Исследование по теме: "Музеи, посвященные А.П. Чехову" с презентацией
Обзор музеев А.П.Чехова с целью показать, что память о писателе живет в сержцах потомков.
Скачать:
| Вложение | Размер |
|---|---|
 Issledovanie_po_Chehovu.doc | 218 КБ |
 Prezentaciya_po_Chehovu.ppt | 1.69 МБ |
Предварительный просмотр:
Муниципальное общеобразовательное учреждение
Пышлицкая средняя общеобразовательная школа
им. Героя СССР Н.П. Кочеткова
Шатурский муниципальный район
Московская область
Исследование по теме:
«Музеи, посвящённые А.П. Чехову»
Выполнила: ученица
9 класса
Болотина Алина Игоревна
МОУ Пышлицкая СОШ
Имени Героя СССР Н.П. Кочеткова
Руководитель:
Учитель русского языка и литературы
Гоголева Валентина Петровна
2010
Цели и задачи исследования:
- Доказать, что память о Чехове вечна
- Познать глубже мир Антона Павловича Чехова
Прошло 150 лет, а Чехов и его рассказы не теряют своей актуальности до сих пор. Им восхищаются, удивляются, его изучают. Для многих он становится неким идеалом, за которым они следуют всю свою жизнь, которому подражают, пытаются стать таким как он: прекрасными и в лице, и в одежде, и в душе, и в мыслях. Не у каждого получается, но благодаря Чехову, прекрасных людей становится всё больше.
Для меня Чехов – это очень близкий к идеалу человек, прекрасный внутренне и внешне, а также мастер коротких рассказов. Его рассказы всегда с каплей иронии и толикой юмора.
Чехов…- это удивительный человек, по жизни ему всегда приходилось сталкиваться с хамством, бездушием и ложью, с тем, что он называл пошлостью. Он всегда с ней боролся и хотел, чтобы люди тоже эту пошлость перестали терпеть, выбросили её.
Антон Чехов… Как много в этом имени скрыто, какая богатая духовно душа, сколько доброты, спокойствия, честности! А его глаза! Вглядитесь и вы увидите, что они излучают тепло, добро и какую-то отрешённость от всего плохого, но интересней всего то, что нет достоверного источника о том, какого цвета они были: голубые или карие. Ясно одно: его взгляд был чист, как и он сам.
Чехов стал душой России – полный одиночества, тоски и депрессии. Может поэтому ему воздвигли памятники, музеи, в его честь был назван город. Создавая это, люди выражали свою благодарность за то, что он был, есть, будет. Каждый музей по-своему уникален, в каждом есть частичка Антона. Поэтому я хочу познакомить вас с глубоким и интересным миром Чехова через музеи.
И начну я с первого дома писателя, с дома, где он родился.
«Родился я в доме Болотова (так говорит моя мать), или Гнутова, около Третьякова В. Н., на Полицейской улице, в маленьком флигеле во дворе», - писал 11 мая 1902 года А. П. Чехов П, Ф. Иорданову. Полицейская улица (ныне имени А. П. Чехова) - одна из старейших в Таганроге. До революции в ее центральной части, которая содержалась в относительной чистоте и порядке размещалось Полицейское управление, а по обеим сторонам от него - богатые особняки таганрогских купцов и коммерсантов, о том, что собой представляла остальная, часть улицы, заселенная беднотой, судить по письму А. П. Чехова к его Марии Павловне, посланном из Таганрога в 1887 году.
«...С Полицейской улицы, писал он, начинается засыхающая, а потому вязкая и бугристая грязь, по которой можно ехать то с опаской...», «...впечатление Геркуланума и Помпеи… чувство неудобной лагерной жизни…» «Пробираясь… через Новый базар, я мог убедиться, как грязен, пуст, ленив, безграмотен и скучен Таганрог. Нет ни одной грамотной вывески и есть, даже «трактир Расия»».
Полицейская, а затем Александровская улица в 1904 году (год смерти писателя) была переименована в улицу имени А. П. Чехова, но оставалась такой же неблагоустроенной.
В советское время усилиями трудящихся Таганрога, Городского Совета депутатов трудящихся улица имени Чехова превращена в одну из красивейших магистралей города, устлана асфальтом, украшена газонами, освещена электрическими фонарями.
На широком базарном пустыре, именовавшемся Александровской площадью, где когда-то в одной из лавок Гостиного ряда приходилось торговать гимназисту Антону, вырос красивый тенистый сквер имени А. П. Чехова. В центре этого сквера, всегда наполненного жизнерадостной детворой, установлен бюст великого писателя. Он был изготовлен в 1944 году в суровое время Великой Отечественной войны - коллективом таганрогского завода «Красный котельщик» и открыт в июле того же года, когда отмечалось 40-летие со дня смерти великого писателя.
Улица Чехова, 69. Здесь в глубине двора расположен небольшой белый домик, окруженный вишневыми деревьями. В нем и родился А. П. Чехов.
Дом-музей Чехова в Таганроге, открыт в январе 1914г. В 1935г. преобразован в литературный музей им.Чехова. В комплекс входят дома М.Е.Чехова, Папкова, Кобылина, где жил и служил П.Е.Чехов, отец писателя. Домик Чехова на бывшей Полицейской улице (теперь это улица Чехова), дом Моисеева (лавка Чеховых), дом М.Е. и П.Е.Чеховых, где проходило детство, юность писателя, греческая школа, гимназия , где он учился, театр, дома Дросси, Дьяконова, Шедеви, Лободы, памятник Чехову. Гимназия была преобразована в 1935 г. в литературно-мемориальный музей им. А.П.Чехова.
Отношение Чехова к Таганрогу являет собой беспрецедентный образец отношения писателя к своей родине. "Пожалуйста, делайте из меня и со мной все, что только для Таганрога из меня можно сделать". "Я счастлив, что могу хотя бы чем-нибудь быть полезен родному городу, которому я многим обязан и к которому продолжаю питать теплые чувства", - эти слова могут служить эпиграфом ко всем добрым делам и начинаниям писателя на своей родине.
Как мне известно, домик писателя стал местом паломничества советских людей. В музее бережно хранится многотомный, нескончаемый список трудящихся, посетивших Домик Чехова. Нет человека, кто бы, заехав в Таганрог, не побывал в Мемориальном музее. В книгах отзывов многие тысячи записей. Их оставляют люди, приезжающие со всех концов нашей необъятной страны. И в каждой записи - огромная любовь к писателю, который так пламенно, так вдохновенно мечтал о счастье своего народа.Вот одна из таких записей:
«Нельзя не любить Чехова-писателя, Чехова-гражданина. Побывав в его домике, еще сильнее чувствуешь обаяние этого великого человека, так горячо любившего свою родину, свой народ. Лев Толстой говорил, что нет величия там, где нет простоты, любви и правды. У Чехова все это есть. И величием его простоты овеян этот чудесный домик.
Комсомолец Воскобойников».
Имя Чехова дорого трудящимся всего мира.Один из виднейших деятелей Коммунистической партии Канады, посетив Домик-музей 20 мая 1954 года, написал в книге отзывов: «С большим интересом я пользуюсь возможностью посещения этого скромного домика, где родился А. П. Чехов, один из великих и светлых умов России. Поразительно то, что именно в этом году, я имею возможность видеть этот домик таким, каким он был при жизни Чехова, и слышать подробности о его юности, переданные объективно и вызывающие глубокое чувство симпатии к Чехову.
Миллионы почитателей произведении Чехова во всем мире отдают дань благодарности советскому правительству за сохранение того домика Антона Павловича Чехова».
В Таганроге сохранилось свыше двадцати памятников и памятных мест, связанных с именем писателя. В своей совокупности они представляют уникальное явление. В этом мемориальном комплексе как бы представлен весь жизненный и творческий путь Чехова от рождения до бессмертия. Раскрытые страницы этой каменной летописи доносят до наших современников "дыхание давно минувших дней", помогают правильнее понять облик одного из самых популярных в мире писателей.
Одно из этих мест – это лавка Чеховых.
С 1869 по 1874 годы Чеховы жили в доме (улица Свердлова, 100) и одновременно лавке, размещавшейся на первом этаже. Переезд был связан с торговыми интересами Павла Егоровича Чехова. В связи с постройкой вокзала и железной дороги городская торговля перешла с Петровской площади на Ярмарочную, где образовался большой базар и ежегодно проходили Никольская и Успенская ярмарки. "В то время...- вспоминал младший брат писателя Михаил Павлович, - мы жили в доме Моисеева на углу Монастырской улицы и Ярмарочного переулка почти на самом краю города. Мы занимали большой двухэтажный дом с двором и постройками. Внизу помещался магазин нашего отца, кухня, столовая и еще две комнаты, а наверху обитало все наше семейство..."
Над входом в лавку висела вывеска - "Чай, сахар, кофе и другие колониальные товары", немного ниже - надпись: "Распивочно и на вынос". Она означала, что при лавке есть погребок с винами и водкой. Годы, проведенные Чеховым в этом доме, едва ли не самые тяжелые из всего детства Антона Чехова. Павел Егорович требовал от детей постоянного участия в ночных спевках, проводившихся в доме, заставлял детей днями сидеть в лавке, наблюдать за торговлей, отвешивать товар.
В память о любимом писателе в Таганроге был поставлен Памятник А. П. Чехову и был открыт 29 января 1960 года, в дни празднования 100-летия со дня рождения писателя.
В 1944 году в связи с 40-летием со дня смерти Чехова Совет народных Комиссаров СССР постановил воздвигнуть памятник писателю.
В октябре 1954 года в зале краеведческого музея были выставлены для осмотра 18 проектов памятника А.П. Чехову. Спустя три года в Москве проходил второй Всесоюзный конкурс. Первые два тура на лучший проект памятника не дали желаемых результатов. Из 30 работ, представленных на выставке, лучшие были отправлены в Таганрог. Всеобщее одобрение получил проект памятника скульптора И.М. Рукавишникова.
Автор изобразил писателя с книгой в руке, со взглядом, устремленным вперед. Высота фигуры памятника 3 метра.
И я не могу не сказать о любимой усадьбе Чехова об усадьбе Мелихово.
Мелихово - это один из замечательных памятников русской культуры. Здесь с 1892 по 1899 гг. жил и работал великий русский писатель Антон Павлович Чехов. Мелихово привлекает возможностью погрузиться в духовную атмосферу чеховского времени. Побывав там, вы увидите дом писателя, флигель, где была написана "Чайка", школу, построенную по инициативе Антона Павловича, новую экспозицию музея "Амбулатория доктора Чехова". Узнаете о том, каким было чеховское Мелихово, каким был Антон Павлович в мелиховские годы своей жизни. В Мелихове вы сможете прогуляться по "Аллее любви", которая помнит шаги Антона Павловича Чехова, посидеть в тени благоухающего мемориального сада, полюбоваться огородом "Уголок Франции". Яркие впечатления можно получить от прогулки верхом на лошади. Музей-заповедник бережно хранит память о Чехове - писателе, враче, общественном деятеле. Собрания музея в Мелихове насчитывает более 25000 экспонатов. Богат музейный фонд изобразительными материалов, в котором представлены многие произведения. Интереснейший его раздел - творческое наследие художников из семьи Чеховых. Коллекция фотографий, хранящихся в музее-заповеднике, - это история жизни мелиховского дома, это подлинная галерея портретов самого Чехова и людей, близких писателю в его литературной, театральной и общественной деятельности. В Музей имеет два филиала в городе Чехове: Музей писем и усадьба "Лопасня-Зачатьевское". Музей писем - это одноэтажное строение, с которым связана целая эпоха в русской культуре. Внутри здания сохранена старинная планировка. Почтово-телеграфное отделение, восстановленное с исторической достоверностью. В части здания, некогда бывшее жилое помещение семьи почтмейстера, работает музейно-образовательная программа "Живое письмо", способствующая сохранению эпистолярного наследия. В мелиховские годы жизни Чехова было около четырехсот корреспондентов. Им было написано более 2 тыс. писем, в основном доставленных через Лопасненскую почту. | ||
По моим сведеньям там находятся наиболее ценные коллекции: Одним из витков в жизни Чехова является его дом в Москве, который позже стал музеем Чехова. |
В Ялту Чехов переехал по совету врачей в 1898 году. Писатель купил участок земли и построил двухэтажный дом с мезонином, прозванный современниками «Белой дачей». В Ялте у Чехова бывали Бунин, Горький, Куприн, Короленко, Шаляпин, Рахманинов. Музей основан в 1921 г. сестрой писателя М.П. Чеховой. Ныне дом-музей известен как инициатор и организатор Международных научных конференций «Чеховские чтения в Ялте». |
В свою вековую историю Белая дача не раз оказывалась в трагическом положении, достаточно вспомнить годы гражданской войны и годы фашистской оккупации. Первый период её существования хорошо известен по переписке Чехова, воспоминаниям его родных и посетителей.
А вот годы после смерти Чехова почти не освещены в мемуарной и научной литературе. Есть лишь пара страниц в книге М.П. Чеховой «Из далекого прошлого», где говорится о том, как «нелегко было содержать Дом-музей на свои средства в дореволюционное время» и как у нее «являлось желание привлечь для сохранения дома ряд редакций газет и журналов <…> Но из этого дела так ничего и не вышло».
Картина бытия чеховского дома в течение первых десяти лет после кончины его хозяина раскрывается при фронтальном просмотре газет и журналов 1904–1914 годов.
Русская дореволюционная периодика содержит множество свидетельств того, что участь Белой дачи тревожила и горячо интересовала многочисленных поклонников таланта Чехова и они предпринимали все возможное для сохранения исторического дома и сада и для того, чтобы Белая дача стала национальным достоянием.
В их статьях запечатлены и дом, и сад, и любимец Чехова — журавль; кусты и деревья.… Проходили годы, и журналисты замечали, как вырастали деревья, как менялся внешний облик чеховского участка. Мы же, читая их статьи сегодня, убеждаемся в исчезновении некоторых раритетов — из числа вещей в доме, деталей внешнего вида дачи, растений чеховского времени. Поэтому свидетельства журналистов имеют непреходящую историческую ценность.
Многие посещали этот дом впервые, и в их публикациях — как бы открытие неведомого для них ранее мира, домашнего мира, окружавшего Чехова. Они внимательно слушали экскурсии Марии Павловны, и со страниц газет и журналов звучат её слова: становится известной история будущих музейных экспонатов, история посаженных писателем деревьев, которые он так любил. Погрузившись в чеховский мир, журналисты глубоко осознавали уникальность этого уголка крымской земли, где «всё полно Чеховым».
Я разделила «жизнь» «белой дачи» по годам, чтобы лучше и понятней всё, что с ней связано прояснить.
1904–1905 годы
Узнав о смерти Чехова, А.И. Куприн принимается за воспоминания о нем. К 20 июля уже был готов 1-й вариант. Не позднее сентября — 2-ой вариант. Куприн горячо любил Чехова и был бесконечно благодарен ему за гостеприимство (постоянно бывал у него весной 1901 года), за помощь в работе (на Белой даче Куприн написал рассказ «В цирке»).
«Ялтинская дача Чехова <…> Вся белая, чистая, легкая, красиво несимметричная, построенная вне какого-нибудь определенного архитектурного стиля, с вышкой в виде башни, с неожиданными выступами, со стеклянной верандой внизу и с открытой террасой вверху, с разбросанными то широкими, то узкими окнами, — она походила бы на здания в стиле модерн, если бы в её плане не чувствовалась чья-то внимательная и оригинальная мысль, чей-то своеобразный вкус, — писал А.И. Куприн. <…> Цветничок был маленький, далеко не пышный, а фруктовый сад ещё очень молодой. Росли в нем груши и яблони-дички, абрикосы, персики, миндаль».
Воспоминания А.И. Куприна позволяют уточнить, какая из скамеек в саду была особенно любима Чеховым: «…нередко в хорошие теплые утра его можно было видеть на скамейке за домом, в самом укромном месте дачи, где вдоль белых стен стояли кадки с олеандрами. Там сидел он иногда по часу и более, один, не двигаясь, сложив руки на коленях и глядя вперед, на море».
Отметил Куприн и «меньших братьев» человека, постоянно находившихся в садике: «Во дворе жили ручной журавль и две собаки. <…> Журавль был важная, степенная птица. К людям он относился вообще недоверчиво, но вел тесную дружбу с Арсением, слугой Антона Павловича. За Арсением он бегал всюду, по двору и саду, причем уморительно подпрыгивал на ходу и махал растопыренными крыльями, исполняя характерный журавлиный танец, всегда смешивший Антона Павловича».
1906 год
Сестра и мать писателя живут в Москве, в Ялте бывают летом. Но за дачу надо платить налоги в Ялтинскую уездную земскую управу, надо постоянно ухаживать за растениями в саду, надо охранять дом и сад. Мария Павловна понимала, что дом её брата — историческая ценность, но не знала, что с ним делать.
Первое её намерение было — передать Белую дачу Российской Академии наук. Об этом сказано в петербургской газете «Слово»: «Академия наук решила, по слухам, приобрести дачу покойного писателя А.П. Чехова, находящуюся в г. Ялте, на Верхней Аутке, с целью устроить в ней музей, в котором предполагается собрать все материалы и предметы, относящиеся к жизни и творчеству покойного писателя». Однако, у Академии наук не оказалось средств на эту покупку.
1907 год
К дому Чехова приходят люди; их пугает запустение, заброшенность этого святого уголка.
В начале августа Белую дачу посетил харьковский журналист А. Смолянов. Он смог осмотреть только сад. «Пожилая женщина, отворившая вам калитку сада, — очевидно, прислуга, — сопровождает вас по саду и дает несложные, привычные объяснения. Указывая на одинокую скамью, она говорит:
«Здесь Антон Павлович любили сидеть», затем показывает на старика-журавля, угрюмо и озабоченно уставившегося в одну точку: « Птенчиком его Антон Павлович нашли. И выходили».
Журналиста поразило равнодушие ялтинских властей к памяти Чехова: «…в Ялте как будто забыли, что здесь когда-то жил и работал один из крупных русских писателей.
В далекой Германии — в Шарлоттенбурге — имеются библиотека и читальня имени Чехова. А в Ялте всё прошло без следа. Рождается то грустное и обидное настроение, которое испытываешь, глядя на заброшенную и обрыхлевшую могилу дорогого человека».
1908 год
Летом мать и сестра писателя живут в Мисхоре; Мария Павловна регулярно приезжает в ялтинский дом.
В её отсутствие поклониться чеховскому уголку пришел киевский журналист Всеволод Чаговец. Он смог увидеть только сад, и на него произвело гнетущее впечатление отсутствие в нем человека. «И даже журавль подошел вплотную и клюнул меня довольно чувствительно в левую руку. И стало как-то больно-больно и печально от этого страшного и грозного безмолвия».
Накануне дня памяти Чехова дом посетил Сергей Мамонтов, корреспондент московской газеты «Русское слово», драматург, писатель и театральный критик. В его статье приведена подробная экскурсия Марии Павловны по дому и саду. С. Мамонтов подчеркнул огромное значение для России чеховского уголка в Ялте как памятника культуры и призвал русское общество сделать его народным достоянием.
Статья вскоре была перепечатана в «Петербургской газете», а затем вошла в книгу С. Мамонтова «По белу свету» (1910). В ней даны прекрасные иллюстрации: портрет Е.Я. Чеховой в кресле; балкон; кипарис, посаженный Чеховым; спальня.
Вот фрагменты из его очерка «На даче Чехова»: «…по дорожкам сада задумчиво и важно расхаживал стройный серый журавль. М.П. Чехова стала показывать мне дом, где всё строго сохраняется в том виде, как было при её брате.
Рядом с кабинетом расположена спальня, имеющая совсем жилой вид. Чистая белая постель, свечи и графин с водой на столике у кровати, свежее полотенце над умывальником. Даже баночки с лекарствами по-прежнему стоят на этажерке. При спальне есть маленький балкончик, выходящий в сторону гор. Под этим балконом Чехов посадил маленький кипарис, аршина в полтора ростом. Теперь кипарис перерос балкон и превратился в стройное дерево, придающее строгую красоту всему боковому фасаду дома. В саду на каждом шагу Мария Павловна указывала мне растения, посаженные братом.
В очерке С. Мамонтова есть и перечень растений, высаженных при жизни Чехова возле дома: «Импровизированным садоводам хотелось втиснуть в маленький сад все растения, могущие расти на Южном берегу Крыма. Лучшие сорта плодовых деревьев, мимозы, кипарисы, смоковницы, глицинии, даже пальмы нашли себе место на аутском участке».
В конце очерка С. Мамонтов говорит о том, чем должна стать Белая дача для России: «…дача Чехова заняла в глазах русского человека почетное место наряду с Михайловским Пушкина, Спасским-Лутовиновом Тургенева, Ясной Поляной и другими незабвенными уголками, рассеянными по лицу нашей родины.Хотелось бы, чтобы на этом историческом месте со временем возникло какое-нибудь благое учреждение общественного характера: приют для престарелых тружеников пера, врачей или вообще лиц, имеющих соприкосновение с деятельностью Чехова.Это было бы лучшим памятником для незабвенного писателя».
Одновременно растет и интерес поклонников таланта Чехова к его дому…
1909 год
В марте для встречи с Марией Павловной приезжает в Ялту писатель, старый знакомый Чехова по Таганрогу Петр Алексеевич Сергеенко. И он констатирует полную сохранность дома писателя:
«На меня сразу пахнуло прошлым. Всё на даче Чехова было так же, как и при нем. Те же огромные глиняные амфоры по углам для дождевой воды, каких я ни у кого и нигде не видел, то же комическое изваяние мопса на нижнем крылечке, тот же большой градусник на стене и та же медная дощечка с надписью: „А.П. Чехов“». Гипсовую скульптуру мопса посетители чеховского дома видят и сегодня. Но вот большого градусника на стене уже нет — возможно, он был разбит во время землетрясения в 1927 году.
О том, что дача Чехова в Ялте уникальна ещё и потому, что помогает проникнуть в душевный мир его персонажей, говорится в статье Таисии Яковлевны Проскурниной, историка литературы, «Сад Чехова в Крыму: Из путевых воспоминаний»: «Внутренний мир героев часто складывается под влиянием той обстановки, в которой они создаются. Вот почему наряду с жизнью писателя нас интересует и его обстановка, место, где он жил или проводил часть времени. С этой стороны интересна для нас и чеховская дача в Крыму, где писатель, уже больной, жил и работал до последней поездки за границу».
Она подробно описала всё, что увидела в саду: «Беленький двухэтажный домик с маленьким балкончиком виднеется уже издали; с балкона печально повисают розовые и красные головки цветов; вокруг — садик с молодыми деревьями, насаженными рукою самого писателя, и кажется, что в них перешла часть души его». Т.Я. Проскурнина вошла в сад через калитку недалеко от парадного входа в дом. Вот там-то она и нашла необычного экскурсовода: «При входе в сад посетителей встречает чеховский журавль. Помятое крыло говорит о старой ране, за которой ухаживал сам Чехов. Журавль осторожно выступает и зорко глядит на посетителей; его красные небольшие глазки слезятся, словно при воспоминании о том, кому он обязан своею жизнью и для кого пришли теперь сюда чужие люди. К себе он никого не подпускает, ласк не любит: он горд дружеским участием своего бывшего хозяина и с чувством собственного достоинства, за отсутствием хозяев, выступает сам в качестве спутника при осмотре сада.Между деревьями перед домом раскинуты клумбы, сохранившие, как говорят, форму, которую придал им ещё Антон Павлович. Длинноватые и неровные, вытянутые то вширь, то вдоль, они говорят о нелюбви к симметрии».
Т.Я. Проскурнина отмечала особенность сада: «Небольшие фруктовые деревья преобладают здесь. Из крымских выделяется только мимоза, родная душе Чехова по своей нежности и чуткости: она так же боится прикосновения грубых рук, как боялась их душа писателя».
В статье писателя и журналиста Дмитрия Сергеевича Соколова «В пустом доме» перечисляются многочисленные предметы, связанные с жизнью и творчеством Чехова, создающие иллюзию остановившегося времени: «…я в столовой чеховского домика. На стене предсмертный портрет Антона Павловича. За рамой две пальмовые ветви с красными муаровыми лентами.
Отсюда через маленькую переднюю, озаренную золотыми лучами, струящимися через желтые стекла венецианского окна, меня ведут в осиротелый кабинет А. П. На каминной доске стоит игрушечный кораблик. В вазочке букет сухой пампасовой травы. Из кабинета дверь в спальню. Она залита светом. На столе бинокль, баночка с цинковой мазью, шандал с недогоревшей стеариновой свечкой…».
И, наконец, общественные организации стали делать попытки помочь М.П.Чеховой сохранить Белую дачу для России.
1910 год
17 января отмечалось 50-летие Чехова, и друзья чеховской семьи возобновили кампанию в защиту ялтинской дачи.
Газета «Русское слово» в лице её издателя Ивана Дмитриевича Сытина высказала инициативу купить одну из комнат в доме Чехова для нуждающихся писателей и артистов. Впервые в статьях на тему Белой дачи звучит мотив ужаса перед классом буржуазии, представители которой ассоциировались в сознании русской интеллигенции с образом Ермолая Лопахина: «Вспоминая сегодня о последних годах жизни Чехова, невольно переносишься мыслью в Ялту — в уединенную белую виллу, где догорали последние чеховские зори.
1911 год
Корреспонденции этого года говорят о том, что призывы прессы к общественности не дали никаких результатов. Семья писателя не в состоянии содержать дачу, платить налоги.
В апреле в Ялту, где его ждет Мария Павловна, приезжает журналист и писатель Владимир Алексеевич Гиляровский. В его статье «В Ялте (Путевые впечатления)» есть интересные сведения о том, как Мария Павловна ухаживает за всеми будущими музейными экспонатами. Сказано и о том, что любимец Чехова — журавль — погиб.
В статье упомянуты и обитавшие при Чехове на его даче живые существа: «Только на дворе перемены: нет журавля, а старая кошка Мурка ещё благоденствует на южном солнышке; его таксы Хина и Бром ушли за своим хозяином». Из этой статьи узнаем также, что деревья, посаженные Чеховым, уже дают плоды, что летом и осенью дом находится под присмотром Марии Павловны, а зимой она должна жить в Москве.
В газетах стали появляться тревожные сведения о том, что дом Чехова сдан в аренду.
«А дача Чехова — реликвия, так как в ней не произведено было ровно никаких изменений со дня смерти писателя, так как до сих пор всё в ней так тщательно охранялось, словно она была помещена под огромный стеклянный колпак!» — восклицал журналист В.Н.Унковский.
В этом году газеты стали бить тревогу в связи с тем, что испортился водопровод на Белой даче.
В «Московской газете» появилась информация под заглавием: «Дача Чехова гибнет. Ялта. 25/Х»: «Ввиду безобразного состояния водопровода дача Чехова три месяца остается без воды. Насаждения, сделанные писателем, частью сохнут, частью совсем погибли. Семья Чехова вынуждена покинуть дачу и выехать из Ялты».
Семья — это мать и сестра. Но в ту осень в Ялте находился Иван Павлович. Приведенная выше телеграмма заставила поэта Родиона Абрамовича Менделевича пойти к нему в гости и взять интервью. Иван Павлович подтвердил тяжелое положение растений, посаженных его братом:
«Гибнет сад брата. Вот послушайте, что пишет мне сестра Марья Павловна от 15-го октября.
Иван Павлович достает из письменного стола открытку и читает мне: «Погода дивная, 15 градусов в тени. Но воды у нас нет никакой. Очень страдаем, трудно жить при таких обстоятельствах. Дождей нет, всё высохло, Колодезь выкопала, но пока не устроена помпа, воды достать нельзя». « Скажите, разве Аутка не соединена с Ялтой водопроводом?»
— Соединена, но городская управа почему-то до сих пор не дает на нашу дачу воды. Мы и сами этого ничем не можем объяснить!
— А что же с тем колодцем, который был устроен при Антоне Павловиче?
— Да ведь этот колодезь самостоятельной воды не имел. Он наполнялся из баков, а баки наполнялись дождевой водой.
— Неужели сад окончательно погибнет?
— Да, если не будет дождей. Сестра с матушкой сейчас уехали в Москву. Во вновь вырытом колодце, как пишет сестра, нет помпы. А садовник, который сейчас остался единственным сторожем на даче, много ли может натаскать на себе воды?
— Думает ли ваша семья продать дачу?
— Вы, конечно, знаете, что есть предположения сделать из дачи национальную собственность. Мы, во всяком случае, согласимся продать дачу только с одним условием: чтобы остались неприкосновенными обе комнаты Антона, которые сейчас находятся в том виде, в каком были при нем в последнее его там пребывание. Между прочим, купить только эти две комнаты выразил желание И.Д. Сытин. Может быть, к нему присоединятся Литературный фонд и Литературный кружок».
1912 год
Ялтинские власти откликнулись на критику таким образом: они нашли в своем архиве и опубликовали в местной газете Заявление Чехова в Ялтинскую уездную земскую управу с просьбой разрешить строительство дачи — от 1 декабря 1898 годаю
1913 год
Пресса продолжает бить тревогу, обращаясь к москвичам, общественным организациям. Москва видится тем городом, который обязан спасти Белую дачу.
Спасти национальную реликвию от новых хозяев жизни — капиталистов-предпринимателей. Об этом статья журналиста Эразма Иустиновича Павчинского «Стыдно молчать!»:
«В газетах появилось известие, гласящее, что сестра покойного А.П. Чехова, припертая к стене непосильными расходами, сопряженными с содержанием дачи писателя в Ялте, собирается продать её. Но имя Чехова так тесно, так неразрывно сплелось с Москвой, что, когда я прочел приведенное выше известие, меня сейчас же успокоила мысль:
— Продается дача А.П. Чехова?.. Не может быть! … Москва не допустит этого!
И я ждал московского отклика…Но Москва молчит.
Читателю жутко, и он не верит. Он волнуется и спрашивает:
— Да неужели же это возможно?.. Неужели возможно, что дача Чехова будет продана?..
— Лопахин идет!
— Если дача Чехова, действительно, продается, то она должна быть куплена Художественным театром…
Иначе и быть не может. Сообщение из Ялты поясняет:
«То, что дача Чехова не эксплуатируется и несет убытки, платя большие налоги, освободить от которых город не хочет».
— Убытки?.. Налоги?..
Говоря по совести, и в этом смысле Художественный театр мог бы легко и свободно прийти на помощь сестре А.П. Чехова».
В мае этого года в журнале «Современник» было опубликовано стихотворение И.А. Бунина «Художник» (написано в 1908 г.). Это стихотворение поставило точку в журавлиной теме всех корреспонденций посетителей и друзей Белой дачи и создало иллюзию скульптурного изображения этой исторической птицы.
1914 год
Наступает 1914 год — год 10-летия смерти Чехова. И опять журналисты спешат в Аутку, в дом и сад Антона Павловича.
Владимир Захарович Швейцер, побывав в гостях у Марии Павловны в Аутке, выражал опасение за судьбу дачи Чехова: «Здесь писался „Вишневый сад“, и судьба вишневого сада, может быть, ждет этот чеховский уголок, который, как и сад Раневской, был гордостью губернии, России. На родных Чехова взвалена тяжкая задача — сохранить дачу Чехова, тогда как это должно было бы стать задачей культурной России, Академии наук, литературных обществ, Художественного театра».
В день памяти Чехова, 2 июля, вышло несколько публикаций в столичной и провинциальной печати. Авторы их накануне 2 июля посетили Марию Павловну на Белой даче. Один из таких корреспондентов — Александр Саввич Панкратов — оставил нам подробное изображение дома и сада:
«Десять лет назад Антон Павлович не мог выйти на балкон своего ялтинского дома. Его замечали с улицы, тотчас же собиралась глазеющая толпа. Теперь он мог бы не опасаться надоедливых глаз улицы — за эти десять лет всё здесь заросло плющом и деревьями. Из-за зелени еле виден самый дом.
Большую часть года чеховский дом пуст. Живет в нем только садовник Иван, поддерживающий сад. Теперь здесь находятся престарелая матушка Антона Павловича Е.Я.Чехова, его сестра М. П. и родственница.
Сходим с М.П. Чеховой по лестнице вниз. Там есть светленькая комната, называемая Пушкинской, с большим портретом поэта. Эта комната для приезжих. В ней ночевали многие из наших известных писателей. Когда Горький жил в Олеизе и ему был запрещен въезд в Ялту, то он останавливался у Чеховых в „Пушкинской комнате“».
Далее А.С. Панкратов дает подробное описание сада. И здесь мы отмечаем утраты и узнаем неизвестные подробности из истории растений. «Выходим в тенистый сад, — пишет он. Здесь каждый кустик посажен им - Чеховым. Сливы, черешни, персики, аллея из акаций. Всё это теперь густо разрослось и тянется к небу. Гордостью Чехова были пирамидальная шелковица, кальвиль и дюшес». В наши дни заведующая садовым сектором Дома-музея А.П. Чехова в Ялте Г.Н. Шестаченко, кандидат биологических наук, поясняет: черешня восстановлена от старого дерева; имеется один персик, но не чеховский; аллея из пирамидальных акаций восстановлена 15 лет назад; уцелело шесть пирамидальных шелковиц. Яблони кальвиль и груши дюшес были высажены у стены под дорогой. Сейчас осталась одна груша.
И ещё интересные подробности в статье А.С. Панкратова: «В самом углу сада стоит под орешником скамейка. Дерево посадила Евгения Яковлевна, мать писателя. Чехов любил эту скамейку. Здесь его не видали с улицы». Встает вопрос: о какой скамейке идет речь? Если о той, которая получила название «горьковской» и которая стоит, действительно, в углу у стены, противоположной дороге, то орешника там нет.
Он отметил и новые обстоятельства в жизни Белой дачи. Известность Чехова росла с годами, упрочивалась его слава, рос интерес широкой публики к его жизни. Белую дачу стали осаждать желающие попасть в нее на экскурсию.
Обыватель не хочет понять - Чехов принадлежит России, Чехова чтут и любят миллионы людей, но дом его до сих пор — частная собственность родных. Ежедневно по пяти человек приходят к нему и требуют показать им жилище писателя и рассказать о нем. На дворе мирного чеховского уголка иногда разыгрываются бурные сцены.
— Сад посмотрите, а дом нельзя, — преграждает путь садовник Иван. — Некому вам показать.
Пора прекратить эти тяжелые для близких к Чехову людей и оскорбительные для его памяти сцены.
Чехов принадлежит России. Его дом и комнаты должны быть общественной собственностью. Это совпадает с желанием семьи Чехова, для которой „недоразумение“ является источником нравственных мук».
А.С. Панкратов предлагал следующий выход из положения: «Пусть в память десятилетия со дня смерти Чехова, осенью этого года, соберутся в Москве близкие к покойному писателю лица и учреждения и вместе с представителями от разных общественно-просветительных обществ образуют, по примеру Толстовского общества, Чеховское общество, которое и устранит печальное и обидное „недоразумение“».
В тот же день вариант этой статьи без подписи был напечатан в «Петербургской газете» под заглавием: «Там, где всё полно Чеховым». Авторство установлено по этому заглавию, повторяющему фразу из вышеприведенной статьи, по совпадению ряда описаний. Но есть в этом варианте и объяснение причины гибели журавля: «Собачки уже несколько лет, как издохли, а журавль стал жертвою „ялтинских порядков“. В прошлом году, чтобы истребить бродячих животных, стали всюду разбрасывать, по распоряжению городской управы, „ядовитые шарики“. Один из них залетел в сад Чехова». Следует напомнить, что В.А. Гиляровский не застал журавля уже весной 1911 года.
Побывал у Марии Павловны и Александр Яковлевич Безчинский, журналист, автор «Путеводителя по Крыму» (1901 г.). Его очерк «А.П. Чехов в Ялте» появился в «Русских ведомостях». Как и другие авторы, он подробно воспроизводит обстановку чеховских комнат:
«Всё, положительно всё, до последней мелочи осталось на даче так, как было при Чехове. Небольшой уютный кабинет с широким окном. Слева от главного входа — ниша, где стоит турецкий диван. Ниша эта сделана для того, чтобы не дуло из окна… Перед диваном — стул и письменный стол, покрытый синим сукном. На столе — свечи, чернильный прибор, статуэтки, белые слоны, привезенные Антоном „из далеких стран“; докторская трубка для выслушивания больных , последняя корреспонденция (бандероли), полученные в 1904 году, после смерти писателя. Темные обои. Сейчас в „Пушкинской“ комнате стоит письменный стол — первый стол Антона Павловича, приобретенный им ещё в Москве».
Посещают дачу, главным образом, учащаяся молодежь и народные учителя, для которых „чеховский домик“ — самая интересная достопримечательность Ялты».
Приведенные выше материалы невольно порождают у меня вопрос: почему Мария Павловна, став после кончины брата, по его завещанию, хозяйкой Белой дачи, не переехала сразу же в Ялту? Она снимала квартиру в Москве, купила дачу в Мисхоре — это немалые расходы. Не лучше ли было эти средства использовать для содержания ялтинского дома и сада, для уплаты налогов?
Почему по её просьбе многие журналисты приезжали в Ялту, посылали свои корреспонденции в Москву, Петербург, Киев, Харьков? Почему они взывали к Академии наук, к общественным организациям? Кто из них имел полномочия сделать Белую дачу национальным достоянием?
Сделать музей? Но для этого в Ялте должны были поселиться специалисты-музейщики. Если вопрос был только в том, чтобы избавить Марию Павловну от уплаты подоходного налога (дача доходов не приносила) и подавать на дачу воду, то журналистам надо было просить об этом Ялтинскую уездную земскую управу. Кстати, в Таганроге Таганрогская городская библиотека и Чеховский музей при ней своим существованием обязаны были городским руководителям: К.Г. Фоти и П.Ф. Иорданову.
Интересен такой факт. Русский царь остался глух к призывам журналистов, хотя был знаком с сочинениями Чехова, видел его пьесы. В апреле 1911 года В.А. Гиляровский по пути в Ялту познакомился со строительством Ливадийского дворца. Он отметил, что архитектор Н.П. Краснов строит его уже 1 год и 2 месяца, во дворце должно быть до 100 комнат. А совсем неподалеку маленькая Белая дача, нуждающаяся в поддержке!
Да и планы Марии Павловны устроить в доме санаторий, оставив мемориальными две комнаты, были нереальны. К каким потерям будущих музейных экспонатов и износу здания это могло бы привести? И где должен был разместиться обслуживающий персонал?
Почему Мария Павловна продолжала жить в Москве в 1904–1916 годах?
Оказывается, все эти годы она занималась изданием сочинений и писем брата, хлопотала о создании Чеховского музея в Москве.
По инициативе Марии Павловны и других родственников писателя в Румянцевском музее была открыта Чеховская комната; отданные ими туда реликвии положили начало архиву Чехова в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки (фонд № 331). В 1912–1916 годах ею были изданы Письма Чехова в 6-ти томах. Она вела огромную переписку с адресатами Чехова, получала от них автографы писем брата, снимала с них машинописные копии и, к сожалению, возвращала автографы их владельцам.
В годы Первой мировой и гражданской войн многие автографы погибли, и далее письма печатались уже по копиям Марии Павловны. Ещё значительная часть автографов писем Чехова была увезена после 1917 года из России эмигрантами. Если бы Мария Павловна не издала до революции письма Чехова, нам не была бы известна большая часть его эпистолярного наследия.
Кроме того, под её редакцией в 1914 году вышла книга: «Слово. Сборник второй. К десятилетию смерти А.П. Чехова». М., 1914. В него включены неизданные драматические произведения, Записные книжки; стихотворения Чехова; публицистические статьи, печатавшиеся без подписи; письма к Чехову Д.В. Григоровича, А.Н. Плещеева, П.И. Чайковского, Я.П. Полонского, А.И. Урусова, Н.К. Михайловского.Когда вышел последний том Писем Чехова, в результате Первой мировой войны Россия была разорена, резко обострились классовые противоречия. В апреле 1917 года Мария Павловна и Евгения Яковлевна переехали в Ялту навсегда.
Мечта Марии Павловны и всех почитателей таланта Чехова о том, чтобы Белая дача стала национальным достоянием и была превращена в музей, сбылась в апреле 1921 года.Корреспонденции из Ялты имеют непреходящее значение. Дореволюционные журналисты прекрасно владели пером, умели глубоко и тонко чувствовать, возвышенно мыслить, им было присуще общественное сознание, забота о судьбе русской культуры. Они боялись господства новоявленных хозяев жизни — капиталистов, врагов красоты. Они чувствовали душу Чехова, который был их современником. Это поколение безвозвратно ушло из жизни. Статьи их о Белой даче остались как венок на могилу этой русской интеллигенции.
В середине сентября 1898 года, по состоянию здоровья, Чехов приехал в Ялту, предполагая провести здесь только зимние месяцы. Писателю в этот приезд так понравилось в Крыму, что уже через десять дней пребывания здесь он решил приобрести небольшое имение Кучук-Кой в 27 верстах от Ялты. «Кроме имения, — писал он сестре, — местные доктора настойчиво советуют завести себе маленький домик и в Ялте. И он её купил!
Дача Чехова в Гурзуфе
Отдел дома-музея А.П.Чехова в Ялте. Адрес чеховской дачи: Большая Ялта, пос. Гурзуф, ул. Чехова,22. Открыта с апреля по ноябрь, выходные дни понедельник, вторник.
Я думаю, Чехов купил этот дом для уединения и отдыха, поскольку Ялта была для него слишком шумной.
В марте 1894 г. предполагал лечиться на курорте П.И.Губонина в Гурзуфе, но остановился в Ялте. В дальнейшие годы рекомендовал своим знакомым как место для лечения. В январе 1900 г. был у О.М.Соловьевой на курорте Суук-Су. Тогда же покупает небольшой участок земли с домиком у моря.
«Я купил кусочек берега с купаньем и Пушкинской скалой около пристани и парка в Гурзуфе. Принадлежит нам теперь целая бухточка, в которой может стоять лодка или катер. Дом паршивенький, но крытый черепицей, четыре комнаты, большие сени. Одно большое дерево – шелковица». Летом того же года здесь отдыхали его мать Е.Я.Чехова, сестра Мария и семья брата Ивана, в июле-августе гостила будущая жена писателя О.Л.Книппер. Позже на даче будет проводить летние месяцы младший брат Михаил с семьей, побывает старший брат Александр.
В августе 1900 г., в поисках творческого уединения, А.П.Чехов проведет тут несколько дней, работая над 1 действием драмы "Три сестры". Почти никто из друзей писателя не знал о существовании гурзуфского домика. При жизни хозяина его посетили только В.Ф.Комиссаржевская и И.А.Бунин. В Гурзуфе Чехов подарил актрисе свою фотографию с надписью: "Вере Федоровне Комиссаржевской, 3 августа, в бурный день, когда шумело море, от тихого Антона Чехова". Бунин бывал на чеховской даче в 1900 г. и апреле 1901 г.
Прожил Чехов здесь недолго: близость моря, влажный воздух от прибоя сказались на здоровье писателя. В августе 1900 г. Чехов начал работать над пьесой "Три сестры". Позже писатель подарил дачу своей жене О.Л. Книппер, которая приезжала сюда до 1953г.
По завещанию, составленному А.П.Чеховым 3 августа 1901 г., гурзуфская дача перешла его жене О.Л. Книппер, которая ежегодно (за исключением военных лет) проводила лето в Гурзуфе. В гражданскую войну здесь жили артисты "качаловской группы", гастролировавшие по югу России. Соседями О.Л. Книппер в Гурзуфе была семья известных пушкинистов Б.Томашевского и И.Медведевой, рядом приобрел дачу композитор Лев Книппер. Последний раз О.Л. Книппер приезжала сюда из Москвы в 1953 г. После ее смерти домик находился в ведении Дома творчества художников имени К.Коровина.
Гурзуфская бухта всегда привлекала людей искусства. Ее рисовали Р.Кент, Бидструп, знаменитый маринист Айвазовский и его ученик Магдесян; она вдохновляла поэтов Маяковского, Заболоцкого, М.Дудина, Б.Чичибабина, Е.Рейна; здесь снимались фильмы о Пушкине и о Чехове.
В 1987 г. гурзуфская дача Чехова стала отделом Дома-музея А.П.Чехова в Ялте. С тех пор ежегодно с апреля по ноябрь здесь размещаются временная чеховская экспозиция и сменные художественные выставки.
С 1996 г. в одной из комнат демонстрируется мемориальная экспозиция, посвященная А.П.Чехову и О.Л. Книппер, а в другой - литературная экспозиция, посвященная истории создания пьесы "Три сестры". Представлены фотографии прототипов героев, копии рукописных страниц, первая публикация и первые отдельные издания 1901 г.
В 1999 г. в третьей комнате открыта экспозиция "Окружение Чехова". Демонстрируются фотографии, документы, рисунки и др. материалы, посвященные близким писателя, членам его семьи и друзьям. Здесь же представлены репродукции с чеховских портретов, выполненных известными художниками: портрет молодого писателя, созданный его братом Николаем в 1884 г.; портрет молодого Чехова работы И.Левитана; портрет, выполненный И.Бразом по заказу для Третьяковской галереи в 1898 г.; портрет работы В.Серова 1902 г. В гурзуфской экспозиции находится большое количество редких и малоизвестных фотографий, не выставлявшихся в экспозициях Дома-музея А.П.Чехова в Ялте.
Даже на Украине есть музей писателю! Он расположен в городе Сумы.
Он был открыт 29 января 1960г. в бывшей усадьбе Линтваревых, где семья Чеховых проводила летние месяцы в 1888-1889г.г.. Сюда приезжали друзья Чехова - литераторы Плещеев, Баранцевич. Лето 1889 г. омрачается смертью брата писателя - Николая Чехова.
Украина - вторая родина Чехова. Его бабушка по линии отца Е.Е.Шимко была украинкой; в детские годы (Таганрог) украинская речь постоянно звучала в доме Чеховых. Дети слушали украинские песни, играли в домашних спектаклях "про Чупруна та Чупруниху".
Став писателем, Чехов избрал "широколиственную Украину" местом летнего отдыха, посетил Харьковскую и Полтавскую губернии. Во Львове приобрел сочинения Т.Шевченко на украинском языке. Песенные мотивы ("Не женися на богатiй") отражены в повести "Три года". В 1888-89 годах Чехов отдыхал в Сумах: путешествовал, наблюдал народную жизнь, работал над прозой и драматургией (рассказы "Неприятность", "Красавицы", водевиль "Трагик поневоле").
Развитию интереса к украинской культуре способствовала семья Линтваревых: их предки дружили с философом Г.Сковородой, преклонялись перед Кобзарем. Очарование Украиной выразилось в желании писателя приобрести хутор в Полтавской губернии, в дружбе с деятелями украинской интеллигенции, в частности, с актрисой Марией Заньковецкой; Чехов называл ее талант "страшной силой", высоко оценил исполнение роли Харитины ("Наймичка" Карпенко-Карого). Считается, что Заньковецкая явилась одним из прообразов Нины Заречной ("Чайка").
Чехов на острове Цейлон в г. Коломбо (Шри-Ланка)
Чехов оставил Сахалин 13 октября 1890 года и уже через три дня на пароходе "Петербург" отправился из Владивостока на родину. Едва "Петербург" бросил якорь в одесском порту, Антон Павлович тут же отписал А.С. Суворину: "Цейлон - место, где был рай. Здесь, в раю, я сделал больше ста верст по железной дороге и по самое горло насытился пальмовыми лесами и бронзовыми женщинами". Под письмом поставлена дата - 9 декабря 1890 года. А еще сохранился снимок, сделанный неизвестным фотографом на палубе парохода "Петербург" после выхода из Коломбо. Антон Павлович и мичман Глинка, в светлых костюмах и белых шляпах, держат в руках мангустов. Зачем Антон Павлович захватил с собой с острова истребителя змей - неизвестно. Мало что проясняют и строки из письма к Н. А. Лейкину, посвященные зверьку: "Из Цейлона я привез с собой в Москву зверушку, симпатичного и самостоятельного, перед которым пасуют даже ваши таксы. Имя сему зверю - мангуст". Итак, 11 ноября 1890 года по рекомендации губернатора Цейлона Чехов поселился в самой престижной столичной гостинице "Галле фэйс". Знаменитому русскому писателю предложили номер с видом на океан. Вдоволь насладившись закатом, Антон Павлович принял ванну и лег спать, намереваясь на следующий день наконец-то закончить задуманный еще на Сахалине рассказ "Гусев". За месяц плавания на "Петербурге" мичман давно понял, что "хождение по морям" не для Антона Павловича. Особенно тяжело Чехов переносил штормовую погоду: его душил кашель. Поэтому, глядя на бледное, измученное ночным кошмаром лицо писателя, он предложил ему остаться все-таки на суше. В центре форта есть совсем не плохая гостиница, может, не такая шикарная, как эта, "губернаторская", но тоже вполне уютная и добротная. А главное, туда не доносится шум океана. Это "Гранд ориентал отель". Через час Чехов поселился в новой гостинице. Поблагодарив мичмана за заботу, Антон Павлович попросил его зайти следующим утром. К утру "Гусев" был завершен. Настроение у писателя сразу улучшилось. И мичман Глинка предложил Чехову совершить путешествие в Канди - последнюю столицу сингальских королей, свидетельницу их величественного прошлого. Уже к полудню они прибыли в центр буддийской культуры острова. Главная достопримечательность Канди - Далада Милигава, храм священного зуба Будды, расположенный на берегу чудесного озера. Совсем рядом - ботанический сад и здание университета. А выше по террасам расположились коттеджи. Канди исполнен романтики в любое время года, но в конце "мокрого сезона" эта древняя столица становится местом проведения одного из самых легендарных праздников Шри-Ланки. Как только лунный свет зальет бледным солнцем холмы Канди, начинается праздник Луны. В течение десяти вечеров выстрел из старинной пушки возвещает начало Перахеры. Пламя факелов освещает сверкающую процессию. Трубы, морские раковины, барабаны задают нужный ритм тысячам танцоров, следующих за слонами, покрытыми богато украшенными попонами. Самый большой и могучий слон везет священную шкатулку с зубом Будды... Чехов покинул "райский остров" 18 ноября, а ровно через три недели "Петербург" бросил якорь в одесском порту... К 95-летию со дня кончины писателя сотрудниками Гос.лит.музея (Москва) в гостинице "Гранд ориенталь отель" была открыта мемориальная комната Чехова. |
Чехов в усадьбе Бабкино, неподалёку от Воскресенска – Чеховская Истра
Куда бы мы ни направились, что бы ни увидели, мы чувствуем - он уже был здесь, он это видел, он это уловил ранее нас», - пишет о своем любимом английском художнике Тернере Рескин. Такое же чувство охватыает нас в окрестностях Истры.
Здесь жил Чехов. И когда мы читаем брызжущие смехом страницы его затейливых рассказов, ещё подписанных именем «Антоши Чехонте», мы как бы вновь гуляем по приветливым истринским дорогам, по бескрайним истринским лесам, вновь стоим у прозрачных студёных вод Истры. Ещё целы в неглубоких истринских водах позеленелые сваи купальни, с постройкой которой связана ловля налима («Налим»).
Брат писателя Михаил Чехов так и пишет об этом рассказе: «Описан с натуры». Где-то рядом, тут же на бережку, с удочкой в руках простаивала часами мисс Матьюз - «Дочь Альбиона»... гувернантка приезжавших в Бабкино гостей», - вспоминает тот же Михаил Чехов в статье «Антон Чехов на каникулах». По вечерам над Бабкиным нависают туманы, скрывая в белесоватой сумрачной мгле одинокого путника. И кажется что вместе с ним уходит такое простое, земное счастье. Ведь так, вероятно, и думала бедная «Верочка», зябко кутаясь в отсыревший платок, затаив горе неразделённой любви. Свидетельство брата писателя полностью подтверждает это. «Описанный в «Верочке» сад при лунном свете с переползавшими через него клочьями тумана - это сад в Бабкине».
Герои Чехова вросли в истринские пейзажи, и мы чувствуем их присутствие в этих местах. Эта связь так сильна и так органична, что наше воображение готово любые пейзажи, обильно разбросанные в произведениях Чехова, обнаружить именно здесь. Знаток чеховского творчества Ю. Соболев даже более позднюю «Чайку» связывает с истринскими местами. «Около дома - над обрывом - площадка. Здесь, по преданию, особенно любил сидеть Чехов. Здесь зародилась у него мысль о «Чайке», - пишет он.
Случайна ли в Чехове эта проникновенная любовь к красоте истринских мест? Ведь он не был единственным писателем, чья судьба прихотливо вплелась в историю «заштатного» городка Воскресенска - нынешней Истры. Его фамилия скорей заключает обширный список: В. А. Жуковский, М. Ю. Лермонтов, А. И. Герцен, Н. М. Языков, М. П. Погодин, Ю. Ф. Самарин, П. В. Шумахер, Б. М. Маркевич.
Однако для всех этих авторов соприкосновения с Истрой были лишь эпизодами, чаще -биографическими, реже - литературными.
Только один А. П. Чехов принял её в горнило своего творчества. Истра для молодого чеховского таланта оказалась плодотворнейшей почвой. Он один пережил её как писатель. В письме к Н. А. Лейкину (25 июня 1884 г.) А. П. Чехов подчёркивает своё сугубо писательское отношение к истринским местам: «Монастырь поэтичен. Стоя на всенощной в полумраке галлерей и сводов, я придумываю темы для «звуков сладких». Тем много...». Именно в Истре, с которой связано свыше семи лет его писательской юности, в значительной мере сформировался и окреп его талант.
Время сохранило своеобразный облик этого городка вплоть до трагических дней осени 1941 года. Проходя по тишайшим, приветливым улицам, где каждый поворот как бы раскрывал перед вами затейливый фон очередного рассказа Чехова, хотелось именовать Истру «Чеховским заповедником». И в этом лежит суровая боль её невознаградимой утраты. В декабре 1941 года была выиграна великая битва за Москву. Обессилевший враг, отбрасываемый всё дальше и дальше на запад, в бессильной злобе мстил памятникам, садам и жилищам. Он взорвал неповторимый Новоиерусалимский монастырь, сжёг Истру, вырубил на костры яблони и заминировал прославленный Чеховым город. Теперь новая Истра, как феникс, вырастает из пепла. Город восстанавливается, и память о Чехове оживает здесь с новой силой.
В 1884 году, когда Чехов уже жил в Истре, Д. И. Менделеев, говоря о пейзажах Куинджи, утверждал, что лрирода по-разному влияет на человеческие характеры. Истринская природа оказалась близкой внутреннему миру Чехова; он один из всех писателей, побывавших здесь, оказался певцом этих мест. Знаменательно, что другие места не вызывали в нём творческого отклика с такой силой, как это было в Истре.
После семилетней связи с любимым городком лето 1888 года Чехов про водит в Луке, и брат его Михаил Чехов, уже привыкший к тому, что окружающая обстановка подсказывает А. П. Чехову темы, не без недоумения записывает: «...Жизнь на Украине почему-то не давала ему столько тем, как в предшествовавшие годы в Бабкине: он интересовался ею только платонически».
«Тема дается случаем», - пишет Чехов в одном из своих истринских писем. Случай же привел его к Истре. В 1880 брат его, Иван Павлович, был назначен учителем в местное приходское училище. У одинокого Ивана Павловича, только что покинувшего подвальное обиталище Чеховых на Трубной, вдруг оказалась просторная, обставленная и рассчитанная на большую семью квартира. С первыми весенними днями мать писателя с его сестрой и младшим братом перебираются в Воскресенск (так раньше называлась Истра). Сначала Антон Павлович бывает здесь лишь наездами, но постепенно Истра привлекает его всё сильней и сильней. В местной интеллигенции молодой писатель встретил чуткую, приветливую и внимающую среду. Здесь «выписывали в складчину положительно все до одного выходившие в то время толстые журналы». «Как писателю Антону Чехову нужны были впечатления, и он стал их теперь черпать для своих сюжетов из той жизни, которая окружала его в Воскресенске: он вошёл в неё целиком. Как будущему врачу ему нужна была медицинская практика, и она тоже оказалась здесь к его услугам».
Больница, где Чехов проходил медицинскую практику, оставляла не мало времени для творческих наблюдений. Её главный врач, П. А. Архангельский, вспоминает: «Нередко он садился на табуретку в кабинете врача в каком-нибудь свободном уголке и оттуда наблюдал своими проникновенными глазами...».
Врачи знали о его литературных трудах, и однажды у одного из них шутливо вырвалось: «...Наверное Антон Павлович на нас заработает не один пятачок!» Многое увидел здесь начинающий писатель. «Больница сблизила его с больнымикрестьянами, открыла перед ним нравы их и низшего медицинского персонала и отразилась в тех произведениях Антона Павловича, в которых изображаются врачи и фельдшера ( «Хирургия», «Беглец», «Токарь»). «Он часто проводил в лечебнице время с утра и до окончания приёма, - читаем мы в записях доктора Архангельского, - иногда запаздывал домой к обеду, у меня оставался и обедать. Помню: идёшь, бывало, часов в 9 утра в больницу и видишь, как из-за кладбища по берёзовой аллее подвигается велосипед с огромным передним колесом, а на нём кто-нибудь из братьев Чеховых в сопровождении остальных; попеременно садясь и падая, они достигали, наконец, больницы; Антон Павлович обыкновенно оставался и шёл со мною в больницу, а братья или следовали по дороге дальше, или же возвращались назад».
Доктор П. А. Архангельский был далеко незаурядной личностью. «Слава его, как врача-терапевта, была настолько велика, что к нему съезжались на практику студенты-медики последних курсов и даже молодые врачи». «Сам Павел Арсеньевич слыл очень общительным человеком, и около него всегда собиралась для практики медицинская молодёжь, из которой многие потом сделались врачебными светилами...
Часто, после многотрудного дня, собирались у одинокого Архангельского, создавались вечеринки, на которых говорилось много либерального и обсуждались литературные новинки. Много говорили о Щедрине, Тургеневым зачитывались в запой. Пели хором народные песни - «Укажи мне такую обитель», со смаком декламировали Некрасова... Эти вечеринки были для меня школой, где я получил политическое и общественное воспитание и где крепко и навсегда сформировались мои убеждения, как человека и гражданина», - вспоминает М. Чехов.
Эти его слова мы вправе применить и к самому Антону Павловичу. Доктор Архангельский, как бы подытоживая свои воспоминания о Чехове, так характеризует его дальнейший жизненный путь: «Он не сделался врачом-практиком, но остался тонким диагностом душевных состояний человек, и чутким изобразителем горестей людских». Чикинская больница в г. Истре не только дала медицинскую школу студенту Чехову, она явилась и писательской школой, вырабатывая в нём умение наблюдать и анализировать.
Уже первые чикинские сюжеты Чехова говорят о пристальном интересе молодого писателя к простому люду, крестьянам, рыболовам, охотникам. Воскресенск славился своеобразием своих трактиров. Писателю тут большая пожива. Творческое усердие здесь у всех и во всем. Антон Павлович - гость этих трактиров, и, даже предпочитает не в лавках, а здесь забирать кое-какие продукты. В письме к издателю «Осколков» Н. А. Лейкинуон перечисляет свои первые докторские гонорары: «...лечил одной барышне зуб, не вылечил и получил 5 руб.; лечил монаха от дизентерии, вылечил и получил 1 руб.» и т.д. И не без грусти заканчивает: «все оные рубли я собрал воедино и отослал их в трактир Банникова, откуда получаю для своего стола водку, пиво и прочие медикаменты!».
Центром всей Воскресенской жизни, по свидетельству М. Чехова, была семья полковника Маевского. С детьми Маевских Аней, Соней, Алёшей, участниками дальних прогулок, Антон Павлович очень дружил и описал их вечера в рассказе «Детвора». В доме Маевских у Чехова зарождается также идея будущих «Трёх сестёр». «Здесь же брат, сообщает нам М. П. Чехов, - познакомился с другими офицерами батареи и вообще с военной жизнью, что оказало ему впоследствии услугу в создании «Трёх сестёр». Поручик этой батареи, Е. П. Егоров, был близким, приятелем братьев Чеховых и упомянут Антоном Павловичем в его рассказе «Зелёная коса». Впоследствии этот Е. П. Егоров вышел в отставку с таким же желанием «работать, работать, работать», как и барон Тузенбах в «Трёх сестрах». В городе долгие годы хранится предание о том, что замысел «Трёх сестёр» зарождается здесь. Однако память о даче, где жил Маевский, стёрлась давно, но легендарный дом «трёх сестёр» знает весь город. Накануне воины 1914 года в Воскресенске побывал чехововед Юр. Соболев, и местные старожилы смогли сообщить, ему даже фамилию «трёх сестёр». Это - сестры Менгалёвы. Одна из сестёр был начальницей гимназии. «К нашему удивлению,- пишет Ю. Соболев, - знал об этом и ямщик, с которым совершали мы наш путь по этим местам. Он провёз нас по кривой уличке и показал большой каменный белый дом.
Через переулок от дома Маевского стояло здание приходской школы, куда Чехов приезжал к брату (1881 г. и 1882 г.) и где жил в летние месяцы (1883 г. и 1884 г.)
Почерневшие кирпичи да печи с осыпавшимися изразцами стоят сейчас на том месте, где был дом приходского училища. От всей колоссальной усадьбы остались только, въездные ворота тяжелой кирпичной кладки, с чугунными гремящими ручками.
Дом приходского училища находился близ городской площади и граничил одной стороной владения с местным собором. Трактир Банникова также стоял здесь, на площади. Когда спадала жара, Антон Павлович появлялся на улицах.
И все же Воскресенск не обеспечивал Чехову ту долю спокойствия и тишины, которые столь нужны для сосредоточенного писательского труда. Вот почему, когда в 1885 году помещики Киселёвы предложили поселиться на лето в их имении Бабкине, верстах в четырех от Воскресенска, пленённая парком, рекою, прудами, дружная чеховская семья с восторгом перекочевала сюда.
Об исключительном значении трёх лет жизни в Бабкине для творчества Чехова его брат Михаил Павлович говорит так: «...во всех почти рассказах того времени можно увидеть ту или иную картину Бабкина, то или иное лицо из бабкинских обывателей или из обывателей, тяготевших к Бабкину деревень». Вспомним, что первые творческие успехи Антона Павловича падают именно на эти годы. Основной чертой новых друзей Чехова было то, что «семья Киселёвых была из тех редких семей, которые умели примирить традиции с высокой культурностью». И. Грабарь в своей монографии о Левитане даёт им такую характеристику: «Хозяева именья Киселёвых, типичная семья, превращали жизнь в сплошной праздник, полный остроумного шутовства и какой-то бесшабашной богемы».
В Бабкине завязывается крепкая дружба Чехова с Левитаном. Задумчивые заводи Истры, лирические тропинки в зеленой чаще, холмы, по которым взбираются вековые ели, привлекли молодого художника в деревню Максимовку, верстах в двух от Бабкина, по другую сторону Истры, но здесь Левитан прожил недолго. Облюбовав для него отдельный флигелёк, Чеховы быстро перетащили его в Бабкино: вместе гуляли, искали зайцев и вечерами устраивали «театр для себя»: «...Вдруг Левитан на ослике и в простынях, одетый бедуином, выезжал на закате, на луг, за реку и устраивал там вечернюю мусульманскую молитву, а Антон Павлович из-за кустов стрелял по нему холостым зарядом; Левитан падал, и всем домом мы устраивали его похороны».
Страсть к шутке и мистификации не была только любопытным курьезом в сложной чеховской биографии. Подчас эта страсть являлась как бы самопроверкой еще не осуществленных драматургических замыслов будущего писателя. Вспомним, что шутки и забавы предшествуют приобщению Чехова к литературе. «Чуть не каждый день, - пишет его брат о жизни Чеховых в доме на Трубной, - он выступал у себя в семье, в своих собственных импровизациях. То он читал лекции и изображал при этом старого профессора, то выступал в роли зубного врача, то представлял афонского монаха. Его первое произведение, напечатанное им в «Стрекозе» («Письмо к ученому соседу»), представляет собою именно одну из его лекций, которую он в лицах разыгрывал перед нами». Эта особенность чеховского характера находит благоприятную почву именно здесь, в Бабкине.
День в Бабкине начинался рано. «Часов в семь утра брат Антон уже сидел за столиком, сделанным из швейной машины, поглядывал в большое квадратное окошко на великолепный вид и писал».
В деловом распорядке бабкинских дней креп талант Антона Павловича. Пожалуй, ни один врач не верил так в обновляющие силы открытого им нового курорта, как Чехов в «свое» Бабкино. Нет корреспондента, которого бы он не звал сюда. Солидного Н.А. Лейкина он готов соблазнить «богомольем» и природой, в отношении которой он обещает ему «нечто такое, чего он нигде и никогда не видел». Сохранились и дружеские увещевания архитектору Ф.О. Шехтелю, будущему автору здания МХАТа: «Бросьте Вы Вашу архитектуру! Вы нам ужасно нужны...» «Если не приедете, то желаю Вам, чтобы у Вас на улице публично развязались тесёмки...».
Как я поняла, Чехов особенно дорожил Бабкиным и Воскресенском. Здесь для него все было близким. Поэтому, попадая сюда, невольно начинаешь видеть все в каком-то особом, «чеховском» свете. Летающие у Бабкина чайки заставили Ю. Соболева поверить, что и «Чайка» рождалась здесь. Даже киселёвский дом ему казался ...»похожим на тот дом, который показывают в Художественном театре в первом акте «Иванова»... И кажется, что сейчас с балкона раздастся голос старика Бегичева, описанного Чеховым в лице графа Шабельского, а из дома польются мелодии рыдающей виолончели». Ко времени приезда Соболева в Бабкино оно уже стало купеческим владением. Там, где некогда в киселевском доме шел рассказ о Тургеневе, Чайковском, игрался Бетховен и Лист, там выросла «Ремесленная школа Алексея Колесникова». И «все же, - пишет Соболев, - веет здесь «чеховским» настроением» того далекого времени, когда жил здесь он, молодой, такой веселый, остроумный». Сила всесокрушающего времени отступает перед светлой памятью великого писателя.
Солнечный бабкинский мир властно жил в душе Чехова. Даже зимою, в Москве память его свято хранит былые радости. «В моей бедной душе, - пишет он Киселёвой, - до сих пор нет ничего, кроме воспоминаний об удочках, ершах, вершах, длинной зелёной штуке для червей... о камфарном масле, Анфисе, дорожке через болото к Дарагановскому лесу, о лимонаде, купальне... просыпаясь утром, задаю себе вопрос: поймалось что-нибудь или нет?». Эта повышенная жизненная радость, запёчатлённая Чеховым в рассказах, очерках и шутливых надписях под рисунками, через десять лет поразит его самого. «Недавно я, -пишет Антон Павлович в 1895 году, - взглянул в старые «Осколки», уже наполовину забытые, и удивился задору, какой сидел тогда в вас и во мне...».
Память писателя так любовно бережёт воспоминания о Бабкине, что достаточно малейшего внешнего повода, чтобы оно возникло перед глазами писателя. Глядя в окна своего кабинета в даме Корнеева, он пишет (1887 г.): «Зелёные деревья Садовой напоминают мне Бабкино, в котором я отшельником провёл три года незаметных...». Отдыхая летом 1891 года в Алексине, он мыслями возвращается к Бабкину: «...когда над нашим парком нависли дождевые облака... я вспомнил, как в такую погоду мы ходили в Максимовку к Левитану и как Левитан грозил застрелить нас из револьвера». Бабкинские события так прочно живут в его памяти, что ими он пользуется как арсеналом для невесёлых уже сравнений: «Насчёт собственного жития могу смело сказать то же самое, что сказали попы, уезжая от Вас после обеда: «Ни здоровья ни радостей, а так, чорт знает что...».
Принято думать, что, уехав в августе 1887 года из Бабкина, Чехов более здесь не появлялся. Обычно всех биографиях как бы проводится резкая черта, отделяющая «бабкинское» и «послебабкинское». Между тем, в течение ещё пяти лет в переписке писателя мы встречаем указания на его бабкинские поездки.
«6 Января 1888 г.» он пишет Киселёвой: «...обратный путь показался коротким, ибо было светло и тепло, но, увы! приехав домой, я сильно пожалел, что этот путь был обратным...». Через месяце небольшим (15 февраля) он пишет самому Киселёву: «Насчёт поездки в Бабкино на масляной неделе вся моя шайка разбойников решает так ехать!». В святочные дни 1890 года та же тема: «Московский воздух трещит: 24 градуса. Рассчитывал поехать завтра в деревню к Коклену Младшему...» (Так звал Антон Павлович сына Киселёвых). «Завтра я еду в Бабкино». «Был в деревне у Киселёвых...» Такие фразы пестрят в его письмах и в последующие годы.
Бабкино становится синонимом молодости для А. П. Чехова. Побывать здесь - для него значит вернуться к лучшим и радостным дням. В 1896 году Чехов пишет Киселёву из Мелихова: «Все постарели, стали положительнее, часто напеваем те романсы, которые пели Михаил Петрович (тенор Владиславлев) и Мария Владимировна (Киселёва). Хотелось бы поехать к Вам, даже очень бы хотелось...». Ницца и та не в состоянии стереть память о солнечном Бабкине. В 1897 году Чехов пишет отсюда Киселёвой: «Здесь очень хорошо, но тем не менее всё-таки я с удовольствием провёл бы Рождество не здесь, а в Бабкине, которое мне так мило и дорого по воспоминаниям».
Но если поездки в Бабкино затруднительны, то возможна может быть иная связь с этими местами творческой юности. Чехов шутливо пишет Киселёву из Мелихова в 1892 году: «Как бы Вы обязали нас, если бы на свой счёт провели телефон из Бабкина в Мелихово...».
Время стирает некогда крепкую нить дружбы. Киселёвы продают Бабкино, и новая служба Алексея Сергеевича заставляет их покинуть Подмосковье.
Тоска по Москве, ставшей символом культурной и деятельной жизни, не покидает Чехова в годы его пребывания в Ялте. В 1903 году, за год до смерти, врачи неожиданно признают этот «парикмахерский город» вредным для его разрушенных лёгких и к радости Антона Павловича рекомендуют ему поселиться в окрестностях любимой Москвы. Некоторое время прожив под Нарой в имении Якунчиковой, он серьёзно задумывается над покупкой в Подмосковье имения или хоть дачи: Воспоминания юности влекут его в Звенигород и Воскресенск. В своё время в 1884 году, за несколько недель своей жизни в Звенигороде, где Антон Павлович заменял уехавшего в отпуск врача, он подарил нам «Мертвое тело» и «На вскрытии». «Приезжал в Чикино, - вспоминает М. Чехов, - и звенигородский врач С. П. Успенский, молодой человек из семинаристов... говоривший на «о» и со всеми обращавшийся на «ты».
Послушай, Антон Павлов, - обратился он к Чехову, - я поеду в отпуск, а заменить меня некем. Послужи, брат, ты за меня. Моя Пелагея будет тебя кормить. И гитара есть...».
Невесёлые встречи ждут Антона Павловича в Звенигороде. Друзей своей юности приходится ему искать на кладбищах: «видел могилу С. П. Успенского; решётка пока цела, крест уже упал, подгнил».
С какой-то особой теплотой и грустью пишет он о городке, так много давшем его творчеству: «...он, всё такой же скучный и приятный». Двое суток прощального, последнего свидания Чехова с Воскресенским он прожил в имении Зинаиды Морозовой - Покровском - Рубцове, некогда принадлежавшем Голохвастовым, родственникам Герцена, где последний останавливался в 1829 году. Три километра, что отделяют его от города да, не явились препятствием для Чехова, и он не раз посещает милый его душе городок.
У нас нет свидетельских показаний , как герои чеховских рассказов встретили своего автора. Остался ли он для них прежним «лекарем и уездным врачом» или же всероссийская слава Антона Павловича встала между ними невидимым, но непреодолимым барьером? Сам Чехов упоминает об этом скупо: «В Воскресенске видел фельдшера Макарыча!». Кто этот «фельдшер Макарыч»? Не один ли их тех, на ком Антон Павлович зарабатывал свои «пятачки», с кого списывал свою «хирургию»? «Видел Э.И. Тышко. Постарел, похудел, на костылях. Мне он очень обрадовался...» Э.И. Тышко, раненый в войну 1877-1878 годов, офицер, завсегдатай дома Маевских, постоянно ходил в черной шелковой шапочке. «Тышечка в шапочке» - так часто встречается в чеховских письмах, что как бы приобретает самостоятельное литературное существование. Но постарел не только он, постарело всё. «Очень состарился», - пишет Чехов об одном из тех домов, где он некогда бывал.
Чехов был целомудренно скрытным в показе своих переживаний. Даже короткого свидетельства он не оставил нам о своей встрече с местами, где его писательская юность нашла столько вдохновений. Но возможность обосновать свой приют здесь вновь влекла его, и он серьезно задумывался над вопросом о приобретении небольшого владения в Воскресенске. Неимоверная цена остановила Чехова, и он не без грусти вспоминает в письме к сестре о своем отказе пожить здесь еще раз: «есть одно чудесное местечко за церковью, на высоком берегу, со спуском к реке, со своим собственным берегом и с чудесным видом на монастырь... Я не купил и не куплю, так как цены в Воскресенске теперь необычайные. За этот клочок земли в одну-полторы десятины с домиком просят десять тысяч. Я бы четыре тысячи дал. Уж очень хороший вид, простор, застроить никак нельзя, и чистенькое местечко, незагаженное, и берег свой, можно верши ставить...». Крохотная усадьба, о которой писал Чехов, прихотливо вкрапленная в один из истринских тупичков, сохранилась вплоть до наших дней. Она также стояла над крутым речным берегом и как бы манила к себе рыболовов и любителей речных далей. Декабрьский пожар 1941 года погубил и ее.
История многолетней дружбы Чехова и полюбившихся ему солнечных взгорий, потаенных тропинок, оврагов в малине, подернутых ряской прудов закончена. В спокойной коляске больной Чехов навсегда покидает истринское приволье, чтобы через год уехать умирать на чужбину. А в Чикине и сейчас по ночам поют соловьи, в прозрачных истринских водах изредка шевельнется ленивый налим, листва перешептывается на холмах у Максимовки и, не спеша, зарастают бабкинские аллеи. Все здесь верно хранит добрую память о милом Антоше Чехонте, так любившем эти места и так обессмертившем их.
Чехов в Баденвейлере - его последнее пристанище.
5 июня 1904 года Антон Павлович Чехов с женой приехал в Берлин. Вот первые и не переменившиеся его впечатления от Германии: четкость и честность, дешевизна жизни, хозяйственность и чистота, замечательные хлеб, масло, пиво, баранина и овсянка - и столь же совершенное отсутствие вкуса в нарядах немецких дам. "Здоровье входит не золотниками, а пудами", - так писал он спустя несколько дней уже из Баденвейлера (всегдашнее немецкое и нынешнее русское произношение - Баденвайлер), очаровательно-спокойного курорта в Шварцвальде, ровно на полпути между немецким Фрейбургом (Фрайбургом) и швейцарским Базелем. Два последних чеховских письма отсюда датированы 28.06.1904: застигнутый врасплох жарою, Чехов жалуется и на свою поднявшуюся температуру, и на одышку, и на желудок, и на Баденвейлер ("что за отчаянная скучища этот немецкий курорт!.."), и, как обычно, - "ни одной прилично одетой немки, безвкусица, наводящая уныние". Более писем он уже не писал. В три часа утра 15 июля 1904 года, ослабленный внезапным натиском своих болезней (возглавляемых туберкулезом), попросив и осушив бокал шампанского, со словами: "Ich sterbe..." - Чехов умер. "Чеховский салон" в Баденвейлере «Чеховский салон» был открыт в 1998 году. Этот единственный в западном мире музей русского писателя и драматурга А.П.Чехова в Баденвейлере стал местом международных встреч деятелей культуры и всех, кто ею интересуется, источником заботы о литературе. Здесь продолжается традиция литературных салонов 19 века как центра обмена духовным опытом, знаниями и открытиями в области культуры. Каждый отдел музея по-своему «рассказывает» свою историю. Через 4 года после его смерти русские друзья и почитатели таланта писателя, в том числе известный режиссер Московского Художественного Театра Константин Сергеевич Станиславский, воздвигли в Баденвейлере памятник Антону Павловичу Чехову, первый памятник великому писателю. Это был, кроме того, первый памятник русскому человеку за пределами родины. Даже за несколько дней до того, как загремели орудия. Первой мировой войны, памятник Чехову стал свидетелем германо-российского праздника дружбы, мира и воспоминаний. Однако позже мировая культура «старой» Европы на Западе и на Востоке переживает упадок. А с нею страдает и памятник Чехову, который отправляют в переплавку на военные нужды. На долгие годы Чехов и его творчества становятся жертвой политических враждующих сил. Лишь, начиная с 1954 года, в Баденвейлере вспоминают о своих утраченных литературных традициях и в разгар «холодной войны» предпринимают шаги к примирению с недавним военным противником - Советским Союзом, стремясь восстановить в памяти людей имя русского писателя А.П. Чехова. Дальнейший этап возрождения истории Чехова в Баденвейлере объединяет многочисленные мероприятия, направленные на то, чтобы проложить свой самобытный путь к «разрядке» в отношениях между Востоком и Западом, несмотря на препятствия, зачастую возникавшие в международной политике. И я хочу вернуться к ранее сказанным мною словам – Чехова люди никогда не забудут. Они всегда останутся ему благодарными за всё, что с ним связано, зато, что в нашей стране родился и жил такой человек. Я ответила на свои вопросы: люди всегда помнили и любили Антона, это доказывает выше написанный мной текст, а ещё, окунувшись в мир Чехова – его дома, я узнала его намного больше. Антон Павлович Чехов был, есть и будет в наших сердцах до последнего нашего взоха. « Другие по живому следу пройдут твой путь за пядью пядь…» |
Список используемой литературы
- Таисия Проскурникова «Сад Чехова в Крыму»
- Энциклопедия «Эрудит. Литература от античности до XIX века»
- Соколов Дмитрий « В пустом доме»
- Эразм Павчинский «Стыдно молчать!»
- А. Безчинский «А. П. Чехов в Ялте»
- Русские писатели библиографический словарь М-Я
- Большая энциклопедия Кирилла и Мифодия
Предварительный просмотр:
Подписи к слайдам:
Волшебная фортепианная музыка
Фокус-покус! Раз, два,три!
Сказка об осеннем ветре
Простые летающие модели из бумаги
Пятёрки