СТАНЕТ ЛИ КПРФ КЛАССОВОЙ ПАРТИЕЙ И КАКОГО КЛАССА?

Станет ли КПРФ классовой партией и какого класса?

А.Ю. Чернышев

Часть 1.

«Если вы не показали, интересы каких классов и какие именно преобладающие в данное время интересы определяют сущность различных партий и их политики, то вы на деле марксизма не применили, вы на деле теорию классовой борьбы выкинули

В.И. Ленин (Полн. собр. соч. – Т.15. – С. 377, 378)

КПРФ – 15 лет. В «круглые даты» принято подводить итоги и строить перспективы. Самый главный итог для КПРФ состоит не в том, что за партию голосуют миллионы (голосование зачастую не показатель подлинной партийности масс), а в том, что эта партия принята Системой. Она стала заурядной парламентской партией, живущей на государственном финансировании и деньгах богатых спонсоров, а отнюдь на не партийные взносы, которых, понятное дело, никогда не будет достаточно, чтобы вести предвыборные кампании ради пяти десятков мест в парламенте, которые определенных ей Системой. Для этого партии пришлось отказаться от базовых коммунистических принципов, как то отрицание частной собственности, признание диктатуры пролетариата, а знаменитое высказывание Г. Зюганова об исчерпанности «лимита на революцию» сегодня особенно любят повторять представители власти. КПРФ все пятнадцать лет своего существования старалась редко употреблять такие понятия, как «классы», «классовые интересы», тем более «классовая борьба».

Однако реальные изменения в социальной структуре постсоветского российского общества потребовали снова обратить внимание на эти понятия, тем более что сама власть давно уже это сделала. КПРФ необходимо было извлечь печальный опыт своей предшественницы – КПСС, которая провозглашая, с одной стороны, курс на рынок, отвечающий, в первую очередь, интересам предпринимательского класса, который предстояло еще создать, не отказалась от защиты интересов «всех трудящихся». Эта двойственность между провозглашаемым «общенародным» характером партии и реалиями политической борьбы так и не была разрешена, она разрушала единство партии. Как КПСС, а затем ее преемница КПРФ, может в условиях реальной политической борьбы выражать интересы народа – вопрос, на который так и не был дан четкий ответ, и за короткий период партия утратила свою социальную базу.

Сегодня КПРФ очевидно, что старый членский ресурс партии, доставшийся в наследство от КПСС, физически исчерпывается. На политическую сцену выходит поколение, не знавшее СССР, порождение уже сложившегося капитализма. В недрах КПРФ зреет понимание, что в России сложилась в общих чертах социальная структура, отвечающая современному этапу развития капитализма. Изменения в партийной системе, инициированные властью в последние годы, снова побуждают искать ответы на вопросы о социальной базе партии, тем более в условиях, когда она растекается уже не между десятками псевдопартий, а между партиями, претендующими стать стержнем всей политической системы России. Поиск своего места в нынешних условиях стимулируется и очевидными провалами КПРФ на выборах.

Г. Зюганов в одной из своих последних книг подчеркивает значение анализа социально-классовой структуры общества и прямо ставит вопрос о «классовой опоре» коммунистической партии. «Необходимо ясное понимание того, на какие классы, слои и группы могут опираться коммунисты»[1]. Однако зачем это нужно партии? «Укрепить государственность, укрепить власть – это значит опереть ее на экономически самостоятельный, социально-активный и политически осознавший себя класс общества». А в докладе Г.А. Зюганова на XII (внеочередном) съезде КПРФ (24.09.2007) вообще говорится, что КПРФ является «действенным защитником и носителем государственных институтов и ценностей».

И чем же КПРФ тогда отличается от пропутинской «Единой России»? Тем, что «путинская «властная вертикаль» в бюрократическом ослеплении противопоставила себя практически всем социально активным слоям общества: от мелких и средних предпринимателей до крупнейшей буржуазии»?[2] Так это неправда. На кого же тогда опирается путинский режим? Если КПРФ на самом деле является «действенным защитником и носителем государственных институтов и ценностей», то почему же не на нее, а на «Единую Россию» опирается путинский режим?

Впрочем, Зюганов все-таки называет классовую опору режима: компрадорскую буржуазию. Тогда партии надо четко определить свою позицию по отношению к ней. Зюганов вообще-то это делает. «Новый класс крупных собственников, сложившийся в постсоветской России, – убежден Г. Зюганов, – не только не укоренен в национальную и культурную почву нашей страны, но является лишь отрядом «приказчиков» транснационального капитала. В сущности, он представляет собой модернизированное издание компрадорской буржуазии. Это – каток, сминающий все русское, советское и народное в России»[3].

По мнению Г. Зюганова, «на сегодняшний день в России более или менее сложился только высший слой буржуазного общества». «Современная российская буржуазия смогла осознать себя самостоятельным классом, понять свои эгоистические цели и задачи». Об этом свидетельствуют «профессиональные объединения, разного рода клубы, всевозможные структуры, связанные с менеджментом, отдыхом и культурным досугом». Однако при этом Зюганов избегает употребления понятия «буржуазная политическая партия», не замечает эти партии и не допускает мысли, что на наших глазах утверждается политическое господство этого класса. Называя этот слой «классовым оппонентом» (всего-то?) КПРФ и «в целом» «антинациональным», Зюганов допускает «определенное взаимодействие с теми или иными его представителями» «в зависимости от условий общественной борьбы, спектра тактических и стратегических задач, стоящих перед нами». К ним он относит «принципиально другого вида предпринимателей», «заработавших свои средства не разграблением общественной собственности, а личным трудом, готовых работать на благо страны. И не словами, а делом поддерживающих принципы социальной справедливости»[4].

Однако, в общем и в целом, «лейтмотивом всей «политики реформ», проводимой этим господствующим классом, являются экономическая экспроприация и социальная маргинализация основной массы населения России». Результатом такой политики, считает Зюганов, стало разделение «социально на «новых» и «старых» русских, пропасть между которыми углубляется с каждым днем»[5].

На другом полюсе в центре внимания Зюганова оказываются «люмпенизированные слои населения», с которыми партии «работать надо настойчиво и постоянно». Особенность этих слоев, по мнению Зюганова, в том, что «они всегда следуют за сильным», «охотнее всего поддерживают не тех, кто стремится их защищать, взывая к идеалам справедливости, а тех, кто наиболее преуспел в жизни, разбогател»[6].

«Между этими двумя социально-классовыми группами располагается сегодня вся остальная часть общества, пребывающая в состоянии своеобразного расплава». Таким образом, «маргиналитет» у Зюганова оказывается отдельной «социально-классовой группой». А рабочих и крестьян Зюганов к классам не относит, поскольку они пребывают «в состоянии своеобразного расплава». Верно констатируя, что «процесс классообразования идет медленно», Зюганов не ставит задачу содействия этому процессу вообще, а тем более не определяет класс, интересы которого партия намерена написать на своем знамени. Да, «выстраивать свою политическую работу, опираясь на этот расплав, трудно». Да, нужна не только «формальная картина расстановки классовых сил в обществе». Да, необходимо понимание «характера всех социальных слоев и прослоек нынешнего российского общества». Но вместо того, чтобы помогать своему классу прояснять этот «характер», преодолевать «три достаточно разных психологических уклада», возникающих вследствие незавершенных процессов классообразования, Зюганов размышляет над тем, «на какой из них делать ставку, обращаясь к такому человеку с нашими предложениями, пропагандой, призывами? Какая из трех его «личностей» может оказаться важнее?»[7]. Ничего, кроме запутывания сознания беспартийных масс, такая политика не представляет.

«Ошибочность позиции Г. Зюганова, – пишет известный ученый М. Руткевич, – заключается в том, что он упускает из виду важную общесоциологическую закономерность: объективное положение людей в системе общественно-производственных отношений и осознание ими своего социально-классового положения вообще не совпадают (выд. авт. – А.Ч.)». «Это явление нашло теоретическое выражение в различии понятий «класс в себе» и «класс для себя», в более общей форме в разграничении объективного классового положения людей и субъективного осознания ими своих классовых интересов» [8].

Так вот, политические партии, строгая партийность в противовес беспартийности нужны именно для того, чтобы преодолевать это несовпадение, возникшее «в силу ряда хорошо известных, в том числе и самому Зюганову, причин, таких, как запрет на деятельность партий в трудовых коллективах, продажность верхушки основного профсоюзного объединения… особенно же массированное воздействие на сознание людей монопольно господствующих проправительственных средств массовой информации»[9]. Кому, как не «партии трудового народа», «принципиально, в интересах широких масс, в интересах их освобождения от всякого рода буржуазных влияний, в интересах их освобождения, полной и полнейшей ясности классовых группировок» «всеми силами добиваться того и строжайше следить за тем, чтобы партийность была не словом только, а делом»[10].

Что пишет Зюганов о современном рабочем классе, «который крайне необходим нам в качестве социальной и политической опоры»? «Конечно, это еще не класс»[11]. «Пока же оценить состояние современного пролетариата чрезвычайно трудно». Зюганов пишет об уменьшении промышленного ядра пролетариата и выделяет три его отряда: «1 слой – «рабочая аристократия» сконцентрирована, прежде всего, в нефтегазовой и других экспортных отраслях, общественно пассивны и политически управляемы со стороны власть имущих. Найти пути и методы работы с ними – наша первостепенная задача...

2 – работники предприятий, которые постоянно балансируют на грани минимальной стабильности. С ними у партии выстраивается гораздо лучшее взаимодействие…

3 слой – трудящиеся предприятий, лежащих на боку… Здесь концентрируется громадный потенциал протеста. Здесь нам тоже предстоит многому учиться и работать, как говорится, не покладая рук…»[12].

Зюганов объективно анализирует состояние рабочего класса в современной России. «Даже тред-юнионистское сознание, то есть способность коллективно бороться за свои экономические права, за лучшие условия продажи своей рабочей силы, недоступно подавляющему большинству российских трудящихся. Его, а тем более классовое сознание, еще только предстоит вносить в их мировосприятие»[13]. Но, как известно, часто между позицией и практической политикой оказывается дистанция огромного размера. Далее мы покажем, как относится КПРФ к рабочему классу.

Что пишет Зюганов о крестьянстве? Определить «социальную суть» современного крестьянства «сейчас очень сложно»[14]. Почему? «Перед нами опять таки «социальный расплав». В нем перемешаны характерные черты очень разных классовых групп… Как и городскому слою трудящихся, российскому крестьянству еще только предстоит объединиться в нечто целостное и жизнеспособное»[15]. Не объединиться, а размежеваться, ибо при капитализме нет единого класса крестьянства, оно расслаивается на сельский пролетариат и сельскую буржуазию. Уже сейчас пресса заполнена материалами о молодых российских «помещиках» и рейдерских захватах земли. Зюганов, как народники в конце 19-го века, не хочет замечать процессы классовой дифференциации в деревне, слепо повторяя сладенькую сказку народников о России как «носительнице самобытной культурной и нравственной традиции», «общинности», стремящейся «к воплощению высших идеалов правды, добра и справедливости» (из программы КПРФ).

Именно поэтому происходит то, что Зюганов только констатирует, а не объясняет, а именно «отток крестьянства из социальной опоры Компартии». «Тем не менее, для нас, коммунистов, земледелец остается одной из центральных фигур, с которой мы выстраиваем самые тесные отношения. Наши социально-экономические интересы в целом совпадают. Наши моральные нормы и принципы – тождественны (? – А.Ч.). Однако после того как власти удалось внести раскол в аграрное движение (власти, а не капитализму? – А.Ч.), у нас ослабли рычаги взаимодействия с крестьянством. Вот их-то нам в первую очередь и надо восстанавливать, наращивать или создать заново»[16]. Эсеровщина чистой воды!

Теперь о бюрократии. Бюрократию Зюганов называет «классовой гвардией режима». В нынешнем «социальном расплаве» она – наиболее устоявшийся сегмент, этакий «почти класс». «В сущности, безгранично раздувая слой чиновничества, власть за народные средства создает и кормит ядро собственной социально-политической базы»[17]. И здесь Зюганов порывает с марксизмом. Бюрократия ни «почти класс», ни «класс» вообще. Кому, как не лидеру парламентской фракции знать о таком явлении, как сращивание государственного аппарата и капитала, о том, что в капиталистическом обществе первый стоит на службе у второго. И поэтому вовсе не только «нынешний правящий режим», и не только, и даже не столько «обманом и насилием» «вернул наше Отечество к капитализму». И дело не только в «переродившейся политической верхушке», «разложившемся и бездарном руководстве». Эти утверждения Программы КПРФ, сохраняющиеся и в проекте новой ее редакции, исторически и теоретически неверны. Марксизм учит искать причины в базисе, показывая диалектическую связь между изменениями в нем и в политической надстройке, а народническая традиция, привычка рассуждать с позиции дихотомии «народ и власть», с которой никак не может расстаться КПРФ, ставит все с ног на голову. КПРФ так боится слова «класс» (ведь за ним идет признание «классовой борьбы»!), что ревизует даже предостережение Сталина об обострении классовой борьбы в ходе социалистического строительства, заменяя их неопределенным «сопротивлением враждебных ему сил».

Поэтому и перемежаются у Зюганова классово выверенные формулировки со стремлением объять весь «народ». Тут и «бюджетники», этот «прообраз непроизводственного пролетариата», который «наиболее зависим от (капитала? Нет, см. далее. – А.Ч.) «партии власти» (! – А.Ч.), более всего придавлен ею и ей подчинен» и которому обещается вывести из подобной зависимости[18]. И «экономически неактивные граждане», представляющие «огромную силу», на которую «во многом опирается нынешний режим»[19]. И «борьба за молодежь для нас исключительно важна и жизненно необходима»0.[20] Ленин писал про подобное политическое направление, сложившееся в начале 20-го века: «Лишенное социальной основы, без всякой связи с каким-либо определенным общественным классом, оно пытается прикрыть свое внутреннее бессилие размашистостью порыва, «широтой» программы, сиречь (читай) беспринципным сочетанием самых различных и противоположных программ, одинаково приложимых, именно в силу этого их качества, и к интеллигенции, и к пролетариату, и к крестьянству»[21].

Таким образом, Зюганов претендует на то, чтобы воскресить марксистский классовый анализ. Правда, его социологические упражнения весьма противоречивы. Классы у него тонут в некоем «социальном расплаве», и КПРФ вместе с ними. Незавершенность процессов классообразования, неразвитость обоих классов капиталистического общества: буржуазии и пролетариата, размытость классового антагонизма между трудом и капиталом, отсутствие массового организованного рабочего движения объективно толкают все сколько-нибудь значимые политические силы к тем слоям общества, классовая физиономия которых отсутствует или еще не сформировалась. Из них сегодня и черпается кадровый состав этих партий. Буржуазия и пролетариат остаются пока в массе своей беспартийными. Отсюда такая всеядность КПРФ, как впрочем, не только этой партии, озабоченной проблемами своей социальной опоры в деклассированном обществе. «Слияние социализма с рабочим движением (этот единственный залог прочного и действительно революционного движения) нелегкое дело, – предупреждал В.И.Ленин, – и не удивительно, что его выработка сопровождается разными шатаниями»[22].

Но все-таки отметим как позитивный факт – подвижки КПРФ от избегания употребления слова «класс» и поклонения перед «народом» к пониманию, что при капитализме есть классы. Причем антагонистические (это слово впервые введено в новую редакцию программы КПРФ! Сохранится ли в окончательном варианте?). Безусловно, включение в проект новой редакции Программы партии положений об антагонистичности отношений между трудом и капиталом и о том, что в современной России «государственная машина стала выразителем интересов и воли крупного капитала», свидетельствует, что в КПРФ есть еще нерастраченные марксистские силы.

Но, сказав «а», надо сказать и «б». Каково отношение партии к этой государственной машине, должны ли коммунисты ставить вопрос о ее полном разрушении в случае прихода их к власти, и что коммунисты предложат взамен ее? Так и напрашивается – диктатуру пролетариата. Классический марксизм знает ответы на эти вопросы. Давал ответы на эти вопросы и В.И. Ленин. Как в конце 19-го века разложение народничества шло одновременно с развитием капитализма и осмыслением этого процесса марксистами, так и сегодня все труднее отрицать факт состоявшейся капиталистической реставрации и воспроизводства классовых отношений и противоречий, присущих этому строю. Вот почему КПРФ вынуждена возвращать в теорию и практику политической борьбы на современном этапе марксистский классовый подход. Хотелось бы верить, что «народность» (а то и «соборность»), с которой носилась КПРФ все пятнадцать лет, останется в прошлом, проявлением переходности политического сознания партийных масс и партийных активистов в условиях незавершенного процесса реставрации капитализма.

[1] Г. Зюганов. Идти вперед. М., Молодая гвардия, 2005. – 464 с.: ИЛ. – С. 321, 402

[2] Там же. – С. 443

[3] www.kprf.ru

[4] Там же. – С. 323 –324

[5] www.kprf.ru

[6] Г. Зюганов. Идти вперед. – М., Молодая гвардия, 2005. – 464 С.: ИЛ. – С. 324 – 325.

[7] Там же. – С. 326 – 327

[8] М.Н. Руткевич. Социальная структура. – М., Альфа – М. 2004. – С. 208.

[9] Там же. – С. 208.

[10] В.И. Ленин. Полн. собр. соч. – Т.19. – М., 1961. – С. 110.

[11] Г. Зюганов. Идти вперед. – М., Молодая гвардия, 2005. – 464 с.: ИЛ. – С. 331

[12] Там же. – С. 329 – 330

[13] Там же. – С. 333

[14] Там же. – С. 331

[15] Там же. – С. 334

[16] Там же. – С. 334

[17] Там же. – С.335

[18] Там же. – С. 336

[19] Там же. – С.337

[20] Там же. – С. 338

[21] В.И.Ленин. Отрывок из статьи против эсеров //Полн. собр. соч. – М., 1972., – Т.7. – С. 70.

[22] Там же. – С. 70.

Станет ли КПРФ классовой партией и какого класса?  (2)

А.Ю. Чернышев

Часть 2.

 «В целом мы обязаны уже сегодня определить тот класс или слой общества, которому будем адресовать наши призывы и действия», – считает Г. Зюганов. Давно пора! Как тут не вспомнить слова В.И. Ленина: «Сильны только те борцы, которые опираются на сознанные реальные интересы известных классов, и всякое затушевывание этих классовых интересов, играющих уже доминирующую роль в современном обществе, только ослабит борцов»[1].

Однако расставаться с «народническими» иллюзиями – ох, как не просто. Зюганову очень хочется «бороться за поддержку 60-70 процентов населения, занятого конкретным созидательным трудом», «найти точки соприкосновения с этим социальным (нет, не классом. – А.Ч.) массивом», «стать для него своим»[2]. Его не смущает то, что он «весьма слоист и разнороден». Это «производящий слой современного российского общества. Это люди, которые своим непосредственным трудом производят материальные и духовные ценности, доносят их до потребителя либо оказывают населению опять же материальные или духовные услуги».[3]

Он просто объявляет «носителем социального прогресса и выразителем общенародных интересов» некий весьма неопределенный слой – «производителей вещественного, высокотехнологичного и наукоемкого продукта». К нему он причисляет скопом «ученых, конструкторов, технологов, управляющих, квалифицированных рабочих». Здесь же оказываются «воспитатели, учителя, преподаватели вузов, производители услуг в сфере развивающего досуга, врачи и т.д.». Этот тезис нашел отражение и в проекте новой редакции Программы КПРФ: «Российские коммунисты обращаются, прежде всего, к людям, которые своим непосредственным трудом создают материальные и духовные ценности, оказывают населению социальные услуги. Мы считаем, что силы социализма не сломлены. Россия может и должна выйти из кризиса. Исторический опыт свидетельствует, что успех в этом деле сопутствовал нашему Отечеству лишь в тех случаях, когда трудящиеся, весь народ (! – А.Ч.) правильно осознавали свои коренные интересы и сплоченно поднимались на их защиту».

Что позволяет поставить между этими «трудящимися» знак равенства? В их деятельности, пишет Г. Зюганов в своей книге, будто «гармонично сочетается физический и умственный труд». Зюганов активно перенимает идеи западной социологии о «постиндустриальном обществе», основу которого будто бы составляет «компьютерный пролетариат». Никто не спорит, что «в стране формируется и слой трудящихся «компьютерного» типа». Никто не спорит, что «поэтому мы обязаны изучать их нужды. Искать с ними точки соприкосновения. Мы обязаны, решая текущие проблемы, учиться привлекать и эти, обращенные в будущее, группы трудящихся». Но означает ли, что эти «группы» должны влиться в общую борьбу против капитализма, а тем более возглавить эту борьбу? Зюганов не отвечает на этот вопрос.

Таким образом, Зюганов переносит вопрос о собственности на характер труда. Он не видит процессов классового расслоения среди этих «производителей». Он не видит, что продукт деятельности ученых, «компьютерного пролетариата», врачей и учителей в капиталистическом обществе отчуждаем частным собственником. Зюганов не хочет замечать, что вырастает интеллигенция, для которой производство духовных ценностей – это бизнес с целью извлечения прибыли, и не более того. А интеллигент, зарабатывающий трудом, сам попадает в зависимость от того, кто покупает его рабочую силу.

Зюганов вполне в духе западных социологов, давно порвавших с марксизмом, даже намеком не напоминает о главном противоречии современности: между трудом и капиталом, и как он будет решаться в «информационном обществе». Мы не спорим, что «ход экономического развития рано или поздно вызовет к жизни процессы социализации и этого слоя наемных работников. Начнется их превращение из «класса в себе» в «класс для себя»[4]. Но начинается он именно «по мере того, как развитие капитализма раскалывает весь народ все глубже и глубже на классы, обостряя противоречия между ними»[5]. И в этом капитализм двадцать первого века ничем не отличается от века девятнадцатого. КПРФ поиски классов, выражающих некие «общенародные интересы» заведут туда же, куда зашла и уже не вышла КПСС.

Еще более запутывает понимание партией своей социальной базы доклад Г.А. Зюганова на XII (внеочередном) съезде КПРФ (24.09.2007). Власть имущим классом называется компрадорская буржуазия, выступающая в образе ненавистного «Олигарха» (в предвыборной программе – «Буржуя») и делящая власть в союзе с «Бюрократом» и «Бандитом». «Парламент, правительство и сам президент являются лишь доверенными лицами этого союза». «Этому союзу противостоят трудящиеся классы». К ним Зюганов отнес как наемных работников, не имеющих своих средств производства, так и «индивидуальных предпринимателей, имеющих собственные средства производства». Понимая, что предприниматель предпринимателю рознь, Зюганов уточняет: «мелкую буржуазию». Ей Зюганов посвятил специальное место в своей книге.

Процитируем эти куски. «В целом за годы «перестроек» и «реформ» в стране возник новый, весьма обширный, как бы «переходный» по его исторической функции (и социально-экономическому положению. – А.Ч.) мелкобуржуазный слой… В массе своей эти люди балансируют на грани деклассирования (не только, но и на грани перехода в пролетариат или буржуазию. – А.Ч.). В отличие от типичных мелких буржуа, потеря экономической самостоятельности для них чревата отнюдь не превращением в наемного рабочего. Такая перспектива была бы подарком для решающей части мелкобуржуазного слоя… Этот канал социальной мобильности, типичный для буржуазного общества, во многом предохраняющий его и от общественных взрывов, и от гниения, в наших условиях просто закрыт.

Поэтому альтернатива мелкобуржуазному положению у нас не пролетаризация, а маргинализация, то есть провал в социальную яму, в ничто».

Утверждение о том, что переход мелких буржуа в класс наемных рабочих предохраняет капитализм от «общественных взрывов», совершенно немарксистское и не отвечающее действительности. Именно пролетариат, а не маргиналы, реально взрывал вчера и взрывает сегодня капиталистические порядки. И если рабочие «Форда» сегодня борются, то маргиналы, вроде мигрантов, помогают капиталистам снижать накал классового противостояния. На время, конечно.

Да, «мелкий буржуа страдает и от экономического господства олигархии, и от административного произвола бюрократии, и от криминального рэкета» и «по своему социально-экономическому положению постоянно колеблется между властью и оппозицией»[6]. Значит ли, что «нам надо бороться не с ней, а за нее»? Да, надо мелкой буржуазии «настойчиво и терпеливо разъяснять суть происходящего. Разъяснять противоположность ее интересов интересам правящих классов». Не спорю. Причем, именно пролетаризация, а не маргинализация, объективно помогает достижению этой цели. Но «стать для этих людей своими», избавьте. Коммунисты не могут забывать, что это все-таки собственники, которых, по словам Зюганова, «жизнь приучила ставить на первое место личный интерес и выгоду»[7].

Можно ли однозначно относить мелкого буржуа к трудящимся? В этом вопросе Зюганов совершает ту же ошибку, что и эсеры в начале 20-го века, за что их критиковал В.И. Ленин. Мелкий буржуа – трудящийся в той мере, в какой он участвует в трудовом процессе, но при этом он не перестает быть собственником средств производства и может нанимать рабочую силу. Поэтому он ориентирован на прибыль, и его интересы объективно расходятся с интересами нанимаемых им работников. КПРФ устами своего лидера отказывается от анализа различий этих интересов. Более того, прямо заявляет, что «партия:

1)   выражает интересы трудового народа,

2)   борется за достойную жизнь пенсионеров,

3)   понимает проблемы малого бизнеса и содействует их решению,

4)   сотрудничает в интересах укрепления страны со средним бизнесом,

5)   непримиримо борется с бюрократией и олигархией».

Что будет делать партия, если интересы «трудового народа» и «среднего бизнеса» разойдутся, Зюганов не поясняет.

Вместо этого перед парламентскими выборами 2007 г. он активно призывал государство «должным образом обеспечить гарантии любым бизнесменам и солидным проектам»[8]. Вполне в духе программы «Единой России».

Вполне в духе времени и нынешней власти Зюганов понимает и проблему собственности. И в этом его позиция неотличима ни от «Единой России», ни от «Справедливой России». «Всем заявите, кто говорит, что «вот придет Г. Зюганов к власти, то все отнимет, все отберет» – это чушь! Мы никого не репрессировали, никто из нас ни у кого ничего не отбирал. Мы проведем реформы грамотно, достойно, с пониманием необходимости различных форм собственности и хозяйствования, роли и места государства, его заботы обо всех людях»[9].

Переделы собственности при капитализме – обычное дело. Каждодневно и ежечасно капитализм разоряет и экспроприирует, причем не только мелких производителей (история с М. Ходорковским весьма показательна). Раздавать такие обещания – значит говорить неправду. Но Зюганов по-своему, по-буржуазному, последователен. Фактически он ратует за государственный передел собственности, не меняя сути капиталистического строя.

Зюганова беспокоит, что «у нынешнего ельцинско-путинского государства нет собственности. Её около 10 процентов». КПРФ позиционирует себя как единственная партия, которая выдвигает вопрос «о национализации ключевых отраслей». Включение этого пункта в проект новой редакции программы КПРФ, конечно, в нынешних условиях весьма радикальное требование. Но, как известно, обычная национализация, да еще сочетаемая «с мерами по развитию малого и среднего предпринимательства», не является социалистической мерой, не превращает национализированную буржуазным государством собственность в «общенародную», поскольку государство продолжает владеть, пользоваться и распоряжаться ею по-капиталистически, то есть с целью извлечения максимальной прибыли. Как только оно терпит убытки, госсобственность приватизируется. Все это Зюганову известно как меры государственно – капиталистического (в проекте новой редакции программы КПРФ – «планово-рыночных механизмов») регулирования. С этой точки зрения Г. Зюганов абсолютно прав: «самый главный вопрос для производства и бизнеса – найти правильное соотношение форм собственности и хозяйствования»[10]. То, к чему призывает Зюганов, и делает нынешнее правительство, в частности, создавая госкорпорации, обещая при этом позже их приватизировать. При чем тут партия, называющая себя коммунистической – вот вопрос?

Чтобы оправдать необходимость «многоукладной экономики», а фактически капитализма, Зюганов использует «убийственный» аргумент: «мы вовсе не поборники уравниловки». Как известно, отрицание частной собственности вовсе не означает призыв к уравниловке. Это большая ложь, всегда использовавшаяся противниками марксизма. Фактически Зюганов выносит приговор самой идее социального равенства. Если вы против частной собственности, то значит вы за уравниловку. Суть социального равенства по Марксу: поставить всех людей в одинаковое отношение к собственности, чтобы единственным источником их благосостояния был труд. За равный труд – равная оплата – вот в чем представление марксистов о справедливости. Никакой уравниловки в этом нет. А вот как обеспечить справедливое, по труду, распределение прибыли на так называемых «народных предприятиях», создавать которые обещает КПРФ, – это большой вопрос. Поэтому, если КПРФ обещает начать «демонтаж системы экономического и социального неравенства», она должна четко сказать, что будет наступать на права собственности и быть готовой к жесткому сопротивлению. Но она такого никогда не скажет, ибо позиционирует себя как «абсолютно конструктивную» оппозицию[11].

Реализация программы КПРФ, особенно в ее самой радикальной части (национализация сырьевых отраслей, возвращение конфискации имущества за экономические преступления, отмена трехлетнего срока давности по незаконным приватизационным сделкам и т.д.), весьма проблематична, пока партия не стала правящей. Ибо означает наступление на права крупной частной собственности, как бы при этом Зюганов ни успокаивал бизнес, что передела собственности не будет (сегодня даже некоторые представители крупного бизнеса выступают за некоторый пересмотр итогов приватизации).

Однако трудно добиться правящего положения, если постоянно приходится играть на чужом политическом поле, по правилам, не тобой устанавливаемым. Зюганов это, в общем-то, понимает, когда говорит, что «смешно рассчитывать, что Государственная Дума, где доминирует «Единая Россия», в составе которой 34 депутата-миллиардера, будет защищать интересы человека труда и национальные интересы страны»[12].

Но партия и не собирается становиться правящей, ратуя за «народную власть» и «правительство народного доверия и национальных интересов» (из проекта новой редакции программы КПРФ). Вместо «диктатуры пролетариата» во главе с правящей классовой партией в проекте по-прежнему фигурирует смесь взглядов (от анархо-синдикалистских до откровенно буржуазно-либеральных): тут и «преобразование президентской республики в республику советского типа, расширив контрольные права представительных органов в отношении правительства и всего аппарата исполнительной власти», и «воссоздание Советов народных депутатов, имеющих право принимать к своему рассмотрению и решать любые вопросы общегосударственной и местной жизни», и «всё более широкое участие трудящихся в управлении всеми делами государства через Советы, профсоюзы, рабочее самоуправление и другие рожденные жизнью органы прямого народовластия».

Вместе с тем Зюганов и ведомая им партия сдают одну позицию за другой, будучи не в состоянии ничего противопоставить ужесточающимся условиям предвыборной борьбы, при которых партия с середины 90-х гг. растрачивает свой электоральный потенциал. Зюганов не хочет признать, что по мере институционализации буржуазной (то есть отвечающей задачам поддержки капиталистического развития России) политической системы, шансы его партии (во всяком случае, пока сохраняется в названии слово «коммунистическая») близятся к нулю. Но Зюганов упорно повторяет, что можно все «бюллетенем поправить, а не булыжником и не обрезом»[13].

То, что результаты выборов решаются не тем, как голосуют избиратели, а тем, какие правила подсчета голосов утвердит правящая партия, Зюганова не смущает. Ему кажется, что «выборы в органы власти станут прозрачными», если «освободятся от давления частного капитала, черного пиара и фальсификаций»[14]. Поэтому и вносится в проект новой редакции программы пункт: «демократизация избирательной системы, решительное пресечение влияния на выборы «денежного мешка» и административных рычагов, установление правила, согласно которому все депутаты представительных органов, включая членов Совета Федерации, избираются непосредственно гражданами».

Но сможет ли КПРФ сохранить в нынешних условиях даже свои 10-12%, если полностью откажется от «прозрачной» и «непрозрачной» поддержки частного капитала? Согласится ли этот капитал добровольно обеспечить «переход власти к Советам трудящихся»?

Зюганов, по всей видимости, не знает, что в политологии есть такое понятие – «сфабрикованное большинство». Это ситуация, при которой, например, «Единая Россия» получает на выборах в четвертую Государственную Думу 37,6% голосов, а мест в нижней палате – 67,6%[15]. По результатам голосования в Мосгордуму 4 декабря 2005 г. «Единая Россия» при 10% барьере получила 47,45% голосов избирателей, а при распределении мандатов – 28 мест (80%), КПРФ же получила 16,75% голосов и 4 места (11,43%)[16].

«Массы, – писал Ленин по поводу выборов в царскую Государственную Думу, – должны выйти из этой избирательной кампании более партийными, более отчетливо сознающими интересы, задачи, лозунги, точки зрения и методы действия различных классов»[17]. Однако КПРФ продолжает тешить себя и массы иллюзиями, что ей позволят прийти к власти парламентским путем. Хотя есть пример стран, где коммунисты были на порядок более влиятельными, чем КПРФ в России, и получали приличное количество голосов на выборах, но никогда эти голоса не подкреплялись адекватным представительством в органах государственной власти. Потому что капитал в условиях относительно демократического режима если и готов терпеть коммунистов, то только в заданных им рамках, определив этой партии определенную роль в поддержании и развитии устоев буржуазной системы. И если коммунисты держатся этих рамок, с их лидерами готовы разговаривать даже президенты.

«В функции, которую КПРФ сегодня выполняет в обществе, есть своя позитивная сторона, – говорит один из идеологов «Единой России» А. Исаев. – Сегодня есть сильная модернизаторская партия «Единая Россия», которая имеет программу вывода страны из состояния рухнувшей модели государственного социализма в новое состояние – состояние современной экономики, современного общества, динамично развивающегося, вобравшего в себя позитивные стороны, как нашего собственного опыта, так и опыта западных стран. Но этот процесс сложен. Этот процесс связан с тем, что задеваются и затрагиваются интересы громадного количества социальных слоев. И то, что в обществе у нас наличествует советская ретро-оппозиция – это позитивно, потому что эта оппозиция каждый раз сигнализирует нам о том, что тем или иным слоям больно, что наши решения могут оказаться слишком радикальными, слишком резкими для тех или иных людей. В этом смысле как оппозиция КПРФ сегодня выполняет важную роль. Другое дело, что безумие – представить себе, что эта партия придет к власти и попытается реализовать свой проект (выд. мной. А.Ч.)»[18].

Так что у КПРФ на следующие пятнадцать лет имеются только две альтернативы. Первая – по-прежнему плестись в хвосте партий, позиционирующих свой буржуазно классовый характер и безусловно ратующих за капитализм (хоть с «человеческим лицом», хоть с каким). Тогда ей выделят какое-то количество мест в государственном аппарате (например, руководителя какого-нибудь комитета по делам ветеранов). Тогда партия, может быть, будет иметь стабильно свои 10-20% на выборах. Но и только.

Вторая альтернатива – решительно порывать со своими народническими иллюзиями, открыто становиться на четкие классовые пролетарские позиции, недвусмысленно обозначать свою противоположность с другими партиями и возглавить поднимающееся рабочее движение.

В любом случае это будет уже другая партия… или партии. Ибо объективно идущие в обществе процессы классовой дифференциации неизбежно повлекут за собой дальнейшее размежевание во всех партиях, а не только в КПРФ.

[1] В.И.Ленин. Задачи русских социал-демократов //Полн. собр. соч. Т.2. – М., 1971. – С.453.

[2] Г.Зюганов. Идти вперед. – М., Молодая гвардия, 2005. – 464 с.: ИЛ. – С. 336

[3] Там же. – С. 331

[4] Там же. – С. 342, 343

[5] В.И. Ленин. Сочинения. Изд. 4-е. – М., 1947. – С.57.

[6] Г.Зюганов. Идти вперед. – М., Молодая гвардия, 2005. – 464 с.: ИЛ. – С. 338 –339

[7] Там же. – С. 340 –341

[8] С Интернет-пресс-конференции Г.А. Зюганова 10.07.2007 //KPRF.RU

[9] Там же.

[10] Там же.

[11] Сайт Пермского отделения КПРФ – Стенограмма передачи «Разворот» на радио «Эхо Москвы» с участием Г.А. Зюганова (11.04.07.)

[12] Г.А. Зюганов о принципиальных отличиях программных требований КПРФ и необходимости обновления власти (07.09.2007 KPRF.RU)

[13] Сайт Пермского отделения КПРФ – Стенограмма передачи «Разворот» на радио «Эхо Москвы» с участием Г.А. Зюганова (11.04.07.)

[14] Предвыборная Программа Коммунистической партии Российской Федерации // www.kprf.ru

[15] Новая газета. 2005. №69. – С.10

[16] Русский newsweek. 2005. 12 декабря. – 18 декабря. – С. 4.

[17] В.И.Ленин. Полн. собр. соч. – Т.19. – М., 1961. – С. 111.

[18] Сайт ЦСКП //www.cskp.ru