Умейте читать душу. В.А.Сухомлинский

Более года я переписываюсь с молодой учительницей из сельской школы Горьковской области. Пре­дельная откровенность, с которой девушка рассказывает о своих раздумьях и тревогах, не позво­ляет мне назвать ее фамилию.

Первое письмо было проникну­то тревогой и смятением: «Я до того измучилась, что решила оставить педагогическую работу... Мой мучитель - Коля Н. Читаю детям рассказ о благородном человеческом поступке - он улыбаетса, прерывает чтение и говорит: «Это в книжках красиво пишут, в самом деле так не бывает...» Раздаю тетради - у Коли тройка. Он даже тетрадки не открывает. Бросит на окно и сидит до конца урока, ничего не делая. А вот недавно вырвал листок с оценкой и бросил мне на стол. Что мне с ним делать?»

Я попросил учительницу: напишите, пожалуйста, говорили ли вы с мальчиком наедине? Было ли так, чтобы вы с кем-нибудь из своих питомцев беседовали с гла­зу на глаз час, полтора, два ча­са? Чтобы, беседуя, прошли не­сколько километров - в поле, на берегу реки, на лугу? Чтобы ваша беседа началась под ярким солнцем и голубым небом, а окончилась при мерцании звезд? Чтобы забыли вы и питомец ваш, что вы учитель, а он ученик? Чтобы открыли друг перед другом свои сердца два человека?

«Нет, таких случаев не было,- ответила учительница.- Как-то не принято у нас. Да и о чем с ним говорить, не знаю я. И не умею. Ведь педагогика учит: влиять на ученика надо прежде всего через коллектив. Много раз предупреж­дала я Колю перед коллективом - не помогает. И по-доброму подойти пыталась, намеревалась из­убрать мальчика звеньевым, хотела поручить организацию какого - нибудь коллективного дела... Но он не хочет. Как будто озлоблен на всех, а почему - ума не приложу. Однажды я перед коллективом сказала: Коля не будет больше делать ничего дурного и станет хорошим мальчиком. Думала, он смягчится, но получилось не так: мальчик вспыхнул, разгневался и сказал мне грубое слово... А потом было вот еще что. Я написала в его дневнике, обращаясь к ма­тери: почему вы не интересуетесь оценками сына? Коля побледнел, сидел до конца урока, не шелох­нувшись. На перерыве вижу, стоит в уголке, плачет... Я прикоснулась к его плечу, он повернул ко мне лицо, искаженное гневом... и ска­зал: «Пусть все вы умрете»... Что делать?»

Я написал учительнице: неужели вы не видите, что у ребенка какое-то горе? Горе не преходящее, а глубокое и постоянное. Сердце ребенка чем-то потрясено, уязв­лено. Присмотритесь внимательно ко всему, вдумайтесь во все, что увидите. Умейте увидеть то, что незаметно с первого взгляда.

Ответа не было несколько не­дель. Потом я получил долгождан­ное письмо... «Коля живет один с матерью. Отца не знает. Для ма­тери он наказание за несчастли­вую, неудачную любовь. Мальчик чувствует, что в семье он никому не нужен. Да и нет у него насто­ящей семьи. Но как помочь этому горю?»

Я понял, что совета не дашь в двух словах. Нужен большой раз­говор об одной из самых серьез­ных и острых проблем воспитания. Вскоре предстояло очередное за­нятие нашей школы педагогиче­ской культуры (эти занятия прово­дятся у нас время от времени, и мы приглашаем на них учителей из братских республик). Я пригла­сил учительницу из Горьковской области.

Наше занятие было посвящено, можно сказать, тончайшей грани человековедения - социально-психологической защите детства. Да, не надо бояться этого совер­шенно ясного оттенка мысли: за­щита детства. Есть дети, нуждаю­щиеся в защите, в защите их серд­ца, чувств, переживаний. Иногда приходится защищать и жизнь.

На занятии школы педагогиче­ской культуры я рассказал о двух событиях, которые произошли много лет назад и навсегда оста­лись в моем сердце.

Рано утром, перед восходом солнца, я шел по берегу пруда. Вижу, на старом пне, у глубокого омута, сидит мой десятилетний ученик, черноглазый Василько. Он не заметил меня. В его широко открытых глазах я увидел страда­ние и отчаяние. Я приблизился к Васильку, положил руку на его плечо. Мальчик вздрогнул, повер­нул голову. «Уйдем отсюда, Ва­силько,- сказал я.- Какое бы ни было у тебя горе, не делай того, что ты надумал. Жизнь сильнее человеческого горя». Мальчик за­плакал... На другой день он рас­сказал мне о своем горе. Две не­дели назад пришло извещение о гибели отца. А накануне того дня, когда Василек просидел у омута и решил покончить жизнь самоубий­ством,- накануне того дня у них в доме поселился чужой человек, и мать сказала: это будет твой отец.

Жизнь Василька открыла передо мной одну важную педагогиче­скую истину: каждый ребенок хочет быть первым в чьем-то сер­дце. И без этого нельзя воспи­тать человека. К каждому юному сердцу надо прикоснуться так тонко и мудро, чтобы оно отклик­нулось доверием и откровенно­стью.

И другое событие. Оно произо­шло лет десять назад. В теплый майский вечер я возвращался до­мой из конторы колхоза. Недале­ко от железнодорожной линии встретил чернокосую, голубогла­зую красавицу, нашу девятикласс­ницу - назову ее, скажем, Оля. Меня поразил ее смятенный вид, Как будто кто-то подтолкнул меня; останови девушку, она задумала что-то нехорошее. Я побежал за Олей, взял ее за ру­ку, спрашиваю: что с тобой, что ты задумала?

Из ее глаз хлынули слезы. Мы сели на ствол акации, лежавшей у берега пруда, и она излила свое горе. Юноша, писавший ей целый год письма, теперь, возвратив­шись из армии, встретил Олю на улице и равнодушно прошел ми­мо.

Дорогие друзья педагоги, пом­ните, что у нас в школе не меха­низмы для заучивания знаний, а люди, у которых могут быть горе, печаль, грусть, тревога, смятение, потребность в сострадании, в очи­щающих слезах. В горе и скорби человеческая душа открыта друго­му человеку - пусть эта истина определит для нас правила воспитания. Надо уметь читать человеческую душу. Множество движений ее просто нельзя виставлять на люди, выносить на обсуждение коллектива.

Недоумение и тревогу вызывает странная позиция некоторых ученых - педагогов. Я написал статью об индивидуальной беседе педагога с ребенком и послал ее в педагогический журнал. Получил заключение - статья отклонена следующим мотивам: в ней слишком выпячивается фигура педагога (?) и переоценивается роль беседы... Вот какие чудеса творят в педагогической науке: фигура педагога стала опасной.

Присмотримся, как ведут себя малыши, как относятся они друг к другу, к родителям, а потом к нам, педагогам, и мы увидим что у ребенка есть органическая потребность излить перед тем, кому он доверяет, свои чувства, мысли, раскрыть свою душу. Эта потребность порождается теми бедами и огорчениями, которые возникают в детской среде и которых надо зорко и внимательно оберегать детей.

Вот на перерыве прибежал вам маленький Володя, в глаза него тревога и недоумение: поймал божью коровку, хотел посмотреть, как она расправляет крылья, чтобы полететь. А Петя взял букашку, оторвал крылья. Упала на землю божья коровка. Глаза детские горестно вопрошают: разве это правильно сделал Петя?

Внимание, воспитатель! Ребенка потревожил вас не «пустяковым вопросом. Он пришел к вам своим горем. Разве можно причинять зло живому существу? Не отмахивайтесь от подобных детских обращений и жалоб. Чем внимательнее вы будете к ним, тем чаще станут приходить к вам дети, тем с большей охотой станут раскрывать перед вами свою душу.

Учительница из Горьковской области писала, что беседовать ребенком час, полтора, два часа не принято. Почему не принято? Ведь Коля, о котором учительница писала с такой тревогой, уже давно, очень давно испытывает острую потребность в душевной разрядке. Снять тяжесть, боль, огорчение, озлобление с детского сердца можно лишь добрым сло­вом. Помните, я говорил, что каж­дому ребенку хочется быть пер­вым в чьем-то сердце. Пусть ма­ленький человек, который думает, что он никому не нужен, пережи­вет радость, ощутив, что занял первое место а вашем сердце. Это снимет с его души то, что психологи называют негативной эмоциональной доминантой, а в простой человеческой речи это можно назвать так: ваше участливое слово рассеет горе.

Но всегда ли дети бывают с нами, учителями, откровенны и искренни?

К сожалению, есть школы, где господствуют «сильные», «воле­вые» средства - окрик, угроза вызвать родителей, запись в днев­нике: «Примите меры...» Если в школе царит волевой метод воз­действия, если педагог обращается к помощи родителей, втайне надеясь, что, кроме школьных средств воздействия, есть еще домашние, более эффективные, распрощайтесь даже с мыслью о том, чтобы ребенок пришел в вам со своими мыслями и чувствами. Ребенок раскроет вам сердце только в том случае, если вы никогда не обращаетесь ни к ко­му за помощью с просьбой унять, обуздать его, вашего питомца. Ес­ли вы надеетесь, что мать и отец заставят вашего ученика быть хо­рошим, и об этой надежде вашей знает ребенок,- пишите, как гово­рится, пропало: не только само­воспитания, но и нормального по­рядка в классе не будет. К роди­телям обращаться надо, беседо­вать с ними, но даже мысли не должно воз­никнуть, что самых дорогих, лю­бимых людей учитель делает пугалом. В воспитании вообще не­допустимо, чтобы на человека ре­бенок смотрел как на пугало. Если вы хотите, чтобы ребенок думал хорошо, надо воспитывать его так, чтобы он любил мать, отца, учителя. Чтобы у него вообще были любимые люди.

Но как может рассчитывать на доверие, откровенность маленько­го человека педагог, если он не стал для ребенка любимым и близким, таким, к которому идут с самым сокровенным, глубоко личным,- с тем, о чем никогда не скажешь в присутствии всех товарищей по классу, по школе.

Не считайте все детские жалобы ябедой, а всех маленьких жалоб­щиков «тонкослезыми ябедниками», как любит говорить мой зна­комый учитель, и потенциальными доносчиками. Умейте выслушать жалобу. Вообще умение слушать ребенка - большое педагогиче­ское искусство. Там, где нет этого искусства, не может быть и воспи­тания. Вот к вам на перерыве при­бежала первоклассница Надя. Гла­за у нее радостные, а в голосе обида: «Коля насыпал мне за во­ротник зернышек шиповника... а они колются...» Даже от таких жа­лоб нельзя отмахиваться. Вам из­вестны отношения между детьми, вдумайтесь, что руководило Ко­лей: ответил ли он просто на шут­ки девочек, или же есть у него наклонность причинять товарищам неприятности. От того, с чем вы имеете дело, зависит и ваш ответ. Помните, что в этой пустой, как может показаться на первый взгляд, жалобе, вовсе и не жало­ба, а вопрос к вам, воспитателю: что же такое справедливость? Хорошо это или плохо - причи­нять товарищу боль, обиду? Сумейте услышать этот вопрос во многих детских жалобах. Сумейте ответить на него. Но если в обиде, послужившей при­чиной жалобы, есть хотя бы ма­ленькая крупица зла, не спешите наказывать обидчика. Надя обра­тилась к вам вовсе не для того, чтобы вы наказали Колю. Она хо­чет узнать, что хорошо и что пло­хо. Если же вы будете спешить с наказанием, дети не станут вооб­ще обращаться к вам за помощью, ибо в подавляющем большинстве они увидят в этом зло, несправед­ливость. Обращаться к вам с жа­лобами будут только те, у кого в сердце свили гнездо обида, неверие в добро,- они станут прихо­дить к вам, чтобы вашими устами, вашей волей расправиться с тем, кто им неугоден. Опасайтесь, как огня, стать орудием недоброжела­тельности.

Если в школе царит добро и взаимное доверие, воспитанник приходит к вам и спрашивает, где истина, что ему делать. Вопросов таких во взволнованном детском рассказе вы можете и не услы­шать, но умейте «прочитать» их «между строк». Берегите тайну, которую доверил вам человек,- это одно из элементарных правил педагогики. Раскрывая перед вами душу, могут поведать о самом трудном и сложном, вы можете услышать о предосудительном по­ступке, о таких взаимоотношениях между вашими учениками, кото­рые, казалось бы, сразу же требуют немедленного вмешательст­ва взрослых. Умейте быть терпе­ливыми в таких случаях. Следстви­ем вашей беседы с воспитанником быть наказание. Одним из наиболее остро ранящих ду­шу наказаний является выставле­ние перед коллективом глубоко личного.

Я уже говорил, что ребенок стремится доверить свои чувства и мысли человеку, которого ува­жает и любит. Но каждый честный и скромный человек переживает в таких случаях большую стесни­тельность. Умейте увидеть в гла­зах своего питомца тончайшие движения его души. Найдите сло­во - единственное, подчас его нуж­но искать среди тысяч других,- которое тонко и умно побудило бы ребенка раскрыть свое сердце.

То, что человек открылся вам, уже одно это большой успех вос­питательной работы. Но дальней­шее в огромной мере зависит от того, каким увидит и по­чувствует ребенок ваше при­косновение к его сердцу. Если хотите, это одна из самых тонких и трудноуловимых вещей педа­гогике. Речь идет о великом искус­стве человеческой участливости.

Психологическую сторону испо­веди понимали уже древнегрече­ские философы-пифагорейцы. В своем учении о катарсисе (в пе­реводе с греческого - очищение) Аристотель подробно объяснил сущность исповеди.

В арсенале религиозного воспи­тания этой форме воздействия на человека придается очень боль­шое значение. Спрашивается: по­чему не должны использовать эту форму в своих целях мы? Если воспитанник не идет к учителю со своими радостями и горестями,- вообще смешно говорить о каком бы то ни было воспитании, его нет, нет и нет. Откровение серд­ца или, не будем бояться этого слова, исповедь воспитанника любимому воспитателю, а нашем современном представлении - это процесс взаимного облагора­живания сердца и разума. Чело­век, как говорят в таких случаях, берет себя в руки - это как раз и есть тонкое побуждение к самовоспитанию. Он шествует над своими порывами. Поэтому дове­рительная беседа с воспитателем приносит облегчение, улучшает са­мочувствие. Разделенная ра­дость - двойная радость, разде­ленное горе - половинное горе.

Индивидуальная беседа - это в практике моей работы одно из важнейших, самых сильных и ни­чем не заменимых средств вос­питания. Самые трудные и самые богатые часы воспитания - это как раз часы, посвященные индивиду­альным беседам. Без этой соци­ально-психологической защиты детства я не представляю себе нормальной воспитательной рабо­ты. Если бы не эта зашита, невоз­можно было бы работать с кол­лективом.

Больно даже при мысли о том что в школах у нас есть ученики которые носят в себе нераздельное горе. Оно опустошает детские души. И самым страшным горем бывает чувство своей неполноценности: другим знания даются, а у меня ничего не выходит, я неудачник, такова уж моя судьба. Эта боль накапливается постепенно, изо дня на день. Ребенку хочется поделиться ею, но стыдно и он молчит. Молчит дома, молчит в школе. Присмотримся к самим питомцам, и мы увидим порой печальные, умоляющие глаза. Нужно защитить ребенка от горя. Прежде всего принесем ему хотя маленькую радость: сделаем чтобы он познал успех в овладении знаниями, испытал чувство гордости.

Если вы и ваш воспитанник стали друзьями, если вас обьединяет взаимное доверие, если вы никогда не принесли своему питомцу зла, огорчения,- вот тогда вы имеете моральное право учить самовоспитанию, и ваши поучения будут восприниматься как муд­рость жизненного опыта. Ваша сердечность, ваша доброта дают вам еще одно великое право - право на мудрую строгость. Без мудрой строгости, основанной на добре и справедливости, воспитание превратилось бы в сюсюканье.

Есть еще одно условие, без которого невозможно самовоспитание. Оно, это условие, образно говоря, лежит между волей педагога и волей воспитанника, как бы объединяет воспитание и самовоспитание в единое целое. Это условие - осознание воспитанником своего собственного становления: сегодня я стал лучше, чем вчера, и мою душу входит добро и красота, и это зависит в огромной мере от меня самого, от собственной моей воли. Прекрасный спутник осознания воспитанником своего собственного становле­ния - самоуважение, зарождение чувства собственного достоинства, только там, где воспитанник ува­жает себя, возможно самовоспи­тание. И чем глубже чувство са­моуважения, тем больше чуткости, восприимчивости к вашим настав­лениям: воспитывать себя надо вот так. Там, где нет самоуваже­ния, человек останется глухим к ве­щам поучениям и советам.

Самоуважение - это очень хруп­кая вещь. С ней надо быть исклю­чительно осторожным. Для того, чтобы воспитать самоуважение, на­до действовать только тонкими воспитательными средствами. Оно не терпит грубых, «сильных», «во­левых» средств. Я бы назвал са­моуважение детской интеллигент­ностью. Это душевная мягкость, помноженная на чистоту мыслей, побуждений, намерений. Здесь мы имеем дело с самым интересным в школе делом - с делом, заслуживающим огромного внимания, но, к сожалению, малоизучен­ным - с детским умственным тру­дом, точнее, с отражением этого труда в эмоциональной сфере - с интеллектуальными чувствами. Ува­жение к самому себе рождается из радости познания, источника детской интеллигентности. Если же учение не приносит радости, а на­против, тяготит, то человек стано­вится равнодушным, безразличным к самому себе - ни о каком са­мовоспитании не может быть и речи. Важнейшая задача педаго­га как воспитателя заключается в том, чтобы оберегать в юном сер­дце огонек светлых интеллекту­альных чувств.

Наша тонкая и сложная воспита­тельная миссия заключается в том, чтобы перед каждым - перед каждым без исключения - умст­венный труд открылся бы как важнейшая сфера выражения и самовыражения личности. Я не знаю нормального ребенка, кото­рый по крайней мере по одному какому-нибудь предмету не смог бы достигнуть отличных результа­тов. Когда я вижу перед собой не­успевающего, я стремлюсь преж­де всего определить, где у него та «зацепка», ухватившись за ко­торую в нем можно пробудить чувство гордости. И вот человек, которого все считали ни к чему не способным, становится отлич­ником по какому-то предмету. Чувство гордости пробуждает в нем здоровое самолюбие. Не бой­тесь этого чувства, развивайте и углубляйте его. Если уж человек относится сам к себе не безраз­лично, он не позволит себе быть неуспевающим. Конечно, все не так легко и просто. Все это требу­ет понимания тончайших движений души.

Наш долг - не только вклады­вать в юные умы знания, но и быть врачевателем душевных ран. Пусть же социально-психологиче­ская защита детства станет одним из самых важных элементов вос­питания в каждой школе.