Конкурсная работа. Очерк

Память

Совсем недавно я прочитал некоторые выдержки из дневника мальчишки из блокадного Ленинграда Юры Рябинкина. Сказать, что я был потрясен, значит не сказать ничего! Но давайте обо всем по порядку.

Блокада Ленинграда даже спустя десятилетия болью отзывается не только в душах старшего поколения, но и нынешних подростков, которые конечно, живут своими радостями и проблемами, но и для них это не пустой звук. Не могу похвастать тем, что я много читал книг о войне, но достаточно видел и слышал на внеклассных мероприятиях воспоминания детей и взрослых о блокаде. Иногда, я невольно представляю себя на месте тех детей. Каждая минута, секунда может стать последней… Постоянное ожидание возможной смерти. Вой сирен, лучи прожекторов в ночном небе, а самое страшное – голод.

В нашей повседневной жизни мы принимаем как обыденное явление трехразовое  питание. У нас всегда есть еда и не просто еда, мы выбираем что повкуснее, посвежее. А что же было у детей блокадного Ленинграда? Обратимся к записям Юры Рябинкина, о которых я упомянул ранее.

«Сегодня придет мама, отнимет у меня хлебную Ирину карточку – ну ладно, пожертвую ее для Иры, пусть хоть она останется жива из всей этой адской (неразборчиво), а я уж как-нибудь… Лишь бы вырваться отсюда… Лишь бы вырваться… Какой я эгоист! Я очерствел, я… Кем я стал! Разве я похож на того, каким был 3 месяца назад?», – писал Юра 28 ноября 1941 года.

Боже, как тяжело читать такое?! Мама, самый родной человек для Юры становится совершенно чужим, бессердечным и жестоким существом. Мамочка, моя родная, как хорошо, что я тебя помню совсем другой! Не знаю вправе ли я сейчас с позиции сытого и в какой-то степени холеного подростка рассуждать об этом, но мне очень жалко каждого ребенка, каждую мать, оказавшуюся перед таким выбором.

8 января 1942 года Антонина Рябинкина с дочерью отправились в эвакуацию. Юре пришлось остаться: от голода и слабости он уже не мог ходить. Антонина и Ирина прибыли в Вологду 26 января, в тот же день мать Юры умерла прямо на вокзале от истощения. Ирину отправили в детский приемник, позднее – в детский дом в деревне Никитская, откуда после победы ее забрала тетя. Судьба Юры так и осталась неизвестной.

Последнюю запись в своем дневнике Юра сделал 6 января 1942 года – за два дня до отъезда матери и сестры: «Я совсем почти не могу ни ходить, ни работать. Почти полное отсутствие сил. Мама еле тоже ходит – я уж себе даже представить этого не могу, как она ходит. Теперь она часто меня бьет, ругает, кричит, с ней происходят бурные нервные припадки, она не может вынести моего никудышного вида – вида слабого от недостатка сил, голодающего, измученного человека, который еле передвигается с места на место, мешает и «притворяется» больным и бессильным. Но я ведь не симулирую свое бессилие. Нет! Это не притворство, силы… из меня уходят, уходят, плывут… А время тянется, тянется, и длинно, долго!.. О господи, что со мной происходит? И сейчас я, я, я…». На этом дневник обрывается.

У вас, мой дорогой читатель, наверное, сейчас невольно дрожь по телу пробежала, но это еще не все. Есть в дневнике Юры запись, которая заставит многих задуматься над своей жизнью, задуматься над тем, как безучастны к чужой беде и как жестоки мы порой к другим людям. «Мне – 16 лет, а здоровье у меня, как у шестидесятилетнего старика. Эх, поскорее бы смерть пришла…».

Как страшно, когда шестнадцатилетний парень мечтает о смерти. Мне 16 будет следующей осенью. Наверное, в силу своего возраста мне и моим сверстникам трудно до конца прочувствовать, понять людей, переживших блокаду, но можно хотя бы на малую долю, прочитав их письма и воспоминания, не забыть о подвиге ленинградцев. Сохранить в памяти и донести всю правду о страшных, трагичных 900 днях, чтобы следующие поколения знали, что же такое БЛОКАДА.

"Время настолько изменилось в хорошую сторону, что сейчас жаловаться на "плохую" жизнь – это большой грех. Это невозможно! Сейчас жизнь – это сказка!" – писала блокадница Ирина Алексеевна Зимнева.

Сегодняшнее наше мирное время завоевано мужественными защитниками Ленинграда, чьи стойкость и мужество стали частью огромного героизма. Подвиг, совершенный каждым жителем блокадного города нельзя чем-либо измерить, его нужно чтить и помнить! Вечная память тем, кто погиб в этом аду, и тем, кто выжил и остался человеком! Ибо ничто не властно над ней – ни годы, ни события. Это – наша история, наша боль, наша надежда, наша гордость.

Память… Строгое и красивое слово. Для меня оно связано с воспоминаниями о моей мамочке, которую я потерял очень рано. Как же мне ее не хватает…