Дневник Тани Савичевой

Меня зовут Таня Савичева. И это история моей жизни. Жизни с счастливым началом и трагичным концом.

 Я родилась в селе Дворищи под Гдовом в 1930 году, но выросла в Ленинграде. Большая семья никогда не давала мне соскучиться, ведь у меня было 2 старших братика- Миша и Лёка и 2 старших сестрички- Женя и Нина. Мама рассказывала, что у меня были еще братья и сестры, но они умерли задолго до моего рождения.

Я очень любила слушать истории своих сестер и братьев. Буквально всегда заслушивалась их рассказами о работе, спорте, друзьях. Для меня было важно знать, что происходит с моей любимой семьёй.

Мы были очень музыкальные. Лёка даже создал струнный оркестр со своими друзьями. Помню наши домашние музыкальные концерты: Лёка и Миша играли, мы с мамочкой пели, а сестрички нам подпевали. Так, в тепле и уюте проходила моя жизнь до рокового объявления о войне.

Наша семья решила остаться в Ленинграде и помогать армии. Лёка и дядя Лёша с дядей Васей хотели пойти на войну, но брата не взяли из-за плохого зрения, а дяди не прошли по возрасту. Миша же ушел защищать Родину. Нина рыла окопы и дежурила на вышке поста, Женя сдавала кровь для спасения раненых бойцов, а мама шила военное обмундирование. Я тоже не хотела оставаться в стороне и вместе со сверстниками очищала чердаки от мусора и собирала бутылки для коктейлей с горючей смесью.

9 июля нам пришла весть о захвате Пскова немцами. После этого перестал писать Миша. Все посчитали, что он умер, но я верила, что он обязательно к нам вернется.

8 сентября началась блокада Ленинграда. Сирены. Взрывы. Голод. Страх. Каждый день проходил в ожидании хлеба, но не всегда мы его дожидались. С каждым днем сил становилось все меньше и меньше. Моральное и физическое истощение убивали мою семью медленно, но верно. Тем не менее, мы старались выжить.

И вот умерла Женя. Она была слабой из-за постоянной сдачи крови и постоянных пеших переходов до завода  в 7 километров. Она умерла на руках у Нины. Я не хотела забывать эту дату. Дату, когда я лишилась своей сестры. Поэтому, я взяла записную книжку Нины, которую ей подарил Лёка и сделала в ней свою первую запись:

Ж: «Женя умерла 28 дек в 12.00 час утра 1941 г.»

Мы даже не смогли ее похоронить, ведь все подступы к воротам кладбища были завалены телами. Мне было всего 11 лет, но я всегда отличалась серьёзностью и была смышленой девочкой, поэтому я понимала, что это только начало. Страх клокотал во всем моем теле, в каждой его клеточке.

Совсем скоро после смерти Жени, бабушке поставили смертельный для блокадных условий диагноз: третья степень алиментарной дистрофии. Вскоре, мой дневник пополнился новой записью:

Б: «Бабушка умерла 25 янв. 3 ч. дня 1942 г.»

В конце февраля пропала Нина. Был сильный артобстрел и Лёка с мамой были уверены, что она погибла, но я знала, что она жива. Нину эвакуировали через Ладожское озеро, но письма не доходили и мы не могли об этом знать. Писал и Миша, который служил в партизанском отряде, но по той же причине он оставался для нас погибшим.

Не таким я представляла свое детство. Я думала, что оно будет таким же беззаботным, таким же ярким и красочным, наполненным жизнью и приключениями, как и до войны. Но вместо этого я получила лишь нескончаемый страх за свою жизнь, за жизнь моей семьи, за свою Родину.

Буква Л: «Лёка умер 17 марта в 5 час утра в 1942 г.».

Рядом остались только дяди и мама. Но я все еще верила, что Нина и Миша со мной. Что они там, где нет смерти.

Д: «Дядя Вася умер в 13 апр 2 ч ночь 1942 г.»

Л: «Дядя Лёша 10 мая в 4 ч дня 1942 г.»

Только я и мама… Против всего мира вокруг нас… Но так недолго…

М: «Мама в 13 мая в 7.30 час утра 1942 г.»

Я потеряла надежду. Для меня все было кончено. Все погибли. Миша, Женя, бабушка, Нина, Лёка, дядя Вася, дядя Лёша. Мама…

«Савичевы умерли»

«Умерли все»

«Осталась одна Таня»

Это были последние записи в моем дневнике. Я пошла к своей подруге, Вере. Её родители позаботились о теле моей мамы, но я не могла с ними пойти. Сил не было. И со временем не прибавлялось. Я была сломлена. Война разбила меня, убила мою семью, разрушила мою жизнь.

Я пошла к двоюродной тете Евдокии, взяла мамину свадебную фату, венчальные свечи и шесть свидетельств о смерти. Почти все время я была на улице, потому что тетя работала. На дворе был май, но мне было холодно. Я была истощена голодом.

В июне 1942 меня нашел друг семьи Василий Крылов и передал мне, что Нина жива. Я была счастлива. Но не была способна это показать. Тетя Евдокия сняла право опеки, чтобы меня смогли отправить в эвакуацию, но было уже слишком поздно. Туберкулёз.

Из 125 детей в приюте, в который меня определили я была единственной с этим диагнозом. Только один человек меня не оставлял: Нина Михайловна Серёдкина, медсестра. Она ухаживала за мной и делала все, чтобы я поправилась. Я даже смогла ходить, передвигаясь держась руками за стенку.

3 декабря 1943 года, Мишу ранили в бою и он оказался в Ленинграде. Так он узнал, что я жива,  а я, что жив он, но было уже слишком поздно. Энцефалит не оставлял шансов на выздоровление.

Как я сказала, у этой истории трагичный конец. Я умерла в 1944 году. От меня остались лишь воспоминания уцелевших близких и мой короткий дневник из 9 записей. Но эта память пронеслась сквозь года и дошла до тебя, мой читатель. И не только до тебя. Она прошла сквозь сердца десятков и сотен тысяч людей. Я стала символом. Символом того, что делает война с людскими судьбами. Кто знает, кем я могла стать: инженером, писателем, художником, актрисой, артисткой театра. У меня не было шанса прожить свою жизнь, но моя история должна быть напоминанием для каждого. Напоминанием о том, что такое война.