Главные вкладки

    Основы православной культуры

    На этой странице мне хотелось бы поделиться своим небольшим опытом и мыслями о курсе "Основы православной культуры". Думаю, что некоторые заметки будут полезны тем, кто так же, как и я, преподает такой непростой курс.
    Здесь можно найти подборку репродукций картин к урокам основ православной культуры, стихи, фотографии, презентации.

    Скачать:


    Предварительный просмотр:

    Поэты и Бог: стихотворения о вере.

             Во время подготовки к урокам предмета Основы православной культуры, понимаешь, как важно затронуть души  слаженными словами, певучими строками. На помощь в этом случае приходят стихи. Обращаясь к поэзии прошлых веков, понимаешь, насколько неразрывна  вера и стихотворения.

            Я попыталась собрать стихотворения известных поэтов о вере. Их чувства, их ощущения от обращения к Богу, к святым и святыням не исчезают в веках. Пусть же помогают их творения в нашей непростой работе – духовном обогащении подрастающего поколения. Можно использовать строки из стихотворений на уроках, либо во время подготовки к инсценировкам на внеклассные мероприятия по основам православной культуры.

    А.С. Пушкин в своем стихотворении обратился к одной из покаянных молитв Ефрема Сирина, которую особенно часто читают в дни Великого Поста, сделал ее поэтическое переложение.

    Отцы-пустынники и жены непорочны,

    Чтоб сердцем возлетать во области заочны,

    Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,

    Сложили множество божественных молитв.

    Но ни одна из них меня не умиляет,

    Как та, которую священник повторяет

    Во дни печальные Великого поста;

    Всех чаще мне она приходит на уста,

    И падшего крепит неведомою силой:

    «Владыко дней моих! Дух праздности унылой,

    Любоначалия, змеи сокрытой сей,

    И празднословия не дай душе моей.

    Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,

    Да брат мой от меня не примет осужденья,

    И дух смирения, терпения, любви.

    И целомудрия мне в сердце оживи».

              Поэт XIX века А.С. Хомяков в своем стихотворении «Давид» вспоминает поединок юного воина Давида с Голиафом и напоминает нам, читателям, что от врага человека не защитят ни латы, ни доспехи, никакое оружие земное не поможет ему. Победа над злом возможна лишь с верой, молитвой и помощью Божией.

    И ты – когда на битву с ложью

    Восстанет правда дум святых –

    Не налагай на правду Божью

    Гнилую тягость лат земных.

    Доспех Саула ей окова,

    Саулов тягостен шелом:

    Ее оружье – Божье слово,

    А Божье слово – Божий гром!

    1844 год.

    О торжественных, скорбных и радостных событиях страстной недели повествует стихотворение Б.Л. Пастернака «Дурные дни».

    Когда на последней неделе 
    Входил Он в Иерусалим, 
    Осанны навстречу гремели, 
    Бежали с ветвями за Ним.

    А дни все грозней и суровей, 
    Любовью не тронуть сердец, 
    Презрительно сдвинуты брови, 
    И вот послесловье, конец.

    Свинцовою тяжестью всею 
    Легли на дворы небеса. 
    Искали улик фарисеи, 
    Юля перед Ним, как лиса.

    И темными силами храма 
    Он отдан подонкам на суд, 
    И с пылкостью тою же самой, 
    Как славили прежде, клянут.

    Толпа на соседнем участке 
    Заглядывала из ворот, 
    Толклись в ожиданье развязки 
    И тыкались взад и вперед.

    И полз шепоток по соседству, 
    И слухи со многих сторон. 
    И бегство в Египет, и детство 
    Уже вспоминались, как сон.

    Припомнился скат величавый 
    В пустыне, и та крутизна, 
    С которой всемирной державой 
    Его соблазнял сатана.

    И брачное пиршество в Кане, 
    И чуду дивящийся стол, 
    И море, которым в тумане 
    Он к лодке, как посуху, шел.

    И сборище бедных в лачуге, 
    И спуск со свечою в подвал, 
    Где вдруг она гасла в испуге, 
    Когда Воскрешенный вставал...

    1949 год.

             Поэт начала XX века М.А. Волошин в стихотворении «Владимирская Богоматерь» пишет о Владимирской иконе Богородицы как вечной заступнице страны, а лик Царицы Небесной называет символом России.

    Не на троне — на Ее руке,
    Левой ручкой обнимая шею, —
    Взор во взор, щекой припав к щеке,
    Неотступно требует… Немею —
    Нет ни сил, ни слов на языке…
    Собранный в зверином напряженьи
    Львенок-Сфинкс к плечу ее прирос,
    К Ней прильнул и замер без движенья
    Весь — порыв и воля, и вопрос.
    А Она в тревоге и в печали
    Через зыбь грядущего глядит
    В мировые рдеющие дали,
    Где престол пожарами повит.
    И такое скорбное волненье
    В чистых девичьих чертах, что Лик
    В пламени молитвы каждый миг
    Как живой меняет выраженье.
    Кто разверз озера этих глаз?
    Не святой Лука-иконописец,
    Как поведал древний летописец,
    Не печерский темный богомаз:
    В раскаленных горнах Византии,
    В злые дни гонения икон
    Лик Ее из огненной стихии
    Был в земные краски воплощен.
    Но из всех высоких откровений,
    Явленных искусством, — он один
    Уцелел в костре самосожжений
    Посреди обломков и руин.
    От мозаик, золота, надгробий,
    От всего, чем тот кичился век, —
    Ты ушла по водам синих рек
    В Киев княжеских междуусобий.
    И с тех пор в часы народных бед
    Образ твой над Русью вознесенный
    В тьме веков указывал нам след
    И в темнице — выход потаенный.
    Ты напутствовала пред концом
    Воинов в сверканьи литургии…
    Страшная история России
    Вся прошла перед Твоим Лицом.
    Не погром ли ведая Батыев —
    Степь в огне и разоренье сел —
    Ты, покинув обреченный Киев,
    Унесла великокняжий стол.
    И ушла с Андреем в Боголюбов
    В прель и глушь Владимирских лесов
    В тесный мир сухих сосновых срубов,
    Под намет шатровых куполов.
    И когда Железный Хромец предал
    Окский край мечу и разорил,
    Кто в Москву ему прохода не дал
    И на Русь дороги заступил?
    От лесов, пустынь и побережий
    Все к Тебе на Русь молиться шли:
    Стража богатырских порубежий…
    Цепкие сбиратели земли…
    Здесь в Успенском — в сердце стен Кремлевых
    Умилясь на нежный облик Твой,
    Сколько глаз жестоких и суровых
    Увлажнялось светлою слезой!
    Простирались старцы и черницы,
    Дымные сияли алтари,
    Ниц лежали кроткие царицы,
    Преклонялись хмурые цари…
    Черной смертью и кровавой битвой
    Девичья светилась пелена,
    Что осьмивековою молитвой
    Всей Руси в веках озарена.
    И Владимирская Богоматерь
    Русь вела сквозь мерзость, кровь и срам
    На порогах киевских ладьям
    Указуя правильный фарватер.
    Но слепой народ в годину гнева
    Отдал сам ключи своих святынь,
    И ушла Предстательница-Дева
    Из своих поруганных твердынь.
    И когда кумашные помосты
    Подняли перед церквами крик, —
    Из-под риз и набожной коросты
    Ты явила подлинный свой Лик.
    Светлый Лик Премудрости-Софии,
    Заскорузлый в скаредной Москве,
    А в Грядущем — Лик самой России —
    Вопреки наветам и молве.
    Не дрожит от бронзового гуда
    Древний Кремль, и не цветут цветы:
    Нет в мирах слепительнее чуда
    Откровенья вечной красоты!

    Верный страж и ревностный блюститель
    Матушки Владимирской, — тебе —
    Два ключа: златой в Ее обитель,
    Ржавый — к нашей горестной судьбе.

    26 марта 1929

    Поэт 18 века Г.Р. Державин думает и пишет о Боге со страхом, трепетом и благоговением перед Его величием, всемогуществом, непостижимой тайной.

     

    Бог

    О ты, пространством бесконечный,
    Живый в движеньи вещества,
    Теченьем времени превечный,
    Без лиц, в трех лицах божества!
    Дух всюду сущий и единый,
    Кому нет места и причины,
    Кого никто постичь не мог,
    Кто все собою наполняет,
    Объемлет, зиждет, сохраняет,
    Кого мы называем — Бог!

    Измерить океан глубокий,
    Сочесть пески, лучи планет
    Хотя и мог бы ум высокий, —
    Тебе числа и меры нет!
    Не могут духи просвещенны,
    От света твоего рожденны,
    Исследовать судеб твоих:
    Лишь мысль к тебе взнестись дерзает, —
    В твоем величьи исчезает,
    Как в вечности прошедший миг.

    Хаоса бытность довременну
    Из бездн ты вечности воззвал,
    А вечность, прежде век рожденну,
    В себе самом ты основал:
    Себя собою составляя,
    Собою из себя сияя,
    Ты свет, откуда свет истек.
    Создавый всё единым словом,
    В твореньи простираясь новом,
    Ты был, ты есть, ты будешь ввек!

    Ты цепь существ в себе вмещаешь,
    Ее содержишь и живишь;
    Конец с началом сопрягаешь
    И смертию живот даришь.
    Как искры сыплются, стремятся,
    Так солнцы от тебя родятся;
    Как в мразный, ясный день зимой
    Пылинки инея сверкают,
    Вратятся, зыблются, сияют, —
    Так звезды в безднах под тобой.

    Светил возжженных миллионы
    В неизмеримости текут,
    Твои они творят законы,
    Лучи животворящи льют.
    Но огненны сии лампады,
    Иль рдяных кристалей громады,
    Иль волн златых кипящий сонм,
    Или горящие эфиры,
    Иль вкупе все светящи миры —
    Перед тобой — как нощь пред днем.

    Как капля в море опущенна,
    Вся твердь перед тобой сия.
    Но что мной зримая вселенна?
    И что перед тобою я?
    В воздушном океане оном,
    Миры умножа миллионом
    Стократ других миров, — и то,
    Когда дерзну сравнить с тобою,
    Лишь будет точкою одною:
    А я перед тобой — ничто.

    Ничто! — Но ты во мне сияешь
    Величеством твоих доброт;
    Во мне себя изображаешь,
    Как солнце в малой капле вод.
    Ничто! — Но жизнь я ощущаю,
    Несытым некаким летаю
    Всегда пареньем в высоты;
    Тебя душа моя быть чает,
    Вникает, мыслит, рассуждает:
    Я есмь — конечно есть и ты!

    Ты есть! — Природы чин вещает,
    Гласит мое мне сердце то,
    Меня мой разум уверяет,
    Ты есть — и я уж не ничто!
    Частица целой я вселенной,
    Поставлен, мнится мне, в почтенной
    Средине естества я той,
    Где начал тварей ты телесных,
    Где кончил ты духов небесных
    И цепь существ связал всех мной.

    Я связь миров повсюду сущих,
    Я крайня степень вещества;
    Я средоточие живущих,
    Черта начальна божества;
    Я телом в прахе истлеваю,
    Умом громам повелеваю,
    Я царь — я раб — я червь — я бог!
    Но, будучи я столь чудесен,
    Отколе происшел? — безвестен;
    А сам собой я быть не мог.

    Твое созданье я, создатель!
    Твоей премудрости я тварь,
    Источник жизни, благ податель,
    Душа души моей и царь!
    Твоей то правде нужно было,
    Чтоб смертну бездну преходило
    Мое бессмертно бытие;
    Чтоб дух мой в смертность облачился
    И чтоб чрез смерть я возвратился,
    Отец! в бессмертие твое.

    Неизъяснимый, непостижный!
    Я знаю, что души моей
    Воображении бессильны
    И тени начертать твоей;
    Но если славословить должно,
    То слабым смертным невозможно
    Тебя ничем иным почтить,
    Как им к тебе лишь возвышаться,
    В безмерной разности теряться
    И благодарны слезы лить.

    1780—1784

               Главный герой стихотворения И.А. Бродского – старец Симеон. Встреча с младенцем Иисусом стала завершением его земной жизни. Симеон ждал этого дня, и не было у него страха смерти, оттого что он принял на руки свои Спасителя, а значит, и путь его к смерти есть путь к спасению – не к тьме, а к свету.

    «Сретенье»

    Когда Она в церковь впервые внесла
    Дитя, находились внутри из числа
    людей, находившихся там постоянно,
    Святой Симеон и пророчица Анна.

    И старец воспринял Младенца из рук
    Марии; и три человека вокруг
    Младенца стояли, как зыбкая рама,
    в то утро, затеряны в сумраке храма.

    Тот храм обступал их, как замерший лес.
    От взглядов людей и от взоров небес
    вершины скрывали, сумев распластаться,
    в то утро Марию, пророчицу, старца.

    И только на темя случайным лучом
    свет падал Младенцу; но Он ни о чем
    не ведал еще и посапывал сонно,
    покоясь на крепких руках Симеона.

    А было поведано старцу сему,
    о том, что увидит он смертную тьму
    не прежде, чем Сына увидит Господня.
    Свершилось. И старец промолвил: «Сегодня,

    реченное некогда слово храня,
    Ты с миром, Господь, отпускаешь меня,
    затем что глаза мои видели это
    Дитя: Он — Твое продолженье и света

    источник для идолов чтящих племен,
    и слава Израиля в Нем». — Симеон
    умолкнул. Их всех тишина обступила.
    Лишь эхо тех слов, задевая стропила,

    кружилось какое-то время спустя
    над их головами, слегка шелестя
    под сводами храма, как некая птица,
    что в силах взлететь, но не в силах спуститься.

    И странно им было. Была тишина
    не менее странной, чем речь. Смущена,
    Мария молчала. «Слова-то какие…»
    И старец сказал, повернувшись к Марии:

    «В лежащем сейчас на раменах Твоих
    паденье одних, возвышенье других,
    предмет пререканий и повод к раздорам.
    И тем же оружьем, Мария, которым

    терзаема плоть Его будет, Твоя
    душа будет ранена. Рана сия
    даст видеть Тебе, что сокрыто глубоко
    в сердцах человеков, как некое око».

    Он кончил и двинулся к выходу. Вслед
    Мария, сутулясь, и тяжестью лет
    согбенная Анна безмолвно глядели.
    Он шел, уменьшаясь в значеньи и в теле

    для двух этих женщин под сенью колонн.
    Почти подгоняем их взглядами, он
    шел молча по этому храму пустому
    к белевшему смутно дверному проему.

    И поступь была стариковски тверда.
    Лишь голос пророчицы сзади когда
    раздался, он шаг придержал свой немного:
    но там не его окликали, а Бога

    пророчица славить уже начала.
    И дверь приближалась. Одежд и чела
    уж ветер коснулся, и в уши упрямо
    врывался шум жизни за стенами храма.

    Он шел умирать. И не в уличный гул
    он, дверь отворивши руками, шагнул,
    но в глухонемые владения смерти.
    Он шел по пространству, лишенному тверди,

    он слышал, что время утратило звук.
    И образ Младенца с сияньем вокруг
    пушистого темени смертной тропою
    душа Симеона несла пред собою

    как некий светильник, в ту черную тьму,
    в которой дотоле еще никому
    дорогу себе озарять не случалось.
    Светильник светил, и тропа расширялась.

    16 февраля 1972


    Б.Л. Пастернак «Рождественская звезда»

    Стояла зима.
    Дул ветер из степи.
    И холодно было младенцу в вертепе
    На склоне холма.

    Его согревало дыханье вола.
    Домашние звери
    Стояли в пещере,
    Над яслями тёплая дымка плыла.

    Доху отряхнув от постельной трухи
    И зернышек проса,
    Смотрели с утеса
    Спросонья в полночную даль пастухи.

    Вдали было поле в снегу и погост,
    Ограды, надгробья,
    Оглобля в сугробе,
    И небо над кладбищем, полное звёзд.

    А рядом, неведомая перед тем,
    Застенчивей плошки
    В оконце сторожки
    Мерцала звезда по пути в Вифлеем.

    Она пламенела, как стог, в стороне
    От неба и Бога,
    Как отблеск поджога,
    Как хутор в огне и пожар на гумне.

    Она возвышалась горящей скирдой
    Соломы и сена
    Средь целой вселенной,
    Встревоженной этою новой звездой.

    Растущее зарево рдело над ней
    И значило что-то,
    И три звездочёта
    Спешили на зов небывалых огней.

    За ними везли на верблюдах дары.
    И ослики в сбруе, один малорослей
    Другого, шажками спускались с горы.

    И странным виденьем грядущей поры
    Вставало вдали всё пришедшее после.
    Все мысли веков, все мечты, все миры,
    Всё будущее галерей и музеев,
    Все шалости фей, все дела чародеев,
    Все ёлки на свете, все сны детворы.

    Весь трепет затепленных свечек, все цепи,
    Всё великолепье цветной мишуры…
    …Всё злей и свирепей дул ветер из степи…
    …Все яблоки, все золотые шары.

    Часть пруда скрывали верхушки ольхи,
    Но часть было видно отлично отсюда
    Сквозь гнёзда грачей и деревьев верхи.
    Как шли вдоль запруды ослы и верблюды,
    Могли хорошо разглядеть пастухи.

    – Пойдёмте со всеми, поклонимся чуду, –
    Сказали они, запахнув кожухи.

    От шарканья по снегу сделалось жарко.
    По яркой поляне листами слюды
    Вели за хибарку босые следы.
    На эти следы, как на пламя огарка,
    Ворчали овчарки при свете звезды.

    Морозная ночь походила на сказку,
    И кто-то с навьюженной снежной гряды
    Всё время незримо входил в их ряды.
    Собаки брели, озираясь с опаской,
    И жались к подпаску, и ждали беды.

    По той же дороге, чрез эту же местность
    Шло несколько ангелов в гуще толпы.
    Незримыми делала их бестелесность
    Но шаг оставлял отпечаток стопы.

    У камня толпилась орава народу.
    Светало. Означились кедров стволы.
    – А кто вы такие? – спросила Мария.
    – Мы племя пастушье и неба послы,
    Пришли вознести вам обоим хвалы.
    – Всем вместе нельзя.
    Подождите у входа.

    Средь серой, как пепел, предутренней мглы
    Топтались погонщики и овцеводы,
    Ругались со всадниками пешеходы,
    У выдолбленной водопойной колоды
    Ревели верблюды, лягались ослы.

    Светало. Рассвет, как пылинки золы,
    Последние звёзды сметал с небосвода.
    И только волхвов из несметного сброда
    Впустила Мария в отверстье скалы.

    Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба,
    Как месяца луч в углубленье дупла.
    Ему заменяли овчинную шубу
    Ослиные губы и ноздри вола.

    Стояли в тени, словно в сумраке хлева,
    Шептались, едва подбирая слова.
    Вдруг кто-то в потёмках, немного налево
    От яслей рукой отодвинул волхва,
    И тот оглянулся: с порога на деву,
    Как гостья, смотрела звезда Рождества.

    1947 год


    Предварительный просмотр:

    Чтобы пользоваться предварительным просмотром презентаций создайте себе аккаунт (учетную запись) Google и войдите в него: https://accounts.google.com

    Подписи к слайдам:

    Слайд 1

    «Дарите любовь!» – дневниковые записи Государыни Императрицы Александры Федоровны Романовой

    Слайд 2

    Тайна быть счастливым…

    Слайд 3

    «Дарите любовь» слова, которые написала Государыня императрица Александра Федоровна Романова в своем дневнике за 1917 год, размышляя о миротворцах, людях, которые своим благородством преображают окружающую их действительность. «Еще одна возможность снискать славу миротворца – распространять христианскую любовь. Мы можем делать это примером собственной жизни, выказывая терпение, мягкость, выдержку, где бы мы не находились, как бы дурно с нами не обращались ».

    Слайд 4

    «От избытка сердца говорят уста» человеческие. Как не может не изливаться вода из источника, так сердце благочестивой Царицы не может не говорить о любви. Святая Александра с детских лет училась любить людей « не словом или языком, но делом и истиною».

    Слайд 5

    Подарив Государю Николаю Александровичу пятерых прекрасных детей, Государыня прогревала и просвещала их своей щедрой материнской любовью до корней волос. Этой же жертвенной любовью Она любила Россию, Свою новую Православную Родину. Вот почему каждое ее слово отзывается в сердце благодатью. « Charity begins at home », говорят англичане. Милосердие начинается с собственного дома.

    Слайд 6

    Одно слово охватывает все- это слово «любовь» . В слове « любовь» целый том мыслей о жизни и долге, и когда мы пристально и внимательно изучаем его, каждая из них выступает ясно и отчетливо.

    Слайд 7

    Долгом в семье является бескорыстная любовь. Каждый должен забыть свое «Я», посвятив себя другому. Необходимы выдержка и терпение.

    Слайд 8

    Никто кроме Бога, не поддержит нас во время великого горя. Жизнь так хрупка, что любое расставание может оказаться вечным. Мы никогда не можем быть уверены, что у нас еще будет возможность попросить прощение за злое слово и быть прощенным. Наша любовь друг к другу может быть искренней и глубокой в солнечные дни, но никогда она не бывает настолько сильной, как в дни страданий и горя, когда раскрываются все ее скрытые до этого богатства.

    Слайд 9

    Слова Христа –это семена, принесенные с Неба. Они посеяны в нашем мире, и сейчас растут повсюду, где распространилось православное евангельское благовестие . Жизнь каждого православного христианина – это маленький сад, где растут любовь, радость, мир, долготерпие , мягкость, доброта и другие духовные ценности.

    Слайд 10

    В каждом доме бывают свои испытания, но в истинном доме царит мир, который не нарушить земным бурям. Дом – это место тепла и нежности. Говорить в доме надо с любовью.

    Слайд 12

    «За тучей скрывается звездный свет, После ливня солнечный луч сияет, У Бога существ нелюбимых нет, Всем твореньям своим благо Он посылает!»

    Слайд 13

    В 1981 году Александра Федоровна и все члены царской семьи были канонизированы Русской Православной Церковью за Рубежом. В 2000 году –Русской православной Церковью.



    Предварительный просмотр:

    Притча "Пять качеств карандаша".


         Малыш смотрит, как бабушка пишет письмо, и спрашивает:
    - Ты пишешь о том, что происходило с нами? А может, ты пишешь обо мне?
         Бабушка перестает писать, улыбается и говорит внуку:
    - Ты угадал, я пишу о тебе. Но важнее не то, что я пишу, а то, чем я пишу. Я хотела бы, чтобы ты, когда вырастешь, стал таким, как этот карандаш…
         Малыш смотрит на карандаш с любопытством, но не замечает ничего особенного.
    - Он точно такой же, как все карандаши, которые я видел!
    - Все зависит от того, как смотреть на вещи. Этот карандаш обладает пятью качествами, которые необходимы тебе, если ты хочешь прожить жизнь в ладу со всем миром.
         Во-первых: ты можешь быть гением, но никогда не должен забывать о существовании Направляющей Руки. Мы называем эту руку Богом. Всегда вверяй себя Его воле.
         Во-вторых: чтобы писать, мне приходится затачивать карандаш. Эта операция немного болезненна для него, но зато после этого карандаш пишет более тонко. Следовательно, умей терпеть боль, помня, что она облагораживает тебя.
         В-третьих: если пользоваться карандашом, всегда можно стереть резинкой то, что считаешь ошибочным. Запомни, что исправлять себя - не всегда плохо. Часто это единственный способ удержаться на верном пути.
         В-четвёртых: в карандаше значение имеет не дерево, из которого он сделан и не его форма, а графит, находящийся внутри. Поэтому всегда думай о том, что происходит внутри тебя.

       И наконец, в-пятых: карандаш всегда оставляет за собой след. Так же и ты оставляешь после себя следы своими поступками и поэтому обдумывай каждый свой шаг.