Поэзия школьника. Джалагония Нино, ученица 10 ЛФМ класса ГБОУ города Москвы "Школа №2095 "Покровский квартал"

Джалагония Нино, ученица 10ЛФМ класса ГБОУ города Москвы «Школы №2095 «Покровский квартал»

В моих ночных кошмарах 

все чаще мелькает твоё изображенье,

и не сыскать мне никогда прощенья,

покуда на земле я и живу. 

В тот день, твоё бросая тело в темноту, 

я был спокоен и расчетлив, словно зверь. 

Мне не мешали ни замок, ни дверь,

когда я цель преследовал свою. 

Ты был в поту, глотая воздух жадно,

молил меня остановиться и просил

ослабить хватку, но я - что было сил -

душил и улыбался гадко. 

Отрадным тем моментом упиваясь,

я мстил, как полагается всем братьям, 

за порванные на сестрице платья 

и грубо сломанную девичию жизнь. 

Твоё ничтожное бездыханное тело

теперь лежит на дне мятежном и морском.

Заслуженно я расквитался с подлецом -

мне справедливость сердце греет. 

А в камере тюремной - сыро и прохладно,

однако ж, мне легко - нет ни метаний, ни сомнений.

Но не сыскать мне никогда прощенья, 

покуда на земле я и живу.

Хотя,

признаться, друг,

его

и не ищу.

я - бесконечная темная ложь,

и вся моя жизнь, отнюдь,

соткана не из нитей.

это, скорее, канаты. плотные,

жесткие, повязавшие грудь

и не дающие выдохнуть.

все мое существованье - беда.

от него бы бежать, нестись подальше. 

но я, к несчастью иль нет,

дурак, 

не прибегающий к опыту 

старших

товарищей, найденных после

в петле, с пулей в виске 

или с лезвием в глотке.

я просто: до этого недострадал

или недо-страдалец. не мне

выбирать, кто есть кто в этой гонке. 

не мне рассуждать ни о чём - 

у меня при себе 

ни вина нет, ни водки,

только тени от глаз на лице.

а с таким набором, моншер,

я не годен и на помойке.

Хмельная радость, звонкий смех и юность -

былые дни календаря листами рвутся,

и в счастья исхудалого сумбурность 

мне никогда не суждено вновь окунуться. 

Года прошли, что пролетели в небе птицы - 

быстры, и неспокойны, и бойки. 

И книги жизни пожелтевшие страницы 

исписаны - для новой места нет строки. 

Что ж, иногда казалось, будто вечность -

мне срок, отмеренный в миру судьбою,

но времени дурную быстротечность 

остановить не в силах даже с боем. 

Подумалось, уйти верней на пике,

когда самоуверен, молод, груб. 

Вдруг обреченно тяжелеют веки,

срывая стон с похолодевших губ.

Безмолвное хрупкое тело в углу комнаты -

единственное напоминание о том, что когда-то было.

Призраки недавно живших, атаковавшие голову,

толпятся вдоль стен одинокой квартиры. 

Это вряд ли можно назвать борьбой и захватом -

они, скорее, простые сторонние визитеры. 

И даже знакомые лица, стоящие жутким парадом, 

не вызывают в душе противоречий и споров. 

Вероятно, все стоит принять как должное, 

смерть неизбежна для всех - удивленье не к месту. 

Вот только внутри все противно-побито-мертвое, 

как будто в куски покромсали мягкое тесто. 

Увядшее детское тело в углу захудалой комнаты -

страшнейшее напоминание о том, что когда-то было.

Это знак того, как беспринципно, грубо, без повода 

война странным образом пробралась во все углы мира.

Когда ты вновь уйдёшь из дома

в очередной злосчастный раз,

до подступленья к горлу кома

бей миллионы блага ваз. 

Пускай звучат об пол удары,

не смей глушить их, не сейчас!

Не плачь над совершеньем кары, 

не собирай осколки в таз.

Ты так старался быть несчастным, 

круша всю красоту и радость 

в мирке своём, теперь ужасном,

где вечная царица - праздность. 

Жалей себя ты, не жалея 

ни сил, ни времени, ни трат,

судьбы все подлости лелея

и премножая во сто крат;

ты плачься люду и вселенной 

о всех житейских неудачах, 

но, если хочешь откровенно, 

отсчёт давно обратный начат. 

Тебе не страшно! Ты в печали,

волной захлестнут параной, 

течений модных, грязной брани. 

Мы просто звери.

На убой.

так скверно 

хандрить душой и телом. 

я не могу утверждать достоверно,

но напишу на асфальте мелом

-

пусть каждый пройдёт и растопчет 

ботинком тяжёлым и грязным

крик человека, что ропщет,

к кому теперь смерть безотказна.