Баир Дугаров - поэт евразийского типа

Министерство образования и науки Республики Бурятия

Комитет по образованию г.Улан-Удэ

Муниципальное автономное общеобразовательное учреждение

«Гимназия № 33»

Баир Дугаров - поэт евразийского типа

Выполнила: Дондокова Сувда,

ученица 8 «г» класса

Научный руководитель:

Хартаева Д.Д., учитель бурятского языка

Улан-Удэ, 2012

Содержание

Введение

1. Творческий и жизненный путь Б. Дугарова

1.1. Жизненный путь как основа поэтического творчества Б.Дугарова    

2. Историко-философские аспекты поэзии Б. Дугарова

2.1.  Мифологизм и историзм творчества Б.Дугарова

2.2. Тема природы в поэзии Б.Дугарова          

Заключение

Литература

Введение.

Самобытный культурно – исторический опыт многоканального контактирования бурятской литературы с другими художественными, литературными системами был с одной стороны обусловлен многовековыми связями с культурами народов Центральной Азии, с которыми поддерживались постоянные торговые, культурные и религиозные взаимообмены. С другой стороны, той посреднической ролью, которую в силу особенностей своего развития и географического положения Бурятия играла, с моментов вхождения в состав Российского государства, на магистральных путях общения с Запада с Востоком и наоборот. Не менее богат и разнообразен ее опыт взаимосвязи  с русской культурой, насчитывающий более трех столетий, начиная с первых моментов знакомства с русским народом.

        Для современной бурятской поэзии характерно активное обращение к реалистическим традициям как национального, так и художественного инонационального опыта. Отражение духовного мира современника становится одной из главных задач поэзии. Более настойчиво осознается традиция и история, используются богатые мифологические традиции и фольклор для отражения духовного мира современников.

Предметом исследования лирической поэзии стало творчество Баира Дугарова. Во-первых, как наиболее сконцентрировавшее в себе основные тенденции развития современной поэзии. Во - вторых, как творчество, которое притягивает своим сочетанием двух традиций: “русской философской лирики и цветистой поэзии Востока, ориентированной на идейно - художественные ценности старо монгольской, тибетской и индийской культур”.

Выбор обусловлен и тем, что поэзия Б. Дугарова сумела донести до широкой массы читателей особенности национального мировосприятия  на чужом, не на родном языке. И хотя сам поэт справедливо считает, что не важно на каком ты пишешь языке, тем не менее, в его стихах находим строки, которые близки и понятны современникам: “Язык отцов, прости за немоту…”. В этом особенность почерка и таланта поэта – умение   выразить одной строкой трагедию целого поколения, потерявшего свой язык, а с ним и огромные духовные ценности. “Самое важное, - считает Б. Дугаров, - ощущение с самого начала, что другой, никто этого не выразит и если я не выражу этого, то это уйдет. Знание истории, культуры обязывает, так как мы находимся в необычном культурно-историческом пространстве, которое сочетает в себе элементы культуры Европы и Азии”.

Целью данной работы является осмысление творчества поэта с точки зрения постижения родного культурного пространства и преемственности духовных и нравственных ценностей, показать особенности мировидения поэта, одной из черт которого является единство Европейского и Азиатского мышления. И из этого выявить, что его поэзия имеет глубоко философские и исторические начала.

Для этого рассмотрим поэтику творчества в двух аспектах: а) слияние традиционных форм национальной и русской поэзии с применением фольклорных, исторических, мифологических принципов и приемов. Здесь необходимо показать связь с бурятской мифологией, народными легендами и песнями. А также здесь нужно отметить, что Б. Дугаров является ученым – историком и исследователем, и это особым образом ложится на его поэзию, как бы становясь характерной чертой его творчества.

Методы исследования.  Работа опирается на исследованиях в области поэзии, таких ученых как В.Ц Найдаков, С.И. Гармаева, С.Ж.Балданов, Е.Е.Балданмаксарова, Т.М.Дугаржапова, М.М.Хамгушкеева, Л.С.Дампилова, М.Ц. Цыренова.  При написании данной работы использован биографический метод, так как биография и личность является определяющим моментом творчества и опирается на принципе художественно – эстетического анализа.

Материалом исследования послужили все произведения Б. Дугарова, в особенности сборники стихотворений “Лунная лань”, “Дикая акация”, “Всадник”, “Звезда кочевника”, как наиболее яркие и значительные.

 Баир Дугаров – поэт евразийского типа.

Баир Дугаров сформировался, как поэт евразийского  типа. Для его поэзии характерны высокие категории и большие масштабы: в пространстве -  космос, а во времени - историческое прошлое, настоящее и будущее, в духовном - мифология, буддизм, европейская культура. Такая широта восприятия мира роднит его с евразийским мышлением. Интересно, на наш взгляд, статья Сергея Колчигина "Странствующий континент",  раскрывающая особенности творчества евразийских поэтов. Автор пишет,  что "мир для поэтов Евразийского континента - это пространство кочевья, а жизнь   человеческая   -     странствие».   Но   это   надо   понимать,   скорее,   в фигуральном,     нежели     в    буквальном    смысле:     вотчина    поэта    есть  "кочевничество мысли, то есть творческое воображение». Не будет ошибкой и  обратное   утверждение:   одна  из  важнейших   характеристик   кочевого менталитета - поэтическое мировосприятие. И в этой "кочевой поэтике", в этом     преобладании      художественно-образного     строя      мысли      над рациональным   и   спиритуалистическим,   похоже,   заключена   специфика евразийства как типа отношения к миру. Восток утонул в Небесах: Запад прикован к Земле; но душа Евразии - "кочующий материк": она - в пути меж Землею и Небом, она совершает земно-космическую одиссею, она стремится обнять и объединить все стороны света"^[1]1. Эти мысли С. Колчигина как нельзя лучше подходит к выявлению философской ипостаси лирики Баира Дугарова. Достаточно взглянуть на  название его поэтических сборников, где без труда обнаружим "земно-космическую одиссею" мысли поэта: "Горный бубен", "Лунная лань", "Городские облака" и, наконец, "Звезда кочевника". В них мысль поэта кочует по разным сторонам жизни в процессе ее исторического развития, она оторвана от земли и устремлена ввысь. Между ним и землей находится конь - символ кочевничества, несущий его в пространство воображения:

Он хочет постигнуть пространство,  

И время постигнуть хочет.

И конь неуемных странствий Уносит его сквозь ночи

("Матери", 1975-1994 гг.).

Конь для кочевника "представляет собой космос естественно-природный, ведомый, несомый в крови, исходное состояние мира.

Кочевник, несущийся в пространстве, помнит, что здесь его предки "витают, ощущает их присутствие видит внутренним зрением^[2]1. А душа человеческая - есть форма перевоплощения передвижения из одного состояния в другое (реинкарнация), дающая пищу движению мысли, где нет застывших форм, отсюда естественное обращение поэта к образу кочевника, как к человеку, движущемуся в свободном пространстве к чему-то неизведанному, но достижимому. Природа для кочевника - это объект самоутверждения, реализации всех его помыслов. При этом он не ощущает себя богом или царем природы, а напротив, чувствует ее частицей, сливается с ней: звездное небо служит ориентиром, а сама степь - родным домом. Отсюда космос не только окружает его, но и воплощается в нем:

И всадник, чуть привстав на стременах,

Глядит прищурясь в бездну небосвода:

Грустит ли он о прошлых временах

Иль видит путь и внука скотовода-

От стойбища степного, кочевого

До светлых звезд пространства мирового.

("Ночной всадник", 1974-1994 гг.)

Мир в его поэзии расщеплен на исторический и современный. Понимая, что "нить времен сказителями ткется", Б. Дугаров совершает экскурс в прошлое и оттуда прокладывает тропу в настоящее при этом он ощущает трехмерность времени, которая раздвигает границы его познаний.

От него в стихах Б. Дугарова ощущается масштабность и космичность извечный круговорот времени способствует установлению связи лирического героя с духами предков:

И предков дух, восставший из могил,

Мне молнии кусочек отломил.

(«Безмолвные миры ушедших поколений", 1974-1994 гг.)

Эта тайна, ''безмолвных миров ушедших поколений" пробуждает в нем желание пройти по следам своих пращуров:

Я прошел по путям,

Где промчались монгольские кони,

На Восток и на Запад

-До Хуанхэ и Балкан.

Проступали огни небоскребов

На облачном фоне,

И глядел мне во след сквозь столетия

Сам Чингисхан.

Не по воле высокого

Синего Вечного Неба -

По желанию сердца

И тайному зову крови

Привела меня память,

Сама отряхаясь от пепла

На просторы

Моей родословной тоски и любви.

("Пеший всадник", 1974-1994 гг.)

А само время служит доминантой раздумий поэта, которое заставляет его находиться в напряженной динамике чувств:

...Дух времени -дух непокоя! -

Извечный мотор бытия

("Дух времени", 1974-1994 гг.)

В цикле его стихов ''Времена в мгновение сошлись" и сборника "Лунная лань" настоящее видится с разных временных точек. Жизнь осмысливается через воссоздание образных картин прошлого, например, "Наян-Нава", "Баргуджин-Тукум", "племя хори", "Керексуры", "Иркиты", а современность ввергает его в глубокие раздумия о настоящем и будущем не только родной земли, нo и всего мира. Однако    невозможно    понять   поэта,   диалектику   его   души,    не почувствовав его первородины (тоонто нютаг), откуда берет начало его жизнь, его приход  в этот мир, земля, которая будет вдохновлять его от  первых шагов до последних. Для Б. Дугарова - это Саяны, с неистовым цветением багульника, где "дым тумана плывет по реке", и нежный цветок сагаан-дали распускается белыми цветами на склонах гор. Саяны рождают в  нем редкостные образы, как "юрта на небоскребе", как "два влюбленных горностая", пробуждая в нем чувство сыновней благодарности:

Спасибо, Саянские выси,

За то, что на свете вы есть, За то, что хорошие мысли Рождаются именно здесь. Любя эти реки и скалы,

Я понял в дороге земной, Что я только с родиной    малой

Могу дорасти до большой.

(1974-1994 гг.)

Чтобы почувствовать Азию и ее просторы, поэт стремится к вершине Хаан-Уула, откуда "увидишь всю Азию - джунгли, сугробы, а если напрячься - то даже Европу", Монголожон, рождающий "помыслы чистые и песни лучистые", "неприметный двор, среди мохнатых гор", где "замирает  сердце и пишутся стихи". То есть знать ту точку, откуда он ведет отсчет пути своему, родословной своей.

Для кочевника Б. Дугарова многокрасочное впечатление от древней Индии, от "величавой и немой" Риги, от Грузии,   где "и мужества сабля, пандури нежность" значили многое - он ими питал свое воображение и мысль. Они,  в частности, привнесли в его сознание убеждение, ставшее затем философским средоточием его зрелой лирики: масштабности и  безграничности мира безмерности не только территориальной, но и  временной, растянувшейся на многие столетия. Это пространственное и  временное многообразие вошло в его стихи, переоформилось в слова, ожило  в ритме, в деталях, взятых с натуры рукой художника. Дух кочевничества,  постоянного порыва в даль - в широкое пространство свойствен менталитету  бурятского народа.

Из сказанного следует, что на формирование менталитета бурятского  народа    всегда    оказывала    воздействие    сама    Природа,    ибо    кочевник непременно ощущал себя ее неотъемлемой частью. О чем бы  поэты  ни писали, что бы они ни воспевали, природа неизменно присутствовала в их  поэзии, служа главным вдохновителем. В лиро-философском ряду стихотворений Дугарова есть обращения к вечным темам, образам и понятиям. В его стихотворных сборниках заметно изобилует   слово   "звезда".   Поэт   называет   ее   "вечной",   "далекой", "лохматой", "звездой бытия" и т. д. Образ звезды автором дан как бы в двух ракурсах. С одной стороны, звездный образ притягателен и точен в своей конкретности   и   неповторимости,   она   ощущается      как   символ   вечных устремлений человека в область неразгаданных тайн:

И под шелест травы безымянной

При мерцании далекой звезды,

Мне открылась, как заповедь, тайна

Беспредельной красоты твоей.

("Признание", 1974-1994 гг.).

С    другой    стороны,    образ    звезды    очеловечен,    она    является неотъемлемом    частью    земного    бытия,    исходящая    из    представления целостности и выступает как мерило нравственных ценностей человека:

В мужчине - дух, а в женщине - душа.

Травинка держит небо трепеща.

Без очага, без сына, без любимой

Как одинокий смерч, развеюсь над равниной.

("Звезда кочевника", 1974-1994 гг.).

В творчестве поэта гармонично сплелись две великие культуры Востока и Запада обусловленные единством социально-исторической и эстетической закономерностей. Именно на "стыке" двух культур появились двуязычные писатели и поэты, владеющие двумя языками, которые "как бы изнутри проглядывают и отображают национально-специфическое и своеобразное, взгляд их на предмет исследования вбирают в себя всю сложную систему нравственно-психико-чувственных традиций, характеризующих духовный склад нации и находящих проявление в их творчестве"^[3]1.

Б. Дугаров россиянин. Как большой поэт, он прочными узами связан с культурой своей страны. Его лирика вобрала в себя многогранный опыт русской классической литературы, поэтическая индивидуальность формируется на пересечении различных художественных воздействий: в его творчестве соседствуют самые разнородные традиции, идущие от художественного наследия его национального прошлого, этики буддизма и от художественных исканий современной поэзии и от опыта художников русской культуры. Знание русского языка открыло поэту доступ к духовным богатствам мировой культуры.

Троя мне снова приснилась - такой, она

снилась мне в детстве когда-то.

Тога тумана скрывала черты уходящего в вечность Приама

Тpayрно мир осенила, веселья –

увы-

не нарушив богов олимпийских.

Тридцать веков пронеслось над планетой,

Как стадо безумных кентавров

Трижды запоем читал "Илиаду" и трижды на миг становился бессмертным.

("Троя", 1974-1994 гг.)

Здесь уже Б. Дугаров легко воплощает европейские мотивы в традиции бурятского стихосложения. Для бурятской поэзии аллитерация общепризнанное метрическое средство, и оно проявляется в "Трое" Дугарова в начальных словах '"Троя", "Тога", "Трон", "Траурно", "Тридцать", "Трижды".

Разработанные поэтами Европейского Ренессанса жанры сонета и романса, находят отклики в его поэзии:

Поэт - ты тайный ученик Предтечей строгих и опальных, Их строк пророчески скупых

И до конца исповедальных.

                                       ("Сонет", 1974-1994 гг.).

Или:

Летом начинаются гастроли.

Пишет письма изредка жена

А в пустой квартире в главной роли

Снова выступает тишина.

("Предосенний романс", 1974-1994 гг.).

У Баира Дугарова сильна связь с русской классической поэзией, поскольку он часто пишет стихи со строго строфической организацией, как правило четверостишие:

Предчувствуя развязки приближенье,

Услышит голос властный, точно смерть

И - понесется в глубь тайги осенней,

Чтоб, взвыв по-волчьи, волком умереть,

                                                           ("Лайка", 1974-1994 гг.).

              Или:

Вот пыль, отклубясь, улетела.

Скакун, наскакавшийся всласть.

Расслабив упругое тело,

Уткнулся губой в коновязь.

                    («Смотри, как задорно и властно», 1974-1994гг.)

         На наш взгляд, Баиру Дугарову удалось, образно выражаясь, одеть в "европейский костюм" бурятскому менталитету. По словам С. Рославлева, "он легко и просто воплощает национальные мотивы в традиции русского лирического стиха"^[4]1.

Известный бурятский литературовед и критик Л.К. Паликова пишет по этому поводу: "Бурят, Б. Дугаров, пишет на русском языке "И высокая русская лира озарила дорогу мою", но во всем - в упоминании бурятских имен, географических названий фольклорных мотивов, обрядов, традиций ("Песня старого охотника", "Яндан", "Битва с чудовищем", "В Тохое") в метафорах и ассоциациях — мировосприятие героя (и автора) — бурятское"^[5]2.

Пушкинский историзм, дающий представление о связях человека с историей и соотнесенности настоящего с прошлым, нашли глубокое отражение в лиро-философских стихах Баира Дугарова. Эта пушкинская традиция определяет содержание многих его поэтических произведений, посвященных теме осмысления исторического прошлого бурятского народа, например: "Племя Хори", "'Равнины Монголии", "Иркиты", "Тамерлан", "Баргуджин-Тукум", "Наян-Нава", "Монголожон" и т.д.

Где страна Баргуджин-Тукум?

Уж не здесь ли, где синие скалы,

Где ржавеющих лиственниц шум

И где реки несутся к Байкалу?

Где страна Баргуджин-Тукум?

Я искал ее в дымке сказаний,

В шуме ветра и лунном молчанье

И нашел в глубине своих дум.

("Баргуджин-Тукум", 1974-1994 гг.).

Средства поэтического выражения С. Есенина обнаруживаем в поэзии современного бурятского поэта Баира Дугарова. В стихи Есенина широко входит цветовая гамма красок, впервые в русской поэзии примененные именно им ("Синий вечер", "Золото травы", "Зелень озер", "Голубеющая вода", "Красный конь" и т.д.). Повторяющийся в целом ряде стихотворении Баира Дугарова слова "синева", "синий", кажутся отголосками любимого есенинского синего цвета: "её секут крутые ливни и обнимает синева", "из синевы твоих степей", "реки, в которых кипит синева", "первые мои слова - искренняя синева", "Синее деревце - синий дымок" и т.д. Влияние Есенина обнаруживаем и в интонации, и в образной структуре некоторых стихов Баира Дугарова:

Влияние С. Есенина на поэзию Б. Дугарова представляется очевидным. Поиск истоков поэзии, традиций, общих и для Пушкина, и для Есенина составляет одну из сильных сторон поэзии Баира Дугарова.

Традиции, обычаи, формы быта, отошедшие в прошлое тем не менее живут в памяти народа. Традиция почитания старших еще не утратила своего первоначального значения и в наши дни, поэтому находит отражение в лирике Баира Дугарова:

Мне осталось лишь благословенно Старость твою в памяти хранить.

И твой домик низкий восьмистенный.

С грустью взрослой медленно входить.

                                               ("Бабушка", 1974-1994 гг.).

Или:

Есть глубокие старцы в улусах,

Что в тиши доживают свой век,

Но в глазах их отцветших и грустных, Есть какой-то возвышенный свет.

                                  ("Есть глубокие старцы в улусах", 1974-1994 гг.).

Однако  несколько  смен  менталитетов за столь  короткий  отрезок времени, связанные с историческими катаклизмами, сказались и на этой традиции.   Потому  она   не   носит  ярко   выраженного  характера,  как  во времена Солбонэ Туя.

Другой обычай встреча белого месяца, бытующий до сих пор получает отражение в стихотворении Баира Дугарова "Праздник Белого месяца":

В праздник Белого месяца (так у нас повелось)

Людям надобно встретиться - чтоб светлее жилось,

Чтоб убавилось горя, чтоб тучнели стада

Чтоб долины и взгорья голубели всегда,

Чтоб звенел бесконечно детский смех у оград...

(1974-1994 гг.)

Белый цвет отражает национальное видение мира. В менталитете бурятского и монгольского народов белый цвет выражал высшую степень красоты и чистоты. Он был связан с понятием счастья и благополучия, правды и справедливости. Благополучие буряты связывали с образом Саган - Убгэна (Белего старика), покровителя животного мира. Нужно отметить, что белый цвет народом не воспринимался в буквальном смысле. Он олицетворял человека, воплощавшего доброе начало во всех проявлениях. В традиционном празднике "Сагаалган" обычай "сагаалха" означает в прямом смысле "побелиться", то есть очиститься от всего не нужного, мешающего органичному существованию.

Наряду с использованием фольклорных традиций, в произведениях
русскоязычных     поэтов-бурят        получает     широкое     применение     и мифологические традиции, которые являются одними из составных элементов менталитета бурятской художественной литературы. Особенно ярко мифы отражены в поэзии Баира Дугарова. Так, в композиции стихотворения "Племя Хори" органично вкраплен миф о лебеди -праматери. Этот традиционный для бурятских мифов образ ведет свое начало из глубокой древности, когда еще господствовали в мышлении наших предков тотемические представления о происхождении человека. Согласно существующим мифам, прародительницей хоринских бурят является лебедь, которая оберегала на сложном историческом пути:

И лебедь - праматерь

В годину напастей

Потомков своих осеняла крылом.

Прародителем прибайкальских бурят считается мифический пороз (Буха). Правда, в некоторых исторических источниках Буха - нойон является на самом деле исторической личностью, возглавлявший бурятский тумэн в составе легендарного крыла Чингисхана. В стихотворении "Виденье в грозу" образ Байкала сопутствует оживлению мифического пороза:

Или может мифический пороз священный

Ожил вдруг

И раскатистым ревом мгновенно

Прародитель байкальских бурят –

Даль заполнил, как вечность назад.

(1974-1994 гг.)

Символ святости для Б. Дугарова - Саянские горы, вершины Хаан-Уула, овеянные многими легендами, в том числе и легендой о происхождении Гэсэра, главного героя одноименного эпоса, сокровища народов Центральной Азии, литературного памятника, в 1995 году отметившего свое тысячелетие. Согласно легенде, восточнее села Хужир, на правом берегу реки Оки, находится Хаан-Уула. По преданиям на самой высокой точке этой горы находятся стрелы Гэсэра. В другом варианте этой   легенды, там   хранится   и меч Гэсэра, который   видели два местных старика. Именно в селе Хужир Окинского района был освящен храм Гэсэра и поставлена   конечная   точка "маршрута  памяти Гэсэра", проходившего с 1991 года по 1995 год.

Меч Гэсэра

Нa голой скале.

След

На земле.

В творчестве поэта, как в зеркале, отразилось генетическое родство с далеким мифическим предком, уходящим в глубокую старину, выражающим глубинную историческую связь корней народов Центральной Азии. "Обширна и многоязычна география бытования "Гэсэра": Бурятия, Монголия, Джунгария, Калмыкия, Тибет. Он приобрел популярность и получил   широкое распространение у разных народов Центральной   Азии...

Ареал бытования в среде различных народов сказаний о Гэсэре выходит -далеко за пределы отдельных этнических территорий, ибо они распространены от тропической реки Ганг до холодного Амура, от солнечной Хуанхэ до сумрачной Лены".

И к потомкам Гэсэра себя причислял,

Я кидался мечом на врага - Мангатхая

                                             ("Битва с Чудовищем", 1974-1994 гг.). или:

И сказанья Гэсэрова девять ветвей

Распускались, объемля тайгу, в синеве.

И в немые глубины монгольских степей.

Уходили концы родословной моей.

                                           ("Саянские старики", 1974-1994 гг.).

Стихи   поэта  на   историческую  тему  стали   важнейшим  этапом   в поэтическом постижении меняющегося мира, в постижении движения времени, динамики исторического бытия. В них - основа сегодняшних раздумий поэта о времени и о себе.

В стихотворении "Годы" заметен философский смысл - время подведения жизненных итогов. Кульминацией стиха является размышление о прожитых годах, горькое осознание того, что "не все, что сеял, проросло". Острота переживаний здесь, может быть, несколько сгущена, поэт преждевременно старит себя, поскольку еще "жизнь прошла наполовину". Однако не о тщете земного существования эти стихи ("звезды будут - не будет меня!") ..они о том, что уход человека из жизни не изменит ее природной сущности:

Пусть будет все так, как луч струится,

Как Земля вращается во мгле,

Как шумят леса, как лист кружится,

Чтоб припасть к земле.

(1974-1994 гг.)

Образно-художественные поиски Дугарова обращены к национальным корням и обусловлены его стремлением восстановить справедливость по отношению к историческому прошлому бурятскою народа. Этому способствуют эрудиция и историзм его поэтического мышления, которое вместе с тем является важнейшими предпосылками образного воссоздания прошлого. При этом поэт нашел художественные средства, которые позволили ему адекватно выразить сложную гамму чувств и переживании лирического героя, хотя в его стихах нет эффектных новинок, но они вполне соответствуют менталитету кочевых народов Центральной Азии.

Темы и проблемы, затронутые в поэзии Б. Дугарова, возникли не из пустого места и не является плодом его фантазии. Они возникли в результате глубокого проникновения в культуру и историю своего народа, познавшего в своем тысячелетнем развитии взлеты и падения и сыгравшего немаловажную роль в образовании народов Центральной Азии. Поэтому, по мнению поэта, бурятский народ не отделим от истории Азии.

Поэтическая мысль Б. Дугарова, безошибочно пройдя по лабиринтам истории, утверждает "в суровой эре существование Добра".

Заключение

На литературной карте многонациональной Сибири бурятская литература занимает достойное место. В ряду лучших современных поэтов и писателей Сибирского региона достойное место занимает творчество Б.Дугарова, пишущего на русском языке. Формирование Б.Дугарова как поэта относится к началу 70-х годов. Этот период в литературе отмечен усилением личностного начала, достижением сложных и тонких переживаний человека, тягой к философичности, что вело к расширению границ поэзии, требовало умелого использования богатств родного языка, его художественно- выразительных возможностей. Поворот к нравственной, социально-философской проблематике отразило эволюцию национального мышления,  его качественное изменение, как следствие развития национальных основ и освоения опыта развитых литератур.

Следовательно, становление творческой индивидуальности Б.Дугарова проходит под влиянием культурных национальных и эстетических традиций и одновременно под влиянием русской литературной поэзии. Но влияние русской поэзии не затмевает национального характера поэзии Б.Дугарова, поэтический талант которого раскрылся в полную силу благодаря синтезу этих двух культур.

Было отмечено, что причудливое переплетение бурятского  и русского традиционных форм стихосложения позволяют выйти на мировую традицию стихосложения, на традицию Запада и Востока. В поэзии Б.Дугарова рассматривается эта традиция, как выход на новый уровень осмысления исторического прошлого бурятского народа, как показатель духовной связи бурят с народами Центральной Азии. Образно-художественные поиски Б.Дугарова обращены к национальным корням и обусловлены его стремлением восстановить, справедливость по отношению к историческому прошлому бурятского народа. Этому способствует эрудиция и историзм его поэтического мышления, который вместе с тем, является важнейшими предпосылками образного воссоздания прошлого.

В своем творчестве Б.Дугаров постоянно обращается к богатству фольклора мифологического материала, который позволяет раскрыть вечно человеческие начала, область мироздания. Именно умение использовать национальное, художественное и духовное богатство своего народа позволили Б.Дугарову обеспечить своим произведениям оригинальность, жизнеспособность, и общечеловеческую ценность.

Удивительная живость, красочность мифа «питает» поэзию Б.Дугарова. Творческая индивидуальность Б.Дугарова складывается из поэтического таланта с высоким интеллектом. Знание философии, истории и культуры Востока придает новую окраску идеям, темам и образам. Следуя традициям философской лирики Востока, Б.Дугаров передает особенности национального мировосприятия лирического героя в отношении к природе и жизни.

В мире природы нет ничего второстепенного, неважного, не имеющего «голос».   Голос трав и тайги, гор и степей звучит, наполняя его поэзию музыкой Природы. Своеобразен в поэзии Б.Дугарова образ белого цветка Сагаан Дали, перерастающий в символ нерасторжимой связи с родиной, а белый цвет становится символом совершенства. Чувствуя себя «наследником родного простора», осмысливая нравственный, духовный мир человека к двадцатому веку, поэт выражает в стихах тревогу и боль за этот мир  и его экологическое состояние.

Специфическое национальное восприятие мира, знание психологии, склада мышления родного народа, трансформируясь в художественном опыте автора, воспитанного на лучших образах русской, зарубежной, восточной классики, придают самобытную окраску и неповторимость его лирическим произведениям. Таким образом, поэзия Б.Дугарова сконцентрировала в себе, все то, что зрело в бурятской поэзии 70-90- х годов, что дробилось на отдельные части, и, наконец, нашло воплощение в новой художественной структуре.

Пройдя сложный путь поэтического самосовершенствования, учебы у древнего эпоса, у новой литературы, Б.Дугаров становится ведущим поэтом Бурятии и Сибири.  

Использованная литература:

1. ДугаровБ.С. Горный бубен.- Улан-удэ: Бур. кн. изд-во, 1976.
2. Дугаров Б.С. Дикая акация. –М.: Современник, 1980.
3. Дугаров Б.С. Лунная лань. – М.: Современник, 1989.
4. Дугаров Б.С. Всадник. – М.: Современник, 1989.
5. Дугаров Б.С. Звезда кочевника. – Иркутск, 1994.
6. Балданов С.Ж. Народно-поэтические истоки национальных литератур Сибири. – Улан- Удэ: Бур. кн. изд-во, 1995.
7. Балданмаксарова Е.Е. Бурятская поэзия: традиции и новаторство (20-80-е годы). –М.: Изд- во, 2000.
8. Гусейнов Ч.Г. Проблема двуязычного художественного творчества в советской литературе. –В кн.: Единство рожденное в труде и борьбе. –
9. Дампилова Л.С. Путь к совершенству сердца. (О духовно-философской лирике в бурятской поэзии.) // Филологический сборник. –Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1998.
10. Дампилова Л.С. Стих завершен… но как же его разгадать? (И.Бехер).

(«Звезда кочевника» Б.Дугарова). //Актуальные проблемы востоковедения. Материалы конференции, посвященной 70-летию со дня рождения Б.-Д. Бадараева: Сб. науч. ст. –ч.2. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2001.  

11. Есин А.Б. Принципы анализа литературного произведения. –М.:Флинта – Наука, 1998.
12. Жирмунский Н.Л. Теория литературы. Поэтика, стилистика. –Л.:Наука, 1977.
13. Колчигин С. Странствующий континент. Простор. №6, 1996.
14. Мункожаргалова О.Д. Мир человека и человек в мире в поэзии Б.Дугарова. // Материалы научно - практической конференции. «Банзаровские чтения», посвященной 170-летию со дня рождения Д.Банзарова. – Улан-Удэ, 1992.
15. Найдаков В.Ц. Проблемы развития бурятской литературы.// Современное положение бурятского народа и перспективы его развития. –Улан-Удэ, 1996.
16. Паликова А.К. Духовное богатство героя в поэзии 80-х годов. // Новые тенденции в современной литературе Бурятии. Сб. тр. – Улан-Удэ БФ СО АН СССР, 1988.
17. Топоров В.Н. Пространство и текст. В кн.: Текст: семантика и литература. – М., 1983. С.239.
18. Хамгушкеева М.М. Тема Азии и евразийства в поэзии Б.Дугарова / штрихи к портрету/ Исследования по русско-бурятской филологии. Сб. ст. –Улан-Удэ: Бур. госуниверситет, 1997. с. 88-100.