Первые музыкальные шаги великих композиторов

Первые музыкальные шаги великих композиторов

 Проходя мимо афиш театров и филармоний, листая музыкальные словари, книги и учебник мы читаем хорошо известные всем нам имена – Гайдн, Вагнер, Чайковский… На этих и многих других именах и стоит вся великая и сложная музыкальная культура. Сейчас для нас любая из перечисленных фамилий является синонимом музыкальности и гениальности. Но ведь все эти музыкальные гении были в первую очередь людьми, со своими мыслями, переживаниями, удачами и неудачами. И каждый из них когда-то в детстве или юности впервые встретился со своим будущим призванием – с музыкой. А вот как некоторые великие музыканты делали свои первые музыкальные шаги, мы и попытаемся проследить. И увидим, что их первые встречи с музыкой были и веселые, и грустные, и смешные…

Йозеф Гайдн.

( 1732 – 1809 )

 По словам самого Гайдна, он был воспитан в богобоязненности. Семья жила бедно, и с раннего детства родители строго приучали его к чистоте и порядку. Его отец был простым каретником и рыночным судьей, а мать кухаркой. Гайдн-отец очень любил петь и сам аккомпанировал себе на арфе. Все дети должны были принимать участие в его концертах, разучивать песни и работать над своим голосом. Благодаря этим концертам маленький Гайдн стал настоящей знаменитостью. Когда бы ни заходила речь о пении, все не могли нахвалиться сыном каретника и его голосом. Когда Йозефу минуло 6 лет, ему пришлось покинуть родной дом. Мальчика поручили попечению регента, который должен был наставлять его на путь виртуоза.

 Однажды на Крестоходной неделе, когда устраиваются многочисленные процессии, случилось следующее. Незадолго до торжеств неожиданно умер литаврист, обычно принимавший в них участие. Это повергло всех в полную растерянность. Тут на глаза попался  Гайдн – мальчик должен немедленно научиться играть на литаврах и выручить всех из беды. Йозеф взял маленький короб, которым крестьяне пользуются для выпечки хлеба, и натянул на него платок. Свое изобретение он поставил на мягкое кресло и начал барабанить с таким энтузиазмом, что не заметил, как мука посыпалась из короба и вконец испортила обивку. Виновник получил за это нагоняй, но все с удивлением заметили, что Йозеф сделался настоящим литавристом. Это обстоятельство еще раз подтвердило. что музыка должна стать для Гайдна профессией.

 В доме своего учителя Гайдн познакомился со всеми применявшимися тогда музыкальными инструментами. Но главной рекомендацией Гайдна был его прекрасный голос. Легко и быстро Гайдн усваивал множество наук. При этом он никогда не хвастался достигнутым, избегал словестной напыщенности и ученых фраз. Эта черта указывает на его сходство с Моцартом - обоих музыкантов называли эмпириками.

 С детства Гайдн отдавал свободные часы сочинению музыки. Учитель от души смеялся над грандиозными замыслами мальчика писать двенадцатиголосные партитуры. Он говорил:  «Ах, глупый малыш, тебе что, не хватает двух?»

 До 18 лет Йозеф довольствовался отдельными замечаниями, вроде вышеупомянутого. Но особенно чувствительным и даже болезненным было то, что не только душу, но и тело его как будто сознательно морили голодом. Из-за недостатка денежных средств Йозефу пришлось привыкнуть к постоянному посту. Разговеться ему удавалось лишь на музыкальных академиях, где мальчикам-хористам кое-что перепадало.

 Будучи хористом, Гайдн пережил много смешных приключений. однажды на Троицу он принимал участие в исполнении церковной музыки в Шенбрунне.  В те годы там строился дворец. И вот как-то раз в свободное от службы время Йозеф вместе с другими хористами взобрался на леса, возведенные вокруг здания. Со страшным грохотом мальчики носились взад-вперед по доскам. Вдруг они заметили некую даму. Это была императрица Мария Терезия.  Она приказала прогнать шалунов со стройки и пригрозила «подарить им шиллинг». То есть выпороть, в том случае, если они еще раз там покажутся. На следующий день Гайдн из озорства в одиночестве взобрался на леса, был пойман и получил обещанное наказание. Прошли годы. Гайдн состоял уже на службе у Эстергази, когда резиденцию князя посетила императрица. Композитор был ей представлен и выразил свою покорнейшую благодарность за полученный шиллинг. Рассказ об этом давнем случае заставил всех собравшихся немало посмеяться.

 Ничто не вечно в природе, и вот прекрасный голос Йозефа стал ломаться. Бывший хорист, беспомощный, без денег, оказался выброшенным в широкий мир. Юноша с трудом зарабатывал себе на жизнь. Сравнивая свою потрепанную одежду с роскошными нарядами других молодых музыкантов, Йозеф спрашивал себя: « Почему? Откуда такая разница между нами?» Но легкий, веселый темперамент Гайдна защищал его от взрывов отчаяния. Трудности жизни часто давали ему повод для веселых шуток.

Более подробно с жизнью и творчеством Й. Гайдна можно познакомиться в этой книги: «История жизни Йозефа Гайдна, записанная с его слов Альбертом Кристофом Дисом»

Рихард Вагнер.

( 1813 – 1883 )

 С детских лет Вагнер был окружен атмосферой «всестороннего» творчества: музыка, живопись, литература, театр… Юный Вагнер страстно увлекался поэзией и театром. В школьные годы Рихард делал переводы Гомера, пробовал сочинять собственные стихи. Вагнера с детства привлекала музыка, но его единственного из всей семьи в детстве ей вовсе не обучали. Первые «настоящие» уроки музыки Вагнер стал получать, когда ему исполнилось 12 лет.

 Страстно увлекаясь театром и поэзией, юного Вагнера всецело захватила идея самому написать драму. Эта мечта осуществилась в 15 лет, когда Вагнер написал большую трагедию «Лойбальд и Аделаида». Это первое творение было перенасыщено всевозможными убийствами, колдовством и столкновениями с призраками. Родным Рихарда пьеса, естественно, не понравилась. Но юный Вагнер решил, что она будет лучше восприниматься, если к ней написать музыку. Именно тогда Вагнер впервые задумался о карьере композитора. И, что очень важно, самостоятельно сочиняющего либретто своих опер.

 Решив написать музыку для своей пьесы, Рихард понял, что у него нет для этого необходимых знаний. Юный Вагнер попытался самостоятельно изучить руководство по гармонии, а также брать уроки у музыканта Лейпцигского оркестра. Но эти занятия вскоре вызвали у Вагнера неприязнь. В поисках ответов на волновавшие его вопросы музыкального творчества Вагнер вновь обратился к литературе, к творчеству немецкого романтика Э.Т. А. Гофмана. Гофман был особенно близок Вагнеру, так как он также был писателем и композитором. именно в это время желание посвятить себя музыки стало для Вагнера непреодолимым. Он усиленно занимался самообразованием, переписывая партитуры любимых композиторов.

 В 1829 году Вагнер написал свою первую фортепианную сонату, затем струнный квартет. Все эти сочинения были еще очень незрелы и беспомощны. а вот толчком к осознанию Вагнером необходимости покончить с дилетантизмом и приобрести настоящий профессионализм послужила следующая история.

 Получив согласие ректора Лейпцигского университета, Вагнер был зачислен туда студентом музыки. отдавшись бесшабашной студенческой жизни, Вагнер не оставлял и сочинительство. в это время и появилось сочинение, составившее эпоху в его жизни – увертюра В-dur («с литаврами»). Сам Вагнер вспоминал об этом так: « Особенно ясно я старался подчеркнуть в этой вещи мистическую роль оркестра. Я разбил его на три мира, на три различных, друг с другом борющихся элемента.» Для наглядности он даже хотел при написании партитуры пользоваться чернилами различных цветов: партии медных духовых – черными, струнных – красными, а деревянных духовых – зелеными. но зеленых достать не удалось, и замысел пришлось оставить. Внутренний же смысл был воплощен Вагнером в музыке тоже весьма своеобразно – после аллегро четырехтактной основной темы вводился отдельный пятый такт, выделявшийся на своей второй части ударом литавр. Вероятно, здесь была попытка изобразить злой рок, подобно «теме судьбы» Бетховена.

Готовую партитуру Вагнер предложил для рассмотрения Генриху Дорну, музикдиректору Лейпцигского театра. Будучи опытным композитором, Дорн не мог не увидеть явных недостатков в произведении молодого Вагнера, однако принял его увертюру к исполнению в концерте. Возможно, Дорн хотел подшутить над дилетантом, возомнившим себя композитором. Как бы то ни было, но этот концерт стал для Вагнера настоящим ударом. Он, всегда очень болезненно воспринимавший критику, пережил первый в своей жизни провал. В публике правильное и часто повторение фатальных ударов литавр вызывало сначала удивление, а затем взрыв веселых чувств. Вагнер вспоминал: «Я слышал, как мои соседи высчитывали наперед удары литавр и предсказывали их. А я, знавший верность их подсчетов, страдал от этого невыносимо. Я потерял сознание. Я не слышал никаких выражений неудовольствия, ни шиканья, ни порицаний, не было  даже смеха – было только всеобщее величайшее удивление перед чем-то необыкновенно странным»

 После этого провала Вагнер стал брать уроки теории музыки у Теодора Вайнлиха, кантора церкви Святого Фомы, где его крестили. Шесть месяцев Вагнер прилежно занимался, изучал контрапункт, гармонию, искусство фуги. Наконец, написав двойную фугу и показав ее учителю, тот признал, что его ученик – готовый композитор, сказав «… Вы стоите теперь на собственных ногах и чувствуете, что если понадобится, справитесь с какими угодно трудностями.»

Более подробно с биографией Вагнера можно ознакомиться в этой книге: Мария Залесская   «Вагнер».

Петр Ильич Чайковский.

( 1840 – 1893 )

 В детстве Петр Ильич часто слышал музыку в семье. Его отец любил слушать оркестрину, мать хорошо пела и играла на арфе. Романс Алябьева «Соловей» навсегда остался для Чайковского любимой пьесой и вызывал яркое воспоминание о пении матери. Интересен один случай из раннего детства Петра Ильича: «Однажды у Чайковских были гости, и весь вечер прошел в музыкальных развлечениях.  Петя сначала был очень оживлен и весел, но к концу вечера так утомился, что ушел наверх ранее обыкновенного. Когда Фанни (гувернантка) через несколько времени пришла в детскую, он еще не спал и с блестящими глазами, возбужденный, плакал. На вопрос, что с ним, он отвечал: «О, эта музыка, музыка!» Но музыки никакой не было слышно. «Избавьте меня от нее! Она у меня здесь, здесь, - рыдая и указывая на голову говорил мальчик, - она не дает мне покоя!»»

 Впоследствии, поступив в училище правоведения, Чайковский не слишком много времени уделял музыкальным занятием. Сам он вспоминал об этом так: « Мои занятия музыкой в течение девяти лет, которые я провел в училище, были весьма маловажны. И когда я возвращался во время каникул в родительский дом, там также отсутствовала музыкальная атмосфера, благоприятная для моего музыкального развития; ни в школе, ни в семье никому не приходило в голову представить меня кем-нибудь  другим, кроме

государственного служащего!» Одноклассник Петра Ильича вспоминал, что «в музыкальном отношении Чайковский, конечно, занимал первое место, но серьезного участия к своему призванию ни в ком из товарищей не находил. Их забавляли только музыкальные фокусы, которые он показывал, угадывая тональности и играя на фортепиано с закрытой полотенцем клавиатурой и прочее»

 С 1855 по 1858 год Чайковский по воскресеньям брал уроки фортепиано у известного пианиста Рудольфа Кюндингера. Но занятия были нерегулярны, продолжались недолго и, как часто случается в судьбах великих людей, учитель не обнаружил в ученике особого дарования. Когда отец Чайковского спросил у Кюндингера, стоит ли его сыну посвятить себя музыкальной карьере, тот ответил отрицательно, во-первых потому, что не видел в Петре Ильиче особого дарования, а во-вторых потому, что испытал на себе, как было тяжело в то время положение музыканта в России. Несмотря на это Чайковский сохранил самые теплые воспоминания о своем учителе.

 Решающую роль в выборе Чайковским своего призвания сыграл Антон Григорьевич Рубинштейн. Осенью 1861 года Чайковский неожиданно для всех начал заниматься в общедоступных музыкальных классах, выбрав теорию  композиции. Вначале он занимался не очень серьезно. Однажды Рубинштейн, просматривая работы учащихся, попросил Чайковского остаться после занятий и заявил, что у него имеется несомненный талант, но что он работает слишком небрежно. Впечатленный до глубины души словами обожаемого музыканта, Чайковский решил поменять свое отношение к учебе. Возникшее убеждение его в своем будущем отразилось в эпизоде, рассказанном его братом Модестом; « В конце 1862 года, несколько месяцев после поступления в консерваторию, однажды он ехал на извозчике с братом Николаем Ильичом. Последний относился к числу тех близких, которые осуждали задуманное решение бросить службу и поступить в консерваторию; поэтому воспользовавшись случаем, он начал отговаривать брата, и между прочим высказал, что надежды на талант Глинки в нем нет и что, стало быть, он осужден на самое жалкое существование музыканта средней руки. Петр Ильич сначала ничего не ответил, и оба брата доехали молча до того места, где нужно было разойтись, но когда через несколько минут он вышел из саней, то как-то особенно посмотрел на Николая и проговорил: «с Глинкой мне, может быть, не сравниться, но увидишь, что ты будешь гордиться родством со мной.»»

 Более подробно с жизнью и творчеством П.И. Чайковского можно ознакомиться в этой книге: М.И. Чайковский «Жизнь Петра Ильича Чайковского» в 2-х томах.