Дистанционная заочная викторина с творческим заданием "Толстяк" над миром" (по одноименной повести В. Колупаева)
ФГБОУ ВПО
«Томский государственный педагогический университет»
ОГАУК Томская областная универсальная научная библиотека
имени А.С. Пушкина
Департамент образования г. Томска
МАУ ИМЦ Г. ТОМСКА
МАОУ ГИМНАЗИЯ № 18 Г. ТОМСКА
Информационное письмо
Уважаемые учителя русского языка и литературы!
Приглашаем ваших учащихся принять участие в дистанционной заочной викторине «Толстяк» над миром», посвященной одноименной повести писателя-фантаста В.Д. Колупаева, которая проводится в рамках научно-практической конференции педагогов и обучающихся общеобразовательных учреждений г. Томска «Диалоги с Сократом» на базе сетевой образовательной площадки МАОУ гимназии № 18 г. Томска муниципальной образовательной сети, координатором которой является МАУ ИМЦ г. Томска.
См. Положение, Задания викторины, Текст повести в приложенных файлах или на сайте гимназии http://gimnaziya18.tomsk.ru/
Скачать:
Вложение | Размер |
---|---|
![]() | 1.84 МБ |
![]() | 38.5 КБ |
![]() | 52 КБ |
![]() | 336 КБ |
Предварительный просмотр:
Предварительный просмотр:
Бланк ответов
I. Задания, оцениваемые в 1 балл (max – 23 балла). Задания с выбором ответа.
За верное выполнение заданий №№1 - 9 Вы получаете 1 балл; за задания на соответствие №№9 и 10 Вы получаете 1 балл за каждое верно указанное соответствие. Заполните Таблицу ответов для заданий№№1 – 10.
Таблица ответов для заданий №№ 1 - 11
Задание | №1 | №2 | №3 | №4 | №5 | №6 | №7 | №8 | №9 | Кол-во баллов (не заполняется) | ||||
Ответы | ||||||||||||||
Задание | №10 | |||||||||||||
Ответы | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | |||||
Задание | №11 | |||||||||||||
Ответы | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | |||||||||
II.Задания, оцениваемые в 10 баллов. Эти задания имеют «лингвистический характер». Объем ответа – 3 – 5 предложений.
Задание №12
Задание №13
Задание №14
Задание №15
III. Задания, оцениваемые в 10 баллов. Задания имеют творческий характер. Объем ответа – не более 50 слов
Задание № 16
Задание №17
Задание №18
Задание № 19
IV. Задания, оцениваемые в 20 баллов. «Трудности перевода».
Задание№20
Предварительный просмотр:
ФГБОУ ВПО
«Томский государственный педагогический университет»
ОГАУК Томская областная универсальная научная библиотека
имени А.С. Пушкина
Департамент образования г. Томска
МАУ ИМЦ Г. ТОМСКА
МАОУ ГИМНАЗИЯ № 18 Г. ТОМСКА
Положение
о дистанционной заочной викторине с творческим заданием
«Толстяк» над миром»,
посвященная одноименной повести В.Д. Колупаева
1. Общие положения
1.1.Дистанционная заочная викторина с творческим заданием «Толстяк» над миром», посвященная одноименной повести В.Д. Колупаева (далее Викторина), проводится в рамках научно-практической конференции педагогов и обучающихся общеобразовательных учреждений г. Томска «Диалоги с Сократом» на базе сетевой образовательной площадки МАОУ гимназии № 18 г. Томска муниципальной образовательной сети, координатором которой является МАУ ИМЦ г. Томска.
1.2. Сроки проведения Викторины: 15 января – 6 марта 2015г.
1.3. Условия проведения Викторины: дистанционно, заочно, бесплатно.
1.4. Учредителями Викторины являются МАУ ИМЦ г. Томска, МАОУ гимназия № 18 г. Томска, Томская областная универсальная научная библиотека имени А.С. Пушкина
2. Цели и задачи конференции
2.1. Цели:
- Поощрение и развитие среди молодежи интереса к литературному наследию писателя – фантаста, томича В.Д. Колупаева.
- Выявление и развитие у обучающихся творческих способностей и интереса к научно- исследовательской деятельности.
- Создание необходимых условий для поддержки и сопровождения талантливых детей.
- Развитие и поддержка читательского интереса среди подрастающего поколения.
2.2. Задачи
- приобщить учащуюся молодежь к творческому процессу, развитие интеллектуально-творческого, исследовательского личностного потенциала;
- выявить и поддержать творчески активных учащихся;
- стимулировать творческое самовыражение детей, занимающихся творческой, научно-исследовательской работой.
3. Участники
В Викторине могут принять участие обучающиеся ОУ 7 – 11 классов. Участие в Викторине может быть только индивидуальным.
4. Условия проведения викторины
Участник Викторины отвечает на вопросы Викторины, размещенные на сайте http://gimnaziya18.tomsk.ru/ Материалом для Викторины в этом году стала повесть «Толстяк» над миром».
5. Система оценивания.
Викторина состоит из 4 частей и включает:
- задания, оцениваемые 1 баллом; всего таких заданий 11; за верное выполнение заданий №№1 - 9 можно получить 1 балл; за задания на соответствие №№9 и 10 - 1 балл за каждое верно указанное соответствие.
– максимально 23 балла;
- четыре задания, оцениваемые в 10 баллов. Эти задания имеют «лингвистический характер». Объем ответа – 3 – 5 предложений – максимально 40 баллов;
- четыре задания, оцениваемые в 10 баллов. Задания имеют творческий характер. Объем ответа – не более 50 слов; - максимально 40 баллов;
- одно задание, оцениваемое в 20 баллов. «Трудности перевода».
Максимальное количество баллов за все задания – 123 балла.
При оценивании творческого задания учитываются: полнота раскрытия темы (5 баллов); логика (2 балла); речь (3 балла).
Ответы заносятся в специальную таблицу (см. в конце заданий для Викторины), которая отдельным файлом с названием: Фамилия, имя, ОУ (напр., Иванова Мария, СОШ 51) отправляется электронной почтой организаторам викторины по адресу: olviko2003@mail.ru
Ответы на вопросы принимаются в печатном электронном виде c 15 января по 26 февраля 2014г.
6. Состав жюри:
- Колупаева Ольга Викторовна, учитель литературы МАОУ гимназия №18 г.Томска – председатель конкурсного жюри.
- Вымятнина Е.Б., методист ИМЦ г.Томска.
- Никиенко И.В., ученый секретарь ТОУНБ им. А. С. Пушкина, кандидат филологических наук, доцент.
- Бучацкая Оксана Михайловна, учитель литературы МАОУ гимназия №18 г.Томска.
- Ромаданова Елена Павловна, учитель литературы НОУ гимназия «Томь».
7. Подведение итогов Викторины
7.1. Ответы на задания Викторины можно присылать с 15 января по 26 февраля (включительно) 2014г.
Обратите внимание! Первым 10 участникам, приславшим свои работы в установленные сроки, но раньше других, прибавляется дополнительно 2 балла!
7.2. Итоги подводятся с 27 февраля по 6 марта 2014г. Результаты Викторины объявляются 7 марта 2014г на сайте http://gimnaziya18.tomsk.ru/
7.3. Победителем Викторины считается участник, набравший максимальное количество баллов – 123. Призерами Викторины будут считаться участники, набравшие количество баллов от 90 до 121. Победителю будет вручен диплом победителя и памятный приз. Призерам – дипломы призеров и сувениры. Остальным участникам – сертификаты участия.
7.4. Дипломы и сертификаты можно будет получить в гимназии №18 г.Томска по адресу: ул. Киевская, д.111; проезд любым видом транспорта до остановки «Дворец спорта».
ОРГКОМИТЕТ ВИКТОРИНЫ:
Почтовый адрес: 634012, г. Томск, ул. Киевская, д. 111
Контактные телефоны: (8-22) 55-87-64, 8-913-103-09-54 - Колупаева Ольга Викторовна
Е-mail: olviko2003@mail.ru
Информационная поддержка на сайте: http://gimnaziya18.tomsk.ru/
Предварительный просмотр:
1.
Разведывательный крейсер «Толстяк» приближался к планетарной системе.
— Есть ли новые данные? — спросил Стратег, захрустев ремнями мундира.
— Новые данные подтверждают старые данные, — ответил Звездочет. — Уровень радиоизлучения системы непрерывно повышается. Еще две-три минуты и мы поймем: шумит ли само Светило или какая-либо из его планет.
— И что это будет означать?
— Если излучает Светило, то в скором времени возможен взрыв, — ответил Звездочет. — Если же Планета, то это неопровержимо докажет, что на ней обитают разумные существа.
— Хм... цивилизация... Сколько раз мы предполагали наличие разума на других планетах, но ничего пока не нашли. — Стратег задумчиво потер ладонью подбородок. — Что скажешь, Тактик?
— Как только приборы подтвердят, что радиоизлучение идет с Планеты, на «Толстяке» будет объявлена тревога нулевой степени, — ответил Тактик.
— Хорошо. — Стратег встал и прошелся по отсеку управления, затем взглянул на песочные часы.
Звездочет нагнулся над самописцем, регистрирующим радиоизлучение неизвестной планетной системы. Перо вычертило горбушку, сделало два прочерка и наконец выдало огромный импульс.
— Есть! — радостно воскликнул Звездочет. — Третья планета!
— Так что это значит? — спросил Стратег.
— Это означает, что на третьей планете существует высокоразвитая цивилизация, — вытянулся Советчик. — Необходимо записать эти радиосигналы и попытаться их расшифровать.
— Так займитесь этим! — нетерпеливо заметил Стратег и недовольно посмотрел на Тактика.
Тот поспешно схватил микрофон.
— Объявляется тревога нулевой степени! Произвожу проверку. Шкипер!
— «Толстяк» идет точнехонько к третьей планете!
— Канонир!
— Все бомбарды заряжены чугунными ядрами!
— Оружейник!
— Все арбалеты заряжены лучами повышенной убойной силы.
— Умелец!
— Все системы крейсера работают нормально, в точно заданных режимах!
— Лекарь!
— Лазарет готов к принятию раненых!
— Бунтарь!
— Начал расшифровку радиоизлучения!
— Дурашка!
— Согласно вашему приказу отбываю наказание в карцере!
— Стряпух!
— Накрываю в кают-компании стол на тринадцать персон.
— Неприметный...
— Я-я-а-а... — тихо зашелестело на корабле.
Тактик довольно шмыгнул носом. Теперь, когда Планету уже можно было видеть в обзорном экране, командование «Толстяком» переходило из рук Стратега в его, Тактика, руки. Стратег теперь мог давать только самые общие указания.
Команда «Толстяка» приготовилась к встрече с неизвестной цивилизацией.
2.
— Прямо по курсу неизвестное тело! — доложил Шкипер.
Стратег зевнул, опустился в кресло, еще немного поскрипел ремнями и заснул.
— Бомбарды к бою! — приказал Тактик.
— Есть бомбарды к бою! — с какой-то залихватской веселостью ответил Канонир.
— Тактик! — крикнул Бунтарь. — Удалось расшифровать одну фразу!
— Мы им пошифруем! — пообещал Тактик. — Ну что там у тебя получилось?
— «Милости просим!»
— Какой еще милости?! — не понял Тактик.
— Планета непрерывно излучает фразу: «Милости просим!»
— Ах. Планета! Уже милости просят! Прекрасно. Они у нас еще не этого запросят...
— Тактик, они не милости у нас просят. Они милости просят пожаловать к ним в гости!
— Не понимаю. Просить милости — это просить милости. Может, мы и смилостивимся. Это зависит от того, как они поведут себя.
— Тактик, ты совершаешь ошибку!
Тенью мелькнула в отсеке управления фигура Неприметного, на мгновение застыла возле Тактика и снова скользнула в открытую дверь.
— Бунт! — взревел Тактик. — На вверенном мне крейсере не позволю! Оружейник, препроводи Бунтаря в карцер!
— О, Пустынный Космос, — вздохнул Оружейник. — Каждый день одно и то же. Уж и поселили бы его там навечно.
— Разговорчики, Оружейник!
— Да слушаю, слушаю... Препровожу... Не впервой...
— Тактик! — успел крикнуть Бунтарь. —Они наверняка хотят вступить с нами в контакт. Не ошибись!
— Посиди, остынь, — посоветовал Тактик. — Мы с ними в такой контакт вступим, что только дым пойдет!
Бунтаря увели.
— Тактик! — крикнул Шкипер. — Неизвестное тело производит какие-то маневры!
— Что скажешь, Советчик? — спросил Тактик. — Тело-то неизвестное маневры производит.
— Может, припугнуть его для начала, — робко предложил Советчик.
— Припугнуть бы хорошо... А если они?
— Выпустим дымовую завесу и уйдем.
— А ведь верно! Канонир! Как там у тебя?
— Неизвестное тело держу под прицелом бомбард левого борта!
— Повышенным... товсь!
— Понятно, что повышенным...
— Огонь!
«Толстяк» тряхнуло. С левого борта крейсера сорвалась дюжина молний и стремительно понеслась к неизвестному телу, охватывая его со всех сторон. В положенном месте возникло маленькое солнце, запульсировало, сжалось в ослепительную точку и исчезло. Космос снова был чист. Никакое неизвестное тело больше не болталось рядом с «Толстяком».
— Так-то оно надежнее, — сказал Тактик. — Что они теперь нам передают? Ну?
— Странно, — сказал Звездочет. — Все радиостанции Планеты мгновенно замолчали.
— Замолчали? Что скажешь, Советчик?
— Для того, чтобы мгновенно и одновременно выключить все радиостанции и излучающие установки, нужна не только высокая развитость цивилизации, но и ее высокая организация, синхронность, синфазность. Скажу одно: обитатели этой Планеты вымуштрованы что надо!
— Отлично! — обрадовался Тактик. Он чуть было не испугался непонятного поведения существ Планеты, но доводы Советчика вернули ему уверенность. - Стратег будет доволен. Готовиться к посадке!
Но не успела команда «Толстяка» отрапортовать о готовности к посадке, как Звездочет выкрикнул:
— Повысился радиофон Светила. Смотрите!
Самописец раз за разом вычерчивал огромный импульс на месте, соответствующем Светилу. А на местах планет делал прочерки. И если бы не графики, выданные им минуту назад, можно было плюнуть на эту планетную систему и преспокойно топать к другой.
— Насколько я понимаю, — сказал Тактик, — выключить все радиостанции Планеты мгновенно теоретически можно. Но как повысить в тысячи раз радиоизлучение Светила?! Ответствуй, Советчик.
— Тут нужно проводить исследования. Хотя, как я полагаю, нас ведь интересует Планета, а не Светило. Возможно, у них существует такой переключатель...
3.
«Толстяк» трижды облетел Планету. Его приборы фотографировали, записывали, анализировали. Но Планета была мертва.
— Кто же тогда просил милости? — удивился Тактик и приказал Шкиперу посадить крейсер на удобную площадку.
Только скалы да вода. Ничего больше не было на этой Планете. Шкипер ввел данные визуального обзора в компьютер, поразмышлял немного над ответом и повел крейсер на посадку.
Каменистое плато километров в пять диаметром окружало корабль. Датчики мгновенно проанализировали состав атмосферы. Воздух оказался вполне пригодным для дыхания. Из выходного люка крейсера выдвинулся пандус, и по нему на землю негостеприимной Планеты, стуча копытами и мягко раздувая бока, сошли три скакуна. На своих спинах они несли Тактика, Оружейника и Советчика.
Сдерживая горячившегося, заряженного на сто часов скакуна, Тактик сказал:
— Ну? Как вам нравится эта распрекрасная Планета? Куда они все подевались? Может, устроим, маленький кавардак? Как ты считаешь, Советчик?
— Кавардак не помешает. А если аборигены спят, то поможет разбудить их к обоюдной радости.
— Заметано, — оживился Тактик и пустил своего скакуна вскачь. — Кавардак устроим! А ты что думаешь, Оружейник?
— Мое дело маленькое, — нехотя ответил Оружейник. — Арбалеты да мечи. Оружие ближнего боя... Если сами нападут, что ж, будем отбиваться.
— Не чувствую задора. — Тактик остановил своего скакуна на краю пропасти. — Выбирай, какую из скал мы для начала превратим в пар.
— Не мое это дело — выбирать. Пусть Советчик советует.
— А я тебя спрашиваю, Оружейник!
— О, Пустынный Космос! — вздохнул Оружейник. — Да по мне хоть и вовсе не превращать в пар. Красота-то, красота какая!
Скакуны высекали искры из камней, испуганно прядали ушами-локаторами, косились чувствительными фотоэлементами на край обрыва.
Внизу, под стометровой кручей, бежал ручей, неширокий, в три проскока хорошего скакуна, но бурный, горный. Далее расстилалась холмистая равнина с причудливыми нагромождениями скал. Ярко-желтое Светило заливало местность потоками лучей, и в нагретом, дрожащем воздухе, казалось, плывут и переливаются невиданные и чудные корабли.
— Значит, не превращать?
— Как скажешь, Тактик. Исполнять ведь Канониру, а не мне.
— Ну и настроение у тебя! Недаром Неприметный возле тебя трется.
— О, Пустынный Космос! — в испуге воскликнул Оружейник. — Да по мне хоть в пар, хоть в плазму. Только ошибается, ошибается Неприметный! Я ведь и Бунтаря в карцер, и Дурашку... Чуть ли не каждый день! Вспомни, Тактик, всю мою верную службу!
— Так-то лучше! Так что, Советчик?!
— Превращать!
— Эй, на «Толстяке»! — крикнул Тактик, нажав кнопку на мундире. — Вдарь-ка, Канонир, так чтоб нам хорошо видно было!
И через мгновение чугунное ядро просвистело над их головами и взорвалось километрах в полутора. Яркая вспышка ослепила Оружейника. Он закрыл ладонями глаза и долго не открывал их, хотя гул от взрыва, петляя между скал, уже затих.
— Что за чертовщина?! — испуганно сказал Тактик.
Оружейник открыл глаза и увидел, что долина не изменилась. Ничто не превратилось ни в пар, ни в плазму. Все также плыли в солнечном расплаве странные корабли-скалы, тихо журчал ручей. Мир оставался прежним. Оружейник проглотил комок в горле и испуганно огляделся. Чем черт не шутит! Этот Неприметный может оказаться за спиной, когда его и не ждешь. И как только у него получается?
— Канонир, усиленным! — крикнул Тактик. — Кавардак так кавардак!
Чугунное ядро в пять раз больше диаметром просвистело над головами. И снова яркая вспышка, и снова нетронутые скалы, целые, невредимые, сказочные.
— Да что же это?! Бунт! — Тактик повернул своего скакуна к крейсеру. — Из всех калибров! Чтоб только мокрое место!
«Толстяк» ощетинился жерлами бомбард и исчез в клубах дыма. Троица уже доскакала до вздрагивающего пандуса. Оружейник оглянулся. Мир только расцветал новыми красками. И нипочем ему были чугунные ядра.
— Да что же это?! — растерянно спросил Тактик. — Нападение! Враги! Уничтожить! Врезать!.
— Стволы греются! — кричал Канонир. — Передохнуть бы...
— Ну, Планета! Смотри у меня! Ты еще попляшешь! Посмотрим, кто кого...
И, пропустив вперед Оружейника и Советчика, Тактик крепко закрутил запоры выходного люка.
4.
Необъяснимое поведение планеты встревожило Тактика. Если она не хочет превращаться в пар, то в свою очередь наверняка захочет уничтожить их звездолет. Необходимо было принять меры предосторожности. Все датчики крейсера чутко уставились на Планету. На ночь было необходимо организовать и внешнюю охрану.
В сумерках на каменистое плато сошли пять скакунов с пятью членами экипажа на своих пластмассовых спинах. Возглавлял ночной патруль сам Тактик.
— Оружейник и Лекарь, — сказал он, будут охранять южную часть плато. А Советчик и Звездочет — северную. Я поддерживаю связь с обеими группами и крейсером.
Застучали копыта скакунов, высекая из камней искры. Тактик для начала сопровождал южную группу. Светило скатилось за горизонт, но каменные нагромождения, отсвечивающие как драгоценные камни, были еще видны отчетливо.
— А красиво все-таки, — сказал Оружейник.
— И отсюда мы должны ждать нападения? — спросил Лекарь.
— Планета — враг! — сказал Тактик. — И неизвестно, что она может выкинуть.
— А планетяночки, должно быть, шикарные женщины, — вздохнул Лекарь.
— Так что будем делать, Тактик? - спросил Оружейник.
— Делать? А делать будем вот что. Вы останетесь здесь. Особенно не шумите. Скоро станет совсем темно, так что надейтесь больше на уши, а не на глаза. Если заметите что странное, сигнальте.
— Если нападут, не успеешь и до крейсера доскакать, — сказал Лекарь.
— Нападут? — переспросил Оружейник. -—Да кто тут на тебя нападет?
— А планетяне... — сказал Тактик.
— Кто их видел?
— Оружейник! Ты, кажется уверен, что Неприметного нет рядом. Что за упадочническое настроение! А ну-ка, приободрись!
— Есть, Тактик! — И Оружейник выпрямился в седле, расправил плечи.
— Вот так-то лучше. В случае чего... первый выстрел в воздух, второй — по ногам, третий — сами понимаете...
— Да у них, может, и ног-то нет, — заметил Оружейник.
— Нет, значит, нет. Тем хуже для них!
Тактик развернул скакуна и начал удаляться, растаяв в уже сгустившейся на плато темноте.
— Как ты думаешь, Оружейник, нападут они на нас? Мы, вроде бы, им еще ничего плохого не сделали.
— Вроде бы, нет...
— А тело-то неизвестное обстреляли! И скалы в пар хотели превратить. Не просто ведь так мы сюда приперлись?
— Ничего не могу сказать, — ответил Оружейник. — Это компетенция Стратега и Тактика... Ну что, для начала двинем налево или направо?
— Давай, налево, - предложил Лекарь.
Впереди ехал Оружейник. Лекарь за ним. У Лекаря арбалет нелепо болтался и бил по спине, колчан с лучами свисал чуть ли не до земли. В случае необходимости до него и не дотянешься сразу. Было видно, что не привык Лекарь к оружию. Среди бинтов да скальпелей, вот где он чувствовал себя свободно и легко. У Оружейника арбалет словно прирос к мундиру, ни разу не шевельнулся отдельно, только вместе с телом, в такт осторожным шагам скакуна. Так доехали они до восточного склона, постояли немного, прислушивались. Тишина, никаких посторонних звуков.
— Назад поехали? — спросил Оружейник.
— Ага. Давай.
И хотя места здесь было сколько угодно, они развернулись, как на узкой тропе, и снова поехали спина в спину, только теперь впереди был Лекарь.
Вдруг с запада послышался какой-то шум.
— А ну-ка, пригнись! — тихо приказал Оружейник. — Кажется, начинается... — И молниеносно сорвал арбалет с плеча, снял луч с предохранителя. Лекарь никак не мог сдернуть свой. Запутался, зацепился у него за что-то арбалет. — Фу ты! — вдруг облегченно сказал Оружейник. — Это же Тактик. Он объехал плато, потому и с другой стороны.
— Эй! — донеслось из темноты. — Патруль!
— Здесь мы, — отозвался Оружейник.
Тактик подъехал ближе. Арбалет у него лежал поперек луки седла.
— Доложите обстановку! — коротко приказал он.
— Все спокойно, - отозвался Оружейник.
— Все, говоришь? Не замечено никаких признаков нападения?
— Не замечено, Тактик.
— Не нравится мне это. Притаились враги!
— Да откуда ты взял, что здесь есть эти самые враги? — удивился Оружейник.
— Разговорчики! — повысил голос Тактик. — О субъективных впечатлениях не спрашиваю.
Оружейнику вдруг стало ясно, что Тактику позарез нужно это нападение. Нападение! Враг! Все понятно. И Тактик будет точно знать, что ему делать. Уничтожить врага! Победить! Зачеркнуть в памяти тот неприятный случай днем, когда бомбарды «Толстяка» не смогли превратить в пар эту Планету. Победителей не судят. У победителей даже не спрашивают, правы ли они.
5.
На вершине крейсера вдруг зажегся прожектор, тревожно замигал, заметался из стороны в сторону.
Тактик включит нагрудную радиостанцию, что-то выслушал, потом сказал:
— Понимаю... Хорошо... Приступаем к действиям.
— Ну?! — хрипло спросил Оружейник.
— Кто-то открыл люк крейсера, - сказал Тактик. — Проник внутрь или нет, пока неизвестно. Скорее всего нет, потому что стреляли по убегающему.
— По какому убегающему? — недоуменно спросил Лекарь.
— Да разве в темноте разберешь? Кто-то открыл люк, был замечен и бежал.
Тактик снова прислушался к тому, что передавали ему по радио.
— Слушаю... Понятно... — И уже обращаясь к патрульным: — Неизвестный бежал в нашу сторону. Звездочет и Советчик заходят слева, а нам — от центра и вправо.
— Километры здесь, — не очень радостно заметил Лекарь. — А нас трое.
— Ну и что?! — Тактик весь горел нетерпением. — Скачем к крейсеру челноком!
И Тактик, натянув поводья скакуна левой рукой, правой высоко поднял арбалет и помчался к «Толстяку». Лекарь жался ближе к нему. Оружейник оказался крайним слева. Через две минуты из темноты выскочили на взмыленных скакунах Звездочет и Советчик.
— Что скажешь, Советчик?! — крикнул Тактик.
— Стрелять по ногам! — ответил тот, мчась вдоль цепи. — Живые нужны! Живыми будем брать!
— Есть, значит, у них ноги, — с удивлением пробормотал Оружейник, пришпоривая и без того мчавшегося на предельной скорости скакуна.
— Слышите, живыми брать! — приказал Тактик.
Цепь начала заворачивать влево.
Сердце Оружейника билось в груди учащенно. Раза два скакун спотыкался и сбрасывал Оружейника на камни. Но тот снова вскакивал в седло и боли не чувствовал. Левее, ближе к центру, шибанул выстрел из арбалета. «Началось», — подумал Оружейник. А оно и действительно началось! Еще и еще раз громыхнуло из арбалета. Цепь смялась.
— ... вое! — донеслось до Оружейника.
«Что за «вое»?» — подумал он.
Выстрел грохнул совсем рядом.
— Не стрелять! Не стрелять! — орал кто-то, приближаясь со стороны крейсера.
Облава смещалась к обрыву изломанным полукольцом.
— Не стрелять!
— Стрелять! — это голос Тактика.
— Не стрелять!
— По ногам целься! — А это голос Советчика.
— Не знаешь, кого и слушать, — хрипло выдавил из себя Лекарь, внезапно появившись перед Оружейником. — Ты, что ли? Своих перестреляем!
— Вот они! — кричал кто-то. — Вот! Двое!
Крики. Топот копыт. Чуть правее себя Оружейник увидел неясную фигуру. Она растаяла в темноте, растворилась. А в одно единственное мгновение случайно удержавшейся тишины Оружейник услышал тяжелое дыхание тех двоих. Двоих! Он поймал направление, бросил скакуна в их сторону. Мимо промчался Тактик, стрелявший из арбалета.
— Упустили! — заорал он.
Цепь приблизилась почти к самому обрыву. Садануло еще несколько выстрелов.
— Прекратить! Не стрелять!
«Это же Умелец! — удивился Оружейник. — Он-то как сюда попал?»
«Толстяк» грохнул из всех своих бомбард. Но это больше для острастки. В пламени взорвавшихся где-то за десяток километров чугунных ядер Оружейник увидел мчавшегося во весь опор Умельца. О, Пустынный Космос! Что же он делает?! Умелец на всем скаку налетел на Тактика. И сделал он это не случайно, а намеренно. Но Тактик вовремя оглянулся, развернул своего скакуна и поднял его на дыбы. Скакуны столкнулись. Умелец вылетел из седла на камни, а Тактик бросил своего скакуна к самому обрыву.
Взрывы ядер освещали местность, но в перерывах между вспышками тьма становилась еще кромешнее, непрогляднее.
Оружейник соскочил с седла и нагнулся над Умельцем. Тот был жив.
— Останови его, — с трудом прошептал он.
— Вниз! — крикнул Тактик, спешившись. — Заходи к ручью!
— Да останови же его! Не стреляйте! Ведь такие же люди!
Оружейник начал что-то понимать, но еще не совсем, не до конца. А крики погони раздавались уже откуда-то снизу. Умелец застонал. Оружейник хотел было поднять его и усадить на своего скакуна.
— Скорее! Останови их! Да брось ты меня! — крикнул Умелец.
Оружейник кинулся к обрыву, заскользил вниз, как по мокрой глине, натыкаясь на острые камни и разрывая в клочья мундир. Последние метров десять он кувыркался через голову. Распластавшись на камнях, он услышал торопливый говорок горного ручья.
— Люди это! — крикнул Оружейник, поднимаясь.
Тишина, а потом страшное предупреждение Тактика.
— Стой! Стреляю!
«Как будто они могут понять», — удивился Оружейник и различил впереди себя человека, лежащего на животе, с раскинутыми в стороны ногами и твердо держащего арбалет на локте.
— Тактик!
— Смотри, чтобы через ручей не ушли!
— Тактик! Остановись!
Тень метнулась по камням через горный поток. За ней вторая. Обе они не были неожиданными. Но первая все же подготовила успешный выстрел по второй.
И выстрел грянул!
Крик!
— Ушел!
И тут второй выстрел. Стрелял Тактик. Оружейник упал на него сверху, когда тот издал удовлетворенный, радостный вопль. Попал Тактик! Пронзил врага лучом из арбалета! И хотя он не ожидал нападения сзади, не растерялся, потянулся за ножом, но тут же сообразил, кто на нем, и только попытался скинуть его с себя.
— Зачем ты стрелял?! — застонал от внутренней, душевной боли Оружейник.
— А... Оружейник... Раздавишь... Катись...
— Один есть! — крикнул Советчик.
Тактик скинул с себя Оружейника, встал, отряхнулся. Советчик и Звездочет с арбалетами наизготовку стояли возле валунов, цепочкой протянувшихся через ручей, не решаясь приблизиться к тому, что лежало там.
6.
— Один есть! — передал Тактик по радио Стратегу. — Канониру остудить стволы бомбард... А ну-ка! Я сам! — И тактик прошел мимо расступившихся Советчика и Звездочета.
— Га-а-а-а-а-ды! — вдруг раздалось уже с той стороны. — За что вы его убили!
Тактик остановился, вздрогнул, чуть не свалился со скользкого камня в воду.
Похолодели спины стоявших у ручья. Голос-то ведь был свой, только сумасшедший, дикий, гортанный.
Тактик нервно рассмеялся, крикнул:
— Эй ты! Выходи!
Тихий шорох шагов и все смолкло.
— Эй, посветите фонариком, - попросил Тактик.
У Советчика нашелся и фонарик. Четко очерченное световое пятно скользнуло по камням и воде и замерло на мгновение, потом задрожало, забилось в забавной и страшной пляске. Звездочет вскрикнул, застонал тоскливо и жутко.
— Похож, очень похож, — сказал Тактик и носком сапога перевернул тело.
Голова Бунтаря нелепо качнулась и стукнулась о камень. Грудь его была прожжена лучом арбалета.
— Да что же это?! — крикнул Оружейник.
— Выходит, на своих охотились, — констатировал факт Советчик.
— А кто же второй? — всхлипнул Звездочет.
— Дурашка, наверное, — предположил Советчик.
Оружейник надвинулся на Тактика, весь гнев и боль.
— Зачем ты стрелял?! Стрелял зачем?!
Тактик отступил на шаг:
— Ведь планетяне же...
— Зачем ты стрелял?!
Сильный и злой удар бросил Тактика в воду.
Сверху, с обрыва засигналил Лекарь.
— Что там у вас? Поймали?
— Нет, — ответил Звездочет. — Убили.
— Убили? И кто же он такой?
— Бунтарь! Бунтаря убили!
— Бунтаря... Да как же так? Ведь за планетянами охотились...
— Что будем делать? — спросил Звездочет.
— Понесли на крейсер. Оружейник, держи голову.
— Взяли.
— Осторожнее!
— Чего уж теперь осторожнее...
Цепляясь за камни, трое медленно поднимали в гору четвертого. Чуть поотстав, но уже догоняя их, отплевываясь и что-то невнятно бормоча, полз Тактик.
Наверху нервно били подковами разгоряченные скакуны.
7.
Дурашка был Офицером для Наказаний. Случалось иногда так, что провинившегося нельзя было помещать в карцер. К примеру, Шкипера, который проводил в это время сложный маневр «Толстяка» в пространстве, или Стряпуха, готовившего обед. Так вот, наказание в таких случаях отбывал Дурашка. Плата за такую работу шла порядочная, наказание розгами применялось редко, карцер был давно обжит, казался родным и уютным. Находясь здесь частенько, Дурашка, как мог вычистил его, дал имена и своему, и запасному топчану, привинченным к полу стульям и столу, графину с водой и чашке, в которой ему приносили остатки обеда. Он научился разговаривать с неодушевленными предметами, знал их повадки и привычки, относился к ним с нежностью и уважением, любил и понимал. Ему и сам крейсер представлялся живым существом. В те дни, когда никто из команды не совершал проступков, он любил лазить по всяким закоулкам корабля, поглаживать трубы и кабели, спрашивать о самочувствии планетарные и космические двигатели, вытирать пыль или смазывать трущиеся части, выслушивать стуки и вздохи «Толстяка». Словом, корабль он знал хорошо, хотя никто об этом и не догадывался.
Команда относилась к Дурашке с юмором, не травила его, не смеялась над ним. Разве что Звездочет, Советник, да сам Тактик иногда говорили: «Что-то ты, Дурашка, давно не работал» — и совершали какое-нибудь нарушение правил внутренней дисциплины, за что Дурашку немедленно отправляли в карцер. Но он не обижался. Ведь это действительно было его работой! Случалось, что в карцере поселялся еще кто-нибудь из команды. Звездочет молчал, не опускаясь до разговоров с Офицером для наказаний. Советчик всячески старался вывести его из терпения. Оружейник тоже молчал, но не так, как Звездочет. Молчание его было легким, приятным. Бунтарь беседовал с Дурашкой как равный с равным, сообщал ему много любопытных фактов, которые откладывались в сознании Дурашки не в виде знаний, а в виде настроений и чувств. Дурашка искренне сочувствовал попавшему в карцер. В таких случаях ему казалось, что он плохо выполняет свою работу.
Вот и на этот раз, когда в карцер вошел Бунтарь, Дурашка застыдился, покраснел от огорчения. Но Бунтарь никогда не принимал сочувствий. Его радовало пребывание в карцере.
— Ну что? Займемся обучением? - спросил он просто.
Дурашка всегда был рад слушать его. Бунтарь заговорил о Планете. О том, что она, наверняка, населена разумными существами. Пофантазировал по поводу их вида и образа мышления. Посожалел о бессмысленном уничтожении неизвестного тела в космосе. Все разговоры в карцере прослушивались специальным устройством. Но вторичное наказание за один и тот же проступок не полагалось и поэтому Бунтарь говорил не таясь.
Они знали, что «Толстяк» совершил посадку на поверхность Планеты. По вибрации и гулу догадались, что бомбарды начали обстрел.
Время шло. Дурашка, случайно подойдя к двери, обнаружил, что она не заперта. Это его озадачило. А в голове Бунтаря мгновенно созрело решение: нужно бежать. Бежать, чтобы предупредить планетян о том, что их ждет в случае контакта с «Толстяком» и что ждет Планету, если такой контакт не состоится. Дурашка вдруг почувствовал, что Бунтарь давно ждал такого случая. Побег с «Толстяка» был для Бунтаря решенным делом. И вот случай представился.
Сердце Дурашки радостно забилось, когда Бунтарь предложил бежать вдвоем. Это было как отдых после работы. Он не сомневался, что через несколько часов их поймают и снова посадят в карцер. Но отдохнуть хотелось очень.
По странному стечению обстоятельств люк крейсера тоже оказался открытым и никем не охранялся. Дурашке это показалось смешным, ведь он знал о ночном патруле. Какой смысл было охранять открытый корабль. Но Бунтарь спешил уйти подальше от крейсера. Необходимость встречи с планетянами гнала его вперед.
Сначала беглецы крались по каменистому плато незамеченными. Потом на верхушке «Толстяка» зажегся прожектор, лучи из арбалетов пронзили воздух, цокот копыт скакунов надвинулся на них, но беглецы все же проскочили к обрыву. Только Дурашке вдруг показалось, что все это не очень смешно. Какая-то боль, тоскливое предчувствие сдавили ему сердце. Но впервые за весь поход ему не хотелось возвращаться в карцер, и он бросился по камням через ручей... А потом сзади раздался крик, и Дурашка понял, что Бунтарь мертв. И говорливый ручей вдруг навсегда отрезал Дурашку от «Толстяка». Что-то мгновенно прорвалось в его сознании, еще неопределенное, неясное, но новое, незнакомое. Это и обрадовало его и испугало. И страшный, звериный крик вырвался из его груди:
—- Га-а-а-а-а-ды!
Никогда ранее он не смог бы так закричать. И слово-то такое не могло прийти ему в голову! Дурашка упал, забился головой о камни, заплакал, застонал. А те, преследователи, находились от него всего в каких-нибудь двадцати метрах, но почему-то не решались переходить ручей... Дурашке вдруг так захотелось умереть! Но смерть Бунтаря настойчиво влекла его к действию, и он встал и начал осторожно удаляться от ручья.
8.
Тактик дрожал от страха, когда вошел в отсек управления. Такого еще не было за всю историю полетов «Толстяка». Убит свой! Пусть и Бунтарь, пусть и нечаянно. Но свой, свой! Да, Бунтарь достукался до того, чтобы закрепить за собой место в карцере пожизненно. Бунтарь был достоин самых суровых наказаний. Но ведь не смерти же... Прощай, так удачно начавшаяся карьера! Черт дернул Бунтаря попасться на мушку арбалета!
— Доложить результаты ночного патруля! — приказал Стратег, позевывая.
— Враг отбит! — отчаянно крикнул Тактик. — Но... но с потерями с нашей стороны.
— Велики ли потери? — Видно было, что Стратег отчаянно боролся со сном.
— Убит Бунтарь...
— Этого следовало ожидать. Он всегда имел обыкновение лезть на рожон.
Нет, Тактик еще не докатился до такой степени, чтобы врать Стратегу.
— Стратег, - сказал он, — произошло страшное недоразумение. Бунтарь попал под луч моего арбалета. Я не хотел, я не знал...
— Кто просил его лезть на мушку? — удивился Стратег. Борьба его со сном, кажется, проходила успешно. — И как он вообще попал в ночной патруль? Ведь он сидел в карцере!
— Он не был в патруле. Бунтарь и Дурашка бежали из карцера.
— Бежали!
— Да, Стратег. В ночном переполохе и был убит Бунтарь. Дурашка удалился в неизвестном направлении. Преследовать его ночью по вражеской территории мы не решились.
— Ну, Дурашка сам придет, — сказал Стратег. — Захочет есть и обязательно придет. С него спрос небольшой. Но каков Бунтарь! А?
Тактик понял, что грозы не будет. Нужно, не теряя времени, переходить в атаку.
- Стратег, — начал он, — враждебность планетян очевидна. Мы не могли превратить в пар ни одного камешка. Кто-то открыл дверь карцера. Я не могу предположить, что это сделал кто-то из команды «Толстяка». Открытым оказался и люк крейсера. И это в то самое время, когда мы предпринимали все усилия, чтобы враг не смог прорваться в корабль!
— В надежности команды сомневаться не приходится. Даже Бунтарь не пошел бы на предательство.
— Стратег, я заметил нехорошие веяния среди команды.
— Какие же?
— Оружейник не верит, что мы окружены врагами. Более того, Планета ему нравится, он даже жалеет ее!
— Ну и Оружейник! В карцер? — спросил у кого-то Стратег. Но Советчика рядом не было.
— Оружейника в карцер! — гаркнул Тактик.
— Да помолчи ты, — недовольно поморщился Стратег. Тень мелькнула за его спиной, и Стратег принял решение: — Оружейника в карцер не препровождать... И все же, если попытаться перебрать команду... Вдруг среди нас предатель?
— Нет, Стратег, нет! — закричал Тактик. — Все, что угодно, но только не это. Нам хватает внешних врагов.
— Шкипер? — все же предположил Стратег. — Что в это время делал Шкипер?
— Не могу знать, Стратег.
— Звездочет?
— Звездочет, Оружейник, Советчик , Лекарь и я были в ночном патруле.
— Значит, эти пятеро отпадают. Канонир?
— Канонир непрерывно производил обстрел Планеты и не отлучался от бомбард.
— Кто там еще у нас? Стряпух? Что делал Стряпух?
— Стряпух готовил стол на тринадцать персон.
— Хорошо! Умелец?
— С Умельцем какая-то странность, Стратег. Он не был в ночном патруле. Но потом откуда-то появился, кричал: «Не стрелять!» Пытался выбить меня из седла своим скакуном, но сам пал жертвой провокации.
— Неужели он?
— Тогда зачем ему было вести себя так вызывающе? Он знал, где дежурил патруль, и мог увести беглецов незаметно.
— Кто еще?
— Неприметный, — прошептал Тактик.
— Тс-с... Тише ты! — испугался Стратег.
— Прошу прощения! Остаешься еще ты, Стратег.
— Ну я карцер и люк «Толстяка» не открывал. Это уж я знаю точно!
9.
Стряпух расставил на столе в кают- компании тринадцать приборов. Он знал, что суп ему сегодня не удался, но надеялся, что никто не обратит на это внимания. Попробовали бы они сами отвешивать специи необходимыми порциями, когда весь корабль сотрясается от выстрелов.
Одиннадцать человек стояли возле резных деревянных кресел с высокими спинками. Но прежде, чем дать сигнала к обеду, Стратег пожелал сказать речь.
— Офицеры разведывательного крейсера «Толстяк»! Сегодня ночью наш корабль подвергся нападению врагов. Только хладнокровие и изобретательность Тактика позволило нам обойтись малыми жертвами. Тактик приговаривается к награждению орденом лучеиспускающей Розы.
Тактик преклонил колени, и Стратег вдел в его петлицу сияющий орден.
— Дальнейшее после завтрака, — объявил Стратег. — Прошу к столу.
Только позвякивание ложек и вилок нарушало тишину кают-компании. Стряпух ждал, что вот-вот кто-нибудь отбросит ложку в сторону и тогда ему придется идти в карцер, но никто не замечал вкуса предложенных блюд.
— Нет сомнения, что карцер и люк крейсера открыли враги, — сказал Стратег, заканчивая трапезу. — И все же я спрашиваю: не кто-нибудь ли из вас открыл люк?
Все молчали.
— На крейсере находилось шесть человек: я, Шкипер, Умелец, Канонир, Стряпух и ... э-э....м-м...
Неприметный, закутанный в темносерый плащ, улыбнулся, и всем сразу стало неуютно.
— Кроме Шкипера и Умельца все были занятны своими делами.
— Я не открывал карцер, Стратег, — воскликнул Шкипер.
— Не открывал его и я, — сказал Умелец.
— Вот и хорошо. Враги еще поплатятся за свое коварное нападение на крейсер. Но почему ты, Умелец, кричал: «Не стрелять!», а потом напал на Тактика?
— Я виноват, Стратег. И мне трудно оправдаться. Кто-то сообщил мне, что идет облава на людей. Я только хотел предотвратить кровопролитие.
— Кто же сообщил тебе это?
— Не знаю, Стратег. Я находился в своей мастерской, когда кто-то сказал через динамик внутренней связи, что идет облава на людей.
— Внутренняя связь! — воскликнул Тактик. — Значит, они были на крейсере! Черт меня побери, если я не расколю эту Планету!
— Выходит, что они знают наш язык? — прикрыв ладонью глаза, спросил Неприметный. А ведь он очень редко говорил и еще реже задавал вопросы.
— Выходит, что так, — ответил Умелец. Нет, неспроста задал вопрос Неприметный. Его вопрос все равно что клеймо на лбу спрашиваемого.
— Кого-то из вас двоих, Умельца или Шкипера, необходимо посадить в карцер, — сказал Стратег.
— За что?! — взмолился Шкипер.
А Умелец промолчал.
— Твое мнение, Советчик? — спросил Стратег.
Советчик уловил на себе тяжелый и пристальный взгляд, понял, что от него требуется, и сказал:
— Умельца в карцер. Шкиперу рыть могилу.
— Хороший совет, — согласился Стратег.
— Оружейник!
— Я отведу Умельца в карцер, — прервал Тактика Неприметный, путаясь в складках плаща.
— Нет, Неприметный, это, как всегда, сделает Оружейник, — твердо сказал Умелец.
— Пусть Оружейник, — тут же согласился Неприметный.
Умелец снял ремни и протянул их Оружейнику.
Что-то хотел и боялся сказать Звездочет.
— Дурашка уже захотел есть, — сказал Тактик. — Странно, почему он не идет.
— Отыскать, привести, наказать розгами! — приказал Стратег. — Обшарить всю Планету!
10.
Первым ехал Тактик, облаченный в парадный мундир, с золотым пером в шляпе с большими полями. Он помахивал сабелькой и иногда сдерживал своего скакуна, аккумуляторы которого были заряжены до предела. За ним следовал Лекарь, обычно редко покидавший крейсер и оттого державшийся в седле неуклюже и растерянно. Советчик ехал сосредоточенно, лишь иногда бросая по сторонам быстрые взгляды. Четвертым в кавалькаде был Оружейник, сросшийся с седлом, ловкий, сильный, привыкший к кавалерийским стычкам и знавший цену и скакуну, и арбалету, и сабле. Недаром же он служил на «Толстяке» в чине Оружейника! Замыкал шествие тяжеловоз, из лба которого торчала малая бомбарда, спина была нагружена чугунными ядрами, устройством автоматической подачи их в ствол орудия, прочими припасами этой маленькой экспедиции.
Край плато был обрывист, но в одном месте сыскался оползень, по которому, где на ногах, а где и на брюхе, скакуны смогли спуститься вниз. От тряски и вибрации сработал какой-то механизм в тяжеловозе, и бомбарда лупанула по скалам на другом берегу ручья. Тяжеловоз спускался последним, и ядро прошелестело над головами экспедиционеров. Оружейник был готов поклясться, что скала, в которую ударило чугунное ядро, разлетелась в пыль, но, когда рассеялся дым, оказалось, что скала стоит целой и невредимой. Оружейник и обрадовался, и подивился такому непонятному поведению Планеты, но все же больше обрадовался и даже подумал: «Нет, эта загадочная Планета себя в руки не даст!» И тут ему так захотелось бросить и арбалеты и бомбарды, и прочее оружие, имеющееся на крейсере, прогуляться с легким сердцем по Планете, попытаться раскрыть ее тайну, а если и не раскрыть, то просто сказать: «Ну что ж, прости, что мы тут немного напоганили... всё, всё... улетаем...»
Остальные в момент выстрела были заняты только управлением скакунами, поэтому им ничего не показалось.
Только чуть сбив подковы, скакуны благополучно достигли ручья.
— Враг не дремлет! — сказал Тактик. — Поедем друг за другом. А на поворотах не терять едущего впереди из виду! Вперед!
Россыпь скал даже приблизительно не могла дать направления, по которому нужно было искать беглеца. Тактик нетерпеливо взглянул на Советчика и услышал:
— Там, где легче пройти пешему!
Кавалькада тронулась, выбирая некие подобия тропинок. Только подобия, потому что настоящих в этом чужом и враждебном мире быть не могло. Тактик виртуозно поигрывал сабелькой, иногда, рассекая со свистом воздух, обрушивал ее на какой-нибудь валун, но вскоре прекратил это интересное занятие, потому что сабелька совершенно затупилась. Но золотое перо на шляпе продолжало горделиво и вызывающе покачиваться в такт шагам скакуна.
Вскоре пошли сплошные завалы из огромных камней, и пришлось остановиться. Времени на путь было затрачено более часа, а проехали от силы — километр, полтора.
— Что делать, Советчик? — спросил Тактик.
— Продвигаться пешим порядком.
— Ищи-свищи тут! — сказал Лекарь, которому тряская езда изрядно надоела и который вообще чувствовал себя уютно только в стенах корабля.
— Разговорчики! — оборвал его Тактик.
— Мне что... Надо, вот я и трясусь.
— Не трястись надо, а проявлять бдительность. Искать! Глазами, ушами, носом!
— Мне что... — снова повторил Лекарь так тягостно, что Тактику пришло в голову приструнить свою команду.
— В линию равняйсь! — приказал он.
Тут и кучкой-то стоять было тесно, но все же скакуны Советчика и Лекаря стали в линию. А Оружейник вынужден был развернуться левым боком.
— Это еще что?! — удивился Тактик. — Где твой арбалет, Оружейник?
— Какой арбалет? — не понял Оружейник.
— Ты что, на прогулке?! Мы находимся в окружении врагов, а ты без оружия. Где твой арбалет?
— А... Арбалет... — наконец сообразил Оружейник. — Так ведь, когда ручей переходили, скакун споткнулся, тряхнуло, он и брыкнулся в воду.
— Та-ак! Значит, нечаянно?
— Нечаянно, Тактик.
— Что же ты не остановился, не подобрал его?
— Унесло его тотчас же. Да и вообще...
— Что вообще?
— Еще убьешь кого-нибудь из арбалета-то. А так уж точно в живых оставишь.
— Ну, Оружейник, сейчас ты у меня попляшешь!
11.
Когда «Толстяк» совершал посадку на какую-нибудь планету, Шкипер оказывался самым незанятым офицером. Потому, наверное, Стратег и поручил ему предать тело Бунтаря земле, вернее, скалам.
Шкипер разыскал в запаснике кайло и лопату, закинул то и другое на плечо, вышел из корабля, охрану люка которого нес Стряпух, и тяжело зашагал по каменистому плато, отыскивая подходящее место. Шкипер не любил планеты. Не так, впрочем, чтобы уж и не любил. Просто не лежала у него душа к событиям, обычно разворачивающимся на планетах, к которым он имел малое касательство, часто к тому же томясь бездельем.
Другое дело в открытом космосе. Засечь свои координаты, свериться по картам звездных морей, задать программу компьютеру, уже интуитивно чувствуя правильное решение, ощутить радостную дрожь обшивки корабля, крикнуть в переговорное устройство: «Есть полный вперед!», крепко сжать в руках штурвал, крутануть его ровно на три с четвертью оборота, выправить, посмотреть в обзорный экран на круговерть звезд, снова совершить разворот, дать ускорение, да и подойти к необходимой звездной системе с такой скоростью и с таким спиралевидным сближением, что у какого другого шкипера глаза на лоб полезут от удивления и зависти! Вот это да! Вот это работа! Вдохновение! Упоение творчеством. И никакой компьютер не сделал бы лучше, тем более, что Шкипер часто и выключал его на особенно опасных участках сближения, чтобы не сбивал с толку своими сухими бесстрастными цифрами.
В открытом космосе Шкипер чувствовал себя человеком.
Эх, так и ходить бы всю жизнь, поднимая на корме приветственный вымпел при встрече другого корабля, крейсера, сухогруза или контейнеровоза! Посидеть с другими шкиперами в таверне порта приписки или завести знакомство в новом. Эх, были когда-то времена, да прошли, канули в вечность. Вот уже и шелест тугих солнечных парусов сменился перестуком и чадом хитрых машин. Но это, впрочем, дело Умельца... Но как все же хорошо было идти в открытом космосе. Даже на поперечный рой метеоритов был согласен Шкипер. А нипочем ему были метеориты и незарегистрированные в лоциях астероиды! Была бы голова, да корабль слушался малейшего движения штурвала...
А тут камень вокруг, один камень!
Ничего подходящего не нашел Шкипер и очертил лопатой прямоугольник недалеко от обрыва. Звякнул кайлом раз, другой. Силушки в плечах было предостаточно. Крушил камень, менял кайло на лопату, выкидывал щебень, снова хватал в руки кайло, потом лопату, кайло и далее все в таком же ритме. Мундир с золотыми стрелами на плечах пропитался потом, но мышечная работа заглушала тоску по космосу и какую-то тревогу, не за себя, а за кого-то другого. Но, не умея в себе разобраться, Шкипер только азартнее вгрызался в скалу, пока не достиг такой глубины, что уж и выбраться из ямы смог лишь с большим трудом.
Тогда он вернулся на корабль, положил тело Бунтаря на наскоро сколоченную волокушу, потолкался в переходном тамбуре. И не тяжело ему было тащить Бунтаря, а как-то жалко, неудобно, стыдно даже. Попросить бы кого помочь. Но Тактик, Советчик, Лекарь и Оружейник собирались на поиски Дурашки. Звездочет заперся в своей телескопической башне и на вызов не отвечал. Канонир покрывал поворотные устройства бомбард специальной смазкой и складывал возле каждой ядра горкой. Канонир защищал корабль. Уж этот врага не подпустит, вдарит, так вдарит! Не Умельца же просить о помощи, да и в карцере он, ну, а Неприметный и Стратег такие большие начальники, что в разговор с ними по собственной инициативе Шкипер никогда не вступал.
Потолкался, потолкался Шкипер, хотел уже уйти, да поймал сообщническое подмигивание Стряпуха, выставлявшего арбалет и алебарду словно напоказ или для устрашения.
Пока в тамбуре толкались офицеры, скакуны и тяжеловоз, Шкипер принес инструмент и придела к волокуше еще пару ручек. А когда кавалькада медленно тронулась в путь, Шкипер и Стряпух, подперев для надежности люк алебардой и навострив арбалет, осторожно понесли Бунтаря к уготованному ему месту вечного успокоения.
Шкипер мало водился с Бунтарем. Да он и вообще мало с кем разговаривал на «Толстяке». Жаль ему было Бунтаря и не понимал он его. Звал и манил Шкипера вольный космос!
Молча опустили Шкипер и Стряпух тело Бунтаря в яму, молча засыпали его камнями, которых теперь хватило и на продолговатый холмик, молча сняли широкополые шляпы, с белым, словно обсыпанным мукой или сахаром, пером у Стряпуха и черным, как драгоценный ночной алмаз, у Шкипера. Постояли еще немного, думая о своем, и собрались уже уходить, когда под обрывом у ручья оглушительно ухнула малая бомбарда тяжеловоза. Как прощальный салют прозвучал это выстрел. Потянулся Шкипер за ненужным теперь кайлом, потянулся и обомлел. Ровное место было перед ним. Ни холмика, ни щебня, которого он наколол здесь. Ровная, нетронутая скала без всякого намека на человеческую деятельность. Лицо Стряпуха цветом сравнялось с пером, и бросился он невероятными прыжками к крейсеру, прыгая и виляя из стороны в сторону, словно сбивал кого со следа.
А Шкипер зачем-то потрогал нетронутую скалу лопатой, но уже не осмелился в этот раз оставить на ней метку, хотя бы и в виде черты, потом бросил ненужный теперь инструмент, примял шляпу, отломив при этом драгоценное перо, положил ее на камень и прилег сам, словно загорал на солнышке или просто отдыхал.
Понял Шкипер, что уже никогда не взлетит с Планеты, и жизнь для него потеряла всякий смысл.
12.
Всего на свете боялся Звездочет: и человека, и насекомых, и арбалета, который мог нечаянно выстрелить, но пуще всего боялся он Звезд. Потому и пошел в звездочеты, что еще в ранней молодости услышал от одного надежного человека, что Звезды часто взрываются или коллапсируют, превращаясь в черные дыры, а это все равно, что исчезают.
Свой счет вел Звездочет Звездам и никому не показывал заветного списка, в котором им был уже отмечен три миллиона сто пятнадцать тысяч один объект. Ни дымка, ни хмарь, источаемая большими городами, ни смена дня и ночи на планетах, ни дожди, ни туманы, не мешали Звездочету в космосе. Сутками просиживал он в телескопической башне «Толстяка», обводя зорким глазом небо. И когда в положенном месте не оказывалось ранее сиявшего объекта, он пускался в пляс, отбивая у сапог каблуки, швырял шляпу с крапчатым пером на пол. Сильно он иногда при этом сбивал точнейшую настройку своего телескопа, но приводить механизм в порядок было делом Умельца.
Страх к Звездам происходил у него от непонимания. Не понимал Звездочет, кому понадобилось такое огромное количество косматых светил, издали обманчиво напоминающих холодные светлячки. Хорошо, что хоть не у каждой Звезды, а лишь через десяток, имелись планетные системы. И только через сотню додумывались Звезды до создания жизни, и уж совсем хорошо, что лишь через тысячу жизнь порождала разум. Хорошо, но и плохо... Звездочет считал, что жизнь и разум могли бы появляться в космосе и пореже. Иначе ему, затерянному среди себе подобных, никогда не обратить на себя внимания. А ведь и галактик насчитывалось более пятисот миллионов. Такое количество миров Звездочет не мог объять своим разумом. И страх его был настолько велик, что среди членов экипажа «Толстяка» только Дурашка стоял ниже его рангом. Но Дурашка не сознавал своего унизительного положения, а Звездочет страдал. И если уж уничтожить Звезду «Толстяку» пока было не под силу, то расправиться с Планетой он вполне мог. Звездочет никогда бы не осмелился дернуть шнур бомбарды, но не возражал в душе, если это делал кто-то другой.
Даже в планетянина не смог бы он выстрелить, но остаться, как Лекарь, над обрывом он тоже не мог, потому что это повлекло бы за собой справедливые вопросы: почему он не был в первых рядах? почему количество солнечных лучей в колчане не уменьшилось даже на единицу?
Таща тело Бунтаря вверх, машинально находя точки опоры для ног и выступы для свободной руки, Звездочет случайно взглянул на небо и чуть не сорвался вниз. Его наметанный глаз сразу заметил что-то незнакомое в до мельчайших подробностей знакомом черном покрывале неба. Окрик Тактика, правда, тут же вернул его к действительности, а на плато, когда идти стало легче, он уже просто не осмеливался поднять голову вверх, да и мешала бахрома широкополой шляпы. Но мысль твердо засела в сознании, единственный взгляд отпечатал в памяти небо со всеми подробностями. И во время ночной беготни по кораблю, и во время завтрака, когда Тактик был награжден орденом лучеиспускающей Розы, он думал только об одном и уже знал, что произошло, и даже придумал, что же нужно делать дальше, но не осмелился высказаться вслух. Да и проверить кое-что нужно было с помощью верного телескопа.
Обрадовавшись, что его не назначили в экспедицию и не заставили долбить могилу, он тотчас же по окончании завтрака помчался в свою башню. Телескоп имел устройство и для разглядывания Звезд в дневное время. Небо уже давно было поделено на равные участки с точнейше сосчитанным количеством светлячков в каждом. И десяти минут было достаточно, чтобы подтвердилось худшее. В секторе, насчитывавшем ранее ровно сто тысяч звезд, количество их увеличилось на тридцать штук. Если бы уменьшилось... Ну почему не уменьшилось?!
Увеличилось! Такого еще не бывало. Такое вообще не могло произойти! Звездочет изошел потом и похудел на три килограмма сразу. Уже не столь тщательно проверил он и другие участки и там прибавка шла на десятки и даже в одном случае на сто двадцать пять штук.
Вот это самое и заметил Звездочет, когда полз вверх по крутому склону обрыва.
Имелись еще некоторые расхождения в местоположении Звезд, иногда доходившие до десятка градусов и более, но тут обмануть Звездочета было трудно. Он знал каждую, не считая, конечно, только что возникших. Эти-то были совершенно незнакомыми.
Что же могло вытекать из столь неожиданного открытия?
Или мир сошел с ума, или...
Ясно было одно, что тут не обошлось без участия Планеты... Вот где-то глухо пыхнула бомбарда экспедиционеров, и тотчас же количество звезд увеличилось на одну.
Прекратить обстрел, вот что пришло в голову Звездочета. И, конечно, не от жалости к Планете, а, скорее, от ненависти и страха. Бежать, бежать скорее с нее, пока еще не поздно.
Звездочет бросился вон из своей телескопической башни, бессвязно выкрикивая:
— Небо! Небо!.. Бежать... Бежать...
Он выкрикивал невнятно и невразумительно, потому что торопился. Толкнулся в одну каюту, чтобы немедленно поделиться своей ужасной новостью. Заперто! Ах, это же каюта Бунтаря! В другую. Тоже заперто. Ах, это Шкипера!.. Стратегу! Стратегу! Вот кому нужно немедленно сообщить. Он вбежал в апартаменты Стратега.
— Стратег! Стратег! Стартовать с Планеты немедленно!
Нехотя отворилась дверь кабинета Стратега.
— И Планета, и небо сошли с ума. Единственное спасение - стартовать!
Такой знакомый, похожий с торца на птицу с распростертыми крыльями арбалет уставился ему в грудь.
- Стратег! Стра...
Алмазным лучом ощетинился арбалет. Все Звезды в мире навсегда исчезли для Звездочета. Осуществилась его сумасшедшая мечта.
13.
— Ну, Оружейник, сейчас ты у меня попляшешь! — крикнул Тактик, и скакун под ним завертелся юлой.
Оружейник насмешливо наблюдал за происходящим, хотя главным действующим лицом в этой сцене был, кажется, он сам. Советчик бросил своего скакуна назад к только что пробитой тропе, но дорогу ему преградил Лекарь, поднявший своего скакуна на дыбы. Советчик отступил, но с явной неохотой.
— Беги! — крикнул Лекарь, освобождая Оружейнику тропу.
— Нет, — твердо ответил тот. — Мне некуда бежать, да и, признаться, нет желания.
— Он же убьет тебя!
— Пожалел! — криво усмехнулся Тактик, наконец справившись со своим скакуном. — Я не буду его убивать. Я вообще не убийца.
— Это уж точно, — вставил Оружейник.
— Да! Да! Бунтарь сам виноват, что наскочил на мушку арбалета! Из-за него мы лишились двух офицеров, а проклятая Планета продолжает издеваться над нами. А теперь ты! Все равно тебе не уйти от наказания!
— Только не поднимайте друг на друга руку! — взмолился Лекарь. — Хватит нам и одного Бунтаря. И вообще, что ж такого, что Планета не раскрывается перед нами. Нужно уйти и все.
— Да ты что?! — взвился Тактик. — Уйти! Признать свое поражение! Навеки покрыть позором «Толстяка»! Такого еще не было в истории.
— Не было, — согласился Лекарь. — Но раньше в экипажах не было ни Бунтарей, ни Дурашек. Что-то меняется в мире, Тактик. И мы совершаем жестокую ошибку, продолжая действовать как и раньше.
— Это бунт! — гневно выдавил из себя Тактик. — Это бунт! Но, чего бы мне это ни стоило, я все расставлю на свои места! Вчера, сегодня, завтра и вечно, всегда «Толстяк» будет над миром! Сдать оружие, Лекарь! Советчик, вырви перья из их шляп! Негодяи! В такой ответственный момент, когда все висит на волоске... Будь в нас единодушие, мы бы уже давно раскололи Планету!
Лекарь протянул свой арбалет и колчан с солнечными лучами Советчику.
— Возьми. Я все равно не умею стрелять. Ланцет и зажим для остановки кровотечения, вот что привыкли держать мои руки... Ах, Оружейник, зря ты не воспользовался возможностью бежать.
— Что же ты не бежал сам? — спросил Оружейник.
— Никто не осмелится тронуть меня, — ответил Лекарь. — Ведь каждый в борьбе с невидимым и коварным врагом может получить тяжелую рану. Не так ли, Тактик? Судя по развивающимся событиям, мне не хватит корпии. Придется нащипать еще.
— Ладно, — успокоился Тактик. — Я назначаю вам обоим отложенный карцер. Как только Умелец отсидит свое, карцер займет сначала Оружейник, потом Лекарь.
Советчик сделал странное движение, словно хотел обратить на себя внимание, но только одного Тактика.
— Что скажешь, Советчик?
— Из-за уменьшения состава команды карцеры лучше отменить. Временно.
— Так ведь я и сказал — отложенный карцер. Ну что, бравые офицеры, продолжим экспедицию с целью поимки беглеца? Или продолжим теоретические споры?
— Бесполезно это, — ответил Лекарь. — Нам не найти Дурашку таким образом. Надо воспользоваться орланом. Сверху виднее.
— Только Стратег может поднять орлана вверх.
— Вот пусть и поработает, — заключил Лекарь.
Тяжеловоз, отвернув бомбарду в сторону от людей, иногда уныло перебирал ногами. Ясно, что дальше ему не пройти.
Тактик вдруг насторожился, подтянулся, щелкнул тумблером нагрудной карманной радиостанции.
— Прием... — По мере того, как он слушал сообщение с «Толстяка», лицо его серело, а бравая фигура расплывалась, теряя свою подтянутость. — Не может быть! Кто охранял люк?.. Ужасно... Немедленно возвращаемся. — Тактик выключил радиостанцию, натянул поводья, сказал срывающимся голосом: — Они проникли на корабль! Убит Звездочет! Голубым аллюром к «Толстяку»!
— Я остаюсь, — сказал Оружейник.
— Испепелю! — вскричал Тактик. — Бежишь, когда над нами нависла такая опасность!
— Нет, Тактик, я не бегу. Я вернусь на корабль. Только мне очень хочется узнать, что же все-таки происходит на этой Планете. Я буду ехать и думать, спрашивать себя и отвечать. Пойми, Тактик, здесь нужно действовать без арбалетов и бомбард.
— А убийство Звездочета?!
— А убийство Бунтаря?! — в тон Тактику спросил Оружейник. - Возвращайтесь. Я вернусь, как только что-нибудь пойму.
— Дурашка... - начал было Тактик.
— Приведу и Дурашку. Подумай насчет бомбард и арбалетов, Тактик.
— Чертовщина! — заскрежетал зубами Тактик и пустил своего скакуна голубым аллюром.
Советчик молча зыркнул на Оружейника, и какая-то хитрость скользнула в его взгляде.
— Счастливо оставаться, Оружейник! — сказал Лекарь.
Все трое исчезли, только тяжеловоз, чугунно ступая своими колоннообразными ногами, еще некоторое время сотрясал камни.
14.
Дурашка шел всю ночь. Его не интересовало, куда он идет. Непривычная к мыслям голова гудела. Иногда он ложился на камни, но не отдохнуть, а просто потому, что и движение, и покой были сейчас абсолютно равноценны. Если встречались непроходимые нагромождения камней, он неосознанно искал другой путь, мелкие ручьи переходил вброд, карабкался на скалы, даже не подумав, что ждет его впереди.
Рассвет застал его на высокой горе. Восходящее Светило странно меняло краски Планеты, укорачивало тени, играло отраженным светом на алмазных пиках гор.
«Какая красота!» - подумал Дурашка и сам удивился своим мыслям. Что делать дальше? Он не имел ни малейшего представления о том, откуда пришел и в какой стороне теперь находится «Толстяк». Но это его не пугало. Он не собирался возвращаться на корабль. Бунтарь убит, а без него на крейсере делать нечего. Пусть оставшиеся уничтожают Планету. Дурашка будет идти, пока есть силы, а потом станет частью ее. Эта мысль привела его в восторг. Стать частью Планеты! Не Офицером для Наказаний, а частью Планеты, с ее горами, морями, реками, скалами, ручьями.
Теперь он по-другому взглянул на окружающее. Как часто ранее он рассматривал свои ни на что не пригодные руки, лоб, за которым ему чудилась пустота! Все, кроме Бунтаря, убеждали его в собственной бесполезности. Но теперь он станет необходимым. Он - это Планета. Планета - это он. Есть ли на ней разумные существа или нет, это теперь неважно. Раз он живой, значит, жива и Планета. Каждый камень, каждый атом!
Дурашка взял в руки камешек, обточенный водой. Планета несомненно жила! Когда-то здесь было море, иначе кто еще мог так обточить этот кусок камня? Дурашка ласково погладил камень, поцеловал его, хотел положить в карман изодранного во многих местах мундира, но передумал. Почему именно этот? Вот другой, не такой круглый, но приятный, родной... или вот этот! А там, чуть ниже? Дурашка даже растерялся. Он понимал, что всю Планету не положишь в карман, даже десять камешков не войдет во все карманы мундира. Но как выбрать один-единственный? Дурашка заметался по склону, бестолково, растерянно. Несколько камней, сдвинутых с места каблуком его сапога, покатились вниз, к далекому, бесшумному отсюда ручью. Дурашка похолодел. Ему не хотелось нарушать первозданность Планеты. Он чуть было не бросился к подножию горы, чтобы сыскать скатившиеся камни и положить их на определенное им Планетой место, но вовремя сообразил, что не сможет этого сделать, опечалился и решил ходить как можно осторожнее, чтобы не нарушать спокойствия Планеты.
Но не взять с собой хоть один камешек... От такого соблазна отказаться он не мог. И уже не выбирая, не высматривая, куда протянулась чуть вздрагивающая рука, даже закрыв глаза, он взял первый попавшийся камень, ощутил его вес и твердость, положил в карман брюк и лишь тогда осмотрелся, радостно ощущая, что он любит все вокруг.
Светило оторвалось от изломанного горизонта. И в это время приглушенный грохот раскатился между скал. Дурашка понял, что это бомбарда, горестно покачал головой, но тут два явления привлекли его внимание. Камень, который лежал в кармане, исчез, не вывалился, не провалился в дыру, а просто исчез. Что-то мелькнуло внизу над ручьем. Дурашка не успел рассмотреть, что именно, но подсознательно сообразил — камни, которые он нечаянно сбросил вниз, вернулись на свои места. Он даже ощутил, как приподнялся каблук его сапога. Вот так чудеса! Планета исполняла его желания! Он ничего не хотел здесь нарушать, и она исправляла последствия его случайных действий. И даже то, что она отняла у него камешек, не огорчило Дурашку. Он понял, что поступал нехорошо, пытаясь присвоить себе часть Планеты.
Камень лежал на том самом месте, откуда Дурашка его взял. Он был тот самый и немного не тот. Точно Дурашка мог определить только на ощупь, потому что глазами не видел его ранее, но ощупывать не стал. Ему было довольно и того, что они с Планетой поняли друг друга. Планета приняла его, стала считать своим...
15.
Тактик что есть силы пришпоривал своего скакуна. Крутой подъем на плато они взяли с разгона. Что-то мелькнуло слева, но некогда было обращать внимание на пустяки. До крейсера оставалось не более ста метров, когда люк его открылся и каурый скакун стрелой вылетел навстречу, даже не коснувшись пандуса копытами. «Скакун Дурашки, - определил Тактик. - Кто и зачем выпустил его из корабля? Теперь офицера для Наказаний вообще не догнать!»
Сумасшедший, как и сам хозяин, был скакун у Дурашки.
— Спят, идиоты! — крикнул Тактик. — Так вас всех можно взять голыми руками!
Сдержав бег скакуна, он влетел в никем не охраняемый крейсер.
Советчик, непостижимым образом чуя большие перемены, отстал от него не более, чем на минуту.
Лекарь был плохим наездником и вообще сломал бы себе шею на горных кручах, если бы не предоставил своему скакуну полную свободу. Взобравшись на плато, именно он увидел неподвижно лежащего Шкипера. Соскочив со скакуна, бросив поводья, он кинулся к офицеру, приложил ухо к груди, ничего не услышал, разорвал мундир непослушными пальцами, снова прислушался. Шкипер был мертв! И смерть его казалась необъяснимой!
Скакун Лекаря несся по краю обрыва и поймать его теперь было нелегко. Тяжеловоз глухо ухал где-то за ручьем. Осторожно положив тело Шкипера на плечи, Лекарь понес его к крейсеру.
А Тактик тем временем вихрем промчался по коридорам и эскалаторам «Толстяка».
— Как это произошло?! — крикнул он в кают-компании.
— Сначала спешься, — попросил Стратег.
Тактик, соскочив, пнул скакуна. Скакун, фыркнув, умчался на конюшню.
— Стратег!
— Успокойся, Тактик. Врагов на «Толстяке» уже нет. Убит лишь Звездочет. Мы выясняем обстоятельства его гибели.
Тактик огляделся.
Стол как всегда был накрыт на тринадцать персон. Стряпух разливал утреннюю похлебку, расплескивая холодный бульон на скатерть. Стратег сидел во главе стола. Справа от него расположился Неприметный. Канонир меланхолично жевал лепешку. Вошел Советчик и сел на свое место.
— Где же остальные? — спросил Тактик.
— Я тоже спрашиваю: где же остальные?! — повысил голос Стратег.
— Оружейник отказался вернуться на корабль. Еще утром я предлагал посадить его в карцер. Но ты, Стратег, послушался совета Неприметного!
— Неприметный награжден двойным орденом лучеиспускающей Розы.
— Прошу прощения...
— Это он вовремя обнаружил врагов и спас крейсер от уничтожения. Где же Лекарь?
— Будет с минуты на минуту.
— Исчез Умелец, — сказал Стратег. — Двери карцера снова оказались открытыми. Возможно, его увели враги. Шкипер не отвечает на запросы. В шкиперской его тоже нет. Исходя из всего случившегося, я прихожу к выводу, что тактика нашего поведения на Планете является ошибочной.
— Стратег! — взмолился Тактик.
— Мы делаем что-то не то. Экипаж тает! Надежность охраны корабля не обеспечена! Планета посмеивается над нами. Я вынужден...
— Нет, Стратег! Нет! Только не это! Мы расколем Планету, клянусь тебе!
— Кого мы должны еще для этого потерять?
Тактик понял, насколько плохи его дела. Ну, да ведь есть еще язык арбалета. Он повел плечами, так что арбалет начал медленно сползать вниз, в подставленную ладонь. Но тут в кают-компанию вошел Лекарь.
— Я оставил его в коридоре... Шкипер не убит, он умер. Понимаете, умер!
— Еще один, - сказал Стратег.
И в это время на крейсер обрушился удар. Канонир своим опытным ухом сразу понял, что корабль обстреливают, и, не дожидаясь приказа растерявшихся Стратега и Тактика, бросился к своим бомбардам.
Еще и еще удар обрушился на «Толстяка». Крейсер начал крениться на бок. Все в кают-компании поползло к одной стене, посыпалась посуда, покатились, хватаясь за что попало, офицеры.
Взглянув в обзорный экран, Канонир понял, что враг немногочисленен. Лишь в одном месте изрыгало огонь невидимое в дыму орудие. Несколько ядер ударили в корпус «Толстяка», но не смогли пробить его броню. Пандус же и одна опора крейсера уже перестали существовать. Канонир быстренько навел самую большую бомбарду на врага и рукою дернул запальный шнур. Меткий глаз был у Канонира. Он никогда не ошибался. Больше никто не пытался стрелять в крейсер.
16.
В кают- компании никто не пострадал. Только у Стряпуха на темечке вспухла шишка, но, прикрытая шляпой с белым пером, она была совершенно незаметна.
Некоторое время среди офицеров чувствовалась растерянность, но как только Канонир доложил по внутренней связи о полном уничтожении врага, все стало на свои места.
— Теперь мы уже не сражаемся с невидимками, — с удовлетворением отметил Тактик. — Наконец-то планетяне проявили свою истинную сущность!
— И все-таки тактика наших действий на Планете была неверна, — сказал Стратег, пытаясь установить резное кресло таким образом, чтобы на него можно было сесть. Давленые макароны облепили его мундир, соус залил эполеты и знаки отличия. Внешний вид его не внушал никакого страха и уважения. Впрочем, и все другие были заляпаны остатками различных кушаний. Но каждый видел только других.
Слова Стратега означали одно: место Тактика сейчас займет кто-то другой. А Тактик очень не хотел расставаться со своим чином.
— Стратег! — воскликнул он. — Тактика гибка. Возможно, и были кое-какие упущения и незначительные ошибки, но в рамках правильной стратегии они легко исправимы. — И, торопясь высказаться, не давая возможности Стратегу перебить себя, поспешно продолжил: — Все непоправимое происходит здесь, на крейсере. Врагам предоставлена возможность открывать люк корабля, карцер, убивать офицеров! Почему все это происходит?! Кто убил Звездочета?
Стратег искренне удивился нервной вспышке Тактика.
— Вот и нужно разобраться, — сказал он. — Не помогает ли врагам кто-нибудь из членов экипажа?
— Именно так, — скромно, но отчетливо отпечатал Неприметный.
Стряпух собирал разбитые чашки. Советчик лихорадочно соображал, чьи советы он так удачно выдавал ранее за свои. Лекарь чувствовал себя здесь лишним, но удалиться ему не позволяла субординация. Вошел закопченный пороховыми газами Канонир, но на него не обратили внимания. Что-то гораздо более серьезное занимало сейчас умы офицеров.
— Где был убит Звездочет? — спросил Тактик.
— Я нашел его в приемной возле своего кабинета, — чистосердечно признался Стратег.
— Ага! Как он лежал? Был ли слышен звук выстрела? Откуда и чем предположительно стреляли? - Нужные вопросы сами собой возникали в голове Тактика.
Стратег посмотрел на него изумленно.
— Я могу ответить на все вопросы, — сказал Неприметный. И уж вовсе не таким неприметным, как всегда ранее, оказался он. Какая-то властность почувствовалась в его голосе. — Звездочет был убит выстрелом из арбалета. По отверстию, оставленному лучом в теле, можно уверенно сказать, что стреляли из нашего арбалета! По положению тела можно судить, что стреляли через чуть приоткрытую дверь кабинета Стратега.
— Но, кроме меня в кабинете никого не было, — удивился Стратег. — Уверяю вас!
— Это понятно, — сказал Неприметный. — Кроме тебя в кабинете никого не было.
— Что ты хочешь этим сказать, Неприметный?! — закричал Стратег.
— Измена! На «Толстяке» измена! — понял, что нужно сейчас кричать, Советчик.
— Слово сказано, — заключил Неприметный. — Вот кто помогал врагам, вот кто убивал своих же офицеров!
— Это ложь, — возразил Стратег. — Мне не было никакого смысла помогать врагам и убивать офицеров. Стратегия...
— Ах, так вот почему так подозрительно неверной была стратегия?! - обрадовался Тактик.
Канонир смотрел на все происходящее, ничего не понимая. Он только что отбил нападение врага, а его никто не поздравляет, никто не приговаривает к ордену. Черт знает, что творится на этой Планете! Лекарь осмысливал все, что произошло с «Толстяком», и начинал понимать прозорливость Шкипера. Стряпух сгребал в одну кучу макароны, вареные овощи и осколки разбитой посуды, благо это делать было нетрудно из-за довольно значительного уклона пола кают-компании.
— Трое убитых! — подытожил Неприметный. — Трое убитых! Крейсер поврежден! А Планете не причинено никакого ущерба!
— Измена! — завопил Советчик. Он уже чувствовал, что будет налету ловить мысли Неприметного и выдавать их за свои советы. Да не его ли советы он оглашал вслух и ранее?
— Остановитесь, — слабо попросил Лекарь. — Образумьтесь.
— Кто же из вас желает стать Стратегом?! — спросил поверженный.
Что-то запрыгало от счастья в груди Тактика, но тут же испуганно замерло от холодного взгляда Неприметного.
Стратег сломал золотое перо на широкой шляпе и, скользя по покатому полу, медленно направился к выходу из кают-компании.
В один момент рядом с ним оказался Неприметный. В руке его блеснула сталь клинка.
— Только не это! Нет... — беззвучно произнес Тактик.
Стратег упал. Неприметный повернулся к офицерам. Глаза его горели сумасшедшим огнем.
— Я — Стратег! Тактиком назначаю Советчика! Впрочем, нет... Тактик остается Тактиком, но только до первого неприятного случая.
Так он обезопасил себя от Советчика и Тактика, направив их мысли на тяжелую и беспощадную борьбу друг с другом.
17.
Стратег лежал на операционном столе.
Лечебница здорово пострадала от нападения врага.
Рука Неприметного дрогнула в последний момент, а может, сердце Стратега от старости просело чуть вниз, но Неприметный только нанес смертельную рану, а не убил.
Лекарь свято хранил заветы своей древней профессии. Что бы ни случилось, пусть весь мир катится к черту на куличики, а он обязан спасать людей. Его не особенно интересовало, что происходит на планетах, которые встречал «Толстяк». Лишь бы были всегда прокипячены хирургические инструменты, имелся запас крови для переливания, содержались в сухом и прохладном месте сыворотка от насморка, антибиотики и витамины. Провести профилактический осмотр, измерить кровяное давление, выслушать легкие, проверить зрение и слух.
Во время полетов жизнь Лекаря протекала спокойно. Времени у него было предостаточно и для того, чтобы наточить ланцеты до субатомной остроты, и для того, чтобы сбраживать дрожжи, на которых он проводил строгие научные опыты с магнитным полем. Но это, впрочем, было просто увлечением.
Подкручиванием винтов Лекарь привел операционный стол в строго горизонтальное положение, снял со Стратега мундир, подсоединил к телу необходимые датчики и приборы, вскрыл грудную клетку, мелкими аккуратными стежками зашил поврежденный правый желудочек сердца и артерию, помассировал уже остановившийся человеческий мотор. Сердце заработало, но редко, с минутными перерывами. Ему просто нечего было толкать. Стратег потерял всю кровь
Лекарь еще раз на всякий случай проверил содержимое холодильников. Нет, все трехлитровые банки с запасами крови были разбиты и кровь смешалась с ядами, лекарствами и печеночной желчью.
Все сделал Лекарь, но спасти Стратега не мог.
Он не думал о том, нужно ли спасать Стратега. Просто перед ним лежал человек, и Лекарь был обязан сделать все возможное и невозможное.
Время бежало. Через десять-пятнадцать минут Стратегу не помогло бы уже ничто на свете. Тогда Лекарь пододвинул к Стратегу еще один операционный стол, строго выверил его горизонтальность, сделал резиновым шлангом отвод от артерии Стратега, разделся сам, протер шею спиртом, установил над вторым столом зеркало, улегся на стол, так чтобы в зеркале была видна его голова и верхняя часть туловища, острым ланцетом сделал надрез, ловко на пару секунд перекрыл сонную артерию, рассек ее, соединил с резиновой трубкой, убрал зажим и взял руку лежащего рядом Стратега за запястье.
Боли он не чувствовал. Чистое спокойствие снизошло на него. Мир заблистал, заклубился радугами, ожил, открыв Лекарю свою потаенную, невидимую простым глазом красоту. Божественная музыка звучала в ушах, сначала одна лишь мелодия, а потом и ритм, все убыстрявший свой шаг. Это пульс Стратега, понял Лекарь и улыбнулся. Никогда и нигде Лекарь не нарушит своей Клятвы!
В зеркало ему было видно и лицо Стратега. Оно чуть оживилось, легкий румянец появился на дряблых щеках. Стратег приходил в сознание. Вовремя успел Лекарь. Вот и веки шевельнулись, раз, другой, третий, и открылись глаза, затрепетали губы. Стратег ожил.
Что вспомнил он?
Что сохранили в его памяти просуществовавшие почти час без кислорода клетки коры головного мозга? Вспомнил ли он, что уже умер, а теперь воскрес? Или память пощадила его, не записав событий последнего часа?
Нет, Стратег не обрадовался своему воскрешению. Да неужели же он помнил все?!
Глаза его, полные боли, нашли в зеркале отражение глаз Лекаря.
— Поздно, Лекарь, Поздно... Ошибка была не в тактике...
Он замолчал, минут пять собираясь с силами.
— Ошибка была в стратегии...
Ритм чудесной мелодии замедлялся.
Или нашлась какая течь в располосованных сосудах и капиллярах Стратега, или не слишком плотно соединил Лекарь сосуды с трубкой, или шероховатость самой трубки была выше допустимой нормы, а может, и еще что, но крови Лекаря уже не хватало на двоих.
Его не интересовало, что там шепчет Стратег, правильно или неправильно была выбрана стратегия и тактика поведения «Толстяка» и его команды — все это сейчас не имело значения! И единственное назначение человека Лекарь видел в спасении людей, в своей уже откатывающейся в прошлое работе, в чем-то ласковом, необходимом, что уже перестал сознавать, но еще чувствовал. А потом перестал и чувствовать.
Последняя капля скользнула по резиновому шлангу.
18.
Умелец находился в своей лаборатории. Он не собирался бежать с крейсера, когда дверь карцера внезапно открылась. Первым его побуждением было броситься в кают-компанию или рубку управления, но тяжелые стальные щиты перегораживали коридоры перед самым его носом. Его словно загоняли в необходимый кому-то угол. Умелец бросался вперед, отступал, сворачивал в боковые проходы, поднимался и опускался по эскалаторам, направляемый чьей-то рукой. Наконец он понял, что его загоняют в лабораторию и чуть было не расхохотался. Ведь лаборатория была единственным местом, где он чувствовал себя спокойно. Умелец любил свою лабораторию. Здесь, да еще в машинных и двигательных отсеках, он проводил почти все свое время.
Что сейчас происходило на крейсере, Умелец не знал. Но пусть остальные занимаются своими неотложными делами, он должен разгадать тайну Планеты. Убийство Бунтаря — дело рук Тактика. И он никогда не простит Тактику того рокового выстрела. Жаль, что столкновение произошло не на самом краю обрыва.
Но Планета скрывала какую-то тайну. Обстрелы из бомбард не задевали ее. Да и найдется ли в мире более страшное оружие, чем все разрушающее чугунное ядро, начиненное ужасающей силы взрывчаткой? Не только враждебный корабль, но и средних размеров астероид могли превратить в пар бомбарды корабля.
Очутившись в своей лаборатории, Умелец первым делом поразмышлял над возможным взаимодействием бомбарды и Планеты. Обычная планета, конечно, не могла устоять перед ядрами. Следовательно, Планета необычна. Да. Но это Умелец уже знал. Излучавшая мощный радиофон, она внезапно и неожиданно оказалась мертвой. Но это только внешне, только для «Толстяка» и его команды. Что же хотели сказать своим молчанием планетяне?
Итак, скалы Планеты не могли противиться ядрам бомбард. Следовательно, Планета мгновенно самовосстанавливает себя. Эта мысль вела к другой тайне. Как? Как Планета могла мгновенно самовосстанавливать себя?
И радиофон, естественный только для высокоразвитой цивилизации, и его внезапное исчезновение!
Нет, стройная теория не складывалась.
Что ж, подумал Умелец, начнем планомерное исследование. Он с помощью манипуляторов взял пробы воздуха. И сразу же заметил одну странность. Количество кислорода в атмосфере Планеты уменьшилось. Совсем немного, на какую-то сотую долю процента, но все же уменьшилось. Умелец решил вести непрерывные замеры. Тем более, что времени это не занимало, со всем прекрасно справлялся автомат.
С помощью пташек, оснастив их предварительно буравчиками, он хотел исследовать состав скал и камней вокруг крейсера.
Но тут как раз и случилось то самое открытое нападение неприятеля на корабль, которое привело к отклонению продольной оси корабля от вертикали. Кое-что из аппаратуры при этом, конечно, пришло в негодность, но не это расстроило Умельца. Нападение планетян на корабль он тоже отнес к разряду загадок. Судя по всему, крейсер не особенно пострадал. И такой необдуманной, половинчатой, неподготовленной акции планетян Умелец не мог найти оправдания. Ну не нападали бы совсем, как предыдущие сутки, или уж уничтожили бы «Толстяк» первым прицельным выстрелом. А получилось ни то, ни сё! Такая нелепость со стороны планетян даже обидела его.
За бортом корабля все стихло, и Умелец решил продолжить исследования. Через пневматическую трубу запустил он пташек, и, пока они буравили скалы в разных местах и в районе уничтоженного оружия планетян, бросил взгляд на таблицу замеров состава воздуха. Количество кислорода держалось стабильно с точностью до шестого знака. Этому не мешали и клубы порохового дыма, медленно растворявшегося над полем недавнего боя.
Возвратились пташки с пробами грунта. Умелец провел спектральный анализ образцов в пламени спиртовой горелки. Состав пород не вызывал удивления, да и сравнивать его пока было не с чем. И только один образец, взятый на месте уничтоженного ядром вражеского орудия, дал совершенно неправдоподобный результат. Он, конечно, отличался от всех других, что само по себе не было неожиданностью, так как орудие было делом рук планетян, а скалы — самой Планеты. Но вот запах горелой шерсти! Откуда мог взяться это запах? Умелец тщательно исследовал остатки образца и нашел в нем какие-то волосинки. Странно! Можно было подумать, что бомбарды «Толстяка» разнесли в клочья скакуна или тяжеловоза. Но одно дело в неразберихе, ночью, убить своего офицера, другое — при свете дня стрелять в свое же собственное средство передвижения!
Но ведь Умелец не мог знать, что представляют собой орудия разрушения планетян.
Состав воздуха за бортом упорно продолжал оставаться прежним.
Ах, почему он не догадался взять пробы грунта накануне? Умелец сильно затосковал, но тут взгляд его случайно упал на сапоги с отворотами. Пыль! Ну, пусть не пыль. На Планете и пыли-то не было. Но случайные атомы и молекулы, налипшие на сапоги вчера... Да и на мундире! Как удачно, что скакун Тактика выбил его из седла!
Умелец немедленно взялся за анализ. Не прошло и десяти минут, как количество загадок увеличилось. Для проверки Умелец послал стайку пташек с буравчиками на место своего ночного падения. Успокаивая сердцебиение, дождался их возвращения, тщательнейшим образом провел анализ еще раз.
Проба грунта, взятая в том месте, где он упал ночью, совпадала с пробами в других местах, но не имела ничего общего с пылинками, налипшими на его мундир и сапоги. Получалось так, что он вчера упал с седла не на этом плато!
Умелец глубоко задумался, а когда очнулся, увидел, что перед ним лежит листок с временным графиком взятия проб воздуха и грунта.
Но в лабораторию, он был уверен, никто не входил.
19.
У Неприметного теперь было много забот. Он даже не особенно интересовался, кто из двух офицеров, Тактик или Советчик, успеет первым пустить солнечный луч из арбалета в своего противника. Конечно, Советчик был ему ближе. Все-таки тот на протяжении всего полета высказывал под видом своих его, Неприметного, мысли. Но это при Стратеге. Тактик был энергичнее, предприимчивее, но и эти прекрасные качества сейчас не имели особого значения, когда он, Неприметный, взялся за дело сам. Стряпух не мог никому ни помочь, ни помешать. Обращать на него внимание не стоило. Только Канонир да Умелец интересовали сейчас Неприметного. И еще двое беглецов. Но с тех спрос особый.
Неприметный осторожно подергал ручку двери лаборатории. Нет, никто не смог бы проникнуть сюда. Канонира он нашел на артиллерийской палубы. Спокойно и отрешенно ходил Канонир между своими бомбардами, где смазывая механизм поворота из большой масленки, где проверяя крепость веревочки запала, поправляя аккуратно сложенные горкой чугунные ядра, вытирая тряпочкой пороховую пыль со стволов и лафетов.
— Будешь производить обстрел Планеты вот по этому графику, — приказал Неприметный.
— Слушаюсь! — отозвался Канонир.
— Секунда в секунду! Понял?
— Понял, Неприметный. Да только зачем все это?
— Не твоего ума дело. Присматривай за своими бомбардами да точно выполняй приказ!
— Слушаюсь, Неприметный!
— Стратег!
— Слушаюсь, Неприметный Стратег!
— Ладно. Еще успеешь, научишься называть меня просто Стратегом.
Неприметный пошел к стойлам и клеткам, вполне уверенный, что Канонир сделает все так, как он приказал.
В стойлах били копытами застоявшиеся скакуны. Орлан, едва вмещавшийся в клетке, встретил Неприметного возбужденным клекотом. Не каждый мог справиться с этой кибернетической машиной, предназначенной для дальних полетов. Но ведь Неприметный теперь был Стратегом! Он проверил, полностью ли заряжены аккумуляторы орлана, в порядке ли боезапас, и вывел огромную птицу из клетки. Поскольку «Толстяк» накренился на одну сторону, идти по коридорам было трудно, орлан все пытался помочь себе взмахами крыльев. Пандуса, уничтоженного неприятелем, больше не существовало. Неприметный взобрался на спину орлана, удобно устроился в седле, взялся за цепочки управления, слегка сдавил шпорами бока птицы.
Орлан тяжело оттолкнулся от люка, не успев расправить крылья, начал падать, но у самой земли все же выправился, оглушительно хлопнул махательными плоскостями, по крутой пошел вверх, описал над «Толстяком» круг и устремился в направлении только одному наезднику известном.
С такой головокружительной высоты Планета казалась еще наряднее и красивее, чем вблизи. Вершины огромных гор серебрились снегом. Проснувшийся вулкан смотрел в небо раскаленным глазом. Жилы ручейков и рек прорезали лик Планеты, устремляясь в Океан.
— Какая красота! — воскликнул Неприметный. — Но уж я проучу тебя, сравняю горы, засыплю реки и Океан, чтобы сделать тебя идеальным шаром.
Неприметный взглянул на точнейшие наручные песочные часы. Время! Сейчас Канонир должен дать первый залп по Планете.
Столб огня вырвался из вулкана, но не из того, что смотрел раскаленным глазом, а из другого, на том месте, где за мгновение до залпа бомбард и не было никакого вулкана, даже горы подходящей не имелось в округе.
— Отплевываешься! Мстишь! — крикнул Неприметный. — Думаешь, это тебе поможет? Черта с два!
Неприметный что-то отметил маленьким грифельным карандашиком на белоснежной манжете и направил орлана вперед, значительно увеличив скорость.
Нешелохнувшаяся гладь встретила его спокойствием. Лишь легкие вздохи нарушали тишину. Это Океан насыщал атмосферу Планеты кислородом. Смешно растопырив крылья и хвост, орлан тяжело пробежался по прибрежному песку и остановился. Неприметный соскочил с него, размял ноги, затекшие от сидения в седле. Поглядывая на песочные часы, пристегнутые к левой руке, медленно пошел в воду. У самой кромки он остановился и начал внимательно всматриваться в свое зеркальное изображение. Затем он сделал несколько шагов вперед, зачерпнул ладошкой воду, поднес ее к лицу. Десятиклеточные живые организмы сновали меж десятиклеточных же водорослей. В одной капле их было миллион. Неприметный радостно улыбнулся.
— Жизнь! Вот она жизнь! А ты, Планета, хотела перехитрить меня!
Вода внезапно отступила от ног Неприметного почти на километр. Неприметный вздрогнул, увидев, что его ладонь суха, но тут же успокоился, сообразив, что все это последствия залпа бомбард. Реагировала Планета на поцелуи чугунных ядер. Реагировала, да еще как!
Неприметный настиг отступивший Океан и снова зачерпнул в ладонь воды.
Разве что чуть медленнее сновали девятиклеточные живые организмы меж девятиклеточных же растений.
Неприметный стоял со странной улыбкой на губах и смотрел на копошившиеся в его руке комочки. Но вот настало время. Океан снова отступил, на это раз уже километров на десять, но Неприметный не стал больше преследовать его. Он все узнал. Планета не смогла утаить от него свою тайну. Жизнь существовала на ней. А следовательно, и разум, и которым он жаждал сразиться.
20.
Скакун нетерпеливо ржал, словно просил разрешения показать свою прыть. Оружейник опустил поводья, давая ему такую возможность.
Ах, если бы был жив Бунтарь! Уж он бы знал, что сейчас нужно делать! Растерялся Оружейник от всего увиденного.
Когда кавалькада всадников, оставив его одного, умчалась к «Толстяку», Оружейник вздохнул свободно. Пусть скачут. Пусть ищут способы наказать Планету за коварство и непокорность. Он больше в этом деле не участник. С него хватит и смерти Бунтаря. И хоть какая-то цель есть в жизни. Найти Дурашку, поговорить с ним, узнать, что хотел сделать Бунтарь. Что он хотел предотвратить? Что было у него на уме?
Где искать Дурашку, Оружейник не знал, но интуиция говорила ему, что они встретятся. Как только Оружейник бросил свой арбалет с колчаном лучей в воду, так их встреча стала неизбежной. И даже когда вдали загремели залпы бомбард, он не особенно насторожился. Нет... Ничего не сможет сделать Стратег с этой удивительной Планетой! Но залпы звучали как-то странно, не так стройно и ритмично, как это полагалось по инструкции, без соблюдения интервалов. Хаос звуков царил на плато, где стоял «Толстяк».
Оружейник бросил своего скакуна вперед, давая ему направление, но никак не сдерживая его, целиком полагаясь на чутье машины. Взлетев на вершину, значительно возвышающуюся над плато, он увидел страшную картину. Оседая после каждого выстрела на задние ноги, тяжеловоз одно за другим выплевывал ядра в сторону «Толстяка». Словно ослепленный яростью, тяжеловоз не разбирал ничего и бил куда попало, пока канонир не поймал его в прицел и не развеял в пыль.
Вот так дела разворачивались на Планете.
Несколько пташек пролетело мимо, а Оружейник все сидел, застыв в седле, не находя мыслей в своей голове. Тяжелый орлан вывалился из люка «Толстяка» и, с трудом набрав высоту, прошел стороной. Орлан подчинялся только Стратегу. И если уж за дело взялся сам Стратег, то дела «Толстяка» очень плохи. Как теперь в случае надобности поднять крейсер с Планеты? Разве что Умелец возьмется...
Планета планетой, но теперь и сам «Толстяк» попал в западню. Эх, бросить бы все раздоры, попросить у Планеты прощения, да и убраться восвояси. Так думал Оружейник и сам понимал: Стратег и Тактик никогда не откажутся от мысли об экзекуции Планеты. Бунтарь бы что-нибудь придумал. Да что именно? Что нужно делать?
И не знал еще Оружейник, что уже нет в живых Стратега, да и многих других тоже нет.
Опустив поводья, дал он волю своему скакуну, надеясь, что тот найдет Дурашку. А там уж можно будет и принять решение.
Оружейник искал пешего, а встретил всадника. Дурашка без мундира и шляпы счастливо восседал на своем скакуне, который мчался бесшумно, легко, даже как-то ненормально.
— Эгей! — крикнул Оружейник. — Эгей!
Дурашка остановил своего скакуна, оглянулся и увидел Оружейника. Обрадовался он, но тут же и опечалился; приложил палец к губам, попросил:
— Тише...
— К черту тише! — загремел Оружейник. — Надо что-то делать. — Остановив своего зашедшегося в бешеной скачке скакуна, он заметил, что мундир и шляпа Дурашки намотаны на копыта неизвестно откуда взявшегося скакуна. — Что говорил Бунтарь?
— Не надо ничего делать, — ответил Дурашка. — Планета приняла нас!
— Тебя, может, и приняла, а меня, да и всех других, нет. Что говорил Бунтарь?
— Бунтарь говорил, что Планета, несомненно, населена разумными планетянами. Он хотел их найти, извиниться, попросить прощения.
— Так ведь никого здесь нет! Одни камни!
— Я не знаю, что имел в виду Бунтарь, только думаю, что Планета - это и есть планетяне, которых хотел найти Бунтарь.
— Что ты мелешь, Дурашка! Тогда выходит, что я — Тола, что я и наша планета — это одно и то же?!
— Конечно, Оружейник. Мы и наша Тола — это одно и то же...
— Слишком хитроумно для меня... Что же все-таки хотел сказать Бунтарь?
— Прекратить разрушение Планеты, я думаю.
— Это мысль. Только, во-первых, не поздно ли? А во-вторых, что прекращать? Ведь о Планету хоть головой бейся, а ей хоть бы хны! Не чувствует она ничего!
— Ну нет, Оружейник. Она все чувствует. Каждое ядро приносит ей боль. Каждый удар копытом скакуна.
— Поэтому ты и обмотал ему ноги тряпками?
— Да, Оружейник.
— Значит, надо возвращаться на крейсер и остановить Стратега и Тактика?
— Наверное, Оружейник. Я ведь ничего не знаю, ничего не понимаю. Я Дурашка. Я только чувствую.
— Что ты еще чувствуешь?
— Я чувствую, что Планета остановится молодой. В нее вливаются какие-то силы. Она вот-вот заговорит.
— Откуда у тебя скакун?
— Он отыскал меня.
— Отыскал? Слишком плохи дела на «Толстяке», если они выпустили скакуна. Ведь тебя искали специально, чтобы вернуть назад. А сами выпустили скакуна! Нет, здесь что-то не так, Дурашка. Жаль, что нет Бунтаря. Я, пожалуй, возвращусь на «Толстяк», хотя, убей меня, не знаю, что там буду делать.
— Возвращайся, Оружейник, если хочешь.
— А ты?
— Я никогда уже не возвращусь на крейсер.
Оружейник вспомнил Пустынный Космос и пришпорил своего скакуна.
21.
Никогда в жизни не делал Канонир более бессмысленной работы, чем сейчас. Уже более половины всего запаса ядер израсходовал он, и шальная мысль забрела в его голову. Все острее и острее чувствовал он желание исполнить нечто.
Все другие бились с неприятелем на скакунах или в пешем порядке, он же всегда поражал врага издали. Ни стоны, ни крики не доносились до его ушей, лишь привычный гром бомбард да гул и эхо отдаленных взрывов. И свое занятие всегда казалось ему чистым и надежным, даже красивым. Дернув за запальную веревочку, он иногда подходил к амбразуре, чтобы посмотреть, как в нескольких километрах от крейсера возникает, распускается и вновь опадает диковинный цветок, созданный им самим. И пусть это дело рук человеческих было недолговечным, он все же чувствовал себя создателем. Каких только ценностей не придумал мир!
Но все было иначе на этой Планете! Ядра таяли, но лишь одно из них породило уродливый маленький цветочек, когда он попал в неприятеля, обстреливавшего корабль. Дымовой завесой окутал себя хитрый враг да еще беспрестанно менял позицию. Но никому не уйти от возмездия бомбард!
Одно из тысячи! Из остальных семян ничего не вырастало, словно они были лишены зародышей. И никогда, никогда здесь ничего не вырастет. Канонир это понял. Но у него в запасе была хитрость, та самая шальная мысль. Необходимо было только выбрать время.
Канонир тщательно изучил график обстрела Планеты, с радостью обнаружил в нем часовой перерыв, запланированный, видимо, для охлаждения бомбард, и принялся за работу. Все, кроме одной бомбарды, развернул он на сто восемьдесят градусов. Особую же, самую большую и прицельную, тщательно навел на приметную скалу километрах в пяти, соединил запальные веревочки бомбард с очень сложным кибернетическим механизмом, который обязан был дернуть их ровно через необходимый промежуток времени, и поспешно выбрался из корабля. Где торопливым шагом, где рысцой, двигался он к облюбованному ориентиру. Пусть оказался труднее, чем он предполагал, но шальная мысль давала новые силы непривыкшему лазить по горам Канониру.
Минут через пятьдесят он был уже на месте. Половина оставшегося времени ушла на то, чтобы как следует отдышаться. Затем Канонир спокойно огляделся. Да, местечко выбрал он себе, что надо! Хоть сто лет ищи, а лучше не найдешь! Высоко, и все видно вокруг. Канонир даже ласково похлопал камни рукой. Нет, он не держал зля на Планету. Ну, хитрила она с ним, хотела оставить в дураках, да только все напрасно. Победителем останется он, Канонир, а не лукавая и несговорчивая Планета. А хороша, хороша! В меру тепла и в меру тверда. Вот только оспины вулканов стали появляться на ее лице. Ну да ладно! Разум человека тоже велик. Канонир даже рассмеялся от счастья. Вот ведь как здорово он провел еще ничего не понимающую Планету! Ха-ха-ха! Вот так-то! Нечего тягаться с человеком, до тонкости знающим свою работенку, хоть и пыльную, да все равно нужную кому-то.
«А кому?» - вдруг подумал Канонир. Кому была нужна его работа?.. Раз поручили, значит, нужна! Не надо было бы, не поручили. Кто-то там, Стратег ли, Тактик ли, все знали, а он, Канонир, только заряжал, наводил, да дергал за веревочку, лишь иногда находя время взглянуть на диковинные цветы, выраставшие не без его участия. И то сказать, потаскай-ка ядра, покрути механизм наводки, повозвращай-ка назад так и стремившиеся после каждого выстрела откатиться бомбарды! Нет, тут кроме ума да ловкости еще и сила нужна. Ух, какая сила, силища!
Но сейчас торопиться было некуда. Сейчас отдых, а не работа. Красота! Блаженство!
В небе возникла точка, приблизилась, превратилась в орлана.
Неприметный тоже хотел узнать, что же происходит там, где был обязан расцвести цветок, зародыш которого несло в себе ядро.
Канонир устроился поудобнее. Время настало.
И точно, там, в пяти километрах, распустился цветок, какого Канонир еще не видывал. Ну, да ведь и постарался он на славу. Не подвел сложный кибернетический рычаг, в нужный момент дернул веревочки запалов. Молча распустился цветок. Обманул, обманул Канонир Планету! Но вот и гул докатился до Канонира, а за ним последовало и ядро той единственной бомбарды, которая не была нацелена на пороховой погреб «Толстяка».
Дым от взрыва рассеялся.
Орлан сделал несколько кругов над спокойно, как и прежде, возвышавшейся скалой. Ни единой царапины не заметил на ней Неприметный. Ничего не осталось и от Канонира.
22.
Для Тактика теперь не было задачи важнее, чем отстоять свой чин. Неприметный вскользь брошенной фразой как бы разрешил Советчику попытать счастья. Но что за Тактик выйдет из Советчика?! Что он может?! Его глупые советы уже привели к тому, что «Толстяк» не может взлететь с Планеты, а сама Планета так и не получила положенной ей взбучки. Правда, тут во многом виноват и сам Стратег. Но он тоже слишком часто прислушивался к словам Советчика.
Нет, удержание во что бы то ни стало с таким трудом доставшегося чина принесло бы необходимую пользу не только самому Тактику, но и всем остальным!
Только жесткая борьба! До победы или смерти!
Тактик осторожно крался по коридору, приноравливаясь к наклону пола, стараясь не зацепиться колчаном с солнечными лучами за какую-нибудь выступающую часть стены, сжимая в руках взведенный арбалет. Скорость солнечного луча мгновенна. Практически все решает реакция стрелка. А Советчик был плохим стрелком. Тактик это знал и считал, что у него есть несколько очков форы.
Коридор под прямым углом повернул направо. Острый слух Тактика уловил шорох крадущихся шагов. Тактик подождал, пока не определил, что человек за поворотом удаляется. Тогда он бесшумно выдвинулся из-за угла и мгновенно поймал на мушку широкую, мясистую спину Советчика. Все разрешилось так просто, что Тактик даже разочарованно вздохнул. Лишь на пять миллиметров нужно было согнуть указательный палец, чтобы навсегда остаться Тактиком. Других соперников у него на «Толстяке» не было.
Но что-то удерживало его. Простота происходящего, что ли? Он ожидал борьбы, хитростей, ловушек, игры ума... А тут широкая мишень, не попасть в которую просто невозможно.
— Эй, претендент! — неожиданно для самого себя крикнул Тактик. — Так дело не пойдет! Слишком примитивно!.
Лишь на мгновение растерялся Советчик, замер, но уже в следующее резко обернулся и пустил луч, второй, а затем уже и целую очередь. Ни один из лучей не попал в Тактика, который чему-то смеялся, успев заскочить в помещение и захлопнуть за собой дверь. Он отчетливо представил себе, как, обезумев, убегает Советчик по коридору, ища спасительного поворота или двери. Ну и Советчик! Тактиком захотел стать! Но Тактиками не становятся, а рождаются.
Металлический звук наружной защелки заставил его образумиться. Советчик, оказывается, не бежал и даже поймал его в ловушку. Тактик растерялся, но лишь на секунду. Попытался вспомнить, что было написано на двери, которую он так неосторожно закрыл за собой. Вспомнил. Это еще не ловушка! Есть другой выход! Советчику никогда не догадаться, что у этого помещения есть другой выход!
Для того, чтобы окончательно сбить с толку Советчика, он с грохотом набросал возле двери разных металлических предметов. Помещение оказалось кладовой инструментов. Пусть Советчик думает, что он строит баррикаду и готовится к длительной осаде. Затем, сбросив сапоги с металлическими набойками, чтобы не выдать себя случайным стуком. Тактик начал пробираться к запасному выходу. Все здесь было перевернуто и разбросано, так что ему пришлось основательно потрудиться, пока он не добрался до лестницы, которая вела на другой ярус. Люк был открыт. Тактик начал осторожно выбираться наверх, крепко хватаясь за металлические перекладины. Иногда он поднимал голову, чтобы определить, много ли еще осталось. Но вот и последняя ступенька... Руки прилипли к холодному металлу и не было сил оторвать их. А в каком-нибудь полуметре в грудь ему смотрел арбалет. Советчик сидел на стуле. Он, видимо, уже устал ждать.
Никакая реакция не могла спасти Тактика. Советчик перехитрил его! Но что же он медлит? Неужели ему так приятна эта пытка? Тактик осмелился перевести взгляд с арбалета на лицо Советчика и ужаснулся. На него смотрел не человек. Какое-то чудовище с мукой и отчаянием в глазах. Тактик пожалел, что не выстрелил там в коридоре, потом ему стало все равно. А Советчик медлил. Память Тактика жестко подсовывала ему фрагменты из их деятельности на Планете. Охота на Бунтаря и Дурашку. О, Бунтарь! Много крови ты испортил Тактику! Но стрелял Тактик все же в планетянина, а не в Бунтаря. В планетянина... Если бы он знал, что это Бунтарь. А в планетянина стрелять было можно. И в него, в Тактика, тоже сейчас можно стрелять. Но почему можно было стрелять в планетянина? Правда, сначала в воздух! Но почему, зачем? Потом по ногам... Все-таки у планетян был шанс, если первый выстрел в воздух! Почему нужно было стрелять в планетян и разрушать Планету?
Да что же это? Лучше смерть, чем такие вопросы! Да разве можно вынести столь внезапно навалившуюся тяжесть?
— Стреляй, Советчик, — попросил он.
Лицо того оживилось:
— Нет, нет... Уж лучше ты стреляй.
— В кого?
— В меня, конечно!
— Зачем же, Советчик?
— Тошно все и противно...
— Ты первый...
— К черту все! — вдруг заорал Советчик и бросил арбалет. — Как звери! Да нет! Мы же хуже зверей, страшнее. Те хоть не уничтожают себе подобных.
— Ты прав, — сказал Тактик, вылезая из люка. — Мы здесь столько натворили, что наше существование кощунственно
И тут на них обрушился потолок и стены.
23.
Советчик очнулся и почувствовал на себе чей-то взгляд.
В полумраке светились глаза, дикие, сумасшедшие.
— Помогите... — прошептал Советчик.
— Как?! — сказал кто-то удивленным голосом. — Советчик и Тактик! Разве вы не охотились друг на друга?
— Это ты, Неприметный?
— Нет, я — Стратег.
— Ты — Неприметный. Да, мы охотились друг на друга.
— Надеюсь, ты выиграл новый чин?
— Я проиграл, Неприметный...
— Ладно. Пусть я для тебя останусь Неприметным. Но только и ты в этом случае не станешь Тактиком. Уж он-то не упустил бы момента угостить тебя солнечным лучом из арбалета. Только Оружейник стреляет лучше его... Что посоветуешь, Советчик?
— Я знаю, что ты смеешься надо мной. Я знаю, что всегда исполнял твои тайные желания. Ты подавал советы моим голосом! Даже сама мысль не отгадать твои желания приводила меня в ужас.
— Так, так. Все так, — согласился Неприметный.
— Это твоя вина, что мы навсегда останемся на этой Планете! Ты тайно направлял действия офицеров.
— Какая же тут вина?
— «Толстяк» взорван. Одни убиты, другие бежали!
— Пусть вина. Но только ли моя?
— Да... В равной степени виноваты все.
— Приятно прозреть, Советчик, не правда ли? Особенно, когда уже ничего не можешь сделать...
— Почему не могу? Я еще жив. Мне бы вот только высвободить ноги.
— Конечно, высвободи.
— Я понял, Неприметный. Ты не поможешь мне.
— С какой стати. Планета должна быть разрушена! А ты ведь, поди, станешь возражать?
— Теперь — да.
— Тогда возражай здесь.
— Будь ты проклят! Спаси хоть Тактика!
— А он еще жив?
— Дышит. Может, он...
— С какой стати я стану спасать Тактика?
— Но уж он-то служил тебе верой и правдой.
— Что же он не выстрелил в тебя?
— Не знаю, Неприметный.
— Вот если бы он выстрелил в тебя, тогда другое дело. А так... Нет. У меня много работы. Заковыристая попалась Планета. Но с тремя такими отличными помощниками ее тайну мы разгадаем сегодня же.
— Кто это собрался тебе помогать, Неприметный?
— Умелец, Оружейник, Дурашка.
— Спасибо, Неприметный, что рассмешил перед смертью. Как раз эти трое были всегда настроены против тебя. Они, да еще Бунтарь.
— Бунтаря жаль... Я тогда ночью послал Умельца спасти его, но Тактик слишком настойчиво придерживался своей тактики.
— Так это ты открыл карцер и люк крейсера?
— Я. Бунтарь мог очень быстро разгадать тайну Планеты. Я надеялся, что, бежав с крейсера, он даже вступит в контакт с планетянами. Но ничего, эти трое вполне заменят Бунтаря.
— Где же ты их найдешь?
— Где? Умелец в своей лаборатории.
— Он же бежал!
— Да. Но только до своей лаборатории, из которой уже не сможет выйти. Оружейник возвращается на корабль. С минуты на минуту он будет здесь. А Дурашку я могу найти в любой момент. Ведь я послал ему меченого скакуна.
— Они не станут помогать тебе, Неприметный.
— Отчего же? Неприятель убил большую часть экипажа. Тебя, Советчик, в том числе. Подверг крейсер обстрелу, а потом и взорвал его. Все взывает к отмщению.
— На этой Планете нет никакого неприятеля, кроме тебя. Теперь я понял.
— Понимай, Советчик, понимай. Мне кажется, что вот-вот лопнет шпангоут и тогда на вас обрушатся верхние ярусы. Пойду, пожалуй... Ведь разгадка Планеты так близка.
Неприметный протиснулся между покореженными металлическими конструкциями в люк, спустился по лестнице и уже выскочил в коридор, когда вверху раздался грохот.
Обрушилась еще одна часть «Толстяка».
24.
Умелец честно проводил эксперименты, придерживаясь графика, который ему кто-то подсунул. Очень интересные получались результаты. Тайну Планеты он еще не разгадал, но уже приближался к этому. Не хватало какого-то одного звена.
Страшный взрыв потряс корабль.
Умелец очнулся в темноте, ощупал себя. Кажется, он отделался лишь ссадинами да синяками. Не теряя времени, Умелец начал восстанавливать электропроводку. Но главный генератор крейсера, видимо, был разрушен. В лаборатории имелись аккумуляторы, и вскоре электрические лампочки зажглись.
Разгром был полнейший. Ни о каком продолжении экспериментов не могло быть и речи, но Умелец упорно трудился. Входная дверь все равно заперта, а сидеть без дела он не привык. Вскоре на стене, на расстоянии полутора метров друг от друга были прикреплены клеммы, куда Умелец подсоединил все аварийные аккумуляторы. Он начал разгребать остатки аппаратуры, надеясь, что что-нибудь уцелело, и не заметил, как кто-то открыл дверь и вошел в лабораторию.
— Плохи наши дела, Умелец, — услышал он, вздрогнул и обернулся.
— Неприметный!
— Стратег! — поправил Неприметный.
— Стратег? А что же произошло с настоящим Стратегом?
— Убит!
— Убит?
— Да. Он и еще многие.
— Кто же?
— Тактик, Шкипер, Звездочет, Канонир, Советчик, Лекарь. О Бунтаре ты и сам знаешь.
— Как же это произошло, Неприметный? — ужаснулся Умелец.
— Неприятель жесток и коварен! Нам не будет пощады, если мы не разгадаем тайну Планеты. Корабль взорван. Обратного пути все равно нет.
— Я не верю, Неприметный, что планетяне могли так поступить.
— Кто же убил семерых офицеров? Может, я?
— Что ты, Неприметный... Хотя, Бунтаря убил Тактик.
— Они ввели Тактика в заблуждение. Значит, это их вина, а не Тактика. Так что же ты выяснил, Умелец? Знай, ты сейчас единственная надежда «Толстяка».
— Странных фактов много, но объяснить их я еще не могу.
— Выкладывай свои факты, Умелец. Я подбавлю своих. Может, вдвоем мы что-нибудь и поймем.
— В атмосфере Планеты непрерывно уменьшается количество кислорода. Вернее, не непрерывно, а скачками. И это как-то связано с обстрелом скал из бомбард. При каждом выстреле доля кислорода уменьшается.
— В момент выстрела или в момент взрыва? — уточнил Неприметный.
— В момент взрыва.
— Что же там взрывается?
— Я заснял скоростной камерой момент соприкосновения ядра с Планетой. На одном кадре видно, что скала взорвалась. Но уже на другом она стоит целой и невредимой.
— Длительность кадра?
— Одна микросекунда. И вот еще что. Скала восстановилась не совсем в таком виде, каком она была прежде. Она стала чуть больше, ровнее. Первая из второй могла бы получиться под действием Светила, ветра и дождя. Но вторая из первой — никогда. Я не знаю, в чем тут дело.
— Ландшафт Планеты вообще здорово изменился. Возможно, что выстрелы из бомбард пробудили дремавшие в ней силы. Вулканы возникают десятками. Учти и это, Умелец.
— Массовое возрождение вулканов?! А ведь возросла и тектоническая деятельность Планеты.
— Жаль, что у «Толстяка» больше нет бомбард. Мы бы ее так растрясли ядрами, что она уничтожила бы сама себя.
— Уничтожила, Неприметный?
— А что ты думаешь?! Простить ей все, что она сделала с «Толстяком»?! Впрочем, не это сейчас главное... На Планете есть жизнь!
— Что же ты молчал, Неприметный!
— В пригоршне воды Океана я обнаружил десятиклеточные живые организмы и водоросли. После залпа бомбард Океан отступил на километр, но я догнал его. В нем снова были живые организмы и водоросли, правда, почему-то девятиклеточные. Это тебе говорит о чем-нибудь?
— Жизнь... Жизнь! А мы обстреливали Планету из бомбард.
— Умелец! Мы должны разгадать тайну Планеты!
— Ты говоришь, десятиклеточные, а потом — девятиклеточные... В таком случае, боюсь, что жизни на Планете больше не существует.
— Объясни.
— Скажи, Неприметный, а не замечал ли Звездочет каких-нибудь странностей в ночном небе?
— Замечал. Еще как замечал! Он как сумасшедший орал: и Планета, и небо сошли с ума! Единственное спасение - стартовать!
— Если бы знать, что он там увидел.
— Уверен, что что-то со звездами.
— Я думаю, — сказал Умелец, — он заметил, что изменилось расположение звезд.
— Звезд?! На Планете может происходить все, что угодно, но звезды не могут меняться так быстро. Они далеко!
— Тогда кое-что проясняется. Только это не в нашу пользу.
— Что теперь думать о нашей пользе, Умелец. Подумай о вреде для Планеты. Больше нам ничего не остается.
— Неприметный! Я понял, в чем тут дело. Каждый раз, когда мы наносили Планете какой-нибудь вред, она...
— Ну, ну, — с нетерпением сказал Неприметный.
— Остановись, Умелец!
В дверях стоял Оружейник.
25.
Оружейник подумал, что он заблудился, настолько неузнаваемо изменилась местность. Горы стали выше, ущелья глубже, обрывы круче. В каком-нибудь километре от него вдруг вырос вулкан и начал извергать из себя темно-вишневую лаву и плеваться каменьями. Столб дыма и пепла поднялся в стратосферу. Оружейник развернул своего скакуна, бросился в одну сторону, чуть не попал под град камней, завертелся на одном месте. Скакун захрапел испуганно и протяжно. И намека на тропинку не было вокруг. Оружейник погнал скакуна в гору, тяжело дышавшую, вздрагивавшую, шевелившуюся каменьями и целыми скалами. Преодолев подъем, он понял, что кратчайшим путем до «Толстяка» уже не добраться. Горы шевелились, вулканы ревели. Оружейник отчаянно гикнул, прижался к шее скакуна, вонзил в его бока шпоры, засвистел над головой витой плетью. Выручай, родной!
Оружейник не запомнил, как скакун взобрался на вздыбившееся плато, совсем не похожее на то, что лежало тут несколько часов назад. И «Толстяка», красавца крейсера, грозы Вселенной, Оружейник перед собой не увидел. Только груда металлических конструкций, даже отдаленно не напоминающих корабль, пучилась и вздрагивала на голых камнях.
Оружейник бросил поводья, и скакун, медленно опустившись на передние ноги, судорожно задышал и завалился на бок. Короткое замыкание превратило его в никому не нужный хлам. Сердце дрогнуло в груди Оружейника, но там, впереди, его, наверняка, ждали люди.
Проникнуть в корабль было нетрудно, хотя и опасно. Первым делом Оружейник бросился в кают-компанию. Кое-как соорудив стол из обломков и досок, Стряпух расставлял приборы на тринадцать персон.
— Что здесь происходит?! - крикнул Оружейник.
Стряпух посмотрел на него, но ничего не ответил, даже когда Оружейник тряхнул его за лацканы изрядно изодранного мундира.
— Кто здесь есть?! - крикнул Оружейник еще раз и выпустил офицера из рук.
Стряпух спокойно и старательно, медленно, как в полусне, расставлял на столе черепки чашек. На Оружейника он не обращал внимания. Он сейчас вообще ни на что не обращал внимания. Приближалось время ужина, и стол на тринадцать персон должен был быть накрыт в любом случае.
Оружейник бросился по уцелевшим ярусам. Звездочет с солнечным лучом в груди... Убит?.. Оружейник наклонился, исследовал луч. С луча была соскоблена метка, но следы ее остались. Неприметный! Да что же происходило здесь?.. Оружейник растерялся. И в лечебнице было не лучше: на двух сдвинутых операционных столах рядом, как братья, лежали Стратег и Лекарь. А среди инструментов — кинжал. И снова — Неприметного!.. Оружейник взял в руки братоубийственное оружие и взглянул на рану Стратега. Да! Кинжал несомненно побывал в груди Стратега!.. Ноги несли Оружейника дальше, пока среди металлического залома он не обнаружил Тактика и Советчика. Ну эти-то погибли под рухнувшими балками... Но что это? Следы подошв!.. Оружейник, как следопыт, присел на корточки и всмотрелся в отпечатки каблука. Здесь проходил, долго сидел на корточках, а потом поспешно бежал Неприметный. Причем он даже пальцем не дотронулся ни до одного обломка. Оружейник бросился на груду металлических балок, перекрытий, листов стали и прочих обломков. Он разгребал их и отбрасывал в сторону, гнул, сгибал, пока не освободил тела офицеров. Его помощь запоздала... Ну, Неприметный! Оружейник озверел. Он еще искал Шкипера, Канонира и Умельца, но никого не нашел. Впрочем, ни палубы бомбард, ни шкиперской рубки на корабле уже не существовало. Каким-то чудом уцелела лаборатория. Оружейник бросился было в распахнутые двери, но остановился, замер, сжал плеть, которая неизвестно как оказалась в его руке. Прислушался. Говорили Неприметный и Умелец... Умелец явно что-то знал о Планете, и похоже, это знание должно было сейчас перейти к Неприметному... А Неприметный ни перед чем не остановится! Он уничтожит все! Он никого, даже себя, не пожалеет, если такое понадобится для достижения его бредовых целей.
— Ну, ну! — поощрил Умельца Неприметный.
И тогда Оружейник выступил из своего укрытия.
26.
— Оружейник! — воскликнул Неприметный. — Уж и не знаю теперь, нужен ли ты мне?
— Нужен, Неприметный, нужен! Еще как нужен! — Оружейник приблизился, поигрывая плетью.
— Проходи, — предложил Неприметный. — Расскажи, что видел интересного. Нашел ли беглеца Дурашку? Не образумился ли он?
— Дурашку тебе не достать, Неприметный! А вот с остальными ты сыграл ловко! Умелец, это он убил Бунтаря!
— Вот что значит быть в бегах, — спокойно ответил Неприметный. — Бунтаря убил Тактик. Это знают все. Да ты ведь и сам участвовал в деле!
— Твоя рука направляла арбалет Тактика. Он лишь выполнял твою волю. Да и все остальные тоже. Ты убил Звездочета.
— С какой целью? Ты видишь, Умелец, Оружейник сошел с ума!
— Ты убил всех! И Стратега, и Тактика, и Канонира, и...
— Снова ложь. Канонир убил сам себя. Тактик и Советчик начали охоту друг на друга, и я не успел им помешать. Они погибли под завалом. Я бы помог, да не сумел добраться до них.
— А я добрался.
— Конечно, Оружейник. С твоею силою можно гнуть стальные балки.
— Там следы твоих сапог! Офицеры были живы, когда ты сидел рядом. Ты просто не захотел им помочь, потому что они мешали тебе.
— Ты тоже начинаешь мешать мне, Оружейник. Я организовал побег Дурашки и Бунтаря. Я санкционировал твой уход из экспедиции. Я освободил Умельца. Я знал, что только вы четверо сможете разгадать тайну Планеты. Вы с самого начала были против того, чтобы подвергнуть ее наказанию. Но я, кажется, ошибся во всех, кроме Умельца. Ты мне больше не нужен, Оружейник. Берегись!
— А теперь слушай меня. На солнечном луче, пронзившем грудь Звездочета, твоя метка. Ты плохо стер ее. Конечно, когда кругом неприятель, кому придет в голову исследовать смертоносный луч. Но никакого неприятеля нет. Мы воевали только друг с другом!
— Планета все равно получит свое! Ее тайна разгадана!
— Твоим кинжалом, Неприметный, был убит Стратег!
— В этой неразберихе, когда никто честно не исполнял свои обязанности, мне некогда было следить за тем, кто взял в руки мой кинжал.
— Умелец! Не выдавай Неприметному тайну Планеты! Мы и так произвели здесь множество необратимых изменений!
— Необратимых изменений... — прошептал Умелец. — Разве ты тоже догадался, Оружейник?
— Нет, я больше привык действовать руками, чем умом. Я знаю только одно: Неприметного надо остановить.
— Ты слишком много знаешь, Оружейник! И ты мне действительно больше не нужен!
Неприметный отступил на шаг, завел правую руку за спину, что-то нашаривая там. Взведенный арбалет вмиг уставился Оружейнику в грудь. Но и Оружейник не был бы Оружейником, если бы не его мышечная реакция. Он метнулся чуть в сторону и прямо, витая плеть свистнула в воздухе и наверняка рассекла бы Неприметного надвое, но бросок Умельца испортил дело. Плеть обрушилась на пустое место. И в тот же миг солнечный луч вонзился Оружейнику в грудь.
— Эх, Умелец... — только и успел сказать Оружейник.
27.
- Что ты наделал?! - ужаснулся Умелец.
Он почти всю свою жизнь просидел в лаборатории, разгадывая тайны природы, считая общение с офицерами корабля помехой в работе. Он никогда не принимал участия в наказании планет. Исследования, исследования были его уделом, да еще четкая работа всех систем корабля. И он не зря был Умельцем. Каждый болтик и каждый рычажок корабля чувствовал он как живое существо. Все слушалось его и редко выходило из строя. Усовершенствовать что-нибудь на крейсере, будь то новая броня или двигатель орлана — вот это жизнь, достойная человека. А все остальное, все, что происходило на крейсере, его не касалось. Слишком долго это его не касалось!
— Что ты наделал?!
— Нет, это не я. Это ты подтолкнул меня, Умелец. И арбалет сделал случайный выстрел. Ах, как жаль, что ты убил Оружейника!
— Я, Неприметный?!
— Ну да ладно... Ведь об этом никто не знает.
— Нет, Неприметный! Я не мог убить человека!
— И все же убил... Я понимаю, что это нечаянно. Вот и Бунтаря убили нечаянно.
— Нечаянно, — прошептал Умелец. — Нечаянно! Нет не нечаянно! Все было закономерно! Я, действительно, виноват в их смерти. Я молчал. Я старался ничего не замечать. Я заменил человеческое окружение машинами. Пусть все происходит так, как происходит! Мне ни до чего нет дела! Ведь я ни во что не вмешиваюсь... А оказалось, что не вмешиваться нельзя!
— Да что об этом говорить, Умелец. Мы, конечно, совершали ошибки. Но тайну... Тайну Планеты...
— Ты не узнаешь ее, Неприметный.
— А вдруг я не утерплю и расскажу, что ты убил Оружейника?
— Рассказывай.
— Тебя будут судить. Тебя будет мучить совесть. Говорят, что это страшнее всего.
— Я уже осудил себя.
— И что же... Это больно?
— Больно, Неприметный.
— А если я сделаю еще больней?
— Больнее уже нельзя.
— Посмотрим.
Неприметный схватил даже не сопротивлявшегося Умельца, подтащил его к стене, закрепил одну руку в клемме высокого напряжения, разорвал провод, ведущий к ней, чтобы не ударило током, зажал второй клеммой другую руку Умельца, отошел на несколько шагов, огляделся, хорошо ли у него получилось, взял в руку плеть.
— Тайну!
— Нет, Неприметный.
Плеть рассекла Умельцу лицо.
— Тайну!
— Нет.
Плеть разорвала мундир на груди Умельца.
— Тайну!
— Нет! Нет. Нет..
Неприметный остановился передохнуть.
— Тебя обратит в пепел электрический ток, Умелец. Послушай, ну зачем тебе тайна? А мне она так нужна! Еще не все потеряно. Я найду способ расправиться с Планетой, только бы знать ее тайну. Сжалься, Умелец! Сними с моей души гнет неведения! Что тебе?! Да и ей тоже! Скажи, она мертвая?
— Она живая, Неприметный! Планетяне приглашали нас в гости.
— Они просили милости. А потом затаились. Тайну... Тайну. Тайну!
Взрыв близкого вулкана потряс остатки корабля.
— Молодец, Планета, — прошептал Умелец.— Представляю, что здесь будет через час.
— Что? — с надеждой спросил Неприметный.
— Расплавленный шар.
— Это ведь от бомбард, правда?! Мы ведь все-таки встряхнули ее?
— Нет, Неприметный. Это она сама. Я, пожалуй, раскрою тебе тайну Планеты.
— Давно бы так!
— Мало радости принесет тебе это. Планета обманула тебя. Вернее, она увернулась от твоих действий. Как жестоко ты просчитался!
— Мне бы только узнать тайну. А там...
— На Планете существуют разумные планетяне. Они хотели принять нас с радостью и желанием. Но мы тотчас же уничтожили их корабль. Уверяю тебя, Неприметный, у них хватило бы средств уничтожить в ответ наш крейсер. Но они не могут убивать людей. Они просто забросили наш корабль в свое прошлое, когда на Планете еще только зарождалась жизнь. Они хотели посмотреть, что мы будем делать. Если, не обнаружив планетян, спокойно улетим, что ж... далеко за пределами своей планетной системы они бы наверняка вернули нас в свое время. Но мы обстреляли Планету из бомбард. Им, наверняка, пришлось здорово поработать, чтобы сгладить следы, оставленные нами. Планетяне перебросили нас в еще более далекое прошлое. И так случалось каждый раз, когда мы производили на Планете какие-либо разрушения. Поэтому уменьшалось в воздухе количество кислорода, поэтому убегал от тебя Океан, поэтому десятиклеточные организмы превратились в девятиклеточные, поэтому менялся ландшафт, а сейчас вдруг ожили вулканы. Мы уходим все дальше и дальше в прошлое Планеты. Ты понял, Неприметный?! Скоро здесь заплещется лишь одна раскаленная лава. А за стенами корабля наверняка уже нечем дышать.
— Не верю!
— Это так, Неприметный.
— Они убили всех нас!
— Нет, это сделали мы сами. Ведь они только предоставили нас самим себе.
— Будь проклята эта Планета! Я буду бороться с ней до конца!
— Поздно, Неприметный, поздно!
— Для тебя— да.— Неприметный соединил концы проводов и даже не взглянул, что там осталось между клеммами высокого напряжения.
Хлеща плетью все, что попадалось под руку, Неприметный бросился вон.
28
По мнению Стряпуха, что-то случилось. Никак не хотел стоять скрепленный чем попало стол. Потух очаг, пищевые продукты превратились в неприглядное месиво. Никто не отдавал приказаний относительно ужина. Стряпух почувствовал, что его вина безмерна. Не накормить как следует команду! Да такого, наверное, еще никогда не случалось за всю историю флота Толы!
Стряпух разжигал из стульев костер, но тут же гасил его, хватался за погнутые кастрюли, наливал в них воду и снова все бросал. Он принюхивался к перцу и корице, пробовал на язык соль и сахар, удрученно качал головой, после каждого толчка бросался к разваливающемуся столу, прислушивался к гулу, доносившемуся извне, задумчиво разглядывал ряды потухших светильников, бросался протирать немногочисленные целые. Он старался, напрягал свой мозг, но что-то не складывалось в его сознании. Что-то не получалось. Словом, происходило непонятное, и Стряпух не в силах был разобраться в этом непонятном.
Он чувствовал, что время ужина пришло, но никто не входил в кают-компанию, не слышно было оживленных голосов, обсуждения доблестных побед, поздравлений.
Стряпух хватался то за одно, то за другое, ничего не доводя до конца. И в его замороченную голову уже закрадывалась мысль о бесполезности этих действий. Но он гнал ее от себя, потому что ничего не умел делать, кроме как кормить людей вкусной пищей. В создании кушаний был весь смысл его жизни. Его не особенно интересовало, что там делают все остальные, он твердо знал, что без него мир не может существовать. Все мироздание держалось на его сковородках и кастрюлях.
Уже и без того вздыбившийся пол тряхнуло и установило под новым углом. Этот сошедший с ума пол и был сейчас главной помехой Стряпуху, но как укротить его, он не знал.
Громкий топот подошв отвлек его от решения неразрешимых проблем. В проеме двери стоял Неприметный. Стряпух испугался, задрожал. А вдруг Дурашка уже отбывает наказание в карцере за кого-нибудь?! Вдруг и ему, Стряпуху, придется проследовать туда же? А ужин еще немножко не готов!
— Что ты тут делаешь? — спросил Неприметный.
— Ужин, — коротко ответил Стряпух.
— Ужин больше никому не нужен, — сказал Неприметный.
Эта фраза была выше понимания Стряпуха.
— Не нужен! — повторил Неприметный.— Ничего больше не нужно!
Нет, на крейсере, кажется, действительно что-то происходило...
Неприметный исчез.
Стряпух увидел чистую кастрюлю и улыбнулся, но не взял ее в руки, потому что рядом валялась другая. А там крышка от сковороды. А еще дальше — уже и не поймешь что. Стряпух засмеялся, легко, свободно, замолчал, засмеялся еще громче, снова смолк, прислушался, захохотал оглушительно, даже удивляясь силе своего голоса.
Откуда-то приближался шум. Он все нарастал. Стряпух опомнился и начал собирать черепки чашек, чтобы склеить их. Эта работа была сейчас самой важной.
29
Неприметный успел выбежать из корабля через какой-то пролом. Все кругом гудело и стонало. Десятки действующих вулканов выбрасывали в небо огненные столбы. Цепляясь когтями за шевелящиеся камни, нахохлившись, клекотал орлан. Пепел покрывал его, и кое-где уже дымились и таяли перья. Неприметный усмехнулся. Времени оставалось мало. Уже, наверное, исчезли моря и Океан, но дышать еще было можно. Неприметный топнул каблуком сапога, ожег Планету ударом плети.
— Наказание! — крикнул он. — Наказание!
Орлан пополз к нему, широко разевая клюв. Кое-где из его боков торчали оплавленные балки каркаса, дымились интегральные схемы.
— Сначала Дурашку, — сказал сам себе Неприметный и вскочил в седло, тотчас же прожегшее ему мундир. Но боли не было.
Орлан тяжело запрыгал и с трудом поднялся в воздух. Скакун у Дурашки был меченый и разыскать его по радиодатчику не составляло труда. Кибернетическую птицу подбросило и чуть не переломало ей махательные плоскости. Это возник еще один вулкан, на том месте, где лишь вчера совершил посадку «Толстяк». Крейсера больше не существовало.
Неприметный вперился в экран пеленгатора. Светящаяся точка указывала ему путь. Лететь по прямой мешали километровые столбы огня, приходилось делать зигзаги и петли. Орлан все медленнее и медленнее махал крыльями, но и цель уже была близка.
Дурашка стоял на плато, со всех сторон окруженное лавой. Скакуна он держал в поводу.
И каких-то сто метров не смог еще пролететь израненный орлан, упал в густую, медленно текущую огненную массу. Птица сгорела мгновенно. Но с Неприметным ничего не случилось. Лишь на миг потеряв самообладание, он встал, поправил широкополую шляпу с хрустальным, прозрачным пером, хлестанул плетью Планету и пошел вперед. Никакие вулканы ему были не страшны!
Дурашка видел Неприметного и спокойно ждал его приближения.
— Ты знаешь, что сотворила с нами Планета? — спросил Неприметный.
— Знаю.
— И как же, по-твоему? Она и теперь не заслуживает наказания?!
— Она приняла нас как мать, Неприметный. Разве можно наказать мать?
— У нас одна мать — Тола! — Неприметный стеганул планету плетью. — Понял? Конечно, она переиграла меня. Но отмщение все равно состоится! Ты видел, как я шел по расплавленной лаве? Планета ничего не сможет со мной поделать. И я еще сумею исхлестать ее всю вдоль и поперек!
— Она просто ничего не хочет с тобой делать, Неприметный. Ты ей не нужен.
— А ты нужен?! То-то все уже превратились в пар!
— Нет, не в пар, Неприметный. Они уже там, на зеленой и чудесной Планете.
— Как же!
— Я тоже иду туда, Неприметный.
— А вот этим! — Неприметный ударил плетью Дурашку, но она прошла через того, как сквозь пустоту.
— Что, не получилось?
Неприметный ударил еще раз, другой, третий! Дурашка был неуязвим.
— Бесполезно, Неприметный. Мы уже живем в разных временах.
Дурашка и его скакун неуловимо, но быстро становились прозрачными. Неприметный рубил плетью пустоту, но Дурашка не обращал на него внимания.
— Она живая, — сказал он сам себе, — живая... зеленая и ласковая. Я чувствую это. Я всегда больше чувствовал, чем понимал. Здравствуй, Планета...
Неприметный остался на плато один.
30
Планета стремительно проваливалась в прошлое.
Уже исчезли вулканы, потому что все превратилось в один большой огненный Океан.
А Неприметный все хлестал Планету плетью. Он шел, и идти ему было далеко.
Ускорялся бег времени, словно Планета хотела избавиться от Неприметного хитрым и страшным образом. Постепенно потухал огонь, увеличивался радиус Планеты, рыхлее и легче становилось вещество, из которого она состояла. И вот уже только огромная, аморфная туманность окружала его. Да и та все более разреживалась. И плеть уже не встречала сопротивления и за каждым атомом приходилось гоняться, как за быстрым зверьком. Первоначальная пепельная мгла наполнилась светом, пока туманность не рассосалась по всей Вселенной. И Светило, которое когда-то в будущем потрудится над созданием Планеты, откатывалось все дальше и дальше. Вот оно превратилось в Звезду, обыкновенную, как и все другие. И уже не отличить ее от всех других недосягаемых светлячков неба.
И плеть Неприметного была обречена рассекать лишь пустоту...
31
Дурашка высвободил ногу из стремени и спрыгнул в густую зеленую траву, повел своего скакуна в поводу. Вокруг разносилось пение птиц и стрекот насекомых. Вскоре он набрел на тропинку, пересекавшую лес, вышел на опушку и... остолбенел от счастья. Сказочный хрустальный город раскинулся перед ним. Не спеша прохаживались планетяне, ребятишки как всегда и везде во Вселенной с шумом носились по улицам города. В гору поднимался человек, приветная улыбка играла на его губах.
— Так вот ты какая, Планета! — удивленно прошептал Дурашка. — Здравствуй еще раз! Здравствуй и ты, приветный человек!
— Здравствуй! — ответил планетянин.
— А мы хотели разрушить ее, — сказал Дурашка, — но только погибли сами...
— Погибли? — переспросил планетянин.
— Да. Все, кроме Неприметного.
— Тебе больно?
— Больно. Я чувствую, что все они были добрыми людьми. Но это в душе, глубоко в душе. Страх перед Неприметным заставлял их творить зло. Но это ошибка, ошибка! Все могло быть иначе!
— Ты хочешь сказать, что без Неприметного они стали бы совершенно другими людьми?
— Да! Да! Они уже становились людьми и в присутствии Неприметного. Не хватило какого-то маленького толчка.
— Мы знаем это. Все члены экипажа живы. Но захотят ли они стать новыми людьми?
— Захотят! Захотят! — вскричал Дурашка.
— Помня о всем том, что они здесь пытались сделать?
— Нет, -- задрожал Дурашка.
— Они ничего не будут помнить, если ты так хочешь.
— Нет, — застонал Дурашка
— Тогда что же?
— Пусть они и помнят и не помнят.
Дурашка устал. Он уже что-то понимал, а не только чувствовал. Он понимал, что человека нельзя заставить, что человек должен выбрать сам!
— Хорошо, — сказал планетянин с приветной улыбкой. — Ваш корабль приближается к нашей планетной системе, как и в первый раз. Действуйте.
Дурашка торопливо вскочил в седло, и его скакун с места пошел огромными скачками. Его бока покрылись пеной... И Дурашка чистил своего скакуна, недоумевая, как это его Каурый умудрился так устать в своем стойле. Но тут прозвучал сигнал. Это Тактик сзывал всех офицеров.
Разведывательный крейсер приближался к планетной системе.
1
— Прямо по курсу неизвестное тело! — доложил Шкипер. — Движется в нашу сторону... Причаливает... Готово... Кто-то выходит из него!
Двенадцать офицеров крейсера в хрустящих мундирах, начищенных сапогах с отворотами и шпорами, в широкополых шляпах с разноцветными перьями замерли возле резных кресел, стоящих вокруг стола.
Дверь кают-компании открылась, и вошел человек.
— Приветствую вас, братья по разуму, на нашей Планете, — сказал он.
— Экипаж крейсера приветствует Планету и планетянина! — дружно ответили офицеры.
— Приветный! — представился планетянин и всем по очереди пожал руки.
— Прошу к столу! — пригласил Стратег.
— А что за название у вашего крейсера? «Толстяк», что ли?
— «Тол-стяг»! — поправил его Тактик. — Стяг. Флаг. Знамя. «Знамя Толы»!
— Ах, Тола — это планета, с которой вы прибыли? — догадался планетянин.
— Да, да! Тола — это наша родная планета.
— И что же за задачи у вашего крейсера?
— Искать братьев по разуму! — ответил Стратег. — Вступать с ними в контакт.
— Ну что ж... Наши цели совпадают. Планета примет вас с радостью! А много ли миров вы уже открыли?
— Ваш первый, — правдиво ответил Стратег. — Разум — слишком редкая ценность во Вселенной! Иногда нам казалось, что некоторые планеты обитаемы. Но при тщательном исследовании все они оказывались мертвыми. Возможно, тут все дело в стратегии поиска...
— Или тактике, — добавил Тактик.
— Да, — согласился планетянин. — Стратегия и тактика поиска братьев по разуму не терпит ошибок... Значит, торговля, обмен духовными и культурными ценностями, — заключил планетянин. — Прекрасно! Это ваша стратегия или стратегия самой Толы?
— Конечно, наша! — воскликнул Отгадыватель.
— Конечно, Толы! — воскликнул Тактик.
Оба офицера посмотрели друг на друга недоуменно. Больно сжалось сердце у Тактика.
— Послушай, Отгадыватель... — сказал он. — Мне кажется, что я доставил тебе какую-то неприятность. Обидел, что ли?
— Да что ты, Тактик! Как мы можем обидеть друг друга?! Никаких обид у нас нет! Иначе был бы невозможен поход нашего крейсера.
— Хорошо, если так... И все-таки что-то крутится у меня в подсознании.
— Может, дурной сон?
— Да, да, сон, наверное! — обрадовался Тактик.
— Так как же быть со стратегией Толы? — напомнил планетянин.
— Есть малюсенькая загвоздка, — вздохнул Стратег. — В общем-то, нам рекомендуется немного припугнуть каждую встреченную цивилизацию. Продемонстрировать, так сказать, силу. Но... но на это не стоит обращать внимания.
— Да, — согласился Канонир. — Кроме букетов цветов бомбарды могут заряжаться и чугунными ядрами. Но я, правда, закрыл погреб на замок, а ключ выбросил
— Да и арбалеты приспособлены не только к стрельбе лучами фейерверков, — сказал Оружейник. — Я свинтил с лучей все боевые наконечники. Но ведь так просто навинтить их вновь.
— Тем более, — подхватил Звездочет, —что Звезды все-таки иногда внушают страх.
— Лазарет тоже не всегда бывает пустым, — буркнул Лекарь.
— В наставлении по вождению судов, — сказал Шкипер, — есть, кстати, термин: боевой разворот.
— Да и я не сижу без работы, — сказал Умелец.
— А я чувствую, — сказал Умница, — что на нашей Толе, кажется, не все в порядке.
— И в кают-компании стол всегда накрывался на тринадцать персон, — вставил Стряпух.
— Ну, это на всякий случай, видимо, — объяснил Тактик. — Для встречи дорогого гостя, вот как, например, сейчас.
— Что-то мы копнули тревожное, —нахмурился Стратег. — тут такая радость. Встреча с братьями по разуму! А в сердце тревога... Что скажешь, Советчик?
— Скажу. На Толе, конечно, все не так хорошо, как мы поведали планетянину Приветному. Да и стратегия и тактика «Тол-стяга» неприметно меняется во время нашего похода. Почти у каждого раны на теле...
— Да, да! Это правда, — подтвердил Лекарь.
— ... Я думаю, что все здесь рады такой приятной и интересной встрече. Но на Толе нам не простят, что мы не поприветствовали Планету двумя-тремя залпами чугунных ядер из всех бомбард. Дело в том, что наша стратегия и тактика отличаются от принятых на Толе. Контакт контактом, а глубокий карцер на Толе нам всем обеспечен.
— Выходит, что мы, планетяне, поставили вас в тяжелое положение? — огорчился Приветный.
— Нет, нет. Мы так рады! Нам бы только выкрутиться на Толе, — сказал Стратег.
— Я предлагаю не возвращаться на Толу, — сказал Советчик.
— Я согласен! — воскликнул Шкипер.
— Оставайтесь у нас, — предложил планетянин. — Мы примем вас с радостью. Все разумные существа — братья.
— Нет, нет, — запротестовал Отгадыватель. — Наш долг — вернуться на Толу.
— А! — поморщился Стратег. —Ты всегда был бунтарем!
— Мы вернемся на Толу, но не с тем, чтобы поселиться в глубоком карцере, а с тем, чтобы рассказать всем, что стратегия и тактика Толы неверны.
— Только попробуй, — сказал Тактик. — Так тебе и разрешат.
— А зачем спрашивать разрешения? Мы поднимем весь флот Толы! Мы объясним всем гражданам Толы, что долго заблуждались. Пора исправлять свои ошибки!
— Это значит, что придется отказаться от длительных походов? — сказал Шкипер.
— Я не знаю. Я еще ничего конкретно не знаю. В голове лишь одна мысль: надо возвращаться на Толу и попытаться изменить ее.
— Да, да! — поддержал его Умница. — Я чувствую, что буду круглым дурашкой, если не поддержу Отгадывателя! Что толку от нашей встречи с планетянами для Толы? Она постарается прислать сюда целый флот!
— Выходит, — сказал Стратег, — что мы доставим Планете большую неприятность?
— Нет, нет, — ответил планетянин. — В ваших искренних мыслях и действиях нет никакой вины. Если даже к Планете подойдет весь флот Толы, мы не пострадаем.
— Война?! — ужаснулся Лекарь.
— Нет, нет. Мы обходимся без военных действий. Тем более, что ваше возвращение на Толу, я уверен, не повлечет за собой такой устрашающей акции.
— Вы верите нам? - спросил Умница.
— Верим!
— Но вы же совсем не знаете нас!
— Как знать...
Проведя на Планете несколько дней, крейсер на предельной скорости ушел к Толе.
И снова экипаж крейсера насчитывал тринадцать человек.