В.А. Сухомлинский. Письмо дочери

Дорогая доченька, я получил письмо, в котором ты сообщаешь о предстоящей практи­ке. Обрадовало и взволновало оно меня. Вспомнились первые шаги на педагогическом поприще, пер­вые радости и огорчения.

Ты спрашиваешь: что самое главное в нашем труде? С чего все начинается и вокруг чего все вращается?

Трудно ответить на твой во­прос... Сказать, что самое главное в нашем прекрасном и сложном, вдохновенном и мучительно трудном деле, нелегко, потому что неисчерпаемо сложен, бесконечно многообразен человек. Вспоминается мне судьба одного из первых моих питомцев - маленького, черноглазого Тимка. Он пришел ко мне во второй класс. Перевели его из класса, учительницы, считавшейся очень опытной. Я знал этого человека (да, думай, доченька, о каждом ребенке, как о человеке) с первого дня его пребывание в школе. Это был человек с исключительно тонким, чутким духовным миром. Тимко жил в мире сказок, населенном удивительными мавками (в переводе с украинского - сказочные лесные девушки), золотыми жаворонками, кузнецами-великанами. На перемене мальчик, бывало, соберет вокруг себя таких же малышей, и живут дети десять минут в своем удивительном мире. Но на перемене он не успевал окончить сказку, и какую-то часть урока малыши, сев рядом с ним, слушали его шепот. До урока ли тут! Учительница была далека от сказочного мира детской мечты, она не знала, чем живет Тимко. Детскому увлечению (а мне это казалось настоящим талантом), которому только бы радоваться, она обьявила «войну». Запрещала Тимку собирать на перемене малышей. Они убегали в кустарник. В злом сердце учительницы рождались новые «сильные», «волевые» средства. Помню, она запретила Тимку два дня приходить в школу. Мальчик стал хмурым и молчаливым и все больше озлоблялся.  Однажды, когда Тимко был вновь  отлучен на один день из школы, он пас корову. К нему пришли два одноклассника.  Они хвалились сопилками-свирелями.  Тимко сказал: «Дайте сопилки, я переделаю и научу вас играть». Доверчивые малыши отдали сопилки, и произошло странное: обе сопилки Тимко бросил в огонь.

Трудно было представить, что такой добрый, любящий детей мальчик мог сделать это. Что же произошло, что творилось в его душе? «Сильные» средства, к которым часто прибегала учительница, по капельке накапливали в детском сердце жестокость. Унижение человеческого достоинства постепенно отравляло сердце, порождая озлобление. Маленькие камушки несправедливости обрастали глыбами гнева, оскорбления, отчаяния. Детский же гнев - это очень опасная вещь, дочка. В гневе ребенок  готов причинить зло даже тому, кто не имеет никакого отношения к его человеческой беде.

И вот Тимка перевели ко мне. Объясняю, бывало, правило, все внимательно слушают, потом пишут. Пишет как будто бы и Тимко, но сердце мое тревожится за этого человека. Глаза у него играют, как два зверька, чем-то он занят, не до грамматических пра­вил ему. Подхожу тихонько к маль­чику и вижу: перед ним на полу открытая спичечная коробка, в ней - жук, какой-то необыкновенный жучище, с одним рогом; как пилой  режет он и никак не перережет стенку своей тюрьмы. Тимко весь там, в коробке, там его глаза и мысли. Можно, конечно, рассердиться, можно «выйти из себя», можно поставить Тимка в угол, можно довести до слез и покаяния, но что из этого? Мне не дает  покоя мысль: что происходит в ду­ше твоей, человече? Я тихонько беру коробку, закрываю ее, прячу в карман, кладу руку на голову Тимка, мальчик плачет, вижу, все он понял и запомнил: бывают же такие дети - одним глазом смотрит на рогатого жука, другим - на доску, и все понимает...

После уроков Тимко подходит к моему столу и молчит, склонив го­лову. Черные глазища-бесенята под густыми-густыми ресницами. От­даю жука к прошу рассказать о нем: где он нашел это удивитель­ное существо, что он дальше ду­мает с ним делать. Тимко расска­зывает, в глазах у него горят огоньки пытливости. Он тянет ме­ня к кустарнику, мы идем туда всем классом. Здесь, по его словам, такие вот однорогие жуки выле­зают на свет и летают раз в три года. Мы садимся под кустом, и перед нами открывается удивитель­ный мир сказки...

Дорогая дочь, мы постепенно приближаемся и главному. Помни, что учителю надо понимать Мир Детства, в таких случаях, как я вот рассказал тебе, речь идет не о том, чтобы с вершин педагогиче­ской мудрости снизойти к прозам, к чесному миру детских интересов, не о том, чтобы милостиво позлить себе быть снисходительным к детям. Речь идет о том, чтобы подняться к тонким истинам Мира Детства. Подняться, а не снизой­ти. Не сюсюкать с ребенком, а говорить с человеком. Не подстраиваться под «детскую ограничен­ность» интересов (нет этой ограниченности, если ты сама не приведешь маленького человека к огра­ниченности), а быть мудрым на­ставником - обладать мудрой властью все понимать. Учительница озлобила и ожесточила Тим­ка потому, что не умела обладать такой властью над маленьким че­ловеком...

Прошли годы... Тимко стал взрослым человеком, отцом. Началась война, он ушел на фронт. И вот уже через несколько лет после победы я встретился с его другом. Ом рассказал мне, как пал на поле боя мой питомец. Де­ло было у маленького городка на Западной Украине. Молодая мать с грудным ребенком, прячась от фашистов, перебегала улицу. Вражеская пуля убила ее. Она упала, прикрыв своим телом ребенка. Дитя плакало. Тимко по­полз и женщине. Он уже возвра­щался с ребенком, уже недалеко были наши танки, когда осколок  мины сразил его. Далеко от род­ного села зеленеет маленький хол­мик. Каждый год на могилу ге­роя приходят дети, приносят ве­нок из лесных цветов...

Вдумайся в эту судьбу челове­ческую, доченька, и ты поймешь, что мы еще больше приблизились к главному на нашей работе.

Мы, моя девочка, стоим посре­дине между двумя великими ве­щами: с одной стороны - знания, добытые, накопленные, выстрадан­ные в веках, сосредоточенные и в копилке мудрости - в книгах и в бессмертной душе бессмертного народа, а с другой стороны - ре­бенок, маленький человек, из ко­торого надо создать Человека. Для чего я рассказал тебе о судь­бе Тимка? Для того, чтобы ты пом­нила: к тебе пришел маленький семилетний человек, через десять лет он станет гражданином. Через десять лет все мы, наша гигант­ская советская семья, будем но­чью спать, а ему будет доверено стоять с винтовкой на границе, оберегая наш покой, безопасность Родины. Вот и подошли мы, до­ченька, к главному. Главное - это умение видеть в маленьком чело­веке завтрашнего гражданина. Главное - это уметь понять, что великое, гражданское в человеке складывается по крохам из все­го, что он делает в детстве, что он чувствует и переживает. Пусть не закроет от тебя человеческую сердцевину в маленьком ребенке то, что он повел малышей в ку­старник рассказывать сказку или на уроке играл с жуком.

Создать человека - это не зна­чит переложить знания из копилки мудрости в головы наших питом­цев. Нет, это процесс несравнен­но более сложный. Помни, что книги остаются спящими велика­нами, пока к ним не прикоснулась живая вода мудрого ума и тре­петного, взволнованного сердца педагога.  И тогда великан ожи­вает.

Ты будешь по-настоящему счаст­лива, когда почувствуешь, что твои ученики не просто узнали что-то новое, а шагнули на одну ступень­ку выше, чем просто узнавание истины: их сердца одухотворены величием и красотой идеи.

Вот об этом ты и думай, дочень­ка, когда перед тобой пытливые и вдумчивые глаза твоих питомцев: идеи - это святыни, и их не по­вторяют каждодневно и на каж­дом шагу, как не читает каждый день мать последнее письмо свое­го сына, погибшего на поле бит­вы: она извлекает его из заветно­го уголка в сундуке очень редко, но чувствует его у своего сердце всегда. Если тебе удалось прикос­нуться к тончайшим струнам чело­веческого сердца, будь скупа на слова. Чем дороже святыня, тем глубже в сердце ее надо хранить. Помни, однако, что знания - это еще не идея и тем более не убежденность.

Как практически сделать так, чтобы ученики сами определяли свое место в столкновении идей? Я тридцать три года думаю над этим и пришел вот к чему. Это зависит от наличия двух обстоя­тельств.

Первое - дух гражданствен­ности, царящий в школе, в жизни коллективе, во взаимоотношениях между детьми, во всем, что они думают и делают, к чему стремят­ся, что их радует и огорчает. Пра­вильно определить свою позицию, овладевая знаниями, быть всегда на стороне подлинно правдивого, передового, революционного - зто возможно лишь тогда, когда ты поднимешь своего питомца к гражданскому видению и понима­нию мира, к гражданскому чувст­вованию того, что окружает его повседневно, к гражданскому по­ведению и поступкам. Идея борь­бы за славу и величие, честь и могущество Отечества одухотво­ряет юное сердце тогда, когда в мире, окружающем ребенка, под­ростка, есть что-то для него без­гранично дорогое. Дорого же мо­жет быть лишь то, что досталось с трудом и в труде. Маленький кло­чок заброшенного, одичавшего пустыря, глины, на которой ничего не растет,- этот клочок мои ма­лыши в течение нескольких пет превращают в цветущий уголок.

Добивайся того, чтобы ученик твой уже в детские годы в чем-то оставил частицу себя, во что-то вложил свою душу, в заботах в чем-то родном и нужном для на­шего Отечества, переволновался и перестрадал. Пусть пронесет твой питомец эту гражданскую боль, эти патриотические тревоги и за­боты через все годы детства, от­рочества, ранней юности. Не верь басням о том, что при коммуниз­ме жизнь будет легкой, безбедной и безмятежной. Пока будет жить человечество, пока оно будет под­ниматься на все новые и новые ступеньки счастья и прогресса, будут мозоли и пот, трудности созидания и радостная уста­лость.

Только тогда, когда твой уче­ник, достигнув 12- 13-летнего воз­раста, оглянувшись на свой ма­ленький жизненный путь и указав на тяжелый колос пшеницы, на цветущее дерево, на клочок туч­ного чернозема, скажет с гордо­стью: «Это сделал я» - только тогда его сердце и разум будет чутко откликаться на каждое слово учителя на уроке, только тогда он с тревогой и волнением будет думать о судьбах своего Отече­ства.

Второе - это гармоническое единство идей и личности учительницы. Не всякий учитель, хорошо знающий свой предмет, умеет наилучшим образом донести его, иначе говоря, обладает даром думать о знаниях. Думать о знаниях - это  предвидеть, к каким уголкам человеческого сердца прикоснется каждая истина, какие ответные мысли, вопросы, сомнения пробудит, думать о знаниях - значит представлять себя на месте подростка и юноши.

У тех учителей, кто умеет ду­мать о знаниях, ученики овладе­вают редким, бесценным качест­вом: воспринимая знания, они как бы абстрагируются от них, переходя к мысли о самом себе, о своей судьбе, о ее зависимости от судеб Отечества. В этом пере­ходе и заключается вступление на ту ступеньку познания мира, где постигается идея. Ты с тревогой спрашиваешь, как раскрывать ком­мунистическую идею при изуче­нии таких, скажем, произведений, как «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского. Я люблю До­стоевского, знаю наизусть целые страницы его романов, преклоня­юсь перед его мудростью, чело­вечностью. Когда я рассказываю ребятам о его произведениях, мои мысли заняты не столько са­мим содержанием романа, сколь­ко тем, как его воспримут воспи­танники, что они будут думать о себе. Страшно далеко от наших дней время Достоевского, но ведь изучается-то роман для коммуни­стического воспитания. Эта мысль не выходит у меня из головы и при подготовке к уроку и на са­мом уроке. Я все время думаю о том, как пробудить в сознании учеников гражданские мысли: что же такое истинный человек? Что такое честь, совесть, достоинство? Что обо мне думают люди! Для чего я живу на свете? Изучение таких произведений, как романы Достоевского, важно не столько для того, чтобы ученики могли бойко рассказать содержание изу­ченного, сколько как раз для того, чтобы в их сознании возникли эти вопросы. Без них нет гражданско­го воспитания, нет и самовоспита­ния, а ведь без самовоспитания немыслимо гражданское воспита­ние.

Опасайся примитивного взгляда на воспитательную силу знаний, кое-кто полагает, что изучение Пришвина или Короленко, Гете или Бичер-Стоу - это, конечно, хоро­шо, но это не в полной мере ком­мунистическое воспитание. А вот если мы изучаем Маяковского или Маршака - вот это подлинное коммунистическое воспитание, ка­кое заблуждение и какой боль­шой вред приносит оно. Знания сами по себе еще не являются нравственностью. Это инструмент, воспитывающий нравственность. И действенность этого инструмента зависит от мастера, Короленко может стать таким же мо­гучим инструментом коммуни­стического воспитания, как и Мая­ковский.

Многие научные истины добы­ты ценой жизни выдающихся мыс­лителей. Когда я открываю стра­ницы учебника, на которых изла­гаются знания, содержащие в се­бе накал борьбы идей, столкнове­ние правды и суеверий, истины и лжи, мне кажется, что я беру в ру­ки оружие. Твердо держи в руках оружие наших идей, доченька! Одухотворяй свои слова чувством глубокого уважения к мыслите­лям-борцам, зарони в юные умы мысль о том, что истина, по словам Антонио Грамши, всегда революционна. Сделай свое пре­подавание таким, чтобы овладение научными знаниями было для юного ума и сердца его внутрен­ней борьбой - борьбой разума, души за торжество единственной правды - коммунистического ми­ровоззрения. Пусть уже в стенах школы, исследуя мир и добы­вая знания, питомец твой доро­жит истиной, как собственной честью.

Я всю жизнь бьюсь над тем, чтобы, овладевая моими мыслями, постигая духовные ценности чело­вечества, ученик имел свои мысли  и - что особенно важно - сквозь  позицию, свой взгляд. До тех пор, пока истина не стала позицией,- точкой зрения твоего питомца, это лишь кусочек металла, кусочек крепкий, но мертвый. Но как только истина стала личной позицией, она острый инструмент в руч­ках мастера, сабля в руке бойца. То не урок, если юноша, услышав из моих уст рассказ о гимназическом сочинении Маркса (размышления юноши при выборе професии), ушел домой без горячего трепета в сердце. Я не заслуживал бы имени народного учителя, если бы мой рассказ о Владимире Ильиче Ленине не пробудил в юных сердцах горячего желания отдать свои силы, а ели потре­буется, то и жизнь во имя славы и чести Отечества.

Если ты хочешь, чтобы  знания твоих воспитанников переходили в  страстную коммунистическую  убежденность, как огня опасайся зубрежки, «проглатывания» готовых  истин, без их  осмысливания, без глубокой вдумчивости и соотнесения великих, мировых истин к самому себе, к своей личности. Вдумайся в прекрасные слова Сергея Лазо: "Убеждения нужно выстрадать, нужно проверить их жизнеспособность, нужно «обтереть» их о чужие убеждения... человек должен скорее идти на гибель, нежели отказаться своих убеждений". Осмысливание  знаний как раз должно быть «обтиранием» их о чужие убеждения. Найди для своих питомцев которых истина преподносится как трепетный факел, зажженый огнем сердца. Но главная затравка для осмысливания знаний, мыслей о знаниях, для перехода от знаний к убеждениям должна быть дана на уроке.

О том, как вести человека к достижению идеи, от идеи к убеждению, теория обучения говорит  пока еще очень мало. Да если бы об этом были написаны и многие книги - все равно каждому учителю приходится искать свою дорожку, потому что у каждого свои питомцы и каждый из них- неповторимая человеческая личность. Советую тебе: думай об этом всегда.

Будь здорова и счастлива,  доченька. Пусть труд, которому ты решила посвятить свою жизнь, принесет тебе счастье.   

Твой отец.

УССР. Кировоградская область. Павлышская средняя школа.

В.А. Сухомлинский. Письмо  дочери. // Правда .- 1968.- июнь.- (№27)