Конкурс сочинений "Без срока давности"

       В этом году празднуют 75 лет победы, меня как ветерана позвали в школу рассказать детям о том времени. Зайдя в Московскую школу, я почувствовал лёгкое головокружение от нахлынувших  воспоминаний. В сорок четвертом году я здесь лежал после ранения.  Классы, в которых сейчас учились школьники, были превращены в огромные многоместные палаты для нас, солдат и офицеров. И в помещениях звучали не детские голоса, а стоны раненых…

Когда дети были готовы я начал свой рассказ.

— Двое нас, мужиков, в семье было, я да  батька. И тот в сорок первом году на фронт ушел, меня семью защищать оставил. Семья у нас большая,  семь человек. Мама да отец. Машка- самая младшая , ей года не исполнилось когда война нагрянула. Варька постарше будет, в сороковом пять лет отмечали, Санька  в этом году в первый класс пошла, а Валька одна из старших будет, в третий класс поступила…

 Как сейчас помню, поздно вечером  мама ушла скот убирать, а Санька подходит ко мне и протягивает  книгу со сказками.

—Дань, прочтешь?—говорила она и смотрит на меня своими маленькими, голубенькими глазками.

—Собирай сестер, я сейчас подойду, —отвечал я ей, и она быстро бегала по дому, собирая сестер.

Ей  больше всего нравилась Золушка. Она  даже была чем-то похоже на нее. Золотистые волосы, голубые глазки —настоящая принцеска…

Зайдя в комнату, я  наблюдал такую картину: все девочки лежали на своих местах. Я брал стул, садился посреди комнаты и начинал читал. К концу сказки они все спали, в дом заходила мать. Отец давно спал в комнате после суток. Он тогда токарем на заводе работал. После помогал маме на кухне и ложился спать.

Так было до войны…  

Сами мы с Рубилово, деревня в Псковской области. На своем участке выращивали не только овощи, но и сеяли зерновые культуры. Почти все имели равные возможности благополучно жить своим хозяйством. В деревне очень немногие не держали корову или лошадь.

Электричества и радио не было. Газету «Яранский колхозник» выписывали единицы. В селе рядом с церковью построили клуб, приобрели ламповый радиоприемник, и желающие приходили слушать передачи из Москвы. Один раз в месяц привозили кино, сначала немое, а незадолго перед войной — звуковые фильмы. Жизнь в деревне шла своим чередом, никто не догадывался о надвигавшейся для всей страны беде. Но она пришла…

 Был обычный солнечный, теплый, июньский день. Утром календарь показывал 21 число, ребятня носилась рядом с домом. А я. Собравшись,  побежал на другой конец поселка. Набрав по дороге цветов, зашел на участок Катьки (моя близкая подруга).

—Теть Люд! — кричал я  возле забора

— Чего тебе?— отвечала женщина.

— А Катька дома?

— Дома,— отвечала она с  улыбкой.

Радостный забегал я  в дом, звал Катьку, и мы  ходили гулять. Вырваться погулять в деревне было сложно, особенно летом. Работы было невпроворот, скот кормить надо, а это значит косить, сушить сено…  Обычно мы ходили на речку, садились на край перед склоном.

—Мне нравится, что вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной —
Распущенной — и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится еще, что вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне

Гореть за то, что я не вас целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем, ни ночью — всуе…
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!

Спасибо вам и сердцем и рукой
За то, что вы меня — не зная сами! —
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши негулянья под луной,
За солнце, не у нас над головами,-
За то, что вы больны — увы! — не мной,
За то, что я больна — увы! — не вами!—тихо произнес я.

—Дань, не думала, что ты стихи читаешь ,—говорила девушка.

— Да мне не уснуть было, вот и выучил.

Погуляв,  плелись домой. Но кто бы мог подумать, что эта ночь перевернет нашу жизнь.

Я просыпаюсь от радио которое было на кухне. Я не мог понять кто в такую рань радио слушает и поплелся на кухню.

— Что происходит? — спросил я тревожным голосом.

—Горе, сынок, горе. Войну объявили, —тихо произнесла мать.

Вскоре начался массовый призыв военнообязанных на фронт. Призывали молодежь с 19 лет и старше и уже семейных мужчин. Это был период страха и горького предчувствия за жизнь уходящих, может быть, навсегда любимых мужей—кормильцев и сыновей — еще почти босоногих мальчишек, иногда единственных. Никто не хотел, но все были готовы получить повестки. Они приходили в большие крестьянские семьи иногда и дважды, и трижды. Провожали на фронт всей деревней. В доме готовили стол для прощания. Призывнику собирали котомку с едой, подбирали одежду по сезону. Колхоз выделял лошадь, чтоб доехать до города... В горе и недобром предчувствии заливается слезами жена. Молит бога и надеется на спасение сына богомольная мать. Сочувственно вытирают глаза пришедшие попрощаться соседи. За столом — семья и приглашенные. Бывалые подсказывают, как уберечься от пули, как вести себя в бою. Дети еще малоосознанно смотрят на происходящее и стараются быть похожими на взрослых. Бог уберег их от переживаний: они ещё не думают о том, что отец может погибнуть. И он их успокаивает: обещает вернуться с гостинцами... Подходит время отправки. Последние объятия... На улице подвыпившие поют песни под гармонь, русские народные, старинные... По деревне шли пешком, на телеге лежали только котомки и сидели дети. Стоявшие у домов старушки плакали и крестились, по-своему напутствовали с пожеланиями остаться живым и невредимым. Провожать в город ехали только близкие родственники. Прощание в городе (у райвоенкомата) было еще драматичнее... В первые месяцы войны из деревень нашего сельского округа ушли почти все мужчины, остались женщины, старики, подростки и дети. На их плечи легла вся тяжесть деревенской жизни. Надо было обрабатывать землю, выращивать хлеб, готовить корм для скота — коров, лошадей, быков — основной тягловой силы в деревне. Настало тяжелое время , все стали работать в два, а то и в три раза сильнее. Так же тяжело приходилось подросткам — мальчишкам и девчонкам 11–15 лет, которые выполняли мужскую работу, заменяя отцов, братьев, ушедших на фронт.  Все работали в колхозе. Деревня пустела, приутихла. В семьях, особенно больших, оставшихся без мужчин, не хватало хлеба. Надо было обработать землю, заготовить дрова... Не было мыла. В бане мылись только щелоком (настой золы в кипятке), в лучшем случае раз в месяц и перед религиозными праздниками. Работа по дому и на своем участке выполнялась на досуге от колхозной. Основной огородной культурой была картошка, которая спасала и спасла многих от голодной смерти. Особенно тяжело было зимой,  в каждом дворе было много скота. Надо было заготовить корма на зиму. Во второй половине войны это стало не менее важным и проблематичным, чем уборка хлеба. Деревня и уцелевший за зиму скот оживали с приходом весны. Ели все, что можно было взять от земли, начиная с картошки, которая осталась невыбранной с осени. На невспаханных полях рано появлялись песты — вкусные съедобные ростки полевого хвоща, которые ели и дети, и взрослые. Лакомством служили «петушки» с сосны и ягоды с елки. Затем шли земляника, малина.

Школе в годы войны приходилось очень тяжело, но она жила. Учеников было много. Не хватало учебников, не было чернил, бумаги, поэтому писали на амбарных и старых книгах между строк. Было холодно, голодно, особенно голодали большие семьи. Запасы продуктов, у кого они были на начало войны, закончились. Надо было спасать детей от голода. Школе дали гектар земли, учителя и учащиеся засеяли его ячменем и получили хороший урожай. Запомнилось, что в школе кормили завтраком — жидким супом из картошки или «заварихой» из муки. Хлеб ненастоящий, с примесью травы, приносили из дома. Писали на старых книгах чернилами из свеклы или сажи. Трудно было, но мы не падали духом. Вечерами девчонки собирались в каком-нибудь доме, сидели с коптилкой. Шили кисеты, вязали носки, варежки для воинов. Потом учителя отправляли посылки солдатам на фронт…

В сорок третьем  нам пришло письмо от папиного друга. Они  в одной части служили.  В нем говорилось, что после боя  отец несколько недель лежал в  госпитале, а позже скончался… Мама тогда совсем обмякла, но продолжала держаться ради нас. Во мне кипела ненависть и злость, хотел отомстить за отца. Приписав себе пару лет, я отправился на фронт. Матери об этом сказал за день до отъезда, она тогда сильно злилась…

Вот настал тот день. За несколько минут до отъезда я увидел знакомый силуэт, бегущий в мою сторону. Это была Катя. Было очень сложно уезжать от дорогих тебе людей. По щекам матери скатывались крупные слезы, а Катькино лицо уже  было красное от слез. В окна смотрела сестры…

Мог бы я, шестнадцатилетний парнишка, тогда подумать, что вижу это в последний раз…

Сорок четвертый год. Мы с Пашкой сидели в холодной землянке после боя, слабо освещала стол керосиновая лампа. На улице шел дождь, слабо стуча  по крыше. Я начинаю читать письмо, оно было от бабушки. Она тогда жила в другой деревне. Неделю назад в нашу деревню пришли они (немцы) и сожгли всю деревню…  Стерли ее с лица земли. Людей расстреляли, мало кто успел убежать. И то их так в лесу и расстреляли…

 Опустив письмо на стол, я не мог поверить в происходящее. Что вот так вот пришли посторонние люди и убили всех.  Я не мог поверить, что нет той живущей деревеньки. Что не проведут на самодельной сцене в центре деревни воскресных танцев. Тогда вся деревня там собиралась. Что никогда та ребятня больше не подойдет в наш гараж и не попросит научить ремеслу. Что не увижу больше свою любимую, которая поклялась дождаться меня. Не увижу свою любимую мать, много лишнего я ей наговорил…

 А как же сестры, кому я теперь буду читать сказки и провожать в школу? А после помогать с уроками. Неужели это вот так вот быстро могло закончиться?  Больше волнует вопрос, в чем виноваты дети?  Маленькие дети, которые первый раз в жизни слышат слово «война». Кто только научился ходить, а кто первый раз заговорил. Кто выучил весь алфавит, а кто прочел свою первую книгу… В чем они виноваты?  В чем виноват обычный народ, который просто жил. Ничего никому не делал, но были убиты… Они лишь стали жертвами тех обстоятельств...

Во мне кипела ненависть, злость и обида. Единственное, что мне тогда хотелось, то это мести. Самой обыкновенной мести. Мести за своих близких, за свой народ…