"Главное - это величие замысла" (И.Бродский). Эссе.

"Главное - это величие замысла" (И.Бродский)

Отзыв-эссе на отрывок из статьи И.Бродского об Анне Ахматовой «Рождение поэта»

Поэты не рождаются случайно,

Они летят на землю с высоты,

Их жизнь окружена глубокой тайной,

Хотя они открыты и просты.

И.Тальков. «Поэты не рождаются случайно»

     «Ораторами становятся, поэтами – рождаются». Смысл этого выражения римского государственного деятеля, писателя и оратора Цицерона из его речи в защиту греческого поэта Архия, которую он произнес в 61 г. до н. э., заключается в том, что талант дается природой - он либо есть, либо его нет, - а ораторскому искусству можно научиться - трудом, упорством… И довести его до высокой степени совершенства, как это сделал, например, Иосиф Бродский, «русский поэт и английский эссеист», принявший в свои руки  «эстафетную палочку» поэтов серебряного века, а вместе с ней – нелегкую  счастливую судьбу:

Его призвали всеблагие

Как собеседника на пир.

Он их высоких зрелищ зритель,

Он в их совет допущен был –

И заживо, как небожитель,

Из чаши их бессмертье пил!

                       (Ф.И.Тютчев. «Цицерон». 1830)

      Всего «несколько строк» – и мы свидетели «рождения поэта». Анны Ахматовой. Перед нами лишь небольшой отрывок из литературоведческого эссе Иосифа Бродского «Скорбная муза» (1982 г.) - названного так, наверное, под влиянием стихотворения Марины Цветаевой «Муза плача» (1916 г.), посвященного Ахматовой - о творчестве любимого им поэта, друга, учителя, наставника. В своих интервью он не раз говорил о ее роли в его судьбе – о сокровенно важном для него: «…Попытавшись ответить на этот вопрос, я написал 200 или 300 страниц. Думаю, что более всего я обязан Ахматовой в чисто человеческом отношении…  Анна Андреевна для меня была, прежде всего, примером духовным, примером нравственным, а потом уже чисто профессиональным», «от нее одно становилось понятным: как надо жить».  И вот - пять небольших абзацев о начале «ее» пути. О выборе, который «оказался пророческим».

     Ни строчки из ее стихов. Речь пока не о них – о юном существе, «семнадцатилетней дочери», которая «повиновалась» и «согласилась с необходимостью блюсти приличия»: отец узнал, каким способом она решила «заявить о себе»… «Напечатать подборку стихов в столичном журнале»! Но нет, она не из числа «послушливых», рабски покорных: отец-то «невзначай» узнал о ее планах, да и согласилась-то она лишь «вначале» с тем, что «отец потребовал»: взяла псевдоним, чтобы «не позорить» ни «знатную семью», ни «славную фамилию», а сама «не сомневалась ни на миг в своем таланте и правильности выбранного пути». «Чрезмерными» были «претензии отца»: ну чем его дочь ни Василиса Премудрая – «и умом, и всем взяла»! Хотя и не царского роду-племени («Горенко не принадлежали к титулованной знати»), а уж сколько лет в Царском Селе жили «бок о бок» с царской фамилией – «соседство…такого рода редко проходит даром»…

     Только вот для самой Анны «главным было другое»: здесь когда-то давным-давно «беззаботно процветал Пушкин». А между Ахматовой и Пушкиным - глубокая творческая близость, особенно Пушкин родственен Ахматовой своеобразным даром пророчества. «Как он понимал, как он все на свете знал? Этот кудрявый подросток в Царском с томиком Парни под мышкой», - говорила она. А эти строки, посвященные Б.Пастернаку, и о Пушкине тоже:

Он награжден каким-то вечным детством,

Той щедростью и зоркостью светил,

И вся земля была его наследством,

А он ее со всеми разделил.

                   (А.А.Ахматова. «Поэт». 1936)

 Действительно, Пушкин – «один из самых чутких наших сейсмографов, который, как Гете лиссабонское землетрясение, предчувствовал грядущие катаклизмы, прежде всего внутричеловеческие».  То же характерно и для Ахматовой.  Разница только в том, что Пушкин - дитя XIX века, века гармонического, полного просвещенных надежд и порывов, Ахматова - дитя «страшных лет России», когда исполнялись самые страшные пророчества:

Видел я тот венец златокованый…

Не завидуй такому венцу!

Оттого, что и сам он ворованный,

И тебе он совсем не к лицу.

Туго согнутой веткой терновою

Мой венец на тебе заблестит.

Ничего, что росою багровою

Он изнеженный лоб освежит.

                 (А.А.Ахматова. «Предсказание». 1924?)

    В этом месте автор эссе  намеренно обрывает наши мысли о «прекрасном дитя» - и, словно расставшись с любимой сказкой, мы «вдруг» ощущаем другую реальность – жизнь без прикрас: «в России все восточное встречается скорее не с любопытством, а с предубеждением» (например: «Незваный гость хуже лихого татарина»). Но Анна смело выбрала себе «новое имя» - она «не гналась за экзотикой»: последний правитель Золотой Орды и в самом деле был среди предков Горенко. И Бродский усиливает впечатление от нового образа: «Я -  чингизка»,-  говаривала  она  не  без  гордости.  Для  русского   слуха «Ахматова» звучит на восточный, более того, на татарский лад». Теперь этой «семнадцатилетней девочке» придется познать, что значит быть «чужой среди своих»:

Теперь никто не станет слушать песен.

Предсказанные наступили дни.

Моя последняя, мир больше не чудесен,

Не разрывай мне сердца, не звени.

Еще недавно ласточкой свободной

Свершала ты свой утренний полет,

А ныне станешь нищенкой голодной,

Не достучишься у чужих ворот.

                   (А.А.Ахматова. «Теперь никто не станет слушать песен…» 1917)

 «Но пять открытых «А» (Анна Ахматова) завораживали»: это была «ее первая удачная строка» будущих песен, которые до сих пор «завораживают» любителей поэзии, словно песни дивной восточной красавицы, «новой шамаханской царицы».

     Начало эссе И.Бродского явно перекликается с предисловием к первому сборнику ее стихов «Вечер» (1912 г.), где М.Кузмин  буквально «подсказывает», как надо писать о молодом даровании: «Мы пишем не критику, и наша роль сводится к очень скромной: только назвать имя и как бы представить вновь прибывшую. Мы можем намекнуть слегка об ее происхождении, указать кой-какие приметы и высказать свои догадки, - что мы и делаем. Итак, сударыни и судари, к нам идет новый, молодой, но имеющий все данные стать настоящим поэт. А зовут его – Анна Ахматова». И Бродский как будто завершает: «...Выбранный псевдоним красноречиво свидетельствует об интуиции… Будущее отбрасывает тени – выбор оказался пророческим»:

 О, Муза плача, прекраснейшая из муз!
О ты, шальное исчадие ночи белой!
Ты чёрную насылаешь метель на Русь,
И вопли твои вонзаются в нас, как стрелы.

И мы шарахаемся и глухое: ох! —
Стотысячное — тебе присягает: Анна
Ахматова! Это имя — огромный вздох,
И в глубь он падает, которая безымянна.

                   (М.И.Цветаева. «О, Муза плача, прекраснейшая из муз!» 1916)

…Всего «несколько строк» – и мы свидетели «рождения поэта». Анны Ахматовой.
   Почти  все  прозаические  тексты  были написаны Бродским  на английском языке  и  впоследствии переведены  - не всегда  с участием автора, - но они все равно являются для нас безусловным примером «всеобъемлющего творчества, насыщенного чистотой мысли и яркостью поэзии» - мастерства в искусстве слова, неравнодушного, живого и горячего, «жгущего сердца людей». Слова поэта.

Гордова Екатерина ,

ученица 11 «Б» класса