Главные вкладки

    Умейте читать душу. В.А.Сухомлинский

    Более года я переписываюсь с молодой учительницей из сельской школы Горьковской области. Пре­дельная откровенность, с которой девушка рассказывает о своих раздумьях и тревогах, не позво­ляет мне назвать ее фамилию.

    Первое письмо было проникну­то тревогой и смятением: «Я до того измучилась, что решила оставить педагогическую работу... Мой мучитель - Коля Н. Читаю детям рассказ о благородном человеческом поступке - он улыбаетса, прерывает чтение и говорит: «Это в книжках красиво пишут, в самом деле так не бывает...» Раздаю тетради - у Коли тройка. Он даже тетрадки не открывает. Бросит на окно и сидит до конца урока, ничего не делая. А вот недавно вырвал листок с оценкой и бросил мне на стол. Что мне с ним делать?»

    Я попросил учительницу: напишите, пожалуйста, говорили ли вы с мальчиком наедине? Было ли так, чтобы вы с кем-нибудь из своих питомцев беседовали с гла­зу на глаз час, полтора, два ча­са? Чтобы, беседуя, прошли не­сколько километров - в поле, на берегу реки, на лугу? Чтобы ваша беседа началась под ярким солнцем и голубым небом, а окончилась при мерцании звезд? Чтобы забыли вы и питомец ваш, что вы учитель, а он ученик? Чтобы открыли друг перед другом свои сердца два человека?

    «Нет, таких случаев не было,- ответила учительница.- Как-то не принято у нас. Да и о чем с ним говорить, не знаю я. И не умею. Ведь педагогика учит: влиять на ученика надо прежде всего через коллектив. Много раз предупреж­дала я Колю перед коллективом - не помогает. И по-доброму подойти пыталась, намеревалась из­убрать мальчика звеньевым, хотела поручить организацию какого - нибудь коллективного дела... Но он не хочет. Как будто озлоблен на всех, а почему - ума не приложу. Однажды я перед коллективом сказала: Коля не будет больше делать ничего дурного и станет хорошим мальчиком. Думала, он смягчится, но получилось не так: мальчик вспыхнул, разгневался и сказал мне грубое слово... А потом было вот еще что. Я написала в его дневнике, обращаясь к ма­тери: почему вы не интересуетесь оценками сына? Коля побледнел, сидел до конца урока, не шелох­нувшись. На перерыве вижу, стоит в уголке, плачет... Я прикоснулась к его плечу, он повернул ко мне лицо, искаженное гневом... и ска­зал: «Пусть все вы умрете»... Что делать?»

    Я написал учительнице: неужели вы не видите, что у ребенка какое-то горе? Горе не преходящее, а глубокое и постоянное. Сердце ребенка чем-то потрясено, уязв­лено. Присмотритесь внимательно ко всему, вдумайтесь во все, что увидите. Умейте увидеть то, что незаметно с первого взгляда.

    Ответа не было несколько не­дель. Потом я получил долгождан­ное письмо... «Коля живет один с матерью. Отца не знает. Для ма­тери он наказание за несчастли­вую, неудачную любовь. Мальчик чувствует, что в семье он никому не нужен. Да и нет у него насто­ящей семьи. Но как помочь этому горю?»

    Я понял, что совета не дашь в двух словах. Нужен большой раз­говор об одной из самых серьез­ных и острых проблем воспитания. Вскоре предстояло очередное за­нятие нашей школы педагогиче­ской культуры (эти занятия прово­дятся у нас время от времени, и мы приглашаем на них учителей из братских республик). Я пригла­сил учительницу из Горьковской области.

    Наше занятие было посвящено, можно сказать, тончайшей грани человековедения - социально-психологической защите детства. Да, не надо бояться этого совер­шенно ясного оттенка мысли: за­щита детства. Есть дети, нуждаю­щиеся в защите, в защите их серд­ца, чувств, переживаний. Иногда приходится защищать и жизнь.

    На занятии школы педагогиче­ской культуры я рассказал о двух событиях, которые произошли много лет назад и навсегда оста­лись в моем сердце.

    Рано утром, перед восходом солнца, я шел по берегу пруда. Вижу, на старом пне, у глубокого омута, сидит мой десятилетний ученик, черноглазый Василько. Он не заметил меня. В его широко открытых глазах я увидел страда­ние и отчаяние. Я приблизился к Васильку, положил руку на его плечо. Мальчик вздрогнул, повер­нул голову. «Уйдем отсюда, Ва­силько,- сказал я.- Какое бы ни было у тебя горе, не делай того, что ты надумал. Жизнь сильнее человеческого горя». Мальчик за­плакал... На другой день он рас­сказал мне о своем горе. Две не­дели назад пришло извещение о гибели отца. А накануне того дня, когда Василек просидел у омута и решил покончить жизнь самоубий­ством,- накануне того дня у них в доме поселился чужой человек, и мать сказала: это будет твой отец.

    Жизнь Василька открыла передо мной одну важную педагогиче­скую истину: каждый ребенок хочет быть первым в чьем-то сер­дце. И без этого нельзя воспи­тать человека. К каждому юному сердцу надо прикоснуться так тонко и мудро, чтобы оно отклик­нулось доверием и откровенно­стью.

    И другое событие. Оно произо­шло лет десять назад. В теплый майский вечер я возвращался до­мой из конторы колхоза. Недале­ко от железнодорожной линии встретил чернокосую, голубогла­зую красавицу, нашу девятикласс­ницу - назову ее, скажем, Оля. Меня поразил ее смятенный вид, Как будто кто-то подтолкнул меня; останови девушку, она задумала что-то нехорошее. Я побежал за Олей, взял ее за ру­ку, спрашиваю: что с тобой, что ты задумала?

    Из ее глаз хлынули слезы. Мы сели на ствол акации, лежавшей у берега пруда, и она излила свое горе. Юноша, писавший ей целый год письма, теперь, возвратив­шись из армии, встретил Олю на улице и равнодушно прошел ми­мо.

    Дорогие друзья педагоги, пом­ните, что у нас в школе не меха­низмы для заучивания знаний, а люди, у которых могут быть горе, печаль, грусть, тревога, смятение, потребность в сострадании, в очи­щающих слезах. В горе и скорби человеческая душа открыта друго­му человеку - пусть эта истина определит для нас правила воспитания. Надо уметь читать человеческую душу. Множество движений ее просто нельзя виставлять на люди, выносить на обсуждение коллектива.

    Недоумение и тревогу вызывает странная позиция некоторых ученых - педагогов. Я написал статью об индивидуальной беседе педагога с ребенком и послал ее в педагогический журнал. Получил заключение - статья отклонена следующим мотивам: в ней слишком выпячивается фигура педагога (?) и переоценивается роль беседы... Вот какие чудеса творят в педагогической науке: фигура педагога стала опасной.

    Присмотримся, как ведут себя малыши, как относятся они друг к другу, к родителям, а потом к нам, педагогам, и мы увидим что у ребенка есть органическая потребность излить перед тем, кому он доверяет, свои чувства, мысли, раскрыть свою душу. Эта потребность порождается теми бедами и огорчениями, которые возникают в детской среде и которых надо зорко и внимательно оберегать детей.

    Вот на перерыве прибежал вам маленький Володя, в глаза него тревога и недоумение: поймал божью коровку, хотел посмотреть, как она расправляет крылья, чтобы полететь. А Петя взял букашку, оторвал крылья. Упала на землю божья коровка. Глаза детские горестно вопрошают: разве это правильно сделал Петя?

    Внимание, воспитатель! Ребенка потревожил вас не «пустяковым вопросом. Он пришел к вам своим горем. Разве можно причинять зло живому существу? Не отмахивайтесь от подобных детских обращений и жалоб. Чем внимательнее вы будете к ним, тем чаще станут приходить к вам дети, тем с большей охотой станут раскрывать перед вами свою душу.

    Учительница из Горьковской области писала, что беседовать ребенком час, полтора, два часа не принято. Почему не принято? Ведь Коля, о котором учительница писала с такой тревогой, уже давно, очень давно испытывает острую потребность в душевной разрядке. Снять тяжесть, боль, огорчение, озлобление с детского сердца можно лишь добрым сло­вом. Помните, я говорил, что каж­дому ребенку хочется быть пер­вым в чьем-то сердце. Пусть ма­ленький человек, который думает, что он никому не нужен, пережи­вет радость, ощутив, что занял первое место а вашем сердце. Это снимет с его души то, что психологи называют негативной эмоциональной доминантой, а в простой человеческой речи это можно назвать так: ваше участливое слово рассеет горе.

    Но всегда ли дети бывают с нами, учителями, откровенны и искренни?

    К сожалению, есть школы, где господствуют «сильные», «воле­вые» средства - окрик, угроза вызвать родителей, запись в днев­нике: «Примите меры...» Если в школе царит волевой метод воз­действия, если педагог обращается к помощи родителей, втайне надеясь, что, кроме школьных средств воздействия, есть еще домашние, более эффективные, распрощайтесь даже с мыслью о том, чтобы ребенок пришел в вам со своими мыслями и чувствами. Ребенок раскроет вам сердце только в том случае, если вы никогда не обращаетесь ни к ко­му за помощью с просьбой унять, обуздать его, вашего питомца. Ес­ли вы надеетесь, что мать и отец заставят вашего ученика быть хо­рошим, и об этой надежде вашей знает ребенок,- пишите, как гово­рится, пропало: не только само­воспитания, но и нормального по­рядка в классе не будет. К роди­телям обращаться надо, беседо­вать с ними, но даже мысли не должно воз­никнуть, что самых дорогих, лю­бимых людей учитель делает пугалом. В воспитании вообще не­допустимо, чтобы на человека ре­бенок смотрел как на пугало. Если вы хотите, чтобы ребенок думал хорошо, надо воспитывать его так, чтобы он любил мать, отца, учителя. Чтобы у него вообще были любимые люди.

    Но как может рассчитывать на доверие, откровенность маленько­го человека педагог, если он не стал для ребенка любимым и близким, таким, к которому идут с самым сокровенным, глубоко личным,- с тем, о чем никогда не скажешь в присутствии всех товарищей по классу, по школе.

    Не считайте все детские жалобы ябедой, а всех маленьких жалоб­щиков «тонкослезыми ябедниками», как любит говорить мой зна­комый учитель, и потенциальными доносчиками. Умейте выслушать жалобу. Вообще умение слушать ребенка - большое педагогиче­ское искусство. Там, где нет этого искусства, не может быть и воспи­тания. Вот к вам на перерыве при­бежала первоклассница Надя. Гла­за у нее радостные, а в голосе обида: «Коля насыпал мне за во­ротник зернышек шиповника... а они колются...» Даже от таких жа­лоб нельзя отмахиваться. Вам из­вестны отношения между детьми, вдумайтесь, что руководило Ко­лей: ответил ли он просто на шут­ки девочек, или же есть у него наклонность причинять товарищам неприятности. От того, с чем вы имеете дело, зависит и ваш ответ. Помните, что в этой пустой, как может показаться на первый взгляд, жалобе, вовсе и не жало­ба, а вопрос к вам, воспитателю: что же такое справедливость? Хорошо это или плохо - причи­нять товарищу боль, обиду? Сумейте услышать этот вопрос во многих детских жалобах. Сумейте ответить на него. Но если в обиде, послужившей при­чиной жалобы, есть хотя бы ма­ленькая крупица зла, не спешите наказывать обидчика. Надя обра­тилась к вам вовсе не для того, чтобы вы наказали Колю. Она хо­чет узнать, что хорошо и что пло­хо. Если же вы будете спешить с наказанием, дети не станут вооб­ще обращаться к вам за помощью, ибо в подавляющем большинстве они увидят в этом зло, несправед­ливость. Обращаться к вам с жа­лобами будут только те, у кого в сердце свили гнездо обида, неверие в добро,- они станут прихо­дить к вам, чтобы вашими устами, вашей волей расправиться с тем, кто им неугоден. Опасайтесь, как огня, стать орудием недоброжела­тельности.

    Если в школе царит добро и взаимное доверие, воспитанник приходит к вам и спрашивает, где истина, что ему делать. Вопросов таких во взволнованном детском рассказе вы можете и не услы­шать, но умейте «прочитать» их «между строк». Берегите тайну, которую доверил вам человек,- это одно из элементарных правил педагогики. Раскрывая перед вами душу, могут поведать о самом трудном и сложном, вы можете услышать о предосудительном по­ступке, о таких взаимоотношениях между вашими учениками, кото­рые, казалось бы, сразу же требуют немедленного вмешательст­ва взрослых. Умейте быть терпе­ливыми в таких случаях. Следстви­ем вашей беседы с воспитанником быть наказание. Одним из наиболее остро ранящих ду­шу наказаний является выставле­ние перед коллективом глубоко личного.

    Я уже говорил, что ребенок стремится доверить свои чувства и мысли человеку, которого ува­жает и любит. Но каждый честный и скромный человек переживает в таких случаях большую стесни­тельность. Умейте увидеть в гла­зах своего питомца тончайшие движения его души. Найдите сло­во - единственное, подчас его нуж­но искать среди тысяч других,- которое тонко и умно побудило бы ребенка раскрыть свое сердце.

    То, что человек открылся вам, уже одно это большой успех вос­питательной работы. Но дальней­шее в огромной мере зависит от того, каким увидит и по­чувствует ребенок ваше при­косновение к его сердцу. Если хотите, это одна из самых тонких и трудноуловимых вещей педа­гогике. Речь идет о великом искус­стве человеческой участливости.

    Психологическую сторону испо­веди понимали уже древнегрече­ские философы-пифагорейцы. В своем учении о катарсисе (в пе­реводе с греческого - очищение) Аристотель подробно объяснил сущность исповеди.

    В арсенале религиозного воспи­тания этой форме воздействия на человека придается очень боль­шое значение. Спрашивается: по­чему не должны использовать эту форму в своих целях мы? Если воспитанник не идет к учителю со своими радостями и горестями,- вообще смешно говорить о каком бы то ни было воспитании, его нет, нет и нет. Откровение серд­ца или, не будем бояться этого слова, исповедь воспитанника любимому воспитателю, а нашем современном представлении - это процесс взаимного облагора­живания сердца и разума. Чело­век, как говорят в таких случаях, берет себя в руки - это как раз и есть тонкое побуждение к самовоспитанию. Он шествует над своими порывами. Поэтому дове­рительная беседа с воспитателем приносит облегчение, улучшает са­мочувствие. Разделенная ра­дость - двойная радость, разде­ленное горе - половинное горе.

    Индивидуальная беседа - это в практике моей работы одно из важнейших, самых сильных и ни­чем не заменимых средств вос­питания. Самые трудные и самые богатые часы воспитания - это как раз часы, посвященные индивиду­альным беседам. Без этой соци­ально-психологической защиты детства я не представляю себе нормальной воспитательной рабо­ты. Если бы не эта зашита, невоз­можно было бы работать с кол­лективом.

    Больно даже при мысли о том что в школах у нас есть ученики которые носят в себе нераздельное горе. Оно опустошает детские души. И самым страшным горем бывает чувство своей неполноценности: другим знания даются, а у меня ничего не выходит, я неудачник, такова уж моя судьба. Эта боль накапливается постепенно, изо дня на день. Ребенку хочется поделиться ею, но стыдно и он молчит. Молчит дома, молчит в школе. Присмотримся к самим питомцам, и мы увидим порой печальные, умоляющие глаза. Нужно защитить ребенка от горя. Прежде всего принесем ему хотя маленькую радость: сделаем чтобы он познал успех в овладении знаниями, испытал чувство гордости.

    Если вы и ваш воспитанник стали друзьями, если вас обьединяет взаимное доверие, если вы никогда не принесли своему питомцу зла, огорчения,- вот тогда вы имеете моральное право учить самовоспитанию, и ваши поучения будут восприниматься как муд­рость жизненного опыта. Ваша сердечность, ваша доброта дают вам еще одно великое право - право на мудрую строгость. Без мудрой строгости, основанной на добре и справедливости, воспитание превратилось бы в сюсюканье.

    Есть еще одно условие, без которого невозможно самовоспитание. Оно, это условие, образно говоря, лежит между волей педагога и волей воспитанника, как бы объединяет воспитание и самовоспитание в единое целое. Это условие - осознание воспитанником своего собственного становления: сегодня я стал лучше, чем вчера, и мою душу входит добро и красота, и это зависит в огромной мере от меня самого, от собственной моей воли. Прекрасный спутник осознания воспитанником своего собственного становле­ния - самоуважение, зарождение чувства собственного достоинства, только там, где воспитанник ува­жает себя, возможно самовоспи­тание. И чем глубже чувство са­моуважения, тем больше чуткости, восприимчивости к вашим настав­лениям: воспитывать себя надо вот так. Там, где нет самоуваже­ния, человек останется глухим к ве­щам поучениям и советам.

    Самоуважение - это очень хруп­кая вещь. С ней надо быть исклю­чительно осторожным. Для того, чтобы воспитать самоуважение, на­до действовать только тонкими воспитательными средствами. Оно не терпит грубых, «сильных», «во­левых» средств. Я бы назвал са­моуважение детской интеллигент­ностью. Это душевная мягкость, помноженная на чистоту мыслей, побуждений, намерений. Здесь мы имеем дело с самым интересным в школе делом - с делом, заслуживающим огромного внимания, но, к сожалению, малоизучен­ным - с детским умственным тру­дом, точнее, с отражением этого труда в эмоциональной сфере - с интеллектуальными чувствами. Ува­жение к самому себе рождается из радости познания, источника детской интеллигентности. Если же учение не приносит радости, а на­против, тяготит, то человек стано­вится равнодушным, безразличным к самому себе - ни о каком са­мовоспитании не может быть и речи. Важнейшая задача педаго­га как воспитателя заключается в том, чтобы оберегать в юном сер­дце огонек светлых интеллекту­альных чувств.

    Наша тонкая и сложная воспита­тельная миссия заключается в том, чтобы перед каждым - перед каждым без исключения - умст­венный труд открылся бы как важнейшая сфера выражения и самовыражения личности. Я не знаю нормального ребенка, кото­рый по крайней мере по одному какому-нибудь предмету не смог бы достигнуть отличных результа­тов. Когда я вижу перед собой не­успевающего, я стремлюсь преж­де всего определить, где у него та «зацепка», ухватившись за ко­торую в нем можно пробудить чувство гордости. И вот человек, которого все считали ни к чему не способным, становится отлич­ником по какому-то предмету. Чувство гордости пробуждает в нем здоровое самолюбие. Не бой­тесь этого чувства, развивайте и углубляйте его. Если уж человек относится сам к себе не безраз­лично, он не позволит себе быть неуспевающим. Конечно, все не так легко и просто. Все это требу­ет понимания тончайших движений души.

    Наш долг - не только вклады­вать в юные умы знания, но и быть врачевателем душевных ран. Пусть же социально-психологиче­ская защита детства станет одним из самых важных элементов вос­питания в каждой школе.

     

    Комментарии

    Унаджева Найме Даутовна

    "Больно даже при мысли о том что в школах у нас есть ученики которые носят в себе нераздельное горе. Оно опустошает детские души. И самым страшным горем бывает чувство своей неполноценности: другим знания даются, а у меня ничего не выходит, я неудачник, такова уж моя судьба. Эта боль накапливается постепенно, изо дня на день. Ребенку хочется поделиться ею, но стыдно и он молчит. Молчит дома, молчит в школе. Присмотримся к самим питомцам, и мы увидим порой печальные, умоляющие глаза. Нужно защитить ребенка от горя. Прежде всего принесем ему хотя маленькую радость: сделаем чтобы он познал успех в овладении знаниями, испытал чувство гордости. Наш долг - не только вкладывать в юные умы знания, но и быть врачевателем душевных ран. Пусть же социально-психологическая защита детства станет одним из самых важных элементов воспитания в каждой школе." Да,тысячу раз - ДА! Подписываюсь под каждым словом В. Сухомлинского! Во время проверки работ после очередного административного среза учитель доказывает завучу возможность поставить удовлетворительную оценку ученику: хотя ответ задачи неверный - он начал решение правильно, он думал правильно, он РАБОТАЛ! Но ошибся , запутался, не довёл до конца. Позиция завуча: ответ неверный , есть строгие критерии оценки" три" !. И учитель получает замечание " Не надо завышать оценки". Почему? и когда? в нашем ОБРАЗОВАНИИ такие инструкции подменили гуманный "человеческий подход" к оцениванию ученической работы. Главное, чтобы соблюдались придуманные кем-то критерии оценки "3" , " 4".

    "Дорогие друзья педагоги, пом­ните, что у нас в школе не меха­низмы для заучивания знаний..." Подписываюсь под каждым словом мудрого нашего педагога В.Сухомлинского. Мы чтецы тайн детской души.И полностью согласна с Найме Даутовной. Почему-то придумали критерии оценивания, тесты, скорость чтения и т.д. Читает быстро, но не может пересказать, читает медленно, выразительно - отличный пересказ. Решает сам, старается, не успевает, либо вместо нужной цифры написал ошибочно другое, получил не тот ответ, пишет содержательное сочинение, ошибок куча, но ведь смысл есть, думает, творит. Но ошибка и результат отрицательная оценка.Гонимся за результатами, шагаем семимильными шагами, чтобы успеть по программе, на ходу решаем все проблемы, которые на плечи учителей водрузило государство, министерство, РОНО и т.д. Когда учить? Когда выслушать хрупкую детскую душу? Где найти сил и времени?
    Унаджева Найме Даутовна

    Ильмира Гаднановна,я смотрю , Вы тоже обеспокоены тем , что " режим ошпаренной кошки" прочно начинает входить в суету учительских будней, вместо настоящей творческой работы! Вы согласны, времени катастрофически не хватает? В череде уроков бегом заполняем то одну бумажку, то какой-то срочный отчёт, то ещё что-то.. Неужели этот бешеный ритм- закон современной жизни? На переменках если успеваем поговорить с детьми или с коллегами - хорошо!, а после уроков- проверка тетрадей. А когда дополнительные занятия, отработки- тетради приходится забирать на проверку домой. А дома сейчас " огородный сезон"! Мы с коллегами иногда признаёмся: тащим тяжести туда- сюда дабы не потерять физическую форму. Время для общения становится дефицитом ! Услышать друг друга, услышать ребёнка, просто поговорить - становится порой затруднительно.

    Здравствуйте, Найме Даутовна!Я не знаю как ведут себя ошпаренные кошки, но то, что мы несемся со скоростью бешеного поросенка - это да. Вы попали в точку. Мой муж говорит, чтобы школьные проблемы я оставляла там. Но как - не подсказывает. Вот и живет учитель, делясь на несколько частей.

    Полностью с вами согласна.Очень актуально. Самое страшное,что мало кто обеспокоен этой проблемой. Самой важной в воспитании!
    Соколова Любовь Викторовна

    Разделенная радость - двойная радость, разделенное горе - половинное горе. В одной строке заключена мудрость всей жизни!