Конкурсная литературная работа "Моменты сквозь время"

Санкт-Петербургский городской литературный конкурс

«Творчество юных»

Номинация «Проза, 14-17 лет»

Конкурсная работа

                          «Моменты сквозь время»

                                                                      Кравцун Анастасии Юрьевны

(17 лет), ученицы 11 «А» класса                                                    Государственного бюджетного

общеобразовательного учреждения

средней общеобразовательной

школы № 422 Кронштадтского

                                                                   района Санкт-Петербурга.

Руководитель – Кирейшина Любовь Александровна, учитель русского языка и литературы

Санкт-Петербург

            2019

 «Моменты сквозь время»

1 

Ночью у мыслей есть особенность срываться с поводка и гулять на свободе.                  

                           С. Кинг

Вместо того чтобы сидеть дома, я лежал ночью на промёрзшей насквозь земле и придумывал имя для каждой из тысячи звёзд, подвешенных прямо надо мной. Сам не знаю, зачем.

В такие моменты настолько легко почувствовать, как тебя полностью парализует это скверное, непобедимое желание умереть и переродиться здесь и сейчас; начать всё заново, чтобы с полной уверенностью сказать всему миру: «Я здесь, я свободен, силён и непобедим, а если и умру, то сумею сделать это без крика и слёз!»

 Людям всегда очень трудно молчать, ведь где-то глубоко внутри все мы знаем, что за молчание придётся ещё не раз расплатиться. Потому большинство и трещит без умолку о всякой чепухе; только это совсем не тот случай, когда молчать – это плохо, вы же понимаете?

У меня момент для исповедей самый подходящий: тело постепенно охватывает дрожь, руки леденеют, вокруг вязкая тишина. Я не смотрелся в зеркало три дня, а впереди у меня далеко не одна бессонная ночь. Я судьбою дважды задет, избит и обезоружен – оттого свободен и совершенно непредсказуем. Когда у тебя нет ничего, кроме растолканных по карманам любви, веры в лучшее и желания отдавать себя миру, делать то, к чему не лежит сердце, просто не выходит; тебе никогда не удастся сбиться с маршрута, погрязнуть в городской пыльной жизни и жаловаться на настоящее. Среди всей этой бешеной красоты и всесилия быть недовольным становится чем-то до невозможного глупым. Стараюсь помнить про то, что жизнь никогда не сбавляла и не собирается сбавлять свои обороты, что нужно шевелиться и чувствовать этот мир каждой клеткой своего тела. Открыл глаза и уехал в противоположную часть города или страны, с единомышленником или без, оттого, что захотел этого; вернулся домой через неделю неприлично загорелым, с запасом стихотворений, фотокарточек и историй, а главное – совершенно счастливым.

Не пытайтесь загадывать, строить планы на жизнь – не сбудется.

Звезда упала.

Я даже не пытаюсь загадывать желаний.

2

Я очень хорошо помню тот момент – у меня истерический смех вперемешку со страхом быть пойманными, а ты без раздумий взбираешься по пожарной лестнице, ведущей на крышу старой библиотеки, становишься увереннее с каждой последующей ступенькой. Ещё секунда, и я теряю из виду твой пёстрый свитер. Оглядываюсь по сторонам и роняю сердце в пятки – оно становится непреодолимо тяжёлым.

Сюда бегут В. и Д. с совершенно ошарашенным видом, а я будто примёрзла к выдыхающей последнее тепло осенней земле. Пытаюсь хоть что-то объяснить, и, на моё удивление, они меня понимают. Улыбаюсь. В ожидании неизвестного я изредка поглядываю на пушистые верхушки ёлок, вокруг которых повисли звёзды. Там, среди них, замечаю тебя, и всех в момент охватывает полная уверенность в том, что впереди самое интересное.

В. поднимает меня над землёй, хватаюсь за мокрые ступеньки руками и делаю рывок к звёздам. Быстро перебираю железные прутья дрожащими руками и поднимаюсь наверх. Грубый ветер на мгновение становится лёгким и невообразимо тёплым. Он окатывает каждого из нас с ног до головы, напоминает о недавней смерти лета. Молча ложимся на мокрую то ли от дождя, то ли от слёз крышу.

Вокруг густой хвойный лес и дым твоих сигарет, издалека доносятся приглушённые разговоры незнакомцев; истории моих друзей и их улыбки, изредка прерывающие молчание. Вся Солнечная система на ладони. За плечами слёзы, десятки хороших фильмов, сотни прочитанных книг и загаданных желаний. Робкие разговоры и смех до боли в животе. Всех нас жизнь собрала именно здесь и сейчас: мы лежим на крыше в 11 часов вечера под лужским небом и совсем не думаем о проблемах - их попросту нет.

Включаю лунную сонату, пепел твоей сигареты падает вниз под музыку в самый подходящий момент. Закрываю глаза и запоминаю всё в мельчайших деталях, чтобы позже описать это в дневнике. Не хочу, чтобы это заканчивалось, не хочу.

Я лежу, полностью уверенная в том, что этот вечер будет жить вечно, что нам навсегда останется по 16 лет. Мы будем лежать на этой крыше, с трепетом слушая биение сердец друг друга.

И это действительно так.

3

Ночь выдалась удивительно светлой и туманной.

Морось пробиралась в обветшалые дома небольшого города и окутывала каждого его жителя, не сокрытого тяжёлым одеялом, танцевала с ветром, вынуждая всё вокруг отчаянно дрожать. Небо было залито густой тыквенной краской, и только гул бронзовых фонарей нарушал липкую тишину.

Дома главной улицы, имеющие несколько изуродованный и неаккуратный вид, спали вечным сном. Каждая из каменных глыб вмещала в себя около двухсот человек и при всём этом умудрялась не подавать никаких признаков жизни. Фасады, когда-то покрашенные наспех, трещали от первых морозов, и потому каждому летящему мимо казалось, будто заваленные всяческим хламом узкие балконы квартир вот- вот сорвутся вниз, подобно февральским сосулькам.

Окно одного из домов было отворено настежь. Издалека я сумел различить лишь причудливый, сбивший меня с толку силуэт: на подоконнике, свесив вниз босые и покрасневшие от холода ноги, сидел человек. Нельзя было рассмотреть черты его лица или отгадать имени; я не мог даже предположить, о чём он или она живёт. В глубине сердца вновь зацвело непреодолимое детское любопытство. Я остановился.

Длинными худыми пальцами рук силуэт перебирал колкий воздух, разбрасывая по округе множество огоньков. Вспыхивая в этой ночи, они огибали ограды, деревья, мусор и балконы, стучались в окна и, не дожидаясь ответа, разбивались о землю. Руки новоиспечённого волшебника были укутаны в тёмно-синий свитер, усеянный мелкими каплями воды; при слабом жёлтом свете фонарей он был особенно похож на звёздное небо.

В то время как таинственный незнакомец продолжал вытворять понятные только ему вещи, между моими бровями всё чаще стали проявляться небольшие заломы, а тело предательски задрожало, голову от этой картины в момент заняли беспокойные полночные мысли.

В подобные моменты я желаю останавливать ветер, сбитое дыхание, стрелки на всех часах мира – лишь бы застрять в «здесь и сейчас», рассмотреть каждую веточку, капли мороси на фонарях и синем свитере, запомнить всё, как оно есть. С каждой новой волной сильнейшего озноба от самого сердца неслась знакомая каждому боль: я никогда не разгадаю этого человека. Более того, мне никогда не будет известен его маршрут.

Впервые в жизни решаю не противиться холоду: с тем же повиновением, что и мой безголосый собеседник, окунаюсь в хрустальные объятия осени. По рукам и ногам неожиданно пробегает тёплая волна, счастливое чувство смирения...

Я возвращаюсь домой.

4

То жаркое лето я провёл в Курске.

После двух месяцев периодически находящих солнечных ударов и раскалённого асфальта приближающаяся осень дала о себе знать. На пятки наступали последние тёплые дни августа, потому нельзя было придумать что-нибудь лучше того, чтобы покинуть город.

Дождавшись приезда горячо любимого мною дяди из Москвы, единогласно было решено отправиться рыбачить на озеро под Курском. Мне было десять лет, и о рыбалке я знал ровно столько, сколько о ней рассказывал дед. Истории его всегда возбуждали во мне неподдельный интерес: во всей их красоте скрывалось что-то таинственное и прежде не изведанное, смелое и героическое. Когда же бабушка рассказала, что вместе с дядей, дедушкой, их друзьями поеду и я... стоит ли описывать это детское восхищение?..

На следующее утро мы погрузили всё необходимое в старенький Уазик с крытым кузовом и отправились навстречу приключениям. По дороге я скулил от тех красивых мест, что проносились перед слезящимися от волнения и сухости воздуха глазами, от того края, что мне предстояло увидеть. Я желал как можно скорее вырваться из постепенно нагревающейся машины и побежать вперёд неё. Близился момент встречи с тем диким южным ветром, открытиями, которых я жаждал всю жизнь.

Первыми отпечатались в памяти ровная гладь воды, несвойственное мне внутреннее спокойствие, небольшие тучи на низком небе. Пока взрослые расставляли сети, готовили удочки, я дивился всему, что попадалось на глаза, словно в музее. Тут тебе и птицы, и стрекозы с прозрачными сильными крыльями, и жучки смешные ползают; ослабевающие солнечные лучи, переливающаяся паутина, пухлая трава и непонятные разговоры старших. Под уплывающие голоса я вдыхал запах костра, ловил всю эту красоту глазами и мысленно писал собственные истории, которые предстояло рассказать бабушке, друзьям и другим городским. Казалось, что в тот день все тайны природы, её характер открывались только мне.

Закутавшись в пёстрое одеяло дяди, я засыпал под треск сухих веток и едва различимые на их фоне мужские голоса. Ночь затевалась холодная и звёздная.

Проснулся я от дикого, настоящего лесного холода. Рядом громко посапывал дядя. Пытаясь понять, где мы, я перевернулся на спину и попытался разглядеть хоть что-то. В глаза бросились высокие деревья и мутное небо. За окном начинало светать, по округе расползался туман.

Я вышел из машины. Напротив озера сидел дед. Его едва поскрипывающий складной стул пел в такт дрожащей правой руке, уверенно держащей толстую сигарету. Дедушке было давно за восемьдесят и всю свою жизнь он упорно работал, не жалея здоровья. За это его особенно уважали.

– Проснулся, малой? – произнёс он в ответ на мой прикованный, боязливый взгляд. Голос его отчего-то звучал торжественно.

– Так холодно, дед!..

Я поморщился. В момент зубы отчаянно перестали слушаться меня, колени начинали дрожать. Любые попытки контролировать собственное тело успехом так и не увенчались. Как молодой и неокрепший колосок я шатался из стороны в сторону, развязывая заведомо проигранную войну с ветром. Ощущение полного бессилия над собой крепчало с каждой секундой.

С привычными добротой и снисхождением дед ухмыльнулся. Он молча снял огромную, местами потёртую фуфайку и отдал её мне. В одно мгновение

утренний озноб стал чем-то особенно приятным и важным.

Мне не хотелось идти в машину: я желал как можно дольше стоять посреди всей бешено вьющейся красоты, с гордостью демонстрируя миру большой и значимый трофей. В ноздри бил запах человеческой слабости. Небо начало стремительно разгораться.

Ещё с минуту я разглядывал воду. Надо идти спать.

5

Мы всю ночь не спали, смотрели в окно на скрывающиеся за темнотой поля, между которыми деревни, леса, и постепенно – рассвет, холодный ветер дул в окно. Когда солнце осветило дорогу, мы почувствовали новый день, новые места, которых так ждали.

                                                                                     l’amour des pièces

У нас на руках все вещи и документы, дневники, исписанные вдоль и поперёк, гитара, полупустой кошелёк и шрамы по неуклюжести, оставшиеся в память о весёлых днях, проведённых в деревне.

Я очень хорошо помню этот момент: утро, июль, накалённый перрон вокзала и мы.

В воздухе повис запах новых городов и историй. Страшно. Можем отправиться, куда глаза глядят, делать, что хочется и говорить, что вздумается; можем петь и танцевать целыми днями, отправиться к морю и остаться там навсегда, и ничто не способно помешать нам. От этих мыслей ком медленно подступает к горлу.

Когда ты по-настоящему свободен от обстоятельств, предрассудков и непонятных, написанных в собственной голове сценариев – тебе страшно. То самое ощущение полной причастности и власти над своей судьбой, приятное и непобедимое чувство силы, значимости собственных желаний охватывает тело с ног до головы и не отпускает. Впереди – города, поезда, моря и даже океаны; совершенно незнакомые люди и целая жизнь для воплощения мечты в реальность.

Я очень хорошо помню этот момент. Утро, июнь, вокзал и мы, опьяненные столь долгожданным запахом дорог.

А впереди — она: счастливая даль.