Школа Селестена Френе

Школа Френе… такая противоречивая и такая притягательная. Чтобы наглядно увидеть, почувствовать атмосферу школы, работающей по методике Френе, предлагаем подборку статей непосредственных участников этой уникальной образовательной системы.

Первый взгляд на жизнь школьного коллектива (отрывок из книги С.Френе «Новая французская школа»)

Итак, мы с вами находимся – так начал бы передачу диктор на радио – в однокомплектной сельской школе, где учатся около тридцати мальчиков и девочек в возрасте от шести до четырнадцати лет. Все педагоги сходятся на том, что в школе такого типа – а он очень распространен во Франции – работать наиболее трудно, но это отнюдь не значит, что наименее интересно!

Мы начинаем наш рассказ с субботнего вечера, с последнего часа занятий, посвященного еженедельному общему собранию школьного кооператива. Председатель садится за учительский стол. Рядом с ним секретарь. Ученики рассаживаются, где им нравится: классная комната превратилась в зал собраний. Учитель скромно усаживается в глубине класса, кто-нибудь из малышей жмется к его коленям, как бы ища дружеской поддержки и защиты. Секретарь читает протокол предыдущего собрания:

«Мы готовимся к новогоднему празднику. Старшие ученики ставят смешную пьесу. Кристиана разучивает с малышами интересную сценку с песнями. Лулу и Жан пойдут в магазин за елочными игрушками».

«Некоторые ребята поют во время занятий. Они мешают нам работать. Коко и Луи, самые неугомонные, будут на следующей неделе отвечать за тишину в классе».

«Колета, ответственная за картотеку, говорит, что нужно сделать много новых карточек. Класс немедленно решает приступить к работе»…

Затем рассматривается финансовое положение кооператива. Класс переходит к обсуждению вопросов, стоящих на повестке дня. Надо ли купить крольчиху? Закупать ли больше фильмов? Многие ученики просят заказать такие-то пластинки, нужны ли они нам?

Казначей объявляет, сколько наличных денег в кассе – это как бы барометр всех планов. Учитель высказывает свою точку зрения на необходимость тех или иных покупок. Затем все вместе читают стенную газету, которая дает возможность глубоко проанализировать жизнь школьного коллектива за прошедшую неделю. Газета представляет собой большой лист бумаги 40Х50 см и вывешивается в классе в понедельник утром. Двое учеников, которых назначают на субботнем собрании, рисуют заголовок. Лист делится на три колонки с заглавиями: «Мы критикуем…», «Мы поздравляем…», «Мы предлагаем…» В течение недели ученики записывают там свои претензии, отмеченные ими ошибки и недочеты в работе школы, свои предложения и пожелания, касающиеся жизни всего класса. Каждая запись должна быть подписана. Такая газета обобщает реакцию детей на несовершенство работы школьного механизма. Секретарь зачитывает записи, которые тут же обсуждаются.

«Пьер лазил в окно». Кто это его обвиняет? Феликс. Пьер возмущен. «А сам-то он кидался грязью в стену!» Что ж, Пьер должен вымыть все окна, а Феликс счистить грязь со стены.

Иногда под удар попадает и сам учитель. “Я бы хотел, чтобы уделялось больше времени научным опытам”, “Историю так не преподают!” Все это тоже обсуждается. Учитель охотно соглашается с критикой, признает отдельные ошибки, недостатки учебных программ, собственные слабости… Каждый может ошибаться… Постараемся исправиться…

Вы уже поняли, каков дух этой газеты. После того как все записи прочитаны, председатель спрашивает, кто еще хотел бы что-нибудь сказать. В такой почти семейной обстановке, располагающей к самокритике, даже самые робкие решаются высказаться. Им предлагают написать свои замечания и предложения в следующем выпуске газеты.

Ничто так не полезно с нравственной точки зрения, как этот коллективный анализ жизни класса, одновременно критический и конструктивный. Сама обстановка коллективного обсуждения исключает злословие, клевету, мелочные склоки. Всякое проявление недоброжелательности будет сразу же разоблачено и высмеяно. После нескольких выпусков газеты (нужно время, чтобы класс освободился от привычки к пассивности, к неукоснительному повиновению, от превратно понятого чувства товарищества, от всего, что прежде было законом школьной жизни) ученики проявят редкую лояльность и, главное, удивительную смелость. При этом дружба почти не страдает: можно критиковать друг друга и оставаться хорошими друзьями, если все искренни и доброжелательны.

Для особо серьезных проступков предусматриваются наказания. Бюро кооператива недавно предложило учредить строгий кодекс, определяющий соответствующее наказание за каждое нарушение. Но это оказалось практически ненужным.
В школьной работе так же, как и в семейной жизни, не следует слишком рассчитывать на всевозможные наказания, которые будто бы помогут решению каких бы то ни было проблем. Коллективная критика, признание своих ошибок, чувство локтя и желание исправиться, как правило, достаточно эффективны. Единственный действенный метод наказания – обязать провинившегося загладить проступок или возместить нанесенный классу ущерб: пусть починит то, что сломал, вымоет то, что испачкал, или просто поможет в каком-нибудь полезном деле. За некоторые нарушения предусматривается небольшой штраф, который поступает в кассу кооператива. Вот вам и двойная выгода!

Итак, критические замечания выслушаны, постараемся, учитывая их, отладить работу школьного механизма. Вот Шарль, ответственный за чистоту в классе, хотел бы заниматься чем-нибудь другим. Ему возражают, что он был назначен на месяц и должен потерпеть еще неделю. Действительно, ребенок должен с малых лет приучаться сдерживать перепады своих настроений, подчиняться правилам и выполнять порученное ему дело.

– Кто будет рисовать стенную газету?
– Мы собираемся всей школой пойти на мельницу. Кто договорится с мельником и возьмет на себя организацию экскурсии?
– Давайте составим список докладов, намеченных на ближайшие две недели. Мы вывесим его на классном стенде. У кого уже готовы доклады?

Бывает так, что звонок, возвещающий о конце занятий, давным-давно прозвенел, а мы все еще сидим, с увлечением разрабатывая план работы класса, которая таким образом становится личным делом каждого ребенка. Школа становится его школой.
И это наша первая важная победа!

Понедельник. Утро. Начало занятий.
Новый дух нашей школы ощущается в поведении детей еще до того, как они войдут в класс.

Мы не сторонники мертвой тишины, которая, как утверждают некоторые, должна наступать сразу после звонка. Мы хотим, чтобы наша школа стала для детей родным домом, куда они приходят с радостью, где могут без боязни выразить свои чувства и поделиться своими мыслями. Не будем же подменять эти столь благотворные положительные эмоции сухим формализмом, жалкой пародией на дисциплину.

Мы не настаиваем на соблюдении формул вежливости. Вот ребенок бежит к нам, торопясь поделиться каким-нибудь открытием, сделанным по дороге в школу, или сообщить свои новости. Он так спешил, что даже забыл поздороваться, но разве эта сердечность, это доверие – не самое лучшее из приветствий? Мы далеки от того, чтобы своими наставлениями или высокомерием подавить это доверие, это радостное стремление детей поделиться тем, что их переполняет. Наоборот: мы стараемся глубоко проникать в их интересы и потребности, постоянно учитывая их в нашей педагогической работе, чтобы школа отвечала желаниям и стремлениям детей, которые они так доверчиво открыли нам.

Если кто-то из детей молча стоит в стороне, серьезный и грустный, это встревожит нас, и мы постараемся выяснить, что же стряслось. Сколько детских драм мы узнаем, а ведь иной раз вся жизнь человека может сложиться иначе, если его вовремя выслушают.

Если мы добьемся таких товарищеских отношений, достигнем единения в высшем смысле этого слова, то ребенок не будет, как раньше, оставлять за порогом школы свои интересы, радости и печали, свою эмоциональность, свои лучшие качества, не будет в школе лишь своей жалкой и пугливой тенью. Теперь он сможет быть самим собой в своей школе. И вместе с ним войдет в школу сама жизнь, такая сложная и такая хрупкая.

«Свободный текст педагогики Френе». Алла Шейнина, Владислав Редюхин

…Экспериментальное нащупывание

К девяностым годам в России появляются публикации в газетах про педагогику Френе, переводы и издания избранного. Наше знакомство с её последователями, двумя замечательными педагогами Кристианом Лего и Пьериком Декотт, началось со встречи в 1991 году во французском городе Ренне на международном педагогическом салоне «Scola-91». Мистическим образом совпало, что наша организация называется так же, как и ассоциация учителей Френе: «Современная школа» — «Ecole modern».

В том же году Кристиан и Пьерик поработали две недели с детьми начальных классов московской школы № 1203. Они просто покорили сердца учеников и учителей, и мы подумали о возможности продолжения этих встреч. Совместно с посольством Франции, Министерством образования России, френетистами Бретани был разработан российско-французский проект, предусматривающий ряд семинаров-стажировок в России и Франции.

С первых совместных шагов выявилась разница наших подходов. Мы предполагали провести через газету конкурсный отбор участников первого семинара. Французские коллеги настояли на приглашении произвольных первых тридцати подавших заявку учителей из российских регионов. Мы думали проводить цикл семинаров в Москве — они утверждали, что необходима децентрализация, и каждый новый семинар проводился в новом городе: Питере, Таганроге, Кисловодске, Казани, Набережных Челнах, Саратове. Некоторые из нас предлагали начинать семинар с рефлексии и анализа ситуации, они — с обмена наработанными успешными педагогическими приёмами.

При экспериментальном нащупывании методом проб и ошибок не обошлось без курьёзов. Учительница начальных классов, ободрённая детскими впечатлениями, обращалась к детям: «Вот если будете сегодня вести себя хорошо, то продолжим педагогику Френе, а если будете шуметь, то вернёмся к развивающему обучению. Если и на это не среагируете, то я вернусь к традиционной педагогике».

Но есть и неожиданные для французов перспективные направления. Во Франции попытки перенести идеи Френе в среднюю школу (правда, там она начинается с седьмого класса) неизменно заканчивались провалом. А в России школа Френе продвигается в средние классы достаточно уверенно.

Как перевести слово «актор»?

Сегодня существуют ассоциации и центры Френе, экспериментальные площадки, педагогические коллективы в Москве, Санкт-Петербурге, Набережных Челнах, Таганроге, Кисловодске, Кемерово, Самаре, Нягани. Однако, нельзя сказать, что эта педагогика получила широкое распространение и большую известность. По крайней мере, значительно меньшую, чем идеи Монтессори или Штайнера. Причин тому много, но есть главная: педагогика Френе принципиально не может быть технологизируема.

В ней не может быть столь привычных методистов; «если вам кто-то представляется как методист по системе Френе — гоните его в шею», — говорят французские педагоги. Соответственно здесь нет ни методических рекомендаций, ни возможности защитить диссертацию. Как только возникает намек на нечто подобное — педагогика Френе перестаёт быть сама собой. Мы привыкли к распредёленной ответственности: учёные разрабатывают и осмысливают, начальники и методисты внедряют — а учителя воплощают. Даже столь инновационный подход, как система Эльконина-Давыдова распространялся примерно по такой же схеме (что, возможно, стало здесь причиной многих проблем). А в педагогическом мире Френе есть только дети и учителя-«акторы» — то есть люди, профессионально состоятельные и как учителя, и как исследователи, и как общественные организаторы, и как режиссеры, и как психологи... Для устроения такого порядка вещей необходимо явление довольно непривычное — создание профессиональных сообществ учителей-исследователей особого толка, собственно говоря, сообществ учителей-самоисследователей.

Как мы убедились, школа Френе — школа общедоступная для детей, но элитная для учителей. Далеко не каждый может продуктивно работать в русле этих идей. Хотя отдельные приёмы и формы вполне доступны всем. В этом отношении педагогика Френе никогда не сможет стать модной педагогикой.

«Селестен Френе. Другой взгляд на школу». Р. Курбатов.

Глеб П., 5 класс. Выгнан с урока русского языка. На вопрос директора: «За что выгнали?» – ничего не говорит, возбужден, на месте не сидит, мечется по коридору от стенки к стенке. Через десять минут начинает давать показания: «Хотел ответить, тянул руку, она меня не спрашивает». На разъяснения директора, что учитель не может спрашивать всех сразу, что надо уметь держать себя в руках, соблюдать правила и проч., Глеб произносит последнее слово: «Она меня не любит…»

Любовь и Школа – уместен ли этот разговор? Что такое любовь на уроке русского языка? Мягкая улыбка, добрая шутка, поглаживание по голове?  Гладить по голове – и  говорить о правилах пунктуации в простом предложении, о звукобуквенном анализе, о фонетическом разборе? 6 часов в неделю теоретической грамматики и  ни строчки  за всю школьную жизнь от себя, «от души» – какая уж тут любовь! Десять лет без права переписки…

Дело не в поглаживании по головке, а в праве ребенка делать на уроке то, что ему интересно. Выполнять работу, смысл которой понятен. Но возможно ли это в нашей школе? С ее государственной программой, жестким планированием и ЕГЭ? Или это должна быть совсем  другая школа?

 ***

Что сделал Френе? Он принес в школу маленький типографский станок: две деревянные дощечки, литеры, рамки для них, валик с краской…  И Школа изменилась.

Оказалось, дети любят писать. Так же, как любят говорить, играть, рисовать. Только если речь идет не о списывании упражнений, а о настоящем письме. Но что это такое – настоящее письмо? Ты имеешь право писать о чем хочешь: на каникулах мы ездили к бабушке в деревню; вчера в лесу я видел дятла; в воскресенье мы с мамой ходили в супермаркет… Темы могут быть разными, но должно быть все по правде, а не сочинение по картинке.  Не бывает письма без читателя (школьные упражнения не в счет). Поэтому  детские тексты печатаются в школьной типографии, газеты раздаются родителям, отсылаются друзьям в других школах.

А ошибки?  Ученик пишет  «свободный текст» – так  называет его вслед за Л.Н.Толстым Френе. Тексты читаются вслух, выбирается лучший. Он печатается, набирается вручную, и навык правильного письма формируется буквально на кончиках пальцев… Много раз видеть одно и то же слово правильно написанным, собирать его из отдельных буковок-литер, править ошибки и, если надо, делать специальные упражнения на карточках по тренировке грамотности – вот естественный путь обучения родному языку. Через зрительную и тактильную память, через опыт. «Познанием на ощупь» называет этот метод Френе. «Редактирование текстов – это королевская дорога к грамотности», – пишет он. И не жалеет сарказма и иронии по поводу традиционных методов обучения письму, когда все начинается с изучения правил и заканчивается контрольным изложением. Схоластика!

Свободные тексты –  лишь один пример.  Математика: дети взвешивают различные предметы, измеряют расстояния на школьном дворе, составляют смету путешествия в соседний город… Естествознание: идут смотреть, как застывает вода в пруду, готовят доклады о своих домашних животных, динозаврах, планетах Солнечной системы… История: расспрашивают бабушек и дедушек о жизни пятьдесят лет назад…
Чтение: читают книги (не по программе – а свои любимые!), ставят спектакли, сочиняют стихи и сказки…

Это школа, где каждый может делать то, что хочет. То, что ему интересно, – если уж совсем строго. Где нет жесткой программы, а есть Интересные Дела. И при этом никто не должен мешать работать другому. Более того, поддерживается и приветствуется работа в группах. Это школа, где знания не даются в готовом виде. Дети много мастерят, экспериментируют, работают с разными книгами (сегодня уже и с компьютерными программами, видеофильмами). И при этом все-таки выполняется «государственная программа». Но без зубрежки. Это совсем другая школа.

 ***

 Что такое «современная школа», школа начала XXI века? Компьютеры, английский язык, этикет? Вероник Деккер, директор начальной школы в городе Монтрей под Парижем, где учителя работают «по методикам Френе», приехала в Россию посмотреть на «современные российские школы». Вопрос нашего завуча: «А сколько у вас там, в Париже, компьютеров в школе?» И ответ: «Дело не в компьютерах… Дело в интересе. Главное – хотят ли дети учиться и понимают ли они смысл того, что делают?»

Согласны мы или нет  с этим ответом – но мы должны знать, во всяком случае, что наряду с традиционной школой, которая держится на послушании без размышления и зубрежке без понимания, в Европе уже почти сто лет существует школа, где каждый ребенок имеет право выбирать себе занятие по интересу.

Это действительно Другая школа.