Истории моей семьи

Истории моей семьи

Свою бабушку я не видел, я был совсем маленький, когда ее не стало. Но у нас есть ее фотографии, и папа часто вспоминает ее рассказы о довоенном и военном детстве.

Родилась моя бабушка Антонида Константиновна Музыкина в большой шорской семье в 1932 году. У бабушкиного отца было четыре брата, у всех большие семьи, все жили хорошо. Каждый держал по три-четыре лошади, по две-три коровы, телят, жеребят, овец так вообще не считали, их загоняли в овраг и смотрели: полный -  все овцы пришли, нет - потерялись. А сколько они пчел держали! По сто семей! И больше! Отдыхать некогда было, вставать приходилось рано. Это сейчас пчелы в ульях живут, в таких деревянных домиках, а в то время для них делали дуплянки: выбирали толстое дерево, пилили его на метровые чурки, выбирали сердцевину, проделывали дырочку – леток – для входа пчел. Пчел надо было вовремя подкормить с весны, а потом следить за роями (это молодые пчелы образуют семью и улетают с матерью), чтобы не покинули пасеку. Летом надо мед качать, воск топить, осенью сборку делать. Но всего этого бабушка в своем детстве уже не видела, ей мама с отцом и старшими сестрами рассказывали о прежней жизни. В стране тогда колхозы появлялись, такие семьи богатыми считали, их раскулачивали. Все хозяйство забирал колхоз, дома тоже переходили колхозу, а людей отправляли в Сибирь. Так бабушкин отец с дядьками смеялся, что «мы уже в Сибири, дальше Широкого Луга не ссылают». Поэтому скотину и птицу отвели на колхозный двор, сами ходили зарабатывать трудодни. В колхозе образовали пасеку, работы было много, прадед с братьями стали пчеловодить, но жилось тяжело: ни молока, ни мяса, ни меда в доме не было. Колхозникам ничего не доставалось, все уходило в район: на строительство железной дороги,  в Кузнецк (сейчас это наш Новокузнецк) рабочим, они строили большой завод.

Но очень трудно стало, когда началась война. Бабушке было восемь с половиной лет. Всех мужчин забрали на фронт, а женщины с детьми делали всю работу: и пахали, и рожь сеяли, и сено готовили для колхозного стада, сажали картошку. Бабушка рассказывала папе, что картошку они ели до января, а там… Семья большая: мама с бабушкой, их  4 сестренки, бабушка самая младшая из них,  жена старшего брата с маленьким мальчишечкой. За трудодни колхозникам мололи отходы пшеницы (чистую сдавал колхоз), а в них было много сорняка – чабреца. Наедятся такого хлеба – и опухнут, нельзя его много есть. Ноги потом деревенеют, не ходят. С девяти лет бабушка колола дрова и дома, и в колхозе. Не любила она по дому прибираться, дров наколет дома, натаскает и убежит на колхозный двор. Там помогает взрослым телят поить или на конях с кем-нибудь едет за сеном, далеко за деревней сено ставили. К концу войны появилась у них корова,  а молоко сдать надо, масло тоже. В каждой избе на печке стоял чугун с запаренной крапивой, вдруг кто придет, чтобы было чем поддержать человека. Большой налог платили в деревне. Но, как говорила бабушка, все понимали трудную ситуацию в стране, помогали фронту, сдавали деньги председателю на танки и самолеты. Сама она с сестрами и подружками вязала носки, варежки, кисеты для табака.  В школу сестры ходили по очереди, да и то не всегда,  на всех была одна пара стареньких сапог, и старшая их надевала, и моя бабушка, самая младшая. Хоть и тяжко было,  она научилась читать, писать. С войны не вернулись двое дядек, их двое сыновей, бабушкин старший брат – братка Леня.  Бабушкин отец по состоянию здоровья всю войну отрабатывал в трудармии, на шахте в Темиртау. Пришел летом 45-го года, весь изможденный, больной, недолго прожил после войны.

Послушаю папины рассказы про бабушкину  жизнь и думаю: «Смогли бы мы так жить?» У нас  есть все: игрушки, книжки, смартфоны, планшеты, в магазинах всякая еда. Смог бы ты, Леша, отказаться от чипсов и кириешек, смог бы прожить без «Сникерса»? А без телефона и планшета? Трудно  себе представить нашу жизнь без Интернета.

Им, детям войны, надо поставить памятник за их труд, за их  бескорыстие, за то, что они своими маленькими силами приближали Великую Победу.