Творческий проект "Герберт Уэлс: фантастическое и реальное"

Гимназия №56

Исследовательская работа по литературе

Тема:

«Фантастическое  и  реальное в произведениях Герберта Уэлса»

                                                                                              Авторы: Басов Иван

Басов Егор

Класс: 9 «Б»

                                                                         Руководитель: Образцова О.В.

Санкт-Петербург

2011 г.

Оглавление:

1.Введение.

Глава

 1.1.Историческая справка о жизни и творческой судьбе Герберта Уэлса.

2.Фантастические произведения   Г. Уэлса.

2.1.Роман «Война миров».

2.2.Роман «Машина времени».

2.3. Роман «Человек-невидимка».

2.4.Роман  «Остров доктора Моро».

Люди и звери.Возможности  биологической науки и ей нравственности.

2.5.Рассказы   Г. Уэлса- ключ ко всей жизни автора.

3. «Религия»  Герберта Уэлса .

3.1.Бог – Невидимый король.

Роман«Мистер Бритлинг пьёт чашу до дна», «Неугасимый огонь».

4.Предсказания Герберта Уэлса и  реальность.

5.Заключение.

6.Список используемых источников.

7.Приложение.

Введение

Знакомясь с писателем по критической статье, читатель обычно прежде всего узнает его биографию. Иначе обстоит дело, когда в руки ему попадают только что вышедшие книги его вчера еще неизвестного современника. О человеческом облике писателя на первых порах приходится судить по его произведениям. Именно так судили о молодом Уэллсе — он слишком быстро приобрел всемирную славу. Русский читатель тоже познакомился с Уэллсом-художником прежде, чем с Уэллсом-человеком. Его произведения начали переводить на русский язык почти сразу после их появления в Англии.

Когда Уэллс на старости лет взялся за перо мемуариста, он сумел рассказать сам о себе без особых прикрас. Но еще до этого он рассказал о себе во множестве романов. Перед нами раскрылся изменчивый и вместе с тем цельный образ человека, принадлежащего своему времени, своей стране, своему классу и одновременно всему человечеству, ибо настоящая литература, рассказывая правду о своем времени, неизбежно находит новую частицу правды о человеке и человечестве.

Произведения Уэллса написаны человеком со своеобразным кругом жизненных представлений, своими достоинствами и недостатками, человеком, многого вокруг себя попросту не замечавшим. И вместе с тем они написаны великим писателем. Мало кто так ограничен своими личными понятиями, как Уэллс. И мало кто, подобно Уэллсу, умел так возвыситься над собой и перехлестнуть мыслью стандарты эпохи. Уэллс — яркая и многообразная личность. Он очень оригинален и очень типичен. И если его оригинальность бросалась в глаза прежде его типичности, то лишь потому, что он во многом шел впереди своего времени. Иногда на шаг или на два. Иногда на целую милю. 

“Быть художником — не значит ли это искать выражения для окружающих нас вещей?— писал Уэллс и предисловии к первому русскому собранию своих сочинений (1909).— Жизнь всегда была мне страшно любопытна, увлекала меня безумно, наполняла меня образами и идеями, которые, я чувствовал, нужно было возвращать ей назад. Я любил жизнь и теперь люблю ее всё больше и больше. То время, когда я был приказчиком или сидел в лакейской, тяжелая борьба моей ранней юности,— всё это живо стоит у меня в памяти и, по-своему, освещает мне мой дальнейший путь”.

Конец XIX столетия ознаменовался большими научными открытиями, систематизацией ранее накопленных знаний. Но тот же период истории Англии был отмечен и резким обострением классовых противоречий. В какой связи находятся оба эти процесса — такой вопрос настойчиво вставал перед Уэллсом, видевшим в науке средство улучшить жизнь людей.

Глава 1.

Герберт Уэллс родился в 1866 году в Бромли,  графство Кент, пригороде Лондона. Отец его был лавочником и профессиональным крикетистом, мать – экономкой.

Образование получил в классической школе Мидхёрст и в Кингз-колледже Лондонского университета. Окончил Лондонский университет (1888) .

Карьеру Уэллса, возможно, определил несчастный случай — в детстве он сломал обе ноги, и проводил все время дома, благодаря чему много читал. Потом Уэллс окончил школу и получил дальнейшее образование в Педагогическом Колледже в Лондоне. Именно в Педагогическом Колледже Уэллс учился у известного биолога Томаша Хаксли, который оказал на него сильное влияние. «Научная фантастика» Уэллса (хотя он никогда не называл её так) явно была под влиянием его занятий в Педагогическом Колледже и интересов, которые он развивал в биологии. 

К 1891 г. получил два учёных звания по биологии, с 1942 г. доктор биологии. В 1893 г. опубликовал учебники биологии и физиографии, в 1930 г. – популярную книгу «Наука жизни» (т. 1-3, совместно с Дж. Хаксли).

После ученичества у торговца мануфактурой и работы в аптеке побывал учителем в школе, преподавателем точных наук и помощником у Т.Х. Гексли, в 1893 г. профессионально занялся журналистикой.

Уэллс  стал известным благодаря его первой работе — «Машина времени» в 1895 году. Вскоре после опубликования этой книги, Уэллс написал следующие: «Остров доктора Моро» (1895); «Человек-невидимка» (1897), и наиболее известную его работу: «Война Миров» (1898).

За эти годы Уэллс начал беспокоиться за судьбу человеческого общества в мире, где технология и научное развитие продвигаются очень быстро. В течение этого периода он был членом общества фабианцев (группа социальных философов в Лондоне, выступавших за осторожность и постепенность в политике, науке и общественной жизни). Уэллс теперь меньше писал научной фантастики, а больше работ по социальному критическому анализу.

      После Первой Мировой Войны Уэллс издал несколько научных работ, среди них «Краткая история мира» (1920), «Наука жизни» (1929-39), написанной в сотрудничестве с сэром Джулианом Хукслеем и Джорджем Филиппом Уэллсом, и «Эксперименты в автобиографии» (1934). В это время Уэллс стал популярной знаменитостью, и продолжал много писать. В 1917 он был членом Исследовательского Комитета при Лиге Наций и издал несколько книг о мировой организации. Хотя Уэллс имел много сомнений относительно Советской системы, он понял широкие цели русской революции, и имел в 1920 году довольно приятную встречу с Лениным.

 В начале 1920-ых Уэллс был кандидатом в Парламент от партии лейбористов. Между 1924 и 1933 годами Уэллс жил главным образом во Франции. С 1934 по 1946 год он был международным президентом ПЕН. В 1934 он провел беседы со Сталиным, который его разочаровал; и Рузвельтом, пытаясь, впрочем, безуспешно, предложить ему свою схему сохранения мира. Уэллс был убежден, что западные социалисты не могут идти на компромисс с коммунизмом, и что лучшая надежда на будущее лежит в Вашингтоне. В книге «Святой террор» (1939) Уэллс описал психологическое развитие современного диктатора, иллюстрируемое карьерами Сталина, Муссолини, и Гитлера.

Уэллс прожил всю Вторую Мировую Войну в своем Регент Парке, отказываясь покидать Лондон, даже во время бомбежек. Его последняя книга «Ум на грани» (1945), выразила пессимизм относительно будущих перспектив человечества.

Уэлс  трижды (в 1914, 1920 и 1934 гг.) посетил Россию. Во время 2-й мировой войны У. выступал в поддержку Советского Союза.

Уэллс жил в Лондоне и на Ривьере, часто выступал с лекциями и много путешествовал, был дважды женат.

С 1895 г. Уэллс написал около 40 романов и многие тома рассказов, несколько десятков полемических сочинений по философской, социологической и исторической проблематике.

Романом «Машина времени» (The Time Machine, 1895) Уэллс открыл историю научной фантастики 20 в., это произведение посвящено путешествии изобретателя в отдалённое будущее. Затем последовали «Остров доктора Моро» (The Island of Dr. Moreau, 1896), «Человек-невидимка» (The Invisible Man, 1897), «Война миров» (The War of the Worlds, 1898), «Первые люди на Луне» (The First Men in the Moon, 1901), рассказывавшие, соответственно, о пересадке человеческих органов диким зверям, о невидимости, вторжении марсиан на землю и путешествии на Луну. Эти романы обеспечили писателю славу самого значительного экспериментатора в жанре научной фантастики и показали его способность сделать правдоподобным самый дерзкий вымысел. Впоследствии в произведениях подобного рода, например в романе «Мир освобожденный» (The World Set Free, 1914), он сочетал научную достоверность с политическими прогнозами о грядущем всемирном государстве. Тезис о науке, способной создать всемирное государство, в котором человек сможет разумно пользоваться своими изобретениями, с воодушевлением повторяется во всех книгах Уэллса, однако его оптимизм, до той поры безграничный, сокрушила Вторая мировая война, после чего он дал волю отчаянию и в книге «Разум на краю своей натянутой узды» (Mind at the End of Its Tether, 1945) предсказал вымирание человечества.

В более «литературных» своих произведениях писатель демонстрирует незаурядный талант в изображении характеров и построении фабулы, приправляет повествование юмором, однако порою сюжет вытесняют рассуждения о науке, лекции о всех мыслимых и немыслимых предметах, отклики на злободневные события, так что, по его собственной оценке, лишь некоторые из его сочинений содержат составляющие, гарантирующие им долговечность; в числе таковых: «Любовь и господин Луишем» (Love and Mr. Lewisham, 1900), «Киппс» (Kipps, 1905), «Анна-Вероника» (Ann Veronica, 1909), «Тоно-Банге» (Tono-Bungay, 1909), «История господина Поли» (The History of Mr. Polly, 1910), «Новый Макьявелли» (The New Machiavelli, 1911), «Взыскуемое великолепие» (The Research Magnificent, 1915), «Проницательность господина Бритлинга» (Mr. Britling Sees It Through, 1916), «Джоан и Питер» (Joan and Peter, 1918), «Мир Уильяма Клиссолда» (The World of William Clissold, 1926), – все они в той или иной степени автобиографичны. Уэллс признавался, что единственная книга, в которой заявлены самые существенные идеи его жизни, это «Что мы творим со своими жизнями?» (What Are We to Do With Our Lives? 1931), а самым важным своим трудом считал «Труд, богатство и счастье рода человеческого» (The Work, Wealth, and Happiness of Mankind, 1932). Однако к широким читательским кругам он пробился благодаря книге «Очерк истории» (The Outline of History, 1920), долгие годы остававшейся в списках бестселлеров.

Уэллс умер в Лондоне 13 августа 1946 года.

Глава 2.

Уэллс, собственно, пишет романы не столько о науке, сколько об её возможностях и о тех силах, которые мешают ей служить людям. Последний вопрос имеет такое большое значение для автора, что оттесняет на второй план вопросы чисто научные. Но как бы ни были научно оснащены произведения Уэллса, важнейшая их тема — основные общественные проблемы современности. Уэллс с самого начала выступил как автор социально-политических произведений, написанных в жанре научно-фантастического романа.

Этот жанр имел большое значение для Уэллса. Фантастический роман давал возможность писателю, рассказывая о будущем человечества, проследить основные тенденции современного общества в их развитии. Писатель широко использовал и другие возможности фантастики — прежде всего в области традиционного для английской литературы сатирического гротеска (Свифт, Диккенс).

Глава 2.1.

Восхищаясь силой и возможностями науки, Уэллс понимает, что прогресс науки не обязательно связан с прогрессом общества. В том, с. какой целью - на пользу или на вред человечеству — будут употреблены достижения науки, он справедливо видит проблему политическую.

Этой проблеме — центральной для всего раннего творчества Уэллса — посвящен его роман “Война миров”. 

В «Войне миров» речь идет о нападении марсиан на Землю, на жителей Англии. Марсиане намного перегнали землян в развитии техники. Они первыми изобрели межпланетный снаряд и достигли Земли. С помощью сильнодействующих тепловых лучей они уничтожают города, леса, всякую живность. Продвигаясь по земле, они оставляют за собой испепеленные пространства. Спокойно и планомерно осуществляется истребление человечества. Марсиане превратились благодаря своим изобретениям в усовершенствованные машины, снабженные мыслительным аппаратом и сильно развитыми верхними конечностями. Мозг и рука - вот основное у марсиан. Они свободны от переживаний, от чувств. Они обходятся без сна, работая по 24 часа в сутки, они утратили свойства пола и размножаются почкованием. Уэллс пишет о том, что и люди со временем уподобятся марсианам: «Мы с нашими велосипедами, коньками, пушками, ружьями и т. д. только начинаем ту эволюцию, которую марсиане уже проделали». Покорятся ли люди этой жестокой силе механизированных захватчиков? Фантастические, зловещие образы марсиан возникают на фоне обыденной жизни

“Война миров” дает наиболее полное представление о своеобразной художественной форме ранних романов Уэллса. Рассказывая о вторжении на землю марсиан, писатель ведет свое повествование в форме подробного научного отчета, окрашенного эмоциями рассказчика, который сообщает не только о своих выводах, но и о ходе наблюдений, и обстоятельствах, при которых они сделаны. Уэллс предусматривает самые различные возможные последствия вторжения марсиан на Землю, включая изменения людской психологии, земной флоры и т. д. Но рассказчик — не безразличный наблюдатель. Он не просто очевидец интересного эпизода, добросовестно, но бесстрастно повествующий о нем, а один из тех, кто на собственном опыте пережил крушение земной цивилизации. Правда, в отличие от других участников этих событий, он глубоко задумывается над происходящим и видит в победе марсиан не результат неожиданного вмешательства какой-то посторонней силы, а следствие внутренней противоречивости и слабости современного общества. Человечество оказалось на краю гибели потому, что оно было разобщено, закоснело в своих предрассудках, отстало в развитии технических и научных знаний.

Более глубоко та же мысль раскрывается писателем через обобщенный образ марсиан. В этих фантастических существах воплотились тенденции современного собственнического общества, доведенные до предела. Уже в первой главе романа автор замечает, что жестокость марсиан, поставивших себе целью истребить большую часть человечества, не может удивить того, кто достаточно знаком с нравами буржуазной цивилизации. 

“Прежде чем судить их слишком строго,— пишет Уэллс,— мы должны припомнить, как беспощадно уничтожали сами люди не только животных... но и себе подобных представителей низших рас. Жители Тасмании, например, были уничтожены до последнего за пятьдесят лет истребительной войны, затеянной иммигрантами из Европы. Разве мы сами уж такие апостолы милосердия, что можем возмущаться марсианами, действовавшими и том же духе?” Прибытие первого “цилиндра с Марса” застаёт героя романа за работой над статьей о развитии нравственности в связи о общим прогрессом цивилизации. То, что он увидел во время вторжения марсиан, заставляет его оставить статью недописанной.

Марсиане, которые в своих научных и технических познаниях намного опередили человечество, совершенно лишены человеческих чувств. Единственного рода эмоция, которую они испытывают, это удовольствие при пожирании пищи. Марсиане бесчеловечны, но их жестокость — лишь форма осуществления экономической (в данном случае физиологической) необходимости, и тем она страшнее.

Картина “царства марсиан” списана Уэллсом с натуры. Для человека, воспитанного буржуазным обществом и принимающего его нормы, господство марсиан не принесет ничего по существу нового. У него “нет мужества, нет силы, нет гордости. А без них человек — ничто... Для таких людей марсиане будут просто благодетелями: чистые, просторные клетки, питательный корм, порядок и уход, полное спокойствие. Пробегав на пустой желудок с недельку по полям и лугам, они сами придут проситься в клетку... Они будут удивляться, как это раньше жили без марсиан... Среди них появятся разные направления, секты... Найдется немало откормленных глупцов, которые просто примирятся с новым положением, другие будут мучиться тем, что это несправедливо и что они должны что-нибудь сделать. Когда надо на что-нибудь решиться, слабые и те, которые сами себя расслабляют бесконечными рассуждениями, изобретают религию, бездеятельную и заносчивую, проповедующую смирение перед насилием, перед волей божьей. В этих клетках будут набожно распевать псалмы и молитвы. А другие, не такие простаки, займутся... эротикой... Может быть, марсиане воспитают из некоторых людей своих любимчиков, обучат их разным фокусам... Может быть, им вдруг жалко станет какого-нибудь мальчика, который вырос у них на глазах и которого надо зарезать. Некоторых они, быть может, обучат охотиться за нами...

Глава 2.2.

Фантастика Уэллса обращена в будущее и вместе с тем связана с действительностью. В «Машине времени» и «Борьбе миров» возникает мрачная картина будущего, когда научные открытия и технические достижения обратятся против человека и человечества.

 Автор не просто высказывает свою точку зрения на происходящее. Он жестоко воюет с идейными противниками. Уже первый его роман — “Машина времени”— представлял собой ответ шовинистической пропаганде, пытавшейся убедить рабочий класс, что англичане — единая нация, противостоящая всем иностранцам, и в особенности колониальным народам. 

Время действия в «Машине времени» отнесено в девятое тысячелетие нашей эры. Герой совершает полет во времени -из настоящего в будущее. Во время полета он представляет себе людей в мире будущего счастливыми и радостными. Но, опустившись на землю, путешественник видит иное. Люди будущего (как и его современники) разделены на два лагеря - элоев и марлоков. Грациозные, изящные элои живут на поверхности земли, наслаждаются солнечным светом, красотой природы, они резвятся и играют, а в это самое время глубоко под землей трудятся обезьяноподобные существа - марлоки. Непосильный труд согнул их спины, подавил разум, темнота подземелья лишила их зрения. Они уже не похожи на людей. Но и элои деградировали, ведя существование, лишенное смысла. Они превратились в беззащитные и ничтожные существа, всецело зависящие от марлоков. По ночам марлоки выбираются из-под земли и пьют кровь элоев. Противоречия между теми, кто трудится, и теми, кто живет трудом других, доведены до предела.

В обществе далекого будущего, которое рисует Уэллс, трудящиеся и эксплуататоры представляют собой даже не “две нации”, а две разные породы людей. Рабочие, в течение многих тысячелетий лишенные благ культуры, выродились в звероподобных морлоков, а “высшие классы”, привыкшие жить плодами чужого труда, превратились в изнеженных, нежизнеспособных элоев. Современное общество разделено на трудящихся и бездельников, и это неизбежно ведет к его вырождению, предупреждает Уэллс. Правящие классы ожидает историческое возмездие. Морлоки Уэллса продолжают кормить элоев, но потому лишь, что употребляют их в пищу.

Глава 2.3.

Талант Уэллса давал ему иногда возможность действительно заглянуть в будущее. Так, роль военной авиации была угадана им еще в 1899 году, в романе «Когда спящий проснется».

Герберт Уэлс предвидел и огромную роль радиоактивных веществ в современном мире. Причина этого отчасти заключается в том, что Уэллс глубоко знал науку своего времени, видел магистральные пути ее развития, опирался на новейшие достижения естественных наук.

Например, идея «Человека-невидимки» была подсказана Уэллсу открытием рентгеновского излучения. Интерес к научно-технической стороне проблемы не закрывал от Уэллса ее человеческую и социальную сторону. В своих романах Уэллс выступает как гуманист, утопически или сатирически решающий вопросы общественного значения. В «Машине времени» Уэллс предсказывает, что существование буржуазного строя с неизбежностью приведет общество к деградации и самоуничтожению. В сущности, та же мысль - но уже на примере одного человека - пронизывает один из лучших романов Уэллса «Человек-невидимка»: с ироническим презрением, глубоко аналитически выступает здесь Уэллс против мещанского тупоумия и диктаторских потуг «сверхчеловека»- Гриффина. Наука всесильна, считает Уэллс, а потому она должна создаваться людьми высокой нравственности. 

Против идеологии звериного индивидуализма направлен и роман “Человек-невидимка”.

Судьба Гриффина, главного героя произведения, до некоторой степени выражает мысли Уэллса о тяжелом положении науки в буржуазном обществе. Гриффин совершает свое величайшее открытие, не только не пользуясь поддержкой общества, но и встречая прямое сопротивление с его стороны. Всем, чего он добился, Гриффин в буквальном смысле слона обязан только себе самому. Уэллс восхищается упорством Грнффина, его творческой силой. Но “Человек-невидимка” — не только роман о положении дерзновенного творца в обществе нищих духом. Основная тема романа — вопрос об общественной роли науки. И если рассматривать Гриффина под этим углом зрения, то он совершенно утрачивает признаки положительного героя. Гриффин противостоит обществу лавочников как человек смелой мысли, но не как человек иных общественных убеждений. Он использует свое могущество совершенно так же, как это сделал бы любой из его противников. Став, как ему представляется, выше окружающего общества, Гриффин оказался в действительности лишь наиболее ярким выразителем его характерных свойств — индивидуализма, своекорыстия, жестокости. Борьба Гриффина с обществом — это не столкновение различных принципов, а одно из проявлений борьбы всех против всех, непрерывно кипящей в буржуазном обществе.

Уэллс заканчивает роман замечательным художественным штрихом. Трактирщик Томас Марвел, в руках которого очутились гениальные труды Гриффина, мечтает сам сделаться невидимкой. Правда, в книгах покойного ученого он ничего понять не может, но мечты своей он не оставляет и каждый день на сон грядущий читает несколько строк, состоящих из каких-то таинственных цифр, крестиков и закорючек.

Создавая образ Гриффина, Уэллс осудил ницшеанский культ “сверхчеловека”, презрение к народу. Более того — он показал Гриффина — безумца, маньяка-убийцу, мечтающего о власти над человечеством, как плоть от плоти буржуазного общества, как его порождение.

Глава 2.4.

В романе “Остров доктора Моро” писатель впервые поставил вопрос о результате развития современного  общества.

Молодой биолог Эдуард Прендик в результате кораблекрушения попал на остров, где в пределах жизни одного поколения протекает вся история цивилизации. Действие романа развертывается сразу в двух планах—реальном и фантастико-символическом. Доктор Моро, которого встречает Прендик, — смелый ученый-экспериментатор, человек огромного творческого дерзания, не сумевший ужиться среди ханжей и филистеров и уехавший на необитаемый остров, чтобы производить там свои опыты по очеловечиванию зверей. Но по ходу романа образ Моро вырастает в грандиозную символическую фигуру, олицетворяющую тенденции буржуазного прогресса. Процесс роста человечества в условиях буржуазного общества очень противоречив. В своей лаборатории, которую обитатели острова назвали “домом страдания”, Моро превращает зверей в людей, нo звери очеловечиваются только до определенного предела. Чтобы держать их в подчинении, Моро приставил к ним уродливое существо, именуемое “чтец закона”, который грозит возвращением в “дом страдания” тем, кто нарушит “закон”. Сцена чтения “закона” одна из самых сатирически-острых в этом романе. “Не ходить на четвереньках”, “не лакать воду языком”, “не охотиться за другими людьми” - таковы предначертания “закона”. Следом за чтецом люди-звери тянут в своей пещере эту полубезумную литию, повторяя после каждой фразы “разве мы не люди?” В буржуазном обществе человек очеловечен лишь отчасти. Наполовину он еще подчиняется законам животного царства, с его звериным законом борьбы всех против всех.

В методах “очеловечивания” на острове доктора Моро скрыта бесчеловечность, противная принципу, ради которого оно, по видимости, совершается. На острове вспыхивает возмущение, люди-звери освобождаются. “Мы любим Закон и будем соблюдать его, но для нас навсегда исчезли страдания, господин и бичи”,— говорят они. Однако революция, по мнению Уэллса, тоже несет в себе внутреннее противоречие. Направленная против жестокости современного общества, она сама осуществляется через жестокость. Этой мысли подчинена финальная часть романа. Несмотря на благие намерения людей-зверей, человеческое в них исчезает в процессе революции. Они снова опускаются на четвереньки. Цивилизация гибнет.

Люди и звери.

   Книга "Остров доктора Моро" вышла в апреле 1896 года в издательстве Хайнемана. Вещь получилась безмерно сложной - не в композиционном плане, а в содержательном. В ней ещё больше смыслов, чем в "Машине времени", и при этом она читается захватывающе-простодушно даже сейчас: как только читатель доходит до светящихся в темноте глаз слуги и, как в "Машине", невольно проецирует на безликий силуэт героя себя, - он "попался". По динамике и психологическому напряжению это, наверное, лучшее произведение Уэллса.
   Тема была злободневная: общественность в те годы горячо дискутировала о том, допустимо ли ставить на животных медицинские опыты. Герой романа Моро уехал из Англии, потому что его выжили оттуда противники вивисекции. Это правда, могли и выжить. Первый в мире закон в защиту животных, подвергающихся опытам, был принят именно в Великобритании ещё в 1876 году: он, в частности, требовал обязательного обезболивания при проведении экспериментов; принятие этого закона стало возможным благодаря борьбе старейшего в мире Британского союза за отмену вивисекции. Во Франции первое общество противников вивисекции возглавлял не кто-нибудь, а Гюго; против жестоких экспериментов (проводимых без обезболивания) выступали Шоу, Голсуорси, Толстой и, между прочим, Дарвин. Уэллс считал, что для развития медицины необходимы опыты на животных - значит, они должны проводиться, а те, кто изгнал Моро, просто невежды. Однако уже в наше время роман получил смысл, которого автор и не думал вкладывать: многие считают, что отношение человека к животному - одно из мерил человечности, и садист Моро, измываясь над беззащитными зверями, сам превратился в зверя...
   Если оставить в покое советские толкования, согласно которым "Остров" есть трагедия учёного, которому не нашлось места в буржуазном обществе, а если б он жил в СССР, ему бы моментально нашли полезное дело - например, увеличивать яйценоскость кур  - то самая очевидная, лежащая на поверхности тема романа - возможности биологической науки и её нравственность. До какой степени допустимо "строительство человека", хирургическое вмешательство в эволюционный процесс? Пластическая хирургия, выпрямление и удлинение конечностей (по Илизарову), операционное восстановление зрения (по Фёдорову), пересадка кожи при ожогах, переливание крови, имплантация зубов - против всего этого сейчас возражают лишь крайние ортодоксы. Но каждый следующий шаг - клонирование, перемена пола, искусственное оплодотворение - уже пугает нас.

Основной аргумент "против" - если не считать чисто религиозных - заключается в том, что эдак можно перейти грань, за которой люди превратятся в другой биологический вид.
 

   Можно трактовать роман как классическую моральную  проблему: оправдывает ли цель средства?

 Ведь Моро, считавший, что это допустимо, нужного ему результата не добился, а значит, доказал, что не оправдывает. Можно видеть в нём насмешку над британским миссионерством в колониях или пародию на "Книгу джунглей" Киплинга, которого Уэллс, кстати, на дух не переносил. Можно истолковать "Остров" как осуждение религиозной веры, основанной на страхе наказания: едва страх исчез - забыты и все моральные устои. При желании можно даже счесть его типичной уэллсовской насмешкой над системой образования, при которой знания, как и религия, вдалбливаются в головы: может, если бы воспитанием зверолюдей занялся не Моро, а какой-нибудь умный и продвинутый (вроде Уэллса) педагог, они у него и стали бы людьми не хуже прочих. Можно видеть в Моро злобную карикатуру на Творца, а в звериной литании - на христианское богослужение; можно, напротив, понять роман как предостережение человеку не заноситься чересчур высоко и не брать на себя функции Бога. Можно считать, что этот роман - о трагедии науки, когда её открытия, чистые сами по себе, люди используют во зло, а потом ещё и ополчаются против неё. Можно припомнить, что иезуитские рассуждения Моро о боли частично совпадают с положениями одной из статей Уэллса - боль не есть необходимость, и она отомрёт с развитием человека. А можно понять их как жестокий упрёк Богу или Природе, подвергающим свои создания болезням и другим страданиям.
  

Но вот слова Моро, в которых, по нашему мнению, основная мысль романа изложена довольно прозрачно: "У них есть то, что они называют Законом. Они поют гимны о том, будто всё принадлежит мне. Они сами строят себе пещеры, собирают плоды, рвут травы и даже заключают браки. Но я вижу их насквозь, вижу самую глубину их душ и нахожу там только зверя". А это говорит герой, оставшийся жить на острове со зверолюдьми: "Когда я видел одного из этих неуклюжих быко-людей, работавших над разгрузкой баркаса, как он, тяжело ступая, шагал среди кустарников, я невольно спрашивал себя, с трудом стараясь вспомнить: чем же отличается он от настоящего крестьянина, плетущегося домой после своего механического труда? Когда я встречал полулисицу-полумедведицу с её подвижным лукавым лицом, удивительно похожим на человеческое своим выражением хитрости, мне казалось, что я уже раньше встречал её где-то на улице в одном из городов". А вот как он воспринимает людей, вернувшись после скитаний в Лондон: "Я выходил на улицу... и в моём воображении охотящиеся женщины, как кошки, мяукали сзади меня; голодные мужчины бросали на меня завистливые взгляды... и длинной ломаной цепью, не замечая ничего, шли болтающие, как обезьянки, дети. Если я заходил в часовню, мне казалось, что и тут священник бормотал "большие мысли" точно так же, как это делал раньше обезьяно-человек; если это была библиотека, сосредоточенные над книгами лица людей казались мне выжидающими добычу"...

   Нам кажется, что мы стоим несоизмеримо выше животных, а в действительности мы мало чем отличаемся от них. Для Уэллса это был вопрос не этики, а биологии, он об этом писал постоянно: период, отделяющий нас от наших предков, чрезвычайно мал, и мы напрасно воображаем, что убежали от них - на самом деле в нас ещё так много зверского, что лучше бы нам не гордиться тем, какие мы есть, а ужаснуться - и думать, как стать иными.

Глава 2.5.

Среди текстов 1903 года оказались изделия такой сказочной прелести, как "Волшебная лавка" и "Мистер Скелмерсдейл". Первый из этих рассказов - общепризнанный как шедевр, но второй никто не выделяет из массы уэллсовского творчества. А зря: в нём, как и в знаменитой "Двери в стене", спрятан ключик ко всей жизни автора.
   Приказчик Скелмерсдейл заснул на лесной лужайке и очнулся в гостях у британского "малого народца", а потом вернулся и рассказал о своих приключениях автору - самому Уэллсу, который описал себя так: "Человек я по натуре приветливый, работы никакой вроде бы не делаю, ношу твидовые куртки и брюки гольф. В середине лета я как раз заканчивал трактат о Патологии Духа - мне думается, писать его было ещё труднее, чем читать".
   Скелмерсдейла полюбила крошечная Королева фей и надеялась, что и он её полюбит, но у него в деревне невеста и он мечтает купить лавку. "Воображаю, как он сидел в странном оцепенении среди этой невиданной красоты и всё твердил про Милли и про лавку, которую он заведет, и что нужна лошадь и тележка... Я так и вижу - крошечная волшебница не отходит от него ни на шаг, всё старается его развлечь, она слишком беспечна, чтобы понять, как тяжко ему приходится, и слишком полна нежности, чтобы его отпустить". Но он не решился быть с нею и сбежал к своей Милли.
   "И вот что казалось мне самым поразительным во всей этой истории: сидит маленький франтоватый приказчик из бакалейной лавки, рассказ его окончен, на столе перед ним рюмка виски, в руке сигара - и от него ли я слышу горестные признания, пусть теперь уже и притупилась эта боль, о безысходной тоске, о сердечной муке, которая терзала его в те дни?..
   - Не ел, - рассказывал он. - Не спал. В заказах ошибался, сдачу путал. Всё о ней думал. И так по ней тосковал! Так тосковал! Всё там пропадал, чуть не каждую ночь пропадал на Олдингтонском холме, часто и в дождь. Брожу, бывало, по холму, снизу доверху облазал, кличу их, прошу, чтобы пустили. Зову. Чуть не плачу. Ополоумел от горя. Всё повторял, что, мол, виноват. А по воскресеньям и днём туда лазал - и в дождь и в вёдро, хоть и знал не хуже вашего, что днём не выйдет. И ещё старался там уснуть. Он неожиданно замолчал и отхлебнул виски. - Всё старался там уснуть, - продолжал он, и, готов поклясться, у него дрожали губы. - И, знаете, сэр, не мог - ни разу. Я думал: если там усну, может, что и выйдет... Но сижу ли там, бывало, лягу ли - не заснуть, думы одолевают и тоска. Тоска... А я всё хотел..."
   Уж не первый раз Уэллс об этом проговорился: ах, какие, должно быть, самому ему снились сны, сны, в которых нет благоустроенных квартир, набитых бытовой техникой, а есть трава, и светлячки, и хороводы на лужайке под луной... А он... Лавка, лошадь, тележка, светские рауты, брюки гольф, трактаты, которые "писать ещё труднее, чем читать"... И не пожалуешься - сам выбрал. "Тоска... А я всё хотел..."
   14 июля 1906 года в "Дейли кроникл" был опубликован один из самых знаменитых рассказов Уэллса - "Дверь в стене" (Тне Dоог in the Wall), у нас известен также под названием "Зеленая калитка". Некто Уоллес (Уэллс любил давать героям фамилии, похожие на свою) в детстве увидел зелёную дверь в белой стене, прошёл сквозь неё и оказался в волшебном саду: "Там были две большие пантеры... На длинной широкой дорожке, окаймлённой с обеих сторон мрамором и обсаженной цветами, эти два огромных бархатистых зверя играли мячом. Одна из пантер не без любопытства поглядела на меня и направилась ко мне: подошла, ласково потёрлась своим мягким круглым ухом о мою протянутую вперёд ручонку и замурлыкала. Говорю тебе, то был зачарованный сад. <...> И у меня было такое чувство, словно я вернулся на родину. Знаешь, в тот самый миг, когда дверь захлопнулась за мной, я позабыл и дорогу, усыпанную опавшими листьями каштана, с её экипажами и фургонами, забыл о дисциплине, властно призывавшей меня домой; забыл обо всех своих колебаниях и страхах, забыл всякую осторожность; забыл и о повседневной жизни. В одно мгновение я очутился в другом мире, превратившись в очень весёлого, безмерно счастливого ребёнка".
   Волшебный сад для Уоллеса - то же, что Олдингтонский холм для Скелмерсдейда: приснившаяся страна, где царит красота, "бесцельная и непоследовательная", страна, в которой он должен был жить, если бы по ошибке не оказался в нашем мире, страна, не имеющая ничего общего с тем идейно выдержанным идеалом, который Уэллс описывал в состоянии бодрствования. (Пантеры здесь неспроста: любовь писателя к кошачьим доходила почти до мании, большая кошка символизировала для него всё самое прекрасное.) Но Уоллес не остался в саду, как и Скелмерсдейл. Потом тоже тосковал, но всякий раз, когда ему случайно попадалась Дверь (её невозможно отыскать сознательно), был занят делами и проходил мимо. Стал взрослым, сделал карьеру политика, ещё несколько раз видел Дверь. Наконец тоска по волшебному саду завладела им так сильно, что он рассказал свою историю другу: "Три раза в этом году мне представлялся случай войти в эту Дверь, Дверь, ведущую в мир покоя, блаженства, невообразимой красоты и любви, неведомой никому из живущих на земле. И я отверг это, Редмонд, и всё исчезло... <...> Что же мне теперь остаётся?.. Ты говоришь, я добился успеха? Но что такое успех, которому все завидуют? Жалкая, нудная, пустая мишура!"
   На следующий день его мёртвое тело обнаружили в канаве: Он искал свою Дверь и, быть может, нашел её. Его друг сказал: "Я почти уверен, что он действительно обладал каким-то сверхъестественным даром, что им владело - как бы это сказать? - какое-то неосознанное чувство, внушавшее ему иллюзию стены и Двери, как некий таинственный, непостижимый выход в иной, бесконечно прекрасный мир".
   Уэллсом это чувство действительно владело, он многократно опишет его. Но поступать он будет как Уоллес: всякий раз, когда Дверь будет ему попадаться, предпочтёт повседневную суету, успех, карьеру, дела. Иногда он даже не заметит, что перед ним промелькнула Дверь.

Глава 3.

Бог – Невидимый Король.

Ещё в конце 1914 года делались первые наброски к новому роману "Мистер Бритлинг пьёт чашу до дна" (Mr Britling Sees It Through"). Приводится наиболее распространённый перевод названия, хотя точнее было бы "Прозрение мистера Бритлинга"; встречаются также варианты "Мистер Бритлинг видит всё насквозь". В "Бритлинге" почти всё автобиографично. Сам он - преуспевающий литератор, который "говорил обо всём, имел мнение по поводу всего; он не мог удержаться от того, чтобы не высказать своё мнение обо всём на свете, как собака не может удержаться, чтобы не обнюхать ваши пятки". Его жена похожа на жену Уэллса Кэтрин, среди персонажей мы обнаруживаем всех соседей четы Уэллсов, в сюжет включено множество эпизодов, которые случались в семье автора. Есть лишь одно существенное различие: сын Бритлинга старше, чем сыновья Уэллса, и он ушёл на фронт, и был убит, и его потрясённый отец осознал, что война - это "убийство и больше ничего", и даже ещё хуже: это "убийство мальчишек".
   "Пока у вас нет детей, вы не можете знать, что такое любовь. Можно не любить женщин, правда, можно. Даёшь и получаешь - это сделка. Можно испытывать потрясающие волнения и настойчивые желания. Всё это годится до поры до времени. Но любовь к ребёнку - душераздирающая нежность..." С этих размышлений о сыне начинается переворот в душе Бритлинга: до него начинает доходить, что своими патриотическими проповедями он, быть может, виновен в смерти чьих-то детей, и "внезапно вся боль мира и раскаяние за все несчастья мира обрушились на него".
   Потом пришла похоронка. "Я не знаю, как обычно бывает между отцами и сыновьями, но я - я восхищался им... Я находил в нём столько прелестного... Я не уверен, что другие люди замечали это. Он был тих. Он казался неловким. Но он обладал исключительной утонченностью чувств. Он на всё откликался необыкновенно чувствительно и быстро... Это не моя отцовская пристрастность... Это так и было... Знаете, когда ему было всего несколько дней от роду, он вдруг начал издавать такие чудные звуки... Он всегда был певун, как эолова арфа... И его волосы - у него было много волос на голове, когда он родился - они были точь-в-точь как пёрышки на грудке у птицы, в самом низу. Я помню - помню как сейчас - как я любил гладить их. Это был шёлк, шёлковые пряди... Когда ему ещё двух не исполнилось, он уже умел говорить - целые фразы... У него было очень чуткое ухо... ему нравились длинные слова... И теперь, - сказал он (Бритлинг. - М.Ч.) плача, - всё это чудесное утончённое существо, этот ум, эта чистая жизнь, быстрая как ручей, упругая как стальная пружина, - всё это уничтожено..."
   Уэллс представил себе, что было бы, если бы его Джип или Фрэнк... представил так же живо, как в молодости представлял нашествие марсиан (в этом сравнении нет кощунства - ведь речь идёт о писателе) - и "Бритлинг" получился очень хорошо. Он сделан не по-журналистски, а "по-нормальному: с тонко прописанными персонажами, с живым, а не газетным диалогом, с тысячью мелочей, печальных и милых...

   Семью Уэллсов смерть на самом деле не тронула. Но она взяла свою дань с других. Сын Киплинга был убит и тело его не найдено - Киплинг до конца своих дней так и не смог оправиться от этого удара. Сесил Честертон был трижды ранен в боях - в конце войны он умрёт во французском госпитале; с войны не вернутся сын и младший брат Конан Дойла. Страдающий человек ищет оправдания своим страданиям, и иногда обращается за этим к Богу. Так поступил и уэллсовский Бритлинг. "Одиночество поразило его как удар. У него была семья, которая от него зависела, у него были заботы. Но у него никогда не было никого, перед кем он бы мог плакать..." Но вот он - и автор - наконец понял, что Бог есть: "Здесь был Бог, он был рядом, и сам он знал, что Бог - здесь, словно всё это время двигался на ощупь, впотьмах, думая, что он - один среди скал, волчьих ям и жестокости, и вдруг рука, крепкая и сильная, прикоснулась к его руке".
   Осиротевший Бритлинг разговаривает с Летти, молодой женщиной, у которой на фронте погиб возлюбленный: горе озлобило её против Бога. "В этом мире нет ничего, кроме жестокости. Ничего, кроме болезней, смерти, несчастных случаев. Что до Бога - или никакого Бога нет, или он похож на идиота, обрывающего мухам крылышки. <...> Как вы можете верить в Бога после того, что случилось с Хью?" Летти говорит, что Бог ответствен за войну и всё зло, раз позволяет таким вещам происходить; Бритлинг отвечает ей: "Это богословы ответственны за всё. Они исказили Бога. У них были дурацкие идеи о том, что Бог всемогущ. Но здравый человеческий смысл говорит нам другое. Реальный Бог христиан - Христос, бедный гонимый и раненый Бог, распятый на кресте. Однажды он одержит победу. Несправедливо говорить, что он является причиной того, что сейчас происходит. <...> Бог не абсолютен; Бог не бесконечен. Он - ограниченный, смертный Бог, что борется в меру своих сил против того же, что и мы. Если бы я верил в существование всемогущего Бога, который глядит свысока на все ужасы этой войны, - он может предотвратить их, но позволяет им случаться, чтобы поразвлечься, - я плюнул бы в его пустое лицо".
   Уэллс был настроен не против Бога, но против религии и её материального воплощения - Церкви, в которой видел средство разобщения человечества. Особенно много он критиковал догмат о Троице, но, что любопытно, Бог Бритлинга тоже существует в трёх ипостасях. Во-первых, это старший друг, добрый, чуткий, не плаксивый, но мужественный, надёжный, подающий пример. Во-вторых, это "Невидимый Король" - сила, что борется со злом и рано или поздно одержит победу. В-третьих, это причина всего доброго и прекрасного, что есть в нашей жизни. "Если бы не было ничего в целом мире, кроме нашей доброты друг к другу или любви, что заставляет вас плакать в этот тихий октябрьский день, и той любви, которой я люблю Хью, - если бы повсюду, кроме этого, были только грязь, жестокость, горечь, насмешка - всё равно это был бы Бог любви и справедливости". И, чтобы Летти уверовала, Бог Уэллса, как полагается Богу, совершает чудо: её любимый возвращается домой...
   "Бог, что сражается через нас со слепыми силами зла, тьмою и небытием, Бог, что есть венец всего и смысл всего - единственный Король... <...> И перед пришествием истинного Короля, неизбежного Короля, Короля, который всюду, где люди объединяются, эти окровавленные обломки старого мира, эти маленькие короли и мишурные императоры, коварные политики и ловкие адвокаты, эти люди, которые грабят, обманывают, принуждают, эти вояки и угнетатели будут съёживаться и исчезать, как бумага в огне".
   Ещё до Рождества 1916 года роман выдержал 13 переизданий. Успех книги был громадный, необыкновенный. Восторженные письма прислали Черчилль, Голсуорси, даже Конан Дойл, который Уэллса терпеть не мог; популярная в то время беллетристка Хэмфри Уорд, насмешливо замечавшая, что Уэллс пишет, "словно обращаясь к скопищу идиотов, которых он один может наставить и научить", заявила, что "во всей современной литературе нет ничего более прекрасного, чем некоторые сцены из "Бритлинга"". Книгу перевели на французский, немецкий и русский языки; ею восхищался Роллан. Горький опубликовал русский перевод в основанном им журнале "Летопись" - правда, цензура вырезала фрагменты, где содержались пророчества касательно будущих революций.
   "Несомненно, это лучшая, наиболее смелая, правдивая и гуманная книга, написанная в Европе во время этой проклятой войны! - писал Горький Уэллсу в конце 1916 года. - Я уверен, что впоследствии, когда мы станем снова более человечными, Англия будет гордиться тем, что первый голос протеста, да ещё такого энергичного протеста против жестокостей войны, раздался в Англии, и все честные и интеллигентные люди будут с благодарностью произносить Ваше имя. Вы - большой и прекрасный человек, Уэллс, и я так счастлив, что видел Вас, что могу вспоминать Ваше лицо, Ваши великолепные глаза".
   "Мистер Бритлинг", впрочем, вызвал не только похвалы. Когда человек объявляет себя пророком, призванным объявить миру о пришествии Бога, это не у всех вызывает восторг. Журналист Рэндольф Берн обсуждал богостроительство Уэллса в журнале "Дайел": "Поначалу при чтении "Бритлинга" мы находим ту пленительную ясность ума, которому всегда удавалось обрести устойчивость и передать эмоциональные сложности, не разрушая их. Но привычное волшебство Уэллса сохраняется недолго - по нему проходится грубая рука. Слишком быстрый скачок к религии, падение героя в бездну эмоций, из которой он не может вырваться, - всё это вызывает у нас вздох разочарования". Недоумение по поводу "обращения" Уэллса в печати выразили богословы Леонард Элиот Биннс и Джозеф Ллойд Томас, а критик Уильям Арчер написал о богостроительстве Бритлинга целую книгу - "Бог и мистер Уэллс". "Уэллс претендует на то, чтобы в качестве апостола новой веры занять место святого Павла и Магомета".

Бог- творческий огонь.

  В 1919 году Уэллс написал роман "Неугасимый огонь". Прототип героя - учитель Сандерсон, человек, который, по мнению Уэллса, заслуживал больше почестей и славы, чем все политики вместе взятые.
   Как-то раз сатана и Бог препирались, сидя на небесах: Бог утверждал, что человечество совершенствуется, сатана это отрицал. Зашёл спор об Иове: был ли смысл в его страданиях? Бог сказал, что был, ибо "неугасимый огонь" остался в этом человеке, несмотря на все его несчастья, и разрешил сатане повторить эксперимент на новом Иове - школьном учителе Хассе.
   Школа Хасса сгорела, его преследуют кредиторы, его сын-лётчик погиб на фронте, его семья разорена, жена больна, у самого рак; он плачет в подушку, он слаб. (Реальный учитель Сандерсон был человек не суеверный, а то бы мог прибить автора.) Хасс просит власти помочь восстановить школу - ему отказывают, потому что его новаторские методы несовместимы с официальным подходом к образованию, к тому же он - безбожник. На самом деле Хассе верует в Бога, но не во всемогущего Создателя, а в Бога Уэллса: "Он кричит в наших сердцах, чтобы вывести нас из тупиков эгоизма и ненависти, он зовёт нас на светлую дорогу к единению". В чьём сердце есть "неугасимый огонь", он же "искра Божия" - тот непобедим: Хасс не сдаётся и находит единомышленников, которые помогают ему отстроить школу. А тут и Бог опять проявил себя - сын не погиб, а находится в плену, операцию Хассу сделали успешно и он будет жить...
   "Неугасимый огонь" Уэллс назвал "самым блестящим из своих романов-диалогов". На мой взгляд, этот роман, написанный наспех, очень скучен. Но в любом случае это знаменательная книга: вскоре после неё Уэллс расстался с Богом. Почему? Возможно, сам роман привёл к этому. Читая "Неугасимый огонь", нетрудно заметить, что фигурирующий в нём Бог отличается от Бога "Мистера Бритлинга". Этот Бог обитает в чертогах, смотрит на человечество свысока, подвергает беднягу Хасса мучениям "на спор"; и хотя произносит красивые слова, уже похож на того всесильного Бога-садиста, которого Уэллс ненавидел. Любопытно, что функции, ранее приписываемые Богу ("дух авантюризма во мне"), автор на сей раз частично передал сатане, который говорит: "Я - дух жизни. Без меня человек до сих пор был бы всё тем же никчемным садовником и попусту ухаживал бы за райским садом, который ведь всё равно не может расти иначе, как правильно... Только представить себе: совершенные цветы, совершенные фрукты, совершенные звери! Боже мой! До чего бы это всё надоело человеку! А вместо этого разве я не толкнул его на самые удивительные приключения?"
   Возможно также, что Уэллс внял критике и признал, что его Бог - просто аллегория; возможно, идея о том, что Бог будет, как президент, управлять Всемирным Государством, в конце концов ему самому стала казаться дурацкой.
   Замятин так сказал об уэллсовском Боге: "...его Бог - это лондонский Бог, и конечно, лучшие фимиамы для его Бога - это запах химических реакций и бензина из аэропланного мотора. Потому что всемогущество этого Бога - во всемогуществе человека, человеческого разума, человеческой науки. Потому что это не восточный Бог, в руках которого человек - только послушное орудие: это Бог западный (то есть протестантский. - М.Ч.), требующий от человека прежде всего активности, работы". Подобное писал и сам Уэллс: "При всём моём старании божество моё гораздо меньше походило на Небесного Отца... чем, скажем, на олицетворение пятилетнего плана". В "Неугасимом огне" Хасс говорит: "Мне кажется, что творческий огонь, который горит во мне, - иной природы, нежели слепой материальный процесс, что это - сила, идущая наперекор распаду..." Уэллс продолжал верить в существование этого творческого огня, но гипотезы относительно его божественного происхождения высказывать перестал. В начале 1930-х годов он полностью от своего Бога отречётся. Навсегда ли? Посмотрим. 

Глава 4

Герберт Джордж Уэллс известен всем в основном как фантаст. Но в его научно-фантастических романах и рассказах можно обнаружить немало довольно точных предсказаний о будущем науки и техники. «Тепловой луч» марсиан из «Войны миров» — это лазер. Полёт на Луну тоже состоялся, хотя и не тем способом, который описан в романе «Первые люди на Луне». В малоизвестном романе «Освобождённый мир» (1914) Уэллс предсказывает расщепление атома и создание атомной бомбы. В одном из его рассказов речь идёт о телепередаче с Марса — и она совсем недавно действительно осуществлена космическими зондами.

Однако далеко не все знают, что Уэллс написал книгу, посвящённую предсказаниям развития техники в XX веке и тому, как это развитие повлияет на человечество. К удивлению издателей, тираж книги превысил тиражи всех ранних научно-фантастических романов Уэллса. В Англии книжка впервые вышла в 1901 году. Вскоре после выхода в свет её перевели в России, причём дважды: в Москве — в 1902 году, а в Петербурге — в 1903-м. (В дальнейшем цитаты приводятся по этим переводам, за исключением тех случаев, когда старый перевод уж очень плох.)

В Москве книга вышла под названием «Предвидения» с подзаголовком «О воздействии прогресса механики и науки на человеческую жизнь и мысль» (это точный перевод оригинального заглавия).

Начинает автор с транспорта. Он полагает, что железные дороги с их паровозами во многом лишатся своего значения, уступив его автомобилю: «Бесчисленные опыты с автомобилями, производимые в настоящее время, так возбуждают воображение и так много людей трудятся над их усовершенствованием, что не верится, чтобы неудобства этих экипажей — их толчки, неуклюжесть, оставляемый за собой неприятный запах — не могли быть вскоре устранены». А когда это произойдёт, появятся очень широкие автомобильные дороги, некоторые из них — частные, платные. Возможно, для них разработают особые покрытия. Поездка на автомобиле удобнее железнодорожной, так как путешественник сможет останавливаться там, где ему вздумается, ехать медленнее или быстрее.

Появятся фургоны с двигателями внутреннего сгорания для развоза мелких грузов, а там и моторизованные омнибусы. Вдоль дорог возникнут мастерские для ремонта автомобилей. Железные дороги сохранятся — хотя бы частично — для перевозки тяжёлых грузов и «оптовой» перевозки людей (так и произошло), но чтобы увеличить вместимость вагонов, колею придётся расширить (а вот этого не случилось).

Развитие автомобиля позволит увеличить размеры городов. По мнению Уэллса, радиус города, удобного для жизни, обычно равен тому расстоянию, которое можно преодолеть за час. Если жители ходят пешком, диаметр города не превышает 10 км, если ездят на лошадях — вдвое больше, а если пользуются автомобилем, развивающим большую скорость — 45 км/ч, то он может составить 90 км. Причём Уэллс не сомневался, что 45 км/ч не предел для автомобилей будущего. И к концу XX века население Лондона, Петербурга и Берлина превысит 20 миллионов жителей, а Нью-Йорка и Чикаго — 40 миллионов.

Тут, как мы знаем, писатель ошибся. В Лондоне немногим более 8 миллионов жителей, в Петербурге — 4,5 миллиона, в Берлине — 3,5, в Нью-Йорке с пригородами — около 19 миллионов, в Чикаго — почти 10.

Внутри города для пешеходов Уэллс предвидел сеть движущихся тротуаро-конвейеров, какие к тому времени уже были показаны на всемирных выставках в Чикаго (1893) и Париже (1900). Их лучше всего было бы упрятать в систему туннелей, чтобы техника и пассажиры не страдали от превратностей погоды. Уэллс и тут ошибся. В городах господствует автомобиль, а «траволаторы» (так теперь называют движущиеся тротуары от английского travel — поездка) имеются в аэропортах, крупных торговых центрах, а кое-где и в метро для преодоления длинных переходов между линиями.

Уэллс сильно ошибся с авиацией. Он считал: «Воздухоплавание вряд ли внесёт существенные перемены в систему транспорта... Человек — не альбатрос, а земное двуногое, весьма склонное утомляться и заболевать головокружением от чрезмерно быстрого движения, и сколько бы он ни воспарял в мечтах, а жить всё-таки ему придётся на земле». И тем не менее писатель полагал, что к 2000 году непременно и даже, возможно, к 1950-му «будет изобретён такой аэроплан, который поднимется в воздух и благополучно вернётся на своё место».

О сенсационной новинке тех лет — радио он упоминает только однажды: военный корабль, обнаружив в море превосходящие силы противника, сможет вызвать подмогу посредством беспроволочного телеграфа.

Несколько страниц автор уделяет быту XX века. Технические усовершенствования жилища сделают слуг ненужными: «В современном хозяйстве прислуга необходима главным образом из-за неправильного устройства домов. В будущем их, вероятно, будут строить разумнее. Метенье мусора и стирание пыли было бы легко устранить при разумном устройстве домов. Так как не существует хороших согревательных приспособлений, приходится приносить в дома огромные количества угля, а вместе с ним и грязи, которую приходится удалять с огромной затратой труда. В будущем дома, вероятно, станут нагреваться при помощи труб, проведённых в стены, от общего сильного источника тепла. Дома будут вентилироваться через трубы в стенах, в которых воздух будет нагреваться, пыль задерживаться, а испорченный воздух выводиться простым механизмом. Во многих домах ещё сохранён обычай наливать в лампы керосин и чистить ваксой обувь, и этим занимается прислуга. В будущем хозяйстве керосиновых ламп не будет, а что касается обуви, то умные люди осознают, как неловко носить на себе очевидные признаки постоянного чужого труда, и станут носить такую обувь, чистка которой займёт не более минуты.

Массу излишней работы берёт в настоящее время и стол. Мытьё посуды означает перемыванье и перетиранье каждого предмета отдельно, тогда как можно было бы всю грязную посуду класть разом на несколько минут в очищающий растворитель и затем, сливши его, обсушивать».

«В настоящее время, — продолжает Уэллс, — заниматься кухонным делом со всеми его аксессуарами куда как обременительно. Вспомните подбрасывание под плиту топлива, накопление золы, невыносимый жар, необходимость хвататься за чёрные от копоти кастрюли и сковородки... И вот в нашем воображении рисуется злосчастная кухарка с пылающим от жара лицом и заголёнными руками, сальными и перепачканными сажею. А между тем, с помощью пары изящных таганчиков, накаляемых электричеством, снабжённых термометрами для контроля за температурой, кухарство превратится в приятную забаву для любой интеллигентной особы. Вдобавок с крыш исчезнут безобразные дымовые трубы, и кровля преобразится в чистый привлекательный открытый балкон».

Как видим, здесь предсказано появление центрального отопления, центрального кондиционирования воздуха, электрических кухонных приборов... Правда, рецепт растворителя, который бы за несколько минут сам отмывал грязную посуду, до сих пор неизвестен, зато появились посудомоечные машины. А на чистку обуви мы действительно тратим минуту-другую. И, как правило, не заправляем лампы керосином.

Большое значение Уэллс придаёт распространению телефона. «Вы только подумайте о том, что будет осуществляться при помощи телефона, когда он войдёт в общее употребление. Труд шатания по лавкам почти отпадёт: вы распорядитесь по телефону и вам хотя бы за сто миль от Лондона вышлют любой товар; в одни сутки всё заказанное будет доставлено вам на дом, осмотрено и в случае непригодности отправлено обратно. Хозяйка дома, вооружившись трубкою и не двигаясь с места, уже будет иметь в своём распоряжении местных поставщиков и все крупные лондонские магазины, театральную кассу, почтовую контору, извозчичью биржу, доктора...»

С помощью телефона можно будет и работать, не выходя из дома, например заключать сделки. И отпадёт необходимость держать контору в центре города и ежедневно ездить на работу.

И сами дома станут строить по-другому. Ведь кирпич, так широко употреблявшийся в XIX веке, — это всего лишь один шаг вперёд от глинобитных хижин наших далёких предков. Кирпич впитывает влагу, не особенно прочен, а строительство из него очень трудоёмко. «Бетонные глыбы оказались бы и дешевле, и пригоднее кирпича... В будущем все материалы будут плавно попадать на своё место, передвигаясь по проложенным для этого путям, и постепенно будут формоваться стены, столь же однородные, как краска, выдавливаемая художником из тюбика». Так предсказал писатель технологию возведения домов из монолитного бетона!

Радикально изменятся газеты. Если сейчас в них печатают «обо всём понемногу», чтобы привлечь как можно более широкий круг читателей, то в XX веке газеты станут специализированными — каждая на свою тему. Самые горячие и нужные многим новости — биржевые курсы, курсы валют, результаты розыгрыша лотерей и тому подобные сведения — станут поступать в дома по проводам и либо печататься на ленте вроде телеграфной, либо записываться на валик фонографа, чтобы подписчик мог их прослушать в удобное для себя время. Фонограф же будет почти в каждом доме, как сейчас барометр.

В газетах по-прежнему останется много рекламы, но страницы с рекламой станут так же редактировать, как все остальные газетные полосы. Если реклама назойлива и в тысячный раз восхваляет какой-то сомнительный товар, её либо отвергнут, либо возьмут огромные деньги за то, чтобы её поместить, да ещё засунут в самый конец отдела объявлений.

Отдельная глава посвящена методам ведения войны в XX веке. По мнению Уэллса, машины и обученные специалисты заменят в армии лошадей и набранных по призыву солдат. Уйдут в прошлое столкновения огромных масс вооружённых людей, война станет позиционной с отдельными вылазками мелких групп солдат (это оказалось в основном верным для Первой мировой, но не для Второй мировой войны). Большую роль сыграет велосипед — пехотинцев заменит велопехота.

Усовершенствуется стрелковое оружие. Ружьё, снабжённое «особого рода телескопом, позволит целиться в точку на расстоянии мили или больше. Оно сможет выпускать или по одной пуле, или при необходимости по целому дождю пуль. Весьма вероятно, что такое ружьё будет носить один человек, но возможно, что ружьё и боевые припасы будут прикреплены к велосипеду под управлением двух или нескольких солдат».

Военно-воздушные силы, представленные в основном аэростатами и дирижаблями, станут применяться главным образом для разведки и наблюдения. Вряд ли на летательных аппаратах смогут устанавливать огнестрельные орудия, тем более, что они при каждом выстреле дают толчок отдачи.

На будущность танков (слова такого, как и самой машины, ещё не было) Уэллс смотрит весьма скептически. «Можно предвидеть опыты с блиндированными передвижными прикрытиями для атакующих людей на обстреливаемой местности. Я допускаю даже возможность своего рода сухопутного броненосца, к которому уже сделан шаг с появлением бронепоездов. Но лично мне не нравятся и не кажутся надёжными эти громоздкие, неповоротливые машины».

Точно так же автор не видит большого проку в подводных лодках: «Признаюсь, как я ни пришпориваю своё воображение, а оно отказывается понять, какую пользу могут приносить эти лодки. Мне кажется, что они способны только удушать свой экипаж и тонуть. Уже одно длительное пребывание в них должно расстраивать здоровье и деморализовать человека. Организм ослабевает от долгого вдыхания углекислоты и нефтяных газов под давлением четырёх атмосфер. Даже если вам удастся повредить неприятельское судно, четыре шанса против одного, что люди его, дышавшие свежим воздухом, спасутся, а вы с вашей лодкой пойдёте ко дну».

Любопытно, что и в английском издании 1914 года автор не снял этот пассаж. Между тем уже через год после начала Первой мировой войны немецкие субмарины стали наносить британскому флоту большой ущерб.

Уэллс указывает, что агрессором в войнах XX века, скорее всего, выступит Германия, но победа окажется за союзом других крупных держав.

В специальной главе писатель рассматривает возможность появления в XX веке общего языка на всей планете. Как англичанину, Уэллсу конечно же хотелось бы, чтобы всемирным языком стал английский. Нo он думает, что это место займёт французский, так как на нём издаётся больше хороших книг, чем на английском. Немецкий — язык слишком оригинальный, склонный заменять интернациональные, всем понятные корни своими. «Испанский и русский — языки сильные, но у них недостаточно читающей публики, чтобы стать господствующими, а какая же будущность может быть у языка, не имеющего читательской публики? Я полагаю, что эти два языка уже осуждены на вытеснение».

Кстати, а что думает Уэллс о будущем России? Он полагает, что в XX веке она распадётся на две части — западную и восточную (а вот распада Британской империи автор не предвидел). Большая часть славянских народов будет тяготеть к Западной Европе, а не к России. Одесса имеет шансы стать «русским Чикаго». Рост же Петербурга вряд ли продолжится, ведь «он основан человеком, который не предвидел иных путей торговли и цивилизации, кроме моря, а в будущем морю предстоит играть лишь очень малую роль в этом отношении». Несмотря на широкие проспекты, великолепную архитектуру, крупную политическую роль, в дальнейшем этот город, окружённый большими массами необразованных крестьян, скорее всего, захиреет. И Россия, управляемая реакционной властью, будет всё больше отставать от западных стран.

«Возможно, что в ближайшие десятилетия Россия политически получит господство над Китаем». Впрочем, «русская цивилизация не обладает такими свойствами, которые бы обеспечили ей длительное воздействие на миллионы энергичных азиатов, сросшихся со своей культурой».

Политическим и социальным изменениям, предстоящим в XX веке, автор уделяет большое внимание. Oн считает, что общество развитых стран будет состоять из четырёх классов. Это богатые, но ни за что не отвечающие и не участвующие в политике люди — владельцы акций, рантье, живущие на дивиденды. Производительный класс, образованный и стремящийся применить свои знания и новые открытия науки для общего блага. Класс людей, ничего не производящих, но выполняющих важные функции управления (в том числе финансами), а также торговли, рекламы, политической деятельности. К этому классу, который мы назвали бы менеджерами, относятся и вспомогательные профессии — клерки, машинистки, секретари, и люди искусства. И, наконец, низший класс. Это необразованные массы, часто неспособные учиться, нередко — безработные из-за развития механизации и автоматизации, с большой долей криминальных элементов, паразитирующие на обществе.

Уэллс был сторонником евгеники — учения об улучшении «человеческой породы» путём поощрения многодетности здоровых, красивых, выдающихся, полезных для общества людей и запрета на размножение для больных, слабоумных, порочных. «Общество будет допускать существование в своей среде небольшой части населения, страдающей болезнями, которые передаются потомству. Это, например, умственное расстройство, неизлечимая страсть к опьяняющим веществам... Из жалости им позволят жить, но при условии, что эти люди не будут плодить детей. А если этим снисхождением станут злоупотреблять, то едва ли новое общество остановится перед истреблением таких элементов».

Если говорить об обществе, созданном через три десятилетия в Германии, то Уэллс был прав. Но ещё в его время противники евгеники указывали на то, что у Бетховена была кошмарная наследственность — больные родители, больные братья и сёстры, и всё же пятый ребёнок в семье оказался гением...

Сурово относился Уэллс и к преступникам — он был сторонником широкого применения смертной казни. Если серьёзное преступление совершено не случайно, не под действием минутного импульса, а является итогом всей жизни преступника, то после тщательного судебного расследования его осудят и устранят из жизни — усыпят уколом опия. «Если человек не может жить счастливо и на свободе, не портя жизни другим людям, то лучше и не жить ему». К тому же «будущее государство едва ли захочет делать из порядочных людей тюремщиков, сторожей и надзирателей в тюрьмах» ради того, чтобы сохранять жизнь преступников.

Как известно, смертная казнь путём инъекции яда используется в некоторых штатах США. Но в современном мире применение смертной казни, вопреки прогнозу писателя, всё сужается.

Как полагал Уэллс, в обществе возрастёт терпимость к такому поведению, которое в конце XIX века считалось аморальным. Вырастет число разводов и бездетных браков.

Мир объединит общая религия. Но не исчезнут и атеисты.

Автомобиль «Панар-Левассор». 1895 год. Уэллс предсказывал автомобилям большое будущее. Движущийся тротуар на чикагской Всемирной выставке 1893 года представлял собой крытый навесом конвейер длиной 730 метров с установленными на нём скамейками. Французский аэроплан «Антуанетт» в полёте. 1909 год. Первые пылесосы необязательно имели двигатель. На снимке: американский «ножной пылесос» 1910 года. Чтобы он работал, надо было встать на его меха и переминаться с ноги на ногу. «Электрическая кухня» начала прошлого века. Интересно, что кухарки и домохозяйки, привыкшие к жару угольных и дровяных плит, первое время чуть ли не мёрзли на кухнях, оборудованных электроплитами, и для обогрева включали все конфорки. Один из первых телефонов с диском. Конец XIX века. Английская велопехота на манёврах. 1898 год. Германский военный дирижабль над Рейном. 1911 год. Немецкий танк A7V — единственная немецкая модель, участвовавшая в Первой мировой войне. Подводные лодки, по мнению Уэллса, представляют опасность в основном для своего экипажа, а не для кораблей противника. На снимке: французская субмарина «Дорада» с командой. 1910 год. 

***

Американский историк Пол Крабтри, проанализировавший в 2007 году «Предвидения» Герберта Уэллса, пришёл к выводу: почти 80% прогнозов писателя сбылись, а 60% сбылись с большой точностью. К «провальным» 20% Крабтри относит предсказания о создании единого мирового государства, о переходе от демократии к технократии — власти образованного класса, о сохранении основной роли женщины как домохозяйки... О некоторых других промахах и удачах писателя можно судить по нашему краткому обзору. А тот, кто владеет английским, может прочитать полный текст этой действительно любопытной и поучительной книги в Интернете по адресу http://www.gutenberg.org/etext/19229.

Глава 5.

Заключение.

Творческое наследие Герберта Уэллса необычайно велико. Его романы, рассказы, публицистические работы очень разнообразны по мысли, по теме, по жизненному материалу, привлекавшему внимание художника, и очень неравноценны по своим достоинствам.

В сознании читателя Уэллс остался по преимуществу автором фантастических романов. В них воплотились наиболее прогрессивные стороны мировоззрения Уэллса, в них он оригинальнее всего как художник, сильнее всего как сатирик. Но немало ценного создал Уэллс и в других жанрах, по преимуществу в области социально-бытового романа, который с течением времени всё более насыщался сатирическим содержанием. Отходя от фантастических обобщающих образов, характерных для научно-фантастического романа первого периода творчества, Уэллс в последних своих произведениях вместе с тем по-прежнему обращается к магистральным темам действительности, по-прежнему беспощаден к носителям социального зла. Как ни был извилист творческий путь Уэллса,. как ни значительны бывали его заблуждения, он остается в истории литературы как честный писатель-реалист, наследник традиций английского критического реализма.

Миф всегда, явно или неявно, связан с религией, а религия сегодняшнего города - это точная наука, и вот - естественная связь новейшего городского мифа, городской сказки с наукой. И я нс знаю, есть ли такая крупная отрасль точных наук, которая не отразилась бы в фантастических романах Уэллса. Математика, астрономия, астрофизика, физика, химия, медицина, физиология, бактериология, механика, электротехника, авиация. Почти все сказки Уэллса построены на блестящих, неожиданнейших научных парадоксах; все мифы Уэллса - логичны, как математические уравнения. И оттого мы, сегодняшние, мы, скептики, так подчиняемся этой логической фантастике, оттого она так захватывает, оттого мы так верим ей.

Уэллсовская фантастика - это фантастика, может быть, только для сегодня, а завтра она уже станет бытом. Мы можем сказать это тем увереннее, что многие из фантазий Уэллса - уже воплотились, потому что у Уэллса есть странный дар прозорливости, странный дар видеть будущее сквозь непрозрачную завесу нынешнего дня. Впрочем, это неверно: странного здесь не более, чем в дифференциальном уравнении, позволяющем нам заранее сказать, куда упадет выпущенный с такой-то скоростью снаряд; странного здесь не более, чем в прозорливости астронома, предсказывающего, что затмение солнца будет такого-то числа в таком-то часу. Здесь не мистика, а логика, но только логика более дерзкая, более дальнобойная, чем обычно.

 Мир знает Уэллса авиатора, Уэллса, автора фантастических романов; эти его романы переведены на все европейские языки, переведены даже на арабский и китайский. И, вероятно, лишь немногим в широких читательских кругах известно, что Уэллс-фантаст - это ровно половина Уэллса: у него как раз 13 фантастических романов и 13 реалистических. Фантастические: "Машина времени", "Чудесный гость", "Остров доктора Моро", "Невидимка", "Борьба миров", "Спящий просыпается", "Грядущее", "Первые люди на луне", "Морская дева", "Пища богов", "В дни кометы", "Война в воздухе", "Освобожденный мир"; реалистические: "Колесо Фортуны", "Любовь и мистер Левишэм", "Киппс", "Мистер Полли", "Новый Макиавелли", "Анна-Вероника", "Тоно-Бангэ", "Брак", "Бэлби", "Страстная дружба", "Жена сэра Айсека Хармана", "Великолепное открытие", "Мистер Бритлинг". И особняком стоят три новейших его романа ("Душа епископа", "Неугасимый огонь" и "Джоана и Питер"), открывающие какой-то новый путь в творчестве Уэллса.

Список используемой литературы.

1. Кагарлицкий Ю. , “Герберт Уэллс”, М., 1963
2. Замятин Е., “Герберт Уэллс”, П. ,1922
3. Левцова И. М. , Парчевская Б. М. , “Г. Дж. Уэллс”, М. , 1966
4. Успенский Л. ,“Записки старого петербуржца”, Л. , 1970, с. 346-377
5. Перепелицын К. ,“Английская фантастическая литература”, М. , 1982
6. Сборник статей и очерков, “Фантасты века уходящего”, М. , 1990
7. Журнал «НАУКА И ЖИЗНЬ»,2004 г.
8. Журнал «Наука и религия» ,№8 ,2010 г.