Эссе "История одной семьи"

Городской  конкурс

журналистского творчества

«Пути развития современных СМИ»

номинация « Эссе»

«История одной семьи»

ИСТОРИЯ ОДНОЙ СЕМЬИ (ЭССЕ)

Сулимова Наталия Вячеславовна, 11 А класс, МБОУ СОШ № 23

\

            Мама опять пишет поминальную записку в Храм. За здравие и за упокой. А мне захотелось рассказать  об истории  моей семьи.

Феодосья, Агафия, Клара,

      Александр, Петр, Анатолий…

                                              Это капли крови родные

 На моей открытой ладони.

 Я поглажу старинные фото,

           Ощущая их вечность и тленность.

 Имена пульсируют в венах,

          Гонят прочь душевную леность.

            Вы прошли по страшным этапам,

                                              Казаки и казачки родные,

    Где любили вы, где вы пели,

                                              Там шумят ковыли седые.

Там, где за упокой, имена как камни – самоцветы. Феодосия - это моя прапрабабушка. Агафия – прабабушка. Клара – двоюродная бабушка… А мужские имена такие крепкие, надежные: Василий, Александр, Петр, Анатолий, Фридрих, Владимир. Они как огранка самоцветным камням женских имен. Для меня эти имена необычны, как и их судьбы.

            Моя бабушка Ирина Александровна Сухарева из рода казаков Никулиных, Сухаревых. Это славный казачий род. Он легендарен и достоверен, как и род Григория Мелехова из «Тихого Дона». Мама иногда шутит, что мы турецких и дворянских кровей. Но ведь род-то казачий! Где же тут дворянству завестись? А все случилось в 19 веке, в русско-турецкую войну. Мой прапрапрадедушка Василий принимал в ней участие рядовым казаком. Он был необыкновенно храбр и удачлив. Однажды он спас из турецкого плена высокого ранга начальника. За что и был награжден офицерским званием и мельницей. Он был простым казаком, а вот дети его получили право на высшее образование, а не только на церковно-приходскую школу, как это было у казаков в те времена. Мельница прослужила недолго, зато образование стало широкой дорогой в жизнь потомкам храбреца Василия. Вот так в казачьем роду Никулиных появились первые учителя. А еще казак Василий привез с войны жену-турчанку. И сейчас, глядя на старинные фотографии из бабушкиного альбома, я завидую их горбоносым профилям и непокорным кудрям. Восхищаюсь их смелостью и правдолюбием, неспособностью предать.

             Мой прадед Александр Павлович Сухарев и его жена, моя прабабушка Агафия Петровна Никулина, оба были учителями. Они поверили прекрасным идеям Революции. В гражданскую войну они вместе сражались за эти идеи равенства и братства в сельских степях нашего края. Агафия Петровна была награждена именным пистолетом за спасение жизни одного из командиров. Александр Павлович командовал отрядом, был орденоносцем. Но в страшные годы репрессий их не защитили ни заслуги, ни награды. Прадед Александр с трибуны Сталинграда сказал правду о власть придержащих. А один лихой корреспондент напечатал об этом статью. Когда ее прочитала прабабушка Агафия, у нее подкосились ноги и она сказала: «Это гибель не только Александру, но и всему нашему роду».

           Как в воду она глядела. Арестовали Александра Павловича и расстреляли. Агафию Петровну арестовали как члена ГЧСИР (Главного члена семьи изменника Родины). И вот остались без папы и мамы четверо малолетних детей со старенькой бабушкой Феодосией. Моей бабушке Ире было в то время 5 лет, но она всю жизнь помнит, как арестовывали ее маму и увозили в тюрьму. Как  они бежали за телегой и плакали.

Этот плач сиротский

                                                   Как  заклятье:

                    «Возвращайся, мамочка, скорей!»

    Сверлит душу в 21 веке,

               Жалит совесть подлых палачей.

            Подлость – расстрелять честного человека за правду! Подлость – пытать его жену только за то, что она его жена! Подлость – заставлять ее подписать, что ее муж враг!  Но казенная подлость споткнулась о казачий характер моей прабабки Агафии. Она не подписала. И получила за это 15 лет лагерей. Сидела она в той же тюрьме, где и великая русская певица Лидия Русланова. Бабушка Ира хранила фотографию, где ее мама Агафия уже после лагерей стоит в валенках. Как в песне Лидии Руслановой «Валенки, валенки! Эх, не подшиты стареньки». Недолго прожила на свободе бывшая политзаключенная Агафия Петровна Сухарева. Совсем маленькой я побывала с мамой на ее могиле. Там растет в изголовье яблоня. Вся могилка была усыпана красными, как кровь, яблоками.                                

            Где похоронен Александр Павлович Сухарев, неизвестно. Но в семье хранят бумагу о его посмертной реабилитации. А дети «врагов народа» выжили вопреки репрессиям, войне, смерти бабушки Феодосии. У них было сиротское, босоногое детство. Но их всегда выручал их породный казачий характер. Характер Сухаревых и Никулиных. И они продолжили учительскую традицию нашего рода. Моя бабушка Ира училась и работала учительницей начальных классов в знаменитой станице Вешенской. Была лично знакома с самим Михаилом Шолоховым. И даже учила его дочь Машу в начальной школе. Она отличник просвещения СССР, отличник народного просвещения.

Сыновья ее сестры Клары тоже стали сельскими учителями. Братья бабушки Иры, Фридрих и Владимир, стали уважаемыми людьми, а среди их детей есть и инженеры, и артисты. Нашему роду нет переводу. Все  это я узнала от бабушки Иры, которой уже год нет с нами, и от своей мамы, рассматривая старенький плюшевый альбом с пожелтевшими фотографиями.

                                                    Я закрою альбом

В  синем  плюше

И открою его опять.

                 Не могу я на них наглядеться,

                  Этот взгляд не могу прервать.

           Разудалые, чернобровые,

                От улыбок жемчужный свет.

          Фотографии пожелтелые,

           Неужели  их больше нет?

             И еще вспомнилось … У моей бабушки Иры был дедушка Петр. Лучший кузнец на всю округу. В первую империалистическую войну он  честно исполнил свой долг, за что и был награжден Георгиевскими крестами. А их давали только за отвагу. За то, что он был Георгиевским кавалером, его расстреляли в 1936 году. За него просили казаки всей округи, так как не было лучше его кузнеца. Но напрасно просили. Мой прадед Петр Никулин первым взошел на Голгофу в нашем роду.

В покинутой кузне уж сталь не звенит.

                                   Кузнец разудалый в кургане зарыт.

                                   Его расстреляли за Веру и Честь,

                                   И нет палачей уж, а дедушка есть!

                                  Он гордо проходит станицей родной,

                                  Он дверь отворяет не мертвый –

                                -живой!

                                  Он  молот тяжелый поднимет опять

                                  И выкует Память, чтоб не забывать

                                  Про судьбы и песни казачьих степей,

                                 Чтоб помнили мы об истоках семей!