Дворцовые перевороты в России 18 века

 

 

Готфрид Кнеллер «Пётр I», 1698

Виновником нестабильности верховной власти в XVIII веке в России оказался именно Пётр I, который в 1722 году издал «Устав о наследии престола» Этот нормативно-правовой акт закреплял за самодержцем право назначать себе любого преемника по своему усмотрению.

Анна Петровна и руководимая ею «гольштейнская» группировка, сделали неудачную попытку заговора против Меншикова-Остермана, а, в конечном счёте, против воцарения малолетнего Петра. (Кстати, в этом заговоре приняли участие не только гольштейнские немцы, но и граф П. А. Толстой, и генерал Бутурлин). Замышленный переворот не удался. А. И. Остерман, сделавшись воспитателем и наставником юного царя, старался выполнять свою работу самым добросовестным образом. Однако, несмотря на все свои старания, Остерман так и не сумел оказать до́лжного влияния на мальчика-самодержца.

Однако большинству аристократов (да и представителям иных слоёв населения) такая затея «верховников» не пришлась по душе. Они считали Кондиции попыткой установить в России режим, при котором вся полнота власти будет принадлежать двум фамилиям — Голицыным и Долгоруким. После того, как Анна Иоанновна публично разорвала Кондиции, клан Долгоруких был подвергнут репрессиям. Время правления Анны Иоанновны было временем жестокой борьбы около трона. В борьбе участвовали её всесильный фаворит Бирон, фельдмаршал Б. Х. Миних, всё тот же Остерман и новое лицо придворной политике — Артемий Петрович Волынский.

Уже в 1730 году Анна Иоанновна озаботилась вопросом о наследнике. Так как своих детей у неё не было, то все свои надежды она возложила на свою племянницу — Елизавету Христину Мекленбургскую. Получив при крещении имя Анны Леопольдовны, она была объявлена преемницей. Вернее, наследником был объявлен будущий ребёнок Анны Леопольдовны.

Указом от 17 декабря 1731 года самодержица восстановила в силе петровский «Устав о наследии» 1722 г. А затем население России принесло присягу на верность ещё не родившемуся сыну царской племянницы.

В 1732 году в Россию прибыл принц Антон Ульрих Брауншвейг Беверн Блакенбург Люнебургский, отпрыск одной из самых древних монарших фамилий Европы — Вельфов. Он приехал в Россию под видом поступления на русскую службу, но главной его миссией было стать супругом Анны Леопольдовны. В 1739 году состоялась его помолвка и свадьба с Анной Леопольдовной, а в 1740 году родился долгожданный наследник.

Краткий период регентства Эрнста-Иоганна Бирона в исторических трудах освещён и оценён вполне однозначно. Регентство Бирона, которое стало возможно при деятельной поддержке всё тех же Миниха, Остермана, Черкасского, продолжалось не долее трёх недель. Это говорит исключительно о неспособности Э. И. Бирона к самостоятельному управлению государством, о его неумении (вернее — нежелании) консолидироваться с теми, кто мог быть ему полезен.

Об этом перевороте написано очень много и практически вся историческая (а тем более — художественная), литература трактует это событие, как «торжество русского духа», как окончание иноземного засилья, как единственно возможный и даже вполне законный акт.

В. О. Ключевский называет Елизавету следующим образом: «Наиболее законная из всех преемников и преемниц Петра I». Имя цесаревны Елизаветы называлось при каждой смене правителей с 1725 года, но всякий раз корона доставалась кому-нибудь другому. Елизавета всегда весьма спокойно относилась к советам и призывам действовать ради восшествия на престол. Надо сказать, что и в 1741 году «дщерь Петрова» поддалась на уговоры своего окружения только под влиянием страха перед неизвестным будущим.

В общественном мнении Елизавета волею политических обстоятельств заслужила репутацию главы некоей «русской» партии, противостоящей засилью иностранцев при дворах Анны Иоанновны и Анны Леопольдовны. В этом отношении Елизавета 1741 года была полной противоположностью Елизавете 1725 года.

После кончины Петра именно его дочери считались наряду с Екатериной главными покровителями иноземцев. Елизавета в союзе с Анной Петровной были символами гольштейнского влияния на русский двор. (Тем более, в тот момент Елизавета считалась невестой Любекского князя-епископа Карла — Августа, который впоследствии умер от скоротечной болезни).

Следует отметить, что Елизавета не была какой-то особенной русской патриоткой, просто она становилась центром притяжения той придворной группировки, которая в настоящий момент оказалась отстранённой от власти. Патриотические чувства сторонников Елизаветы были вызваны не столько неприятием иностранцев, сколько собственными интересами.

Лёгкость, с которой Миних устранил Бирона, повлияла и на решимость сторонников Елизаветы. К тому же гвардейцы ощущали себя особой силой, так сказать, «гегемоном». Сам Миних в своё время им так и заявил:«Кого хотите государем, тот и быть может».

Ночь переворота вошла не только в учебники истории, но и в легенды. Известна фраза, с которой цесаревна повела гвардейцев на штурм: «Знаете ли вы, чья я дочь?» Этого было вполне достаточно — авторитет Петра был слишком велик во всех слоях общества.

Победа Елизаветы привела к власти новое поколение царедворцев и видных политиков -семейство Шуваловых, М. И. Воронцова, братьев Разумовских, возвысила и А. П. Бестужева — Рюмина.

Разумеется, что после низвержения Миниха, Остермана, Левенвольде, а также Брауншвейгской фамилии, немецкое влияние при русском дворе практически сошло на нет.

В. О. Ключевский так отзывался об этом событии: «К возмущённому национальному чувству примешивалось в ней (Екатерине) самодовольное сознание, что она создаёт и даёт Отечеству своё правительство, хоть и незаконное, но которое лучше законного поймёт и соблюдёт его интересы».

Однако Елизавета умерла только в 1761 году и на престол взошёл её законный наследник Пётр III.

За своё короткое царствование Пётр привёл в жизнь ряд мер, которые должны были упрочнить его положение и сделать его фигуру популярной в народе. Так, он упразднил Тайную розыскных дел канцелярию и дал дворянам возможность выбирать между службой и беззаботной жизнью в своём имении. ( «Манифест о даровании свободы и вольности российскому дворянству» ).

Считается, однако, что причиной переворота была именно крайняя непопулярность Петра III в народе. В вину ему ставились: неуважение к русским святыням и заключение «позорного мира» с Пруссией.

На деле Пётр вывел Россию из войны, которая истощала людские и экономические ресурсы страны, и в которой Россия выполняла свой союзнический долг перед Австрией (то есть никакого «русского интереса» в Семилетней войне не наблюдалось).

Однако Пётр совершил непростительную ошибку, заявив о своём намерении двинуться на отвоевание Шлезвига у Дании. Особенно волновалась гвардия, которая, собственно, и поддержала Екатерину в грядущем перевороте.

Кроме того, Пётр не торопился короноваться, и по-существу, он не успел соблюсти все те формальности, которые был обязан соблюсти в качестве императора. Фридрих II в своих письмах настойчиво советовал Петру поскорее возложить на себя корону, но император не прислушался к советам своего кумира. Таким образом, в глазах русского народа он был как бы «ненастоящий царь».

Что касается Екатерины, то, как сказал всё тот же Фридрих II: «Она была иностранкой, накануне развода» и переворот был её единственным шансом (Пётр не раз подчёркивал, что собирается развестись с супругой и жениться на Елизавете Воронцовой).

Сигналом к началу переворота был арест офицера - преображенца Пассека. Алексей Орлов (брат фаворита) рано утром привёз Екатерину в Петербург, где она обратилась к солдатам Измайловского полка, а потом и к семёновцам. Затем следовал молебен в Казанском соборе и присяга Сената и Синода.

Он довольно быстро отказался от борьбы за власть и, по-существу, за свою жизнь. Свергнутого самодержца отвезли в Ропшу, где, по версии большинства историков, он был убит своими тюремщиками.