Защитник, который сражался с невидимым

Ооржак Арыяа, 14 лет
                           Защитник, который сражался с невидимым

Когда говорят «защитник», я раньше представляла памятники, солдат с винтовкой и   лётчика в кабине. Их враг имеет лицо, форму, название. Его можно увидеть. А как защищаться от того, чего не видно? От того, что не кричит «ура!», а беззвучно оседает на ресницах невидимой пылью? Чей вкус — металлический привкус во рту в самый разгар весны?

Его звали Валерий Ходемчук. В ночь на 26 апреля он был на своём посту в машинном зале четвёртого энергоблока. Когда стены задрожали, он, наверное, подумал о сбое в системе. О поломке. О чём угодно, только не о том, что само дыхание станции стало ядом. Его тело не нашли. Он навсегда остался там. Первый вечный страж катастрофы...

Но настоящая война только начиналась. Главная битва была впереди. Под реактором тлела «слоновья нога» — двухтысячеградусная лава из расплавленного урана, графита и песка. Она медленно пожирала бетонные перекрытия, ползя к огромному бассейну с водой. Если бы они встретились случился бы паровой взрыв такой силы, что от соседнего, ещё работающего энергоблока, осталась бы воронка.

Это не сценарий фильма. Это был бы наш завтрашний день. Тот взрыв выбросил бы в небо радиоактивное облако, в десять раз превосходящее по мощности хиросимскую бомбу. Киев превратился бы в памятник самому себе — мёртвый город, где нельзя жить. Отравленные воды Днепра понесли бы смерть на юг. А ветер разнёс бы тихий, невидимый яд по всей Европе, на столетия вперёд. Именно тогда настоящие Защитники Будущего сделали свой выбор. Их не называли солдатами. Их звали «ликвидаторами». Словно они шли не на войну, а убирать разлитую жидкость.

Трое добровольцев — инженеры Ананенко, Беспалов и Баранов — надели акваланги и спустились в тёмные, затопленные коридоры. Вода вокруг них светилась нездоровым синим светом. Они шли по щиколотку в радиоактивной жиже, чтобы вручную найти и открыть спасительные клапаны и слить воду из-под раскалённого сердца реактора. Они умирали, чтобы не дать умереть континенту. Вертолётчики висели в раскалённом радиоактивном дыму над кратером. Лопасти поднимали смертоносную пыль, в кабинах пахло гарью и рвотой. Они сбрасывали в адскую пасть мешок за мешком. Песок, свинец, бор — чтобы «задушить» цепную реакцию.

Солдаты-срочники, которых за глаза называли «биороботами», выходили на крышу. Их смена длилась ровно 90 секунд. За полторы минуты человек получал пожизненную дозу радиации. Но они лопатами сбрасывали обратно, в пекло, куски графита, которые светились голубым смертельным светом. Они делали это потому что знали: если не они, то кто?

Мы думаем, что Защитник — это тот, кто смотрит на запад, сжимая в руках оружие. Но самая страшная угроза пришла не оттуда. Она пришла изнутри. Из нашей уверенности, что мы всё можем, всё контролируем. Настоящий Защитник — это не тот, кто готов к прошлой войне. Это тот, кто не даёт случиться войне будущего. Войне с Природой, которую мы сами и начали.

Ликвидаторы Чернобыля — вот истинные Защитники Будущего. Они не просто отбили атаку. Они физически остановили тот день, в котором мы с вами сейчас не могли бы читать этот текст. Они не дали карте Европы покрыться чёрными пятнами мёртвых зон. Они сражались с невидимым врагом. И победили. Ценой своего здоровья.. Ценой жизни

Саркофаг, накрывший Чернобыль, — это не просто могила. Это самый большой в мире памятник их подвигу. Подвигу Защитников, которых мы почти не видим на парадах. Потому что их парад длился не час. Он длился месяцы. И их салютом было не огненное зарево в небе, а тиканье счётчика Гейгера, которое, надеюсь, когда-нибудь окончательно замолкнет.