Валентин Круглов. "Сказка о том, как Елисей да Степан напрасно радели о чистоте речной, воздушной и земляной"

  Сказка о том, как Елисей да Степан напрасно радели о чистоте речной, воздушной и земляной

       Так ли это было, или не так – кто теперь разберет-распознает, но только точно известно, что было. А там поди разбери, разгадай, в каком царстве, в каком государстве, при каком царе или царице. Известно лишь, что где-то на Северо-Западе Руси, в окрестностях  Санкт-Петербурга, происходило это действо. Было, значит, дело так.

       Работал Елесюшка в поле весь день - овощи сажал, да случайно заметил, что по Охте рыба вверх пузом вместе с масленым пятном проплыла, и диву дался при виде сей остальной грязи.

       И спросил Елисей Охту:

       - Кто же тебя, речушка моя родимая, кровь земель моих посмел загрязнять? Кто же смеет тебя, приток невский убивать-то? Ведь ты же всю жизнь кормила меня, и как же я, трудившийся здесь в поте лица, проживу без тебя?

       - Эх, Елисеюшка, - отвечалеа ему Охта-река, - скажу тебе, родимый мой, кто же тот злодей. Заводы да фабрики загрязняют меня, Елисей, да новостройки боярские, от которых много сора бросают в меня. Именно все они виновники того, что я, приток Невы, оказалась полна и марганца, и кадмия, и железа, и меди, и даже кобальта с нефтью и прочего! Да! Они, виновники моей тяжкой судьбы, смогли в меня всю таблицу Менделеевскую закачать и закидать! В моих обширных водах нынче нет даже кислороду, а рыба, задыхаясь в нефти, болеет здесь новейшими болезнями. И ведь приезжал ко мне, Елисей, даже «Гринпис», ведь показывал он здесь все, и мне даже однажды присваивали 4 степень загрязненности, да только никто никакой пользы мне не сделал, даже не старались. Чего уж там, хотят люди только денег с меня получить! И так умело, что пятьдесят тысяч кубометров своих отходов в меня бросают, а на очистительных устройствах экономят. Ох, если б они все свои трубы перекрыли и ушли. Ну, или хотя бы стоки отчищали, то я, как и наша Нева, с чистым новым истоком светлой воды стала бы ещё красивее, чем раньше! Да только разве это нужно им? Им уж легче штрафы мелкие платить за свое безобразие, а то и вовсе ничего не оплачивать. Не желают они очистить грязные стоки. Не хотят того.

       Простоял у реки Елисей, продумал он планы разные, как реке помочь. Да только не его это дело планы обдумывать. А потому поглядел грустно и пошел дальше в поле пахать, забыв и вовсе про реку свою родную.

       Пропахал он все, просеял, да через неделю уже думал собирать свой урожай. Но вот не смог только, не получилось, ведь урожай-то оказался грязным и гнилым. То ли овощи не те, то ли поле родное подвело! Нечем ему ни себя кормить стало, ни семью свою, ни барина. Не знал ведь Елисей, что грязь-то с реки, впитавшись в почву, и ее портит. В его урожае оседает, вбирая все яды из почвы.

       На следующее утро настало время отдавать долю урожая барину. И барин, как нарочно, приехал к Елисею лично. Да не один, а со свитой, увидел Елисея и говорит:

       - Настало и твое время урожай мне сдавать, Елисей. Долю ты помнишь, так сразу же и приступим к делу.

       - Нету у нас, господин мой барин, урожаю уж. Прости меня на этот раз и потерпи на мне. Не знаем мы в чем дело, почему земля не родит. То ли исхудала, то ли овощи не те...

       Но барин, услышав, что его доли нет, стал ругаться:  

       - То ли дело в тебе, чернь косорукая! Я тебя на своей земле держу и прокармливаю, да от разбоев защищаю, а ты не смог даже урожай собрать?

       - Осмотрите дом, - повелел он своей свите, - и заберите долг, а лежебоке 50 ударов хлыстом!

       Ворвались барские слуги в жилище Елисея - и обнесли его халупу. Вынесли все, что хоть как-то могло им пригодиться, и ушли. А Елисея оставили у разбитого корыта со всей его семьей и целым лесом красных шрамов на спине, яростно барабанивших сильной болью в его голову одну простую мыслю: "И что теперь?".

       А теперь-то Елисею ни есть, ни пить нечего, но понятно, что-то делать что-то надо. Тугодумил свои думы Елисей, тугодумил, да натугодумил мысль: «Писать челобитные следует царю, чтобы хотя бы царь всей республики великой своей что-нибудь предпринял бы с этой рекой. А там, если дело выгорит, то и можно будет вернуться к прежней жизни».

       Да вот только не силен он был в грамоте, и потому пошел он в поселок Медвежий Стан, что стоит у притока Охты, до Капральева ручья, к знакомому своему человеку, умелому и мудрому.

       Степан – так звали того человека - на благо всем был человеком не только умелым, но и добрым, а потому принял он утомившегося путем гостя с распростертыми объятиями: до вечера пропивали они всякие янтарные наливки, ели пироги, а потом стали говорить о деле, с которым Елисей пришел.

       - Степ, а Степ, а помнишь Охту, реку мою? – грустно вопросил Елисей. - Её уж нынче никто не щадит, ни заводы уж, ни фабрики, ни новостройки дворянские, а только мусор в неё засыпают. Уж измельчала она от этого, дно покрылось илом и слоями неведомо чего: и арматура ржавая там есть, и всякого строительного хлама полно, что остался после стройки новостроек боярских, и простого, мелкого мусора, что следует за нашим народом по пятам, - полно. Думаю челобитную царю писать, да только грамотой-то не владею. Подсобишь, Степан? С меня обязательный должок тебе будет.

       - Понимаю, отвечает Степан. - Ты наверняка видел, что творится и у нас. Наша речка даже не речка уже, а канализация открытая, и приходится нам к одному чародею шагать, да и ему плату давать, чтоб его страхолюдные работники при глубокой ночи приезжали и шаманили что-то на земле-то нашей, авось овощи на ней затем вырастут. Ты ведь не думал, Елисеюшка, что грязь не только у тебя, но и везде по земле ширится. Ведь она и вправду следует за нашими людьми по пятам. Да что там по пятам – она, скорее, уже липнет к нам самим как банный лист. И никогда не отлипает. Все притоки Охты уже в грязи: кто из них канализацией от новостроек отравлен, кто болеет от заводских отходов, а кто и обычным мусором завален. Это 3 беды наших рек, их в народе у нас так и зовут: Инь-Янь-Хламь. Хе! Уж писал я сам челобитные, да только ничего не вышло. Видно, надо уж к тому самому колдуну-чародею направляться, если хоть что-то хотим с рекой поделать. Живет он тут, этот чародей, выше по течению реки, на искусственном острове из всяких бутылок, мячей, да трупов собак, птиц и рыб. Бр-р-р-р! Видишь, где этот безумец хату себе соорудил! Однако есть одно но…  Узнаешь скоро.

       И пошли они, Степан да Елисей, к колдуну-чародею.

       Болотце цвело зеленью, как прекрасное поле по весне, а всевозможная живность от бактерий до чаек тут поживала не беднее Елисеева барина. Чародей уж проснулся и встречал утро в своей гнилой халупе. Этот седой старец был богато одет, у него была бледная кожа, покрытая всевозможными прыщами. Длинные седые волосы ниспадали почти до самого пола. И сам он был покрыт сплошной шестью. На его лице громоздились маленькие и большие  бородавки, на шее и руках красными язвами горели гниющие струпья. Зубы хозяина болота были гнилы и черны. Вид этот «мудреца» скорее напоминал обернутый в богатейшие одежды труп, и не верилось, что он знал, как поле Елисеюшке починить, как реку очистить.

       Увидев своих гостей близ своего жилища, чародей сказал:

       - Ведом мне мотив целей ваш, поганочки.  

        А затем прибавил:

       – Я вам помогу, но не за просто так, гадючки мои, а за плату! Дело ваше мне уж очень нравится, так что даже вам это будет по карману.

       Зловещий старик протянул трясущуюся руку, чтобы Степан да Елисей выдали все, что у них было в карманах. Когда это было исполнено, тогда хозяин болотного дома ввел их в свою халупу, полную до отказа различными желтыми бумагами и папками, лопавшимися от собранных в них листов. Папки оказались разные: какие-то были с именами главкомпаний, какие-то с именами депутатов, какие-то неведомо с чем ещё, но почти у всех были одни названия: «Компромат», или: «Взятки».

       - Пишите, выдавил из себя хриплый старик, указывая на стол с чистым рулоном бумаги, - что вам надо.

       И они написали.

       Через две недели, когда Елисей совсем уже отчаялся дождаться, узнал он весть, что в Царской Думе приняли решение, чтобы на реках оснастили новые плотины с специальными насосами, трубочками и кнопочками для отчистки воды, для вылавливания мусор, который будет  отправляться на переработку и утилизацию.

       И был счастлив Елисей до боли, обнимал и целовал он каждого работника, что проезжал мимо. Однако кончилась его радость, когда работники уехали, оставив после себя новую гору строительного мусора в реке и новую плотину из палок и прочего добра.

       - Еще и налог ведь ввели на постоянную очистку рек, ироды... - промчалось в его, не предназначенной для крепких дум, голове.- Обобрали уж, ироды. Обманул старик".

       Так и остался Елисей без родящей земли, речка Охта без очищения, а барин без доли своей урожая.

       И  так на Руси будет до тех самых пор, пока народ русский всем миром не захочет чистоты речной, воздушной да земляной для самого себя!