Письмо с фронта

                                        Скляренко Сергей, 10 класс, 16 лет

                                        МБОУ «Городищенская средняя

общеобразовательная школа №1»

Руководитель: Жемчужнова Екатерина Юрьевна

ПИСЬМО С ФРОНТА.

Зимний вечер. Тоскливо. Решил пересмотреть семейные фотоальбомы, свои детские карточки… Сколько ярких воспоминаний с ними связано! Сколько открытий, незабываемых приключений! Забавное было время, веселое, беззаботное! Но вот  мое внимание привлек один очень старый альбом. Это вещь моего прадеда Ивана Федоровича Попова. Давно я не заглядывал сюда. С особым трепетом просматриваю каждую страничку, изучаю серьезное, мужественное лицо. И вдруг я обнаружил потрёпанные листки бумаги, свёрнутые пополам. Несомненно, им много лет. Мне стало интересно, что это, как сюда попало. Ответы на эти вопросы я получил от мамы. Она сказала, что это наша семейная реликвия - записки моего прадеда, которые он вел во время службы в Сталинграде. В основном это были отрывки из дневника Ивана Фёдоровича, в котором он рассказывает о повседневной жизни на войне. Для меня было несколько необычно переноситься в прошлое, переживать неведомые доселе чувства. Особо меня увлекло письмо, которое мой прадед отправлял своему брату, Виктору Попову. Оно и сейчас передо мной…

        "Здравствуй, дорогой, любимый брат! Как же давно мы не виделись! Как вы поживаете? Как мамочка? Ты береги её, дружок!

Я по-прежнему пишу тебе из военного Сталинграда. Спешу поделиться тем, что недавно со мной произошло, что изменило всю мою жизнь, представление о войне.

        Около недели назад наш взвод столкнулся с фашистами в небольшом посёлке Городище. Бой шёл на равных. Во всяком случае, мне так казалось. В самом разгаре перестрелки я заметил передвижение врагов справа от нашей позиции и удивился: «Как же так? Ведь фланги были прикрыты». От бессмысленных раздумий меня оторвал командир Егор Павлычев: "Ваня, быстрей беги к Орехову, он возле палаток собрал немного людей, пойдёте к нашим за припасами. У нас патроны на исходе, а точку отдавать никак нельзя". Я ещё подумал, почему именно меня. Но размышлял недолго: приказ нужно выполнять. Через пару минут я уже стоял рядом с Ореховым и его небольшим отрядом. Всего было человек пять, среди которых я заметил Диму Гуляева, товарища моего давнего. Также в отряде были Лёша Засимов, Антон Жуков, Миша Пономарёв и Надя Муравьёва, полевая медсестра. Итак, все вместе мы двинулись в путь.

В дороге мы были минут десять, как вдруг Миша вполголоса сказал: "Стойте". Все так и сделали. Он начал прислушиваться и оглядываться по сторонам, как вдруг за небольшим грузовиком, что стоял на дороге, кто-то зашкрябал. Все нацелились на грузовик. Орехов вместе с Мишей начали осторожно его обходить, не спуская прицела. А как обошли они его, так сразу оружие опустили и позвали остальных. Мы все обомлели от увиденного. Там сидели дети: мальчик восьми лет и девочка, наверное, его сестричка, совсем малышка. Выглядели оба грязными, исхудавшими, в каких-то серых лохмотьях. Девочка крепко держала братика за ручку и внимательно смотрела на нас. Надя решила подойти к ним, осмотреть. Может, нужна детишкам помощь? Но только она сделала шаг, как мальчик дрогнул от испуга и вытащил откуда-то (скорее всего из-за спины) ржавый нож и направил в её сторону. Сказать, что Надя испугалась не меньше мальчика - значит, ничего не сказать. Все мы испугались не ножа, конечно же, а самой картины. Картины ВОЙНЫ. Вот что она делает с людьми. Мальчик так перепугался за сестру, что даже не понял, что мы свои, русские. Он, ни секунды не задумываясь, направил на нас нож, готовый перерезать всех, кто посмеет причинить им вред. Это было видно по его глазам. Я посмотрел в них и попытался представить, что же пришлось пережить этим бедным детям.

        Первым, как и следовало ожидать, начал действовать Орехов, самый старший,  опытный. Он поспешно начал убирать оружие и нам сказал сделать то же самое. Сделав шаг немного медленнее, чем Надя, Орехов аккуратно протянул детям руку. Мальчик в растерянности лишь дрогнул рукой с ножом и продолжал стоять с непонимающим взглядом. Командир всячески пытался успокоить детей, и надо сказать, у него получилось. Знаешь, я был просто поражён! Орехов одними лишь словами привёл отчаявшихся детей в сознание. Я бы так не сумел.

        Пока Надя наскоро осматривала ребят, мы впятером отошли подальше и стали думать, как поступить дальше. Я сказал, что кто-то должен отвести детей обратно на нашу позицию, потому что до опорного пункта слишком далеко, дети не дойдут. Со мной согласились все. Меня это очень порадовало. Значит, товарищам не безразлична судьба детей. Но проблема возникла в том, что мы не знали, кого отправить. Орехов сказал, доставая коробок спичек: "Будем тянуть жребий". Все молча переглянулись. Командир утвердительно кивнул всем в ответ, развернулся и начал выбирать спичку…

        …И вот он, тот самый момент, о котором я говорил тебе вначале. Жребий выбрал меня. Я держал обломленную спичку. «Что будет, если я их не доведу? Если что-то пойдёт не так?» - эти вопросы так и кружились в моей голове, брат.

        Было решено, что Надя пойдёт со мной, ведь по пути может случиться всякое. Нам пришлось следовать быстрым шагом, потому что бежать дети не могли. Во время разговора я узнал, что мальчика зовут Коля, девочку - Катя. Пацанёнок рассказал мне, что фашисты убивали их родителей, а ребят заставляли смотреть на это жуткое действо. Коля рыдал, но сквозь слезы, страх и отчаяние он заметил, что отец ещё жив, и наклонился услышать, что тот скажет. Наказ был таков: "Ты, Колька, сестру свою защищай! Защищай хоть собственной кровью. У тебя, кроме неё, никого больше нет". Я шёл и представлял всё это. Ненавижу фашистов!

        От тёмных мыслей меня оторвал зов Нади: "Вань, немцы". За нами по дороге шли три фашиста с двумя немецкими овчарками. Кто-то из них выкрикнул что-то на немецком, указывая на нас пальцем. Ситуация просто не позволяла мне запаниковать. Я закричал: «Бери девчонку!» Сам подхватил Колю, быстро сошёл с дороги, начал спускаться с холма в балку в надежде, что фашисты нас потеряют. По прямой идти нельзя: для собак мы были бы слишком уязвимы. Бежали мы минут пять, потом лай псов и немецкие крики стали утихать. Со мной было всё в порядке, а вот Надю застала сильная отдышка. Она опустила Катю на землю, и та, словно молния, сразу кинулась к брату.

        Снова послышался лай. Прямо на нас несётся овчарка. Не долго думая, я вскинул винтовку и попал точно в цель. Жаль было собаку, ведь она не виновата. Но это ВОЙНА. Здесь не должно быть жалости к врагам.

        Во время перестрелки один из фашистов попал мне в плечо. Витя, эту боль невозможно представить, если не испытать. Кажется, как будто железный гвоздь вбили тебе в руку и не высовывали. Я тогда не мог мыслить адекватно. Мне показалось, что у меня кость треснула. Я не разбираюсь в медицине и не знаю, можно ли это почувствовать, но, уверяю тебя, ощущения были такими. Через несколько секунд сквозь собственный крик я услышал немецкую речь. Они поняли, что ранили меня, и решили окружить Надю.

        Я не знаю, что со мной произошло в этот момент. Хотя, может, и знаю. Мне стали видеться лица Коли и Кати. Затем всплывали картины нашей первой с ними встречи. И я на секунду представил, что немцы сделают с ними, если поймают.

        Нет, мрази. Это дети советской земли! Дети, которые вечно будут помнить о нашей победе. Вы их не получите!

        Забыв про невыносимую боль, я взял в руку пистолет и направил на немца. Он от неожиданности опешил, а после выстрела свалился без чувств. Затем, обессиленный, я лёг на спину. Мне слышались громкие выстрелы, которые вскоре затихли. Мне было сложно понять, в сознании я или нет. Постепенно чувства стали покидать меня. Наконец, всё кончилось…

        Веришь, брат, честно говоря, я думал, что уже умер. Очнулся я в тёмном, мутном, непонятном помещении. Несколько секунд, как мне показалось, были целой вечностью. Правая рука немного болела, а горло пересохло от жажды. Немного полежав, я понял, что нахожусь в палатке. Вскоре ко мне зашёл Орехов. Первым делом я попросил воды. Затем мы около часа с ним беседовали.

        "Попали в тебя, конечно, хорошенько, - говорил он, указывая на мою перебинтованную руку, - оттого и сознание так быстро потерял". Однако меня мало волновало состояние моего здоровья. Я спросил у него только одно: "Что с детьми?" Орехов сказал, что их отправили в Омск. Там у них есть родной дядя. Для меня эта весть была самой счастливой. Командир оставил меня в одиночестве, а после него ко мне зашла Надя. Не знаю почему, но в тот момент я испытал детскую, неописуемую радость от того, что она цела и невредима. Она протянула мне небольшой листочек. Это был рисунок Коли, на котором он изобразил отчий дом, тихую речушку, цветущий луг. Витя, от маленького клочка бумаги исходило столько добра, мира, любви! Этот рисунок стал для меня дороже всяческих слов. Я обязательно его сберегу и покажу потом вам с мамой. Эх, как же мне хочется вас скорей обнять!

Что ж, пора прощаться. Излил свою душу, поведал о предоставленном судьбой испытании. Испытании духом. Веришь, я бы никогда не простил себе, если бы с ребятами что-то случилось. Я очень боялся, но не позволил страху взять надо мной верх".

        Вновь и вновь пробегаю глазами столь ценное письмо. Читаю и думаю: а смог бы я поступить так же, как Иван Фёдорович? Не так просто ответить. Но, кажется, смог бы. Ведь в моих жилах течет кровь моего прадеда. Я тоже защитник Отечества, как и каждый мужчина в моём роду. Познавая историю своей семьи, края, я впитываю в себя ценности, идеалы, мужество великого русского народа. Народа, который способен глубоко и преданно любить ближних, свою Родину. Народа, который победить невозможно!