Интервью "Страх на двоих"

ИНТЕРВЬЮ: "Страх на двоих".

1941 год. Для России этот год служит началом Великой Отечественной войны, для Ленинграда - началом ада сроком в 872 дня. И в это время - 22 июня 1941 года - в семье Наумовых рождается сын Женечка. Недолго радовались прибавлению: разбомбили дом. Альвина Августовна с четырехлетним и пятилетним мальчиками и с младенцем на руках остаются на улице. Никогда ранее не работавшая, мать троих детей устраивается в роддом, единственное более-менее сохранившееся на Охте здание, и просит помощи у своего мужа, бывшего участника финской кампании - Анатолия Васильевича, возившего хлеб по Ладоге на полуторке.

Семья переезжает в однокомнатную квартиру - редкостное явление для того времени - в доме на углу Пятой и Шестой Советской улиц. От роддома до дома целых двадцать две остановки, так что следить за братьями остается старшему, семилетнему Славе. Голод, температура в воздухе доходит до минус сорока двух, - все это сказывается на истощенном Женечке. Он умирает. Мать разрывается - хочется похоронить сына, но еще больше - дать надежду на жизнь старшим детям. Она решается на отчаянный шаг: положить тело младенца между окон, тем самым сохраняя внешнюю оболочку, и выкармливать детей лишней карточкой на официально живого Женю. "Проверка приходила раз в пятнадцать дней: видят дитя - ну спит и спит, главное живой, вот вам и карточка. Ведь семилетнему ребенку поверят больше, чем взрослому... А может и подозревали что, но не до этого было. Никому хорошо не было."

Примерно в то же время, семья Кузьмичовых переживает свою трагедию. Бросившая мужа, Прасковья Васильевна остается с дочерью - двое сыновей покидают отчий дом-коммуналку на Восьмой Советской улице, приписывая себе лишний год: старший уходит на фронт, но в первом же сражении на Курской дуге умирает, а вот судьба второго складывается более удачно, хоть и не без неудач - проработав в танковской бригаде, его подстреливают в руку около Гатчины, в следствии он попадает в госпиталь, где знакомится с генералом, вместе с которым в будущем они дойдут до самого Берлина.

А ведь причина ухода братьев была одна, простая и знакомая тогда всем - голод. Вот и их девятилетняя сестрица перестает чувствовать ноги - даже не в состоянии дойти до второго этажа, до квартиры, она заваливается на пол первого, прямо рядом с погибшими, замерзшими до смерти, кутаясь в легкое одеяло и засыпая под холодное молчание мертвых соседей по ночлегу. Спустя несколько часов мать находит ее и решает взять на работу на Нарвской - в двадцати остановок до дому - где кормила уходящих на фронт солдат. Там она и прячет под котлом свою дочь:

"Ты только тихо... Тихо сиди, не плачь даже если кушать захочется - заметят, и все, конец."

Бушевал каннибализм. Со слезами на глазах вспоминает тридцатью годами позже Владислав пятилетнюю дочь соседей, Галю, в помойном ведре. А точнее, маленькие ступни в носочках - единственное, что от нее осталось. И даже сейчас он не знает, почему в очереди за коркой хлеба доверил свои переживания соседской девочке - старшей его на два года - из семьи Кузьмичовых. А она возьми да и предложи ему прятаться у них, в более просторной квартире. Так и познакомились.

Провели молодые юность вместе, в двадцать пять лет поженились. Впрочем, девушка поначалу воротила нос от жениха - хоть красивый, да толку-то, если в наследстве у него крохотное место в коммуналке?! Но деваться было некуда, как рассказывала она с поблекшими глазами: "за любого хватались." Да и вечный страх на двоих остался: "Было очень страшно - если не от бомбежки, так от болезни какой помрешь."

В настоящее время дочь их, Алла Владиславовна, имеет двух детей, которым с раннего возраста прививает любовь к жизни и родине, духовные ценности. Ее вывод о нынешней молодежи неутешительный: "Нет веры, нет цели, нет стремления жить! Не хотят служить во имя родины и своих близких, не хотят замуж выходить. Страшно представить поколение их детей ...если оно вообще будет."

Особая благодарность НАУМОВОЙ АЛЛЕ ВЛАДИСЛАВОВНЕ, петербургской поэтессе.