единственном лице научное исследование огромной территории, в очень сложных природных условиях, подорвали его здоровье. В Петербург Мессершмидт вернулся больным и с почти наполовину утраченным зрением. Большая и лучшая часть из собранных коллекций и материалов была отдана им Академии наук, а оставшиеся у него коллекции и материалы он потерял в 1729 г. Во время кораблекрушения при возвращении на родину. Потеря материалов, собранных такой дорогой ценой, была для ученого тяжелым ударом, после которого он не смог оправиться и вернуться к научной деятельности. Больной и нищий Мессершмидт не смог устроиться у себя на родине и в 1730 г. снова вернулся в Россию. Он жил в Петербурге в крайней бедности, всеми покинутый и забытый умер в 1735 г. 

        Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение

Ширинская основная школа №17

По следам научного исследования Хакасии.

(Даниил Готлиб Мессершмидт).

     Автор работы:

Арабкаева Полина Михайловна,

ученица 9 А класса.

Научный руководитель:

Гольцер Татьяна Васильевна,

учитель истории и обществознания.

Шира,

2025г.

                                              Содержание.

Введение. 

340 лет исполнилось в 2025 году со дня рождения (16 сентября  1685 г., Данциг)  и 283 года со дня смерти (25 марта 1735 г., Санкт-Петербург) замечательного путешественника, ученого-энциклопедиста и одного из первооткрывателей Сибири  и Хакасии Даниэля Готлиба Мессершмидта. Всесторонне образованный исследователь, призванный Петром Первым на службу молодой российской науке, Д. Г. Мессершмидт стоял у истоков ее развития. Ученый прожил сравнительно недолгую жизнь — 50 лет, основным событием и содержанием которой стало его многолетнее путешествие по Сибири и Хакасии.  Значительная часть сделанных при этом открытий составило то, что позднее оформилось в самостоятельную историческую науку — археологию. 

         Мессершмидт оказался ученым, исключительно подходящим для выполнения… сложнейших задач, как по разнообразию своих знаний, замечательной точности работы, так и по удивительной работоспособности. (…) Несмотря на все… препятствия, Мессершмидт блестяще выполнил свою задачу и вернулся в Петербург. Здесь его ждали те же невзгоды, которым после него много раз подвергались русские исследователи: долго никто не рассматривал его материалов, затем осмотрели их, видимо, поверхностно, выдали местный аттестат, не додали денег, о которых ему, бедному и скромному человеку, пришлось неоднократно напоминать. Мрачно настроенный, он уехал на родину в Германию, претерпев по дороге кораблекрушение; здесь он тоже не выдержал, вернулся в Петербург, где через несколько лет умер в стесненных обстоятельствах.

Но его смертью не кончились злоключения этой русской экспедиции, одной из первых русских научных экспедиций: ценнейшие материалы, заключенные в ряде тщательно написанных томов через двести почти лет лежат неизданные и почти неиспользованные; типичная картина истории русской научной экспедиции: широкие задания, исполнение работы энтузиастом-ученым, почти без помощников, бесконечные затруднения во время экспедиции, а по окончании ее — сдача результатов в архив и почти полное забвение. Поистине трагическая судьба! [СПбФ АРАН, ф. 208, оп. 1, д. 196,    л. 3об.–4об.; Ольденбург, 2017, с. 519–521].

Память о Д. Г. Мессершмидте как о пионере научного изучения северо-востока Евразии сохраняют прежде всего в Сибири, причем интерес к его личности год от года растет.

В октябре 2022 г. в Абакане состоялась Международная научная конференция «Изучение древней истории Северной и Центральной Азии: от истоков к современности» (посвященная 300-летию экспедиции Д.Г. Мессершмидта), в рамках Года археологии в Республике Хакасия.

В 2011 г. в Абакане состоялась Международная научно-практическая конференция, посвященная 290-летию экспедиции Д. Г. Мессершмидта в Южной Сибири, в материалах которой опубликована обзорная статья В. Н. Тугужековой [2011]. Власти республики Хакасия еще в 2011 г. планировали создать музей Д. Г. Мес- сершмидта, который так и не был открыт. Не случайно, что именно в Абакане несколько лет назад был издан небольшой библиографический указатель о Д. Г. Мессершмидте как исследователе древней истории Сибири [Мессершмидт, 2011], доступный в интернете, но не отражающий всего многообразия русскоязычной литературы об ученом.

Цель: представление ученого Даниила Готлиба Мессершмидта – научного первооткрывателя Хакасии как образца истинного безупречного служения главному делу своей жизни-науке.

Задачи: выявить информационные источники;

изучить и проанализировать материалы  корреспонденций документов,  отечественную  и зарубежную литературу;

обобщить поисковый материал;

получить навыки исследовательской работы;

воспитывать целеустремлённость, гражданственность;

ознакомить общественность с полученной информацией о личности ученого и его открытиях;

определить влияние научных достижений Мессершмидта на дальнейшее исследование Сибири.

Актуальность. На примере жизнедеятельности Д.Г.Мессершмидта -  ученого  иностранца, которого Петр I пригласил в Россию показано добросовестное     выполнение   своего    долга    ученого.  

В наши дни вечные вопросы нравственности не утратили своего значения. Поэтому сегодня важно содействие сохранению исторической памяти как одной из основ воспитания патриотизма и гражданственности, толерантности и чувства самоуважения подрастающего поколения.

Источники. Работа основана на информационных источниках;  материалах  корреспонденций документов,  отечественной  и зарубежной литературе.

                 По следам научного исследования Хакасии.

(Даниил Готлиб Мессершмидт).

1. Детство и юность.

Даниил Готлиб Мессершмидт родился 16 сентября 1685 г. в г. Данциге (Гданьске). Отец его, родом из Померании, по словам Мессершмидта, «состоял на службе польского короля Иоанна-Казимира сначала торговым посредником или комиссионером, а затем главным корабельным инспектором в Данциге». В семье было четверо детей: дочь и трое сыновей, среди которых Даниил Готлиб был самым младшим. Родители дали сыновьям хорошее первоначальное образование. Обучение их началось с четырех лет. Особое внимание было уделено изучению древних языков. В 1692 г. дети лишились матери. За год перед этим Даниил Готлиб был определен в начальную школу, где обучался в течение нескольких лет.

С 1706 г. Мессершмидт изучал медицину в университете Иены. А 22 июня 1708 г. был зачислен на медицинский факультет университета в г. Галле, где под руководством профессора Ф. Гофмана изучал медицину, а также зоологию и ботанику. В 1713 г. он закончил университет и, защитив диссертацию на тему «О разуме, как главенствующем начале всей медицинской науки», получил ученую степень доктора медицины. Вернувшись в свой родной город, Мессершмидт начал заниматься врачебной практикой. Одновременно он продолжал научные занятия в области, медицины, зоологии и ботаники, совершенствуясь также в знании древних языков: греческого, латинского и еврейского.

В эти годы своей жизни Мессершмидт очень сблизился и даже подружился с профессором Иоганном Филиппом Брейном (1680—1764), основателем получившего широкую известность Музея естественноисторических коллекций в Данциге. Своими познаниями в области изучения природы Мессершмидт считал себя во многом обязанным Брейну. «Пользуясь его просвещенными беседами, — писал он, — я не только получил доступ к исследованию тех богатейших естественнонаучных предметов, которые он хранит в своей коллекции, собранной, несомненно, с большим знанием, но ... был в состоянии после того на практике, в ряде организованных с этой целью опытных экскурсий исследовать сокровища своей страны».

В 1716 г. Данциг оказался в центре военных действий Петра I, который вел войну со шведами. В городе засел поддерживаемый шведами претендент на польский престол. Данциг был осажден и взят русскими войсками. Во время пребывания в городе Петр I посетил музей Брейна и, по-видимому, под впечатлением осмотра попросил профессора Брейна рекомендовать ему ученого, который мог бы заняться собиранием коллекций и исследованием естественных богатств России. В качестве наиболее подходящей кандидатуры для этого дела Брейн назвал своего приятеля д-ра медицины Д. Г. Мессершмидта. Дальнейшие переговоры о приглашении Мессершмидта в Россию царь поручил вести своему лейб-медику Роберту Карловичу Арескину. Заручившись согласием Мессершмидта, д-р Арескин посоветовал ему, впредь до официального оформления его поступления на службу в Россию и получения подорожной, готовиться к отъезду. Однако отъезд Мессершмидта в Россию затянулся вследствие неполучения обещанных ему документов, а также необходимого для подготовки к путешествию аванса. При вторичном посещении Данцига в сентябре 1717 г. д-р Арескин выдал Мессершмидту за своей подписью и печатью удостоверение, которым подтверждалось, что указом царя предписано пригласить на службу д-ра Мессершмидта для выполнения работ по его специальности и прежде всего для исследования природных богатств Российского государства. Здесь же было указано, что оклад ему установлен в размере 500 руб. в год, начиная с 1 января 1718 г. Кроме того, в беседе с Мессершмидтом Арескин намекнул, что он намерен «предоставить ему права и законные преимущества заведующего музеем с соответствующим увеличением оклада». [Новлянская, 1970].

2. В России.

 Получив в конце декабря 1717 г. аванс в размере 100 руб., Мессершмидт 19 февраля 1718 г. выехал в Ригу и 9 апреля из Риги в Петербург.

Сведений о его пребывании в Петербурге в 1718 г.        не сохранилось, за исключением его собственноручной краткой записи о том, что в июле он вместе с флотом побывал на мысе Гангуте (ныне Ханко) и посетил Финляндию. Но, надо думать, что обстановка в Петербурге        была не совсем благоприятной для него. Д-р Арескин, единственный Покровитель молодого ученого, был тяжело болен; его функции фактически перешли к Лаврентию Лаврентьевичу Блюментросту. Мессершмидт должен был отказаться от надежды занять обещанный ему пост директора музея, так как после смерти Арескина, последовавшей 29 ноября 1718 г., Блюментрост, как лейб-медик царя, одновременно возглавил Библиотеку и Кунсткамеру, а брат его Иоганн Деодат Блюментрост был назначен «архиатером и президентом Медицинской канцелярии» и «всего Медицинского факультета». [Новлянская, 1970]

За две недели до смерти Р. К. Арескина, 15 ноября 1718 г., появился указ Петра I. Он предписывал «доктора Мессершмидта послать в Сибирь для изыскания всяких раритетов и аптекарских вещей, трав, цветов, корений и семян и прочих принадлежащих статей в лекарственные составы; избирая, присылать в Санкт Питербурх в Главнейшую аптеку; и для той посылки на сей 1718 год в оклад  пятьсот рублей; другую половину, двести пятьдесят рублей, а буде не дано, выдать ему из Санкт Питербурхской Аптекарской канцелярии, записав в расход с распискою. А впредь оной оклад пятьсот рублей давать ему от Сибирской губернии, покамест он там будет обретатца, зачитая вычетные за медикаменты деньги, которые положены присылать с той губернии в Аптекарскую канцелярию, и о том Сибирской губернии к губернатору князю Матфею Петровичу Гагарину послать письмо» [СПбФ АРАН, ф. 98, оп. 1, д. 32, л. 3].

Уже после смерти Р. К. Арескина ближний стольник царя кн. А. М. Черкасский, через три месяца (29 мая 1719 г.) назначенный сибирским губернатором, в феврале 1719 г. разъяснял обер-коменданту Тобольска С. П. Карпову, что из Канцелярии Сибирской губ. в Москве путешественнику следует выдать на шесть ямских подвод от Санкт-Петербурга до Москвы «по два рубли по двадцати по два алтына по две деньги на подводу; итого шестнадцать рублев четыре деньги», 250 руб. жалованья за вторую поло- вину 1719 г. и 250 руб. «на такое ж число ямских подвод от Москвы до городов Сибирской губернии», «сколько он будет в Сибирской губернии, и во всем чинить по сему Великого государя указу» [Новлянская, 1970].

Распоряжением петербургского комиссара Мисярёва сопровождать путешественника из Петербурга в Сибирь должны были прикомандированные солдаты («тобольского гарнизона драгуны») Яков Невотчиков и Алексей Вершинин, использовавшиеся «для караулу и посылок», причем предписывалось «оных солдат по учрежденному трактату господам губернатором, вице-губернатором, лантратом, лантрихтером, обо комендантом, и комендантом, и прочим, команду имеющим, судьям, а на заставах заставщиком, от Санкт Питербурха до городов Сибирской губернии пропущать и задержания нигде им не чинить» [Там же, л. 3 об.].

       Заняв шесть ямских подвод вещами и книгами, 1 марта 1719 г. Д. Г. Мессершмидт «зимним путем», на санях выехал из Санкт-Петербурга от царской резиденции в устье Невы, проследовал через Новгород Великий, Валдайские горы, Иверский монастырь, слободу Вышний Волочок, Торжок, Никольский монастырь, Тверь, Клин и доехал до Москвы 21 марта [СПбФ АРАН, ф. 98, оп. 1, д. 22, л. 16–16 об.]. В мае 1719 г. он обратился к кн. А. М. Черкасскому с просьбой выделить еще шесть подвод для путешествия в Сибирь «летнею порою». [Там же, д. 32, л. 3 об.–4]. Пребывание в Москве затянулось, хлопоты Д. Г. Мессершмидта  об увеличении количества подвод и числа охраны ни к чему не привели. 

         В это время из Москвы в Китай отправлялось посольство во главе с Л. В. Измайловым. Мессершмидта прельщала перспектива продолжить свое путешествие с посольством Измайлова из Тобольска в Китай, поэтому он пытался добиться разрешения царя на это через И. Д. Блюментроста. «Ваше высокородие, — писал он 26 июня 1719 г., — оказали бы мне особую милость, если бы помогли проехать далее из Тобольска в Китай, так как я не сомневаюсь, что это дало бы возможность получить сведения о различных достопримечательностях и произвести наблюдения по недостаточно еще исследованным вопросам как в области литературы, так и в области практической медицины - по изучению барометров, термометров и гидрометров, отдельных работ по гидростатике и лечебных вод, минералов и различных ископаемых, магнитных отклонений, имеющих место в этом районе, полотна из асбеста, или несгораемой ткани, и его производства, птиц и рыб, рожденных в неволе из зародышей, различных механических приспособлений, производства стекла и украшений в оправе, но в особенности же их местных растений в смысле того, что нельзя ли их выращивать у нас». Но получил отказ на поездку в Китай.

        Вместе со спутниками посла Л. В. Измайлова — торговым агентом Лоренцем Лангом и д-ром Граве — Мессершмидт 5 сентября 1719 г. выехал из Москвы. Следуя на стругах вниз по Москве-реке до г. Коломны, затем по Оке до Нижнего Новгорода и по Волге до Казани, а оттуда уже на санях через города Хлынов (Вятка; ныне г. Киров), Соликамск, Туринск и Тюмень, они 24 декабря приехали в Тобольск.

Условия, при которых совершалось путешествие, не благоприятствовали проведению научно-исследовательской работы, так как Мессершмидт не мог по собственному желанию остановиться в нужном месте для наблюдений, а должен был ехать с такой же скоростью, как двигалось посольство. Кроме того, писал он в своем отчете Влюментросту, «ввиду поздней осени, а вскоре затем наступившей зимы, все замерзло и покрылось снегом, так что я не имел возможности подметить что-либо особенное, за исключением некоторых мелочей». К числу этих мелочей он относил и свои дорожные заметки, на основании которых по приезде в Тобольск составил карту своего маршрута от Москвы до Тобольска, под заглавием: («Карта путешествия от Москвы до главного города Сибири Тобольска и всего того, что лежит поблизости по обе стороны дороги. Составлена в Тобольске. 1720 г.»). [СПбФ АРАН, ф. 98, оп. 1, д. 32, л. 24-26].

3. Периодизация        экспедиции        Д. Г. Мессершмидта        в        Сибирь (1719–1727).

Экспедиция Д. Г. Мессершмидта в Сибирь растянулась на восемь лет, причем сам доктор медицины разделил свое путешествие на девять периодов, за время которых он совершил 130 исследовательских поездок [СПбФ АРАН,  ф.  98,  оп.  1,  д.  22,  л. 16– 55 об.].

Первый период начался 1 марта 1719 г. выездом из Санкт-Петербурга и завершился 24 декабря 1719 г. приездом в Тобольск .

Второй период объединил поездки из Тобольска с 26 июня по 30 декабря 1720 г. на струге вверх по Тоболу до Ялуторовской слободы, по Исети до Исетской слободы, на лошадях вдоль Исети на Каменский железоделательный завод и Уктусский горный завод, затем возвращение в Тобольск.

Начало третьего периода датировано 1 марта 1721 г. выездом из Тобольска: вверх по Иртышу через устье Тары и Барабинскую степь путешественники добрались до Томска (30 марта — 5 июля 1721 г.) 13, исследовали течение р. Томи. Ф. И. Табберт остался в  Томске  до  29 октября  1721 г.,  выполняя  поручения  Д. Г. Мессершмидта,  и прибыл на средний Енисей позднее доктора, который первым через Кузнецк добрался в Абаканский острог (12 сентября 1721 г. — 16 февраля 1722 г.). Здесь  22 декабря  1721 г. оба путешественника встретились и затем совершали исследовательские поездки по окрестностям, занимались археологическими разведками и раскопками, обследуя долины рек Чулым, Абакан, Енисей. 16 февраля экспедиция направилась по Енисею     в Красноярск, где остановилась перезимовать. Третий период завершился 24 февраля 1722 г. приездом в Красноярск.

Этот период, а также четвертый и начало пятого, нашли отражение в первом томе дневника,  начатого  1 марта  1721 г.  в  Тобольске  и  завершенного  8 октября  1722 г.  в Красноярске [СПбФ АРАН, ф. 98, оп. 1, д. 1. 238 л.].

Четвертый период начался отъездом из Красноярска 13 мая 1722 г., откуда экспедиция направилась по течению р. Кача в сторону Большого Кемчуга. 28 мая 1722 г. Д. Г. Мессершмидт  навсегда  расстался  со  своими  помощниками   Ф. И. Таббертом   и  К. Г. Шульманом,  которые  направились  в  Тобольск,  чтобы  затем  через  Москву  и  Санкт-Петербург вернуться в Швецию.  Далее Д. Г. Мессершмидт продолжил путь   к Усть-Кемчугу, затем вверх по Чулыму до Ачинского острога, оттуда через Божье озеро (Аргунские юрты) проследовал к устью р. Урюп, к слиянию рек Черного и Белого Уюсов, на р. Уйбат и к устью р. Бирь, затем до Абакана, оттуда к Саянскому острогу на Енисее и обратно до Красноярска, куда экспедиция прибыла 3 октября 1722 г. с целью перезимовать.

Пятый период начался 8 мая 1723 г. и закончился 19 декабря 1723 г. Отплыв из Красноярска по Енисею, через г. Енисейск экспедиция проследовала по Подкаменной Тунгуске до Троицкого монастыря на Нижней Тунгуске, до Туруханска (Новой Мангазеи, 16–24 июня 1723 г.), по р. Нижняя Тунгуска поднялась до ее верховьев, затем отправилась по Лене в Верхоленск, затем в Иркутск, куда прибыла 19 декабря 1723 г. Пятый период отражает второй том дневника Д. Г. Мессершмидта, начатый 1 января (Красноярск) и завершенный 31 декабря 1723 г. (Иркутск) [Там же, д. 2. 307 л.], а также начальные листы третьего тома, начатого 1 января 1724 г. в Иркутске и законченного 31 декабря 1724 г. в Читинском остроге [Там же, д. 3. 364 л.].

Шестой период начался отъездом из Иркутска 29 февраля 1724 г. с целью обследовать окрестности оз. Байкал и Забайкалье: экспедиция через Байкал добралась до устья  Селенги,  посетила  Ильинский  острог,  Селенгинск  (13–24 марта  1724),  где   Д. Г. Мессершмидт встретился с возвращавшимся из Китая с посольством Л. Лангом, Удинск (ныне Улан-Удэ, 26 марта – 7 мая), Читинск (Читинский острог) (24–26 июня), р. Ингода, городище на р. Шилке, Нерчинск (22 июля–12 августа). Затем через Аргунские степи и Аргунский серебряный завод экспедиция проследовала к оз. Далайнор на границе Восточной Даурии (Внутренняя Монголия в северо-восточной части Китая), обследовала рр. Онон и Ингода, затем остановилась  на  зиму  в  Читинском  остроге (10 ноября 1724 г. – 24 февраля 1725 г.), откуда двинулась в Западную Даурию, обследовала течение р. Уды, где в Удинске 11 марта 1725 г. завершился шестой период путешествия. Здесь Мессершмидт получил указ И. Д. Блюментроста от 31 августа 1724 г., со ссылкой на более ранний указ от 3 декабря 1723 г., с требованием немедленного возвращения в Петербург. К этому времени он три года (sic!) не получал жалованье — за 1723–1725 гг. [Новлянская, 1970, с. 109, 110].

Этот период отражен на страницах третьего тома дневника, а также частично четвертого  тома,  начатого  1 января   1725 г.   в   Читинском   остроге   и   завершенного 31 декабря 1725 г. в Самарове-Яме [СПбФ АРАН, ф. 98, оп. 1, д. 4. 326 л.].

Седьмой период  начался  27 марта  1725 г.  отъездом  экспедиции  из  Удинска.  Д. Г. Мессершмидт доехал до Посольского монастыря, на санях пересек оз. Байкал, добрался  до  Никольской  заставы,  откуда  водой  по   Ангаре   доплыл   до   Иркутска (15 апреля – 23 июня 1725 г.). Здесь ему наконец-то было выплачено жалованье за 1723–1724 гг. в сумме 1000 руб. (за вычетом налога — 10 руб. «на госпиталь»). В Иркутске он подробно описал свой экспедиционный багаж с собранными коллекциями, который составил сорок чемоданов и ящиков весом свыше 158 пудов (около 2,6 тонны) [Messerschmidt, 1968, S. 105–117; Новлянская, 1970, с. 116, 130; Heesen, 2000, p. 381].  23 июня Д. Г. Мессершмидт выехал из Иркутска водным путем с целью провести географическое описание бассейна Ангары и Верхней Тунгуски (от устья Илима до Енисея) и добрался до Енисейска (14 июля–16 августа 1725 г.), где получил жалованье за 1725 год в полном объеме [Новлянская, 1970, с. 122]. Здесь Д. Г. Мессершмидт встретился с направлявшимися в Первую Камчатскую экспедицию капитаном В. Берингом   и лейтенантом М. П. Шпанбергом. По совету В. Беринга, выразившего опасение, что путешественник может лишиться всех коллекций, полевых дневников и других материалов по решению Аптекарской канцелярии [Messerschmidt, 1968, S. 192–193; Новлянская, 1970, с. 129–130], Д. Г. Мессершмидт скопировал всю полевую документацию, официальную переписку и другие материалы экспедиции, благодаря чему они дошли до наших дней.

Доехав до Маковского острога на р. Кеть, путешественник перегрузил багаж на струг и поплыл  вниз  по  течению  реки  до  Лосиногорского  монастыря  (27 августа – 8 сентября 1725 г.), откуда добрался до Нарыма (22–24 сентября), затем по Оби до Сургута и далее. Седьмой период закончился 10 ноября 1725 г., когда он выехал из деревни Зенково и прибыл в Самаров-Ям (ныне Ханты-Мансийск) на правом берегу Иртыша, где зимой приводил в порядок коллекции, предназначенные для сдачи в Медицинскую канцелярию. Этот период отражен в четвертом томе дневника.

Начало восьмого периода датируется отъездом Д. Г. Мессершмидта из Самарова- Яма 17 февраля 1726 г. в связи с категорическим требованием И. Д. Блюментроста сибирским властям выслать его в Тобольск, а затем в Петербург. С 14 подводами он проехал через Суботины юрты и прибыл в Тобольск 27 февраля 1726 г., где его багаж был подвергнут таможенному досмотру, обложен пошлиной и опечатан, а сам ученый «выслан» из Сибири в Москву под конвоем из двух солдат [Новлянская, 1970, c. 140, 141]. 22 марта 1726 г. Д. Г. Мессершмидт выехал из Тобольска. Его обратный путь лежал через Тюмень, Туринск, Благовещенскую слободу, Верхотурье, Лайла-Караульный завод, Верх-Усолье, Соликамск (12 апреля – 14 декабря 1726 г.), Новое Усолье, опять Соликамск, Хлынов (Вятка, ныне Киров, 31 декабря 1726 г. – 5 января 1727 г.) на реке Вятке,

Нижний Новгород, Муром, Владимир и 31 января 1727 г. въехал в Москву 14. Этой датой заканчивается восьмой период путешествия. Его отражает пятый том дневника, начатый 1 января в Самарове-Яме и заканчивающийся 31 декабря 1726 г. в Хлынове на реке Вятка [Там же, д. 5, 375 л.]

Девятый период начинается выездом из древней столицы 8 марта 1727 г. через Тверь, Иверский монастырь, Великий Новгород и заканчивается 27 марта 1727 г. въездом в Санкт-Петербург, к царской резиденции в устье Невы.

Я остановлюсь на событиях третьего и четвёртого периодов.

4. Кузнецк—Абаканск—Красноярск.

            В начале июля 1721 года Мессершмидт стал готовиться к отъезду из Томска в Кузнецк, откуда намеревался через горы Кузнецкого Алатау и Уйбатскую степь добраться до Абаканского острога.

Прибыв в Кузнецк 30 июля, Мессершмидт уже 9 августа выехал дальше, следуя на небольших татарских челноках вверх по р. Томь до Балык-су. Оттуда на лошадях через горы к оз. Борон-куль, затем через Уйбатскую степь, вдоль р. Уйбат до ее впадения в р. Абакан. Перейдя вброд через мелкую и бурливую речку Уйбат на ее северный берег, путешественники увидели на небольшом холме высокий песчаниковый обелиск, изогнутый «в виде венгерской сабли», как записал в дневнике Мессершмидт. На узкой грани столба рельефно выделялась антропоморфная личина. Но что это? По древнему изваянию снизу вверх шли ровные строчки загадочных знаков. Они были вырезаны каким-то острым инструментом, но кое-где уже полустерлись под тысячелетним воздействием дождей, ветров, стужи и солнца. Надписи! 13 строк на четырех плоскостях гладкого обелиска обрывались, так как верхушка каменного столба была сбита еще в древности (рис. 1).

22 января 1722 г. к Мессершмидту пришел местный крестьянин и сообщил, что в долине р. Тесь стоит каменное изображение человека. Доктор был болен и поэтому послал 24 января туда Страленберга, Карла Шульмаиа и Петера Краца с проводником. Они обнаружили в степи на левом берегу Теси «большой курган, на котором находится изсечениое из камня изображение старика» (по Страленбергу). «Карл Шульман тотчас же принялся за рисование камня, изображавшего усатого старика, на спине которого, обращенной к западу (значит статуя первоначально была повернута лицом на восток. — Л.К.), находилось несколько букв, по большей части стертых» (из «Дневника» Мессершмидта). Рисовал он его, несмотря на мороз, весьма тщательно, что заняло 3,5 часа времени. В описи самого Д. Г. Мессершмидта этот второй, обнаруженный экспедицией памятник енисейской письменности правильно описан как «Киргизская надгробная мужская статуя, держащая в руках урну, между реками Тесь и Ерба, с руническими письменами, вырезанными на задней стороне...» (рис. 2).

По счастью, оба открытых экспедицией Д.Г. Мессершмидта каменных изваяния с енисейскими надписями сохранились до нашего времени. Они были перевезены в конце XIX в. во вновь открывшийся Минусинский краеведческий музей (1877 г.), где хранятся и поныне.
Третьим памятником енисейской письменности, попавшим в руки Д.Г. Мессершмидта, был обломок подпрямоугольного зеркала из белого сплава (рис. 3). Его нашли кладоискатели в древней могиле около Абаканского острога и по возвращении экспедиции передали Мессершмидту, который указал в своей описи: «с письменами по краю или рамке, которых не могли признать за свои ни мусульмане, весьма сведующие в письменности турецкой, бухарской, персидской и арабской, ни тангуты, ни Дели-индийцы, а тем менее монголы с китайцами». Отсюда видно, что, встречаясь во время своего путешествия по Сибири со знатоками указанных языков, Мессершмидт показывал им свои находки, стремясь разгадать тайну древних письмен. Но никто тогда не смог их прочесть. Так, Д. Г. Мессершмидт нашел «праотческие письмена» одного из сибирских народов (хакасов), о которых писал еще в рапорте сибирскому губернатору А.М. Черкасскому. Таким образом, он буквально выполнил ту часть указа Петра I от 1718 г., где говорилось о необходимости собирать «старые надписи на каменьях, железе или меди». Им же было собрано у местного населения несколько «калмыцких грамот» — листов буддийских книг XVII в., напечатанных по-тибетски и привезенных из Тувы в Красноярск.

Кроме курганов экспедиция изучала выбитые на каменных плитах и скалах древние рисунки и многочисленные каменные скульптуры людей (рис. 4, а и б), баранов, львов и т. п. 

Их было очень много в то время в хакасских степях. Первые из этих изваяний были увидены Мессершмидтом уже при устье р. Бюрь, впадающей в Уйбат слева.

Здесь караван отдыхал в «июс-сагайских юртах» (рис. 7) — большом хакасском улусе, населенном приветливыми и любознательными людьми.

Далее на двух каюках вниз по реке до Абаканского острога, куда он прибыл 12 сентября. Совершив вскоре после прибытия путешествие на лошадях в Саянский острог, Мессершмидт вернулся в Абаканск.

В Абаканске Мессершмидт пробыл более 5 месяцев. Все его внимание было сосредоточено главным образом на изучении археологических памятников, на собирании сведений об их местонахождении, а также на скупке предметов, найденных в могильных курганах.

        Не довольствуясь покупкой приносимых ему вещей, Мессершмидт сам предпринял раскопки кургана, находившегося в 3—4 ст. в. от Абакана в Енисейской степи. После двухдневной упорной работы его людям удалось раскопать могилу, над которой было сделано деревянное сооружение в виде ящика. Над этим ящиком был насыпан холм высотой в полтора человеческих роста и окружностью в 100 сажен (1 с = 2.133 м). Под ящиком оказалась обычная могила, в которой, кроме крохотных кусочков серебра и меди, да беспорядочно разбросанных человеческих костей, ничего не оказалось. По-видимому, эта могила была давным - давно раскопана и разграблена. Однако Мессершмидт был доволен тем, что ему удалось узнать, каким образом делались могилы в древности, и он сделал небольшую зарисовку раскопанного кургана(Рис.6) и могилы. На р. Тесь он сделал  зарисовку каменной фигуры человека и надписей на окружавших ее могильных памятниках  [ Новлянская, 1970].

Большой интерес Мессершмидт проявлял к рассказам людей, побывавших за Саянскими горами, в «земле сойотов». Сильное впечатление произвел на него разговор с одним купцом, возвратившимся оттуда через Абаканский острог. Купец сообщил ему о дороге к р. Кемчик, на которой жили сойоты, рассказал об ирбисах, или снежных леопардах, об аргали, или больших диких овцах с кривыми рогами, о пещере с таинственными надписями и рисунками на стенах, о развалинах древнего города и других любопытных вещах. Мессершмидтом овладело непреодолимое желание увидеть все это своими глазами. Но он вынужден был отказаться от этого намерения и вместо «земли сойотов» отправиться в Красноярск, куда должны были выслать из Тобольска причитавшиеся ему за год деньги. Однако никаких распоряжений из Тобольска о выплате жалования Мессершмидту у коменданта г. Красноярска Дмитрия Борисовича Зубова не оказалось. Ожидание в Красноярске ни к чему не привело.

5. Через Ачинск в Саянские горы и обратно.

Мессершмидт, потеряв надежду в скором времени получить деньги, решил все же осуществить свое намерение — посетить верховья Абакана и Енисея. Из Красноярска он выехал на северо-запад к р. Большой Кемчуг.

Здесь с помощью татар были построены плоты. 31 мая, Мессершмидт двинулся в путь  в сопровождении своих немецких слуг Петера Кратца и повара Андрея Геслера, двух русских денщиков и русского мальчика Ивана Путинцева. Ехали медленно с длительными остановками то из-за необходимости починить протекающую лодку и высушить залитые водой вещи, то вследствие сильного встречного ветра и проливных дождей. 18 июня добрались до Белого Яра. Если до этого берега реки были низменные и болотистые, заросшие тальником, то здесь ландшафт внезапно изменился. По правой стороне реки на протяжении версты тянулась белая песчаная гора, спускавшаяся к воде своими крутыми обрывистыми) стенами. За ней следовали покрытые березовыми и сосновыми лесами высокие холмы, время от времени перемежавшиеся с красивыми долинами.

Всю дорогу путешественники очень страдали от комаров, которые, по словам Мессершмидта, были в таком ужасающем количестве, особенно в Усть-Кемчуге, что походили на беспрерывно падающий дождь. Но Мессершмидт стойко переносил неприятности и аккуратно выполнял предусмотренные на каждый день работы:  собирал слова чулымских татар; пользуясь хорошей солнечной погодой, определял географические широты местности; записывал в свой дневник все происшествия дня; вел обработку и описание собираемого по пути материала по ботанике и орнитологии и т. д.

20 июня под вечер Мессершмидт прибыл в Ачинский острог.     Дальше

Мессершмидт решил отправиться сухим путем. Чтобы собрать людей и лошадей, необходимых для предстоящего путешествия, ему пришлось несколько задержаться в Ачинске.

Вечером 23 июня пришли татары, которые должны были сопровождать его, и привели лошадей. Через сутки во втором часу ночи Мессершмидт двинулся в путь. На этот раз его кортеж представлял внушительное зрелище. Он состоял из 13 вьючных и 21 верховой лошади. И по дороге, и на остановках Мессершмидт пополнял свои коллекции новыми интересными материалами в таком большом количестве, что едва справлялся с их обработкой и описанием на стоянках.

Его путь лежал  через енисейские степи до Абакана и оттуда вверх по Енисею.

Пять месяцев затратил ученый на путешествие по рекам, лесам и болотам, по озерам, степям и горам Хакасии, в бассейнах рек Чулыма, Абакана, Енисея и их притоков и вернулся в Красноярск обогащенный массой сведений и материалов. Он определил географические широты целого ряда пунктов, исследовал могилы, пещеры и древние памятники уйбатских, енисейских и абаканских степей, записал наиболее употребительные слова на языках качинских, чулымских и киштимских татар  и некоторые сведения об их происхождении, истории, обычаях, образе жизни [ Новлянская, 1970] и т. д. Кроме того, он собрал много трав, семян и птиц, в том числе много новых материалов, до того еще никем не описанных.

           В Красноярске Мессершмидту предстояло провести долгую зиму, а затем, после того как очистятся ото льда и войдут в берега реки, отправиться в дальнейшее путешествие, маршрут которого для него был еще неясен.

Как обычно, свое пребывание в городе ученый использовал для обработки собранных во время путешествия материалов, продолжая одновременно пополнять свои коллекции новыми образцами. Наряду с научной работой ученому приходилось выполнять и чисто техническую работу: переплетать дневники и рукописи, делать чучела птиц и зверей, вставлять в стеклянную оправу коллекцию бабочек, стрекоз, кузнечиков, гусениц и других насекомых и делать зарисовки цветов, птиц, зверей, памятников старины и других предметов.

Несмотря, однако, на занятость, ученый находил все же время для того, чтобы наблюдать окружающую его жизнь, людей, их нравы и обычаи, и не только наблюдать, но и записать целый ряд интересных сведений о праздниках и религиозных обрядах,

В течение зимы ученый основательно подготовился к отъезду: отремонтировал и утеплил палатку, закупил провиант. Словом, к концу апреля все было готово, но за несколько дней до отъезда воевода забрал для своих личных надобностей специально подготовленный для путешествия Мессершмидта каюк, а вместо него подсунул ему три старые негодные лодки. И лишь с большим трудом ученый добился разрешения взять три лодки из числа принадлежащих промышленным артелям и лежащих на берегу. Лодки были спешно отремонтированы, и 8 мая он оставил Красноярск.

Мессершмидт ещё четыре года будет осуществлять изучение Сибири. Путевой дневник экспедиции в Сибирь был закончен в ночь на 31 декабря 1726 — 1 января 1727 г. в Хлынове (Вятка, ныне Киров). Мессершмидт устал. Здоровье его за долгие годы странствий по Сибири, порой очень трудных и опасных, расстроилось. Как-то взглянув на себя в зеркало, он был поражен своим видом. Появившаяся на висках седина*, большая лысина на голове, похудевшее лицо, от вечного - дыма, ветра, непогоды и напряженной работы красные, воспаленные глаза и до такой степени ослабевшее зрение, что он едва мог читать и писать, — все это были признаки преждевременно наступившей старости. Ему казалось, что в свои 40 лет он выглядит 80-летним стариком. Его раздражительность и подозрительность возросли до крайних пределов, а после приезда в Тобольск и испытанных там неприятностей к этому добавилось еще чувство гнета и тоски, упадок энергии и вместе с этим полная утрата интереса к выполнению возложенных на него обязанностей. Это душевное состояние Мессершмидта отразилось и в его «Дневнике».

Он пишет, что завершив день обычной вечерней молитвой, «вознес хвалу моему милостивому Богу за его милостивое благоволение, которое постоянно было при мне и внутренне и внешне при всех тяготах, которые встретились мне в этом году.  Ведь  без  божественного  утешения и  помощи  я бы непременно утонул в тяжком слежении за здешними простолюдинами. Доброта его такова, что мы не (можем) быть вне ее, и его милосердие не имеет конца, и оно каждое утро — новое, а его надежность велика. “Господь — мой спаситель!” — утверждает моя душа. Благо тому, кто на господа полагается, и для кого Господь может стать своим! Моя помощь приходит от Господа, который сотворил небо и землю; его ожида- ет душа моя! Около 21/2 часов по полуночи наконец, усталый и измученный, улегся я на естественный телесный покой, и таким образом сей 1726-й год под Божьим отеческим покровительством этим был завершен» [Напольских, 2001, с. 119–120].

Добросовестно    выполняя    свой    долг    ученого,    Д. Г. Мессершмидт был убежден, что Богу нужно не внешнее, а внутреннее служение, служение главному делу своей жизни — науке, добровольное послушание, стремление изо всех сил «взращивать плоды веры» по велению Святого Духа, умение противостоять собственному разуму и др. (запись в дневнике от 30 июля 1722 г.) [Messerschmidt, 1962, S. 286; Мессершмидт, 2012, с. 121; Винтер, 1971, с. 5]. Отличавшийся набожностью Д. Г. Мессершмидт в ходе многотрудного и полного опасностей путешествия по Сибири уповал не на защиту своей охраны и помощь спутников, а на Бога: «Возлюбленный Господь помог мне чудесным образом, я спасся…, так что в этом и других случаях я очень ясно чувствовал защиту Господа» (запись в дневнике от 9 августа 1722 г.) [Messerschmidt, 1962, S. 293; Мессершмидт, 2012, c. 127].

Портрета Д. Г. Мессершмидта не сохранилось , во всяком случае, ни одного его изображения до сих пор не найдено. Тем не менее, исходя из общего впечатления от прочтения его путевого дневника, внешний облик доктора чем-то напоминает других великих первооткрывателей, достигших блестящих результатов, но не понятых современниками. Исходя из дневниковых записей Д. Г. Мессершмидта следует, что он был человеком неприхотливым (приходилось ночевать на голой земле, завернувшись «в пальто») и физически хорошо подготовленным (судя по тому, как он один выгребал на лодке в волнах бушующего Енисея). И, конечно, очень мужественным. [Новлянская, 1970, с. 146].

         Д. Г. Мессершмидт, не знавший русского языка, в ходе поездки вынужден был кое - как его выучить, причем, видимо, не только элементарный разговорный, но и в минимальном объеме письменный. В дневнике экспедиции периодически встречаются записи отдельных слов на кириллице, а не только латиноязычная транскрипция топонимов, имен собственных и каких-либо терминов. 2 апреля 1722 г. доктор сообщал сибирскому губернатору, что по указу царя о возврате шведских пленных на родину ему придется в мае «отпустить» Ф. И. Табберта и К. Г. Шульмана в Тобольск. «Да мне же дан из Тобольска от Вашей светлости прусской земли прирождением Петр Матвеев сын Крац, и оного Петра Матвеева удержал я у себя, для того что русского языку я не знаю, и переводчика при мне иного никого нет, кроме оного Краца» [Пекарский, 1862, с. 357].

        В. С. Соболев верно подметил, что «по мере продвижения экспедиции в глубь России при подготовке… писем в местные органы власти лаконичный текст царского указа постоянно “творчески” изменялся и дополнялся» [Соболев, 2013, с. 175], т. е. круг задач, стоявших перед экспедицией, по сравнению с указом Петра I от 15 ноября 1718 г. со временем искусственно увеличивался и усложнялся не только инструкциями Аптекарской канцелярии, но и самим Д. Г. Мессершмидтом. Так, в письме коменданту Томской приказной палаты В. Е. Козлову от 18 апреля 1721 г. Д. Г. Мессершмидт просил помощи в сборе интересующих его натуралий и артифициалий, в том числе «…трав и цветов, корения и всякой птицы лесные и полевые и водные и певчие мужеска и женска живые или стреленыя и пленицами ловленыя и всякия зверей большия и малыя, чтоб пара мужеска и женска и всякия рыбы …и всякой цвет земли… лазорево было, и желто, и черно, и каменья и всякого цветцу и всякой руды золото, серебрено, медно, железно, селитры и соли, всякого цвету змеи и ящерицы, лягуши тако могильныя всякие древния вещи шейтаны медные и железные и литые обрасцы… и зверинныя и калмацкия глухие зеркала …» [СПбФ АРАН, ф. 98, оп. 1, д. 32, л. 27–27 об.].

Расширение сферы исследований стало результатом того, что «экспедиция столкнулась с такими невиданными по меркам Западной Европы природными богатствами Сибири и с таким большим объемом ценнейшего исторического и этнографического материала, что пришлось срочно, по ходу самого путешествия, перестраиваться и постоянно уточнять цели и задачи» [Соболев, 2013, c. 176]. В результате задачи экспедиции на ее последних этапах охватили семь отраслей научного знания (география, филология, этнография и археология, минералогия, биология и медицина), каждая из которых требовала целого коллектива исследователей, о чем с досадой и возмущением писал путешественник [Messerschmidt, 1966, S. 194; Jahn, 1989, S. 125; 1995, S. 213]. Но Д. Г. Мессершмидт весь этот объем исследований выполнял один, поэтому его недовольство, раздражительность и усталость условиями проведения экспедиции год от года накапливались — ему приходилось выполнять функции рисовальщика, картографа, чучельника, фиксировать погоду, измерять широту, собирать растения, минералы, артефакты, осуществлять вскрытие пойманных зверей и птиц и т. п.

6. Заключение.

Сегодня в мировой науке Д. Г. Мессершмидт по праву считается ученым — первооткрывателем Сибири. Если бы не издание его дневников на немецком языке (1962–1977), закончившееся ровно через 250 лет после его возвращения в Санкт-Петербург из Сибири, о нем вряд ли бы вообще узнали широкие круги ученых разных специальностей. Сработал бы «эффект Матфея», открытый Робертом Мёртоном — распределение признания и забвения в научном сообществе соответствует высказыванию в «Евангелии от Матфея» — «Имущему да умножится, у неимущего да отнимется». Соответственно, известные ученые получают непропорциональное научное признание, а малоизвестные постепенно забываются.

Собранные Д. Г. Мессершмидтом коллекции и документальные материалы имели огромное значение для подготовки и проведения Второй Камчатской экспедиции Витуса Беринга. Их в большей или меньшей степени использовали и  частично  опубликовали  участники  ее   академического   отряда,   прежде   всего   историк Г. Ф. Миллер, ставший первым биографом путешественника-натуралиста [Миллер, 2006, с. 522, 574–576]. А также И. Г. Гмелин и историк И. Э. Фишер, академик П. С. Паллас, отправляясь в физическую экспедицию в Оренбургский край и Сибирь (1768–1774 гг.), месяц штудировал рукописные дневники Д. Г. Мессершмидта.  

Дневниками Мессершмидта пользовались все экспедиции в Сибирь, ездившие в XVIII и XIX вв. И сейчас эти дневники имеют не только исторический интерес: Мессершмидт посетил такие места, где после него не бывала нога ученого…. Значение этого первого ученого — путешественника по России — до сих пор недостаточно оценено. Надо надеяться, что письма и дневники Мессершмидта дождутся издания и правильной оценки» [Вернадский, 2002, с. 282–283].

         Для отечественной науки толчком к пересмотру оценки личности Д. Г. Месершмидта и его вклада в изучение Сибири стали книги историка географии Марии Григорьевны Новлянской (1892–1985).

Согласно ее подсчетам, Д. Г. Мессершмидт первым из ученых описал 149 полезных ископаемых, 1290 растений (из них 359 растут только в России), 257 животных [Новлянская, 1970, с. 159].

Д. Г. Мессершмидт по праву считается «отцом» археологии Сибири. Он методически собирал сведения о «могильных вещах», хлопотал у сибирских властей, чтобы ему доставляли всякие «к древности принадлежащие вещи», проводил первые раскопки курганов с научной целью, изучал их устройство, графически фиксировал находки, причем явно зачастую по археологическим комплексам, которые попадались ему в руки от «бугровщиков» и местного населения. Скорее всего, вещи из одного комплекса, попадавшие доктору в руки, он старался расположить на одной таблице «Sibiria perlustrata».

Именно Д. Г. Мессершмидт открыл для науки рунические надписи (средневековую письменность енисейских хакасов VII–XIII вв.), в том числе на Уйбатском памятнике, стоявшем на равнине р. Бирь (Бюрь). Путешественник описал и графически зафиксировал такие знаменитые памятники, как Куртуякская статуя в Абаканских степях, Томская писаница и др.

Уже    в    наше    время    было    установлено,    что    Д. Г. Мессершмидт первым описал и графически зафиксировал стелу окуневской археологической культуры раннебронзового века с нанесенной на нее 13-строчной древнетюркской надписью (на четырех плоскостях). Она до сих пор является наиболее крупным памятником средневековой рунической письменности хакасов VII– XIII вв.    Сегодня    стела     хранится     в     Минусинском     краеведческом     музее им. Н. М. Мартьянова.     Известно,      что Д. Г. Мессершмидт первым зафиксировал три памятника енисейской рунической письменности Южной Сибири, тюркскую языковую принадлежность которой установили и расшифровали в последнем десятилетии XIX в. датский профессор В. Томсен (1893) и русский академик В.В. Радлов (1894–1895). Их открытие принесло в мировую науку осознание того, что тюркские народы раннего средневековья обладали письменной культурой, что показало перспективы новых направлений изучения культурной истории Евразии [Кызласов, 2002].

Главный вывод немецкого ученого Бурхарда Брентьеса — Д. Г. Мессершмидт внес значительный вклад в развитие археологии Сибири и поднял изучение археологических памятников на научную высоту, отвергнув типичную для антикварного периода практику разграбления могил   и создания коллекций археологических курьезов. Он был первым, кто не искал сокровищ, а собирал археологические памятники из камня, керамики, бронзы, меди, золота, которые систематически документировал. Его полевая графическая документация собрана в рукописи «Curiosa Sibiriae» — третьей части «Sibiria perlustrata». [Тункина И.В.,2017].

Действительно, многие рисунки в фонде Д. Г. Мессершмидта фиксируют артефакты из погребений — амулеты, сосуды, предметы домашнего быта и культа, украшения, инструменты, оружие, конскую сбрую и пр.

Следует отметить, что все экспедиционные наброски, рисунки и акварели имеют не только чисто историографическое, но и актуальное научное значение — по документам фонда можно проследить места раскопок и покупок многих  артефактов, описанных Д. Г. Мессершмидтом, а также происхождение других — ботанических, орнитологических, минералогических и прочих — коллекций, поступивших в Кунсткамеру. Рисунки археологических памятников из личного фонда Д. Г. Мессершмидта имеют исключительную научную ценность — по заключению Д.Г. Савинова, они зафиксировали все этапы развития древних и средневековых культур Минусинской котловины, петроглифы, каменные  изваяния  и  курганные  плиты,  отдельные  западные  и   восточные  импорты.   Д. Г. Мессершмидт четко  распределял артефакты  по функциональному  назначению и, чисто интуитивно, по хронологическим периодам и даже по археологическим культурам, представления о которых появились в археологии Сибири лишь два века спустя [Теплоухов, 1929].

6. Иллюстрации.

Рис. 1. Уйбатскии памятник, вырезанный руническими письменами - первый памятник енисейской письменности, найденный Д.Г. Мессершмидтом в августе 1721 г. (по рисунку X. Аппельгрен-Кивало).

Рис. 2. Киргизская надгробная мужская статуя с вырезанной на спине енисейской рунической надписью. Изображен древнехакасский посол, погибший в государстве караханидов в середине X в. Стояла между реками Тесь и Ерба.

Рис. 3. Обломок металлического зеркала с енисейской надписью, подаренный Д.Г. Мессершмидту в Абаканском остроге в сентябре 1721 г., и Уйбатский памятник (по рисунку, опубликованному Ф.И. Страленбергом в 1730 г.).

Рис. 4. Неолитическое каменное изваяние Хуртуях тас (Каменная старуха) в долине р. Абакан (но рисунку Д.Г. Мессершмидта. 18 августа 1722 г.). Абаканский музей, б) Изображение женщины на каменной плите, относящееся к эпохе бронзы (по рисунку Д.Г. Мессершмидта. 18 августа 1722 г.). Стояло в степи близ впадения рек Есь и Тёя в Абакан. Минусинский музей.

Рис.5. Высеченные из камня животные, привезённые с р. Тубы.

Рис.6. Наскальные рисунки.

Рис 6. Древние курганы Хакасии в долине р. Абакан (по рисунку А.К. Станкевича. 1884 г.).

Рис.7.«Июс-сагайские юрты»— большой  хакасский  улус, населенный приветливыми и любознательными черноволосыми людьми.

Список используемых источников и литературы.

Басаргина Е. Ю. Изобразительный материал в труде Д. Г. Мессершмидта «Sibiria perlustrata» // Фундаментальная наука: проблемы изучения, сохранения и реставрации  документального  наследия.  Материалы  Международн.  научн.   конф. — М., 2013. — С. 286–291.

Вернадский В. И. Очерки  по  истории  естествознания  в  России  в  XVIII столетии //  В. И. Вернадский. Труды по истории науки / Отв. ред. Ф. Т. Яншина, С. Н. Жидо- винов. — М., 2002. — С. 193–318.

Винтер Э. Научное исследование Сибири в Петровское время. Семилетняя научная экспедиция Д. Г. Мессершмидта в Сибирь (1720–1727) // XIII Международн. конгресс по истории науки. СССР. Москва, 18–24 августа 1971 г. Коллоквиум: История освоения и развития Сибири. — М., 1971. — С. 1–13 (отд. оттиск).

История Хакасии с древнейших времен до 1917 года / Отв. ред. Л. Р. Кызласов. —    М., 1993.

Ким Е. А. Предисловие // Д. Г. Мессершмидт. Дневники. Томск — Абакан — Красноярск. 1721–1722. — Абакан, 2012.

Кызласов И. Л. Древняя письменность саяно-алтайских тюрок: Рассказы археолога. — М., 1994.

Кызласов  И.  Л.  280  лет  исследования  дневнетюркской  рунической  письменности //Древности  Алтая: Известия лаборатории  археологии. — Горно-Алтайск, 2002. —№ 8. — С. 105—119.

Кызласов Л. Р. Таштыкская эпоха в истории  Хакасско-Минусинской  котловины. — М., 1960.

Кызласов Л. Р. Начало сибирской археологии // Историко-археологический сборник. — М., 1962. — С. 43–52.

Кызласов Л. Р. Древнейшая Хакасия. — М., 1986.

Малов С. Е. Енисейская письменность тюрков. — М.; Л., 1952.

Мессершмидт Д. Г. — исследователь древней истории Сибири: Указатель литературы / [Сост.: И. А.Янгулова        и др.]. Абакан, 2011.

Миллер Г.  Ф.  История  Императорской  академии  наук  в  Санк Петербурге  /  Пер.  Б. А. Старостина // Г. Ф. Миллер. Избранные труды / Сост., статья, примечания   С. С. Илизарова, перев. с нем. и коммент. Б. А. Старостина. М., 2006. С. 481–647, 766– 784 (Москва: Памятники научной мысли).

 Напольских В. В. Удмуртские материалы Д. Г. Мессершмидта. Дневниковые записи, декабрь 1726 г. — Ижевск, 2001.

Новлянская М. Г. Д. Г. Мессершмидт и его дневник путешествия по Сибири // Изв. ВГО. — Т. 94. Вып. 3. — М.; Л., 1962. — С. 231–239.

Новлянская М. Г. Даниил Готлиб Мессершмидт и его работы по исследованию Сибири / Отв. ред. М. И. Белов. — Л., 1970 (Научно-биографическая серия).

Ольденбург  С.  Ф.  «Научная  экспедиция»  /  Подгот.  текста,  предисл.  и  коммент.   М. Д. Бухарина, И. В. Тункиной // Scripta Antiqua. Вопросы древней истории, филологии, искусства и материальной культуры: Альманах. — Т. 6. — М., 2017. — С. 514–550.

Радлов В. В. Из Сибири. Страницы дневника. — М., 1989. 

Соболев В. С. Журнал Д. Г. Мессершмидта как источник по истории изучения Сибири (1718–1728) // ВИЕТ. — 2013. — № 3. — С. 174–180.

Теплоухов С. А. Опыт классификации древних металлических культур Минусинского края // МЭ. — 1929. — Т. IV, Вып. 2. — С. 6–62.

Тугужекова В. Н. Роль экспедиции Д. Г. Мессершмидта в изучении истории и культуры народов Южной Сибири // Древние и современные народы Южной Сибири: язык, история, культура (К 290-летию экспедиции Д. Г. Мессершмидта). Материалы Международн. научно-практич. конф. 21–24  сен Т. 2011  г.,  Абакан  /  [редкол.:  В. Н. Тугужекова (отв. ред.), Н. А. Данькина]. — Абакан, 2011. — С. 4–21.

Тункина И. В., Савинов Д. Г. Даниэль Готлиб Мессершмидт: У  истоков  сибирской археологии. СПб: ООО «ЭлекСис», 2017