"Болью память жива": Александр Иванович Валентик

Конкурс журналистики «Свежий ветер».

Номинация «История одной семьи (одного человека)».

 «Болью память жива»: Александр Иванович Валентик.

Будущее человека предопределяют встречи. Вернее, люди, с которыми приходится сталкиваться на жизненном пути. Роль одних оцениваешь сразу. Роль других же понимаешь спустя много лет. Какую роль в моей жизни сыграет встреча с карельским поэтом Александром Ивановичем Валентиком, я пока сказать не могу. Но с удовольствием поделюсь своим впечатлением от общения с этим талантливым человеком и его стихотворениями.

Знакомились мы с Александром Ивановичем заочно. Он оценивал мои работы, которые я отправляла на творческие конкурсы. Я читала его стихи, готовясь к исследовательской работе. Вопросы, появившиеся в процессе чтения, мне удалось задать автору при личной встрече.

Два часа нашей беседы пролетели незаметно. Александр Иванович рассказал о своём детстве, о работе в газете и на радио, о своих стихах. Слушая его, сделала для себя ряд открытий. Первое: поэт – это не должность и не профессия, это состояние души. Второе: для рождения стиха душой должно владеть сильное чувство. В случае с Александром Ивановичем это чувство – боль.

«Болью память жива –

не засыпать снегами.

Боль моя, лишь в стихах

утихаешь…

                       Стихами…»

А боли в его жизни было больше, чем достаточно!

Все его родственники по линии матери до двадцатого колена были священнослужителями. В 1937 году его дед, протодиакон Вытегорской церкви, был арестован и расстрелян. Мать Александра Ивановича преследовали за то, что она была дочерью священника.

Во времена Великой Отечественной войны его отец воевал на Карельском фронте. А юный Саша с мамой были эвакуированы в город Ош, что в Киргизии. Голод, холод, болезни, кровь и смерть – с пяти лет он познал тяготы и лишения военного времени сполна.

Но самой главной болью стала для Александра Ивановича эпоха перемен великой России – лихие девяностые. Когда рушились заветы, законы, устои. Происходила переоценка ценностей. Боль рвалась из души. Ему, верившему в коммунизм, жившему по заветам партии (в которую он, кстати, долго не вступал, так как считал себя недостойным), казалось, что земля уходит из-под ног.

«Загадывать завтра – какая забота

в стране, где сегодня – вчера…»

Вот, что он сам говорит об этом времени в предисловии к сборнику «Болью память жива»:

«Болью память жива…» В трёх этих словах вся суть моей жизни – жизни одного из многих и многих детей уходящего 20 века. Века, который отнял у нас данное Богом право иметь свою судьбу. Века, который нивелировал человеческую индивидуальность, стремясь всех загнать в один строй, в один котлован.

Век наш… Век радужных утопий и горьких отрезвлений. Век радостного коллективного помешательства и глухого, безысходного одиночества. Великий и ничтожный. Век фанатических преданностей и невиданных предательств. Век великих подвигов и великих трагедий…

Поэзия – это преодолённая боль».

Но… (Ох, уж это НО! И тут вылезло – к счастью) Рядом с грустными и печальными творениями Александра Ивановича плечом к плечу стихи о весёлом, добром, высоком – о любви, природе, надежде.

«…А я всё жду: настанет счастье,

И расцветут стихи – добром.

И солнце, солнце – без ненастья!

И никогда мы не умрём!»

Моя номинация носит название «История одного человека». Но как рассказать о человеке, мимо которого в повседневной жизни я прошла бы, едва заметив? Как объяснить словами то неуловимое обаяние поэта, читающего свои стихи? Как описать ту грусть в глазах Александра Ивановича, когда он рассказывает о болезни любимой жены?  О том, что  хочется книгу издать о любимом писателе Владимире Морозове, а приходится едва сводить концы  с концами? Какие слова найти, чтобы вы поняли то чувство радости, которое испытывает Александр Иванович, награждая юных стихотворцев в им же организованных конкурсах?

Узнать человека можно лишь лично пообщавшись с ним, заглянув в его глаза, проникнувшись интонациями его голоса. Стала ли мне понятна суть поэзии этого человека? Да, несомненно. Стала ли мне близка его боль? Тоже да. Значит, встреча с Мастером была не напрасна. Значит, останется она в моей душе тем следом, предопределяющим будущее.