Работы учащихся

Отрывок из книги Мариам Пресслер

 «Спотыкающиеся шаги»

Я сижу у окна и смотрю на дождь. Как же так произошло, что мы так несчастливы? Раньше, мы были еще настоящей семьей. Мы даже еще не жили здесь, в этом красивом доме с садом, а в центре города в старом, убогом блоке, но тогда у всех нас все было лучше. Я не могу вспомнить, чтобы мы постоянно ругались. И отец был всегда дома. Я имею ввиду, по вечерам. Сейчас это происходит редко. Он стал успешным, архитектор, имеющий большой офис. Иногда его имя даже мелькает в газете. Я даже довольно горд тем, что это мой отец.

С того момента, как мы здесь живем, у нас есть сад. Раньше мы иногда по воскресеньям выезжали загород, если была хорошая погода. На лугу, на настоящем лугу с цветами, мама расстилала скатерть, а папа доставал меня из машины и клал на нее. И сияющий маленький Фридер осыпал меня ромашками. Раньше было по-другому. И дело не только в том, что я стал старше. Иногда мне это так надоедает, что у меня больше нет желания жить. Сон, еда, школа, еда, скандал дома, еда и снова сон, это невозможно, лично для меня. Когда раздеваюсь, замечаю, что в одном месте снова натерто до крови. Надо завтра показать маме.

Я проснулся в плохом настроении и меня тяготит сон, который я никак не могу вспомнить. У меня осталось только чувство скорби. Со мной часто происходит такое, что я забываю сам сон, а чувство скорби преследует меня целый день. Конечно, это всегда плохие сны.

Мама помогает мне накладывать шину и натирает мне мазью место истирания. «Надеюсь, поможет», говорит она.

Во время завтрака близняшки спорили о том, что они ходят надеть. Глупые дурочки хотят всегда быть одинаково одетыми. Мама предлагает то, что обе не хотят, но сейчас они всё-таки согласились.

Фридер есть мало. Он в принципе никогда много не ест. Когда он замечает, что я за ним наблюдаю, он мне подмигивает. Я должен засмеяться. Я не знал, что он умеет подмигивать. Фридер тоже смеется, захлебывается, разбрызгивает над столом какао, которое было у него во рту.  «Боже мой!», ворчит мама, «ты всегда ведешь себя так глупо?»

Я вижу, как он испугался и нагнулся. Но пощечины не последовало.

Мама часто распускает руки. Меня она уже давно не била, но Фридеру время от времени попадает. Его лицо стало опять пустым. Мне грустно. Конечно, не хорошо, когда вся скатерть в пятнах от какао. Но все же маме не стоит постоянно ругаться. Если бы Элизабет была с нами, она бы точно защитила Фридера. Но у нее далеко школа и ей нужно уже в семь выходить из дома.

На улице раздался сигнал. Это мой школьный автобус. Я надеваю сумку и выхожу. Вольфганг, наш гражданский служащий, открывает мне дверь и помогает сесть в автобус.

Я всегда последний, кого забирают. На этом автобусе привозят в школу инвалидов.

«Что-то не так?» - спрашивает Вольфганг, глядя мне в лицо. «Да, нормально».

Вольфганг хороший, и, может быть я ему что-нибудь рассказал, но Лена, Фредерика, Клаус, Ян и Эльвира уже здесь. А с ними я не дружу. Мы просто ходим в одну гимназию, и все. Наша школа одна из немногих современных школ, которую вместе посещают здоровые дети и инвалиды. Все идет по плану. Мы приезжаем вовремя.

Вольфганг сначала достает из автомобиля инвалидное кресло, затем Яна и садит его в кресло. Фредерика идет на костылях, также, как и я. Она учится в моем классе. Клаус и Эльвира – спастики.

Лена совсем не выглядит как инвалид. Но у нее иногда неожиданно появляются судороги и поэтому она должна быть под присмотром.

Наш класс на втором этаже. Но школа, также, как и наш дом, построена c учётом нужд инвалидов. Во всем доме нет порогов, рядом с входной лестницей есть пандус, по которому можно заехать на инвалидном кресле. Кнопки управления в лифтах расположены так низко, что их можно нажать в положении сидя.

Как только я захожу в класс, мне становиться плохо.

Это все из-за Ули. Она стоит у окна и разговаривает с Кристианом. Конечно! Она смеется, и я завидую Кристиану. Ули мне очень нравиться. Она красивая девочка с длинными темными волосами, карими глазами, круглым лицом и красивым ртом, которые я когда-либо видел. У розочек бутоны такие  же коричневато-красного  цвета  как и  ее губы . Бутоны роз. Я знаю, что это звучит пошло, но это так. И когда она смеется, то у нее появляются ямочки на щеках.

Возможно, существует более красивая девочка, чем она, например, Франциска, она высокая, худая блондинка, но мне больше нравится Ули.

Проблема в том, что Ули здорова.

Я опираюсь на костыли намного сильнее, чем нужно.

Фредерика могла бы возможно в любое время стать моей подругой, она ходит также, как и я. Но я не хочу. Я даже могу ее любить, но мне не плохо, когда я ее вижу. Я сажусь на свое место. Ули не смотрит в мою сторону. Если бы я был хотя бы прикольным или веселым. Курт, потерявший во время несчастного случая обе ноги, почти звезда в классе, потому что ему на ум всегда приходят шутки. Клоун на инвалидной коляске! Неужели он на самом деле думает, что жизнь такая веселая, как он это делает? В любом случае он не замечает, что она другая. Я взглянул на окно. Ямочки и карие глаза. Ах, Ули.

Я снова хотел бы быть маленьким мальчиком. Тогда я еще думал, что ходить и бегать – это единственное, от чего мне нужно было бы отказаться.

Отрывок из книги Мирьям Пресслера «Спотыкающиеся шаги»

      Сейчас я сижу у окна и смотрю, как идет дождь. Как так получилось, что мы не ладим друг с другом? Раньше, намного раньше, когда мы были еще одной полноценной семьей. Тогда мы не жили здесь, в этом красивом доме с садом, а в центре города -  в старом, противном панельном доме. Но даже тогда нам было гораздо лучше. Я не могу вспомнить, когда мы спорили. И отец всегда был дома. Вечерами, я имею в виду. Сейчас он приходит редко. Он стал успешным архитектором с собственным офисом. Иногда его имя мелькает в газетах. Тогда я даже чувствую гордость за своего отца.

     С того времени как мы здесь живем, у нас есть сад. Раньше, в хорошую погоду, мы по воскресеньям ездили за город. На полянке, настоящей цветочной полянке, мама расстилала покрывало, и папа забирал меня из машины и укладывал на него. Излучающий счастье маленький Фридер клал на мою голову венок из цветов. Раньше все было иначе. И это даже не потому, что мы повзрослели. Спать, есть, школа, есть, быстро домой и снова есть и опять спать, все это точно не для всех. Для меня точно нет. Во время поездок я замечаю, что натираю одно и тоже место до воспаления. Завтра я должен показать его маме.

Я проснулся в плохом настроении и чувствую себя подавленным из-за сна, который я не могу вспомнить. У меня осталось только чувство печали. Это случается часто, когда я вроде бы забываю весь сон, но весь день чувство после сна волочится за мной. И всегда конечно это плохие сны.

Мама помогает мне с накладыванием шины и втирает в воспаленные места шалфей. «Возможно это поможет», говорит она.

На завтраке близнецы спорят во что одеться. Гадкие утята должны быть всегда одинаково одеты. Мама предлагает то, чего оба явно одевать не хотят, но сейчас они соглашаются.

Фридер ест мало. Он вообще ничего не ест. Когда он замечает, что я на него смотрю, он мне подмигивает. Я невольно смеюсь. Я вообще не знал, что он может подмигивать. Фридер смеется тоже и давится, выплевывает какао, которое у него как раз во рту, на стол. «Мой Бог», ругается мама, «должен ли ты так плохо себя вести?»

Я вижу, как он пугается и сгибается. Но его не дергают за ухо.

При нашей маме нужно сидеть, с крестя руки. Меня она уже долго не била, но Фридер получает снова и снова. Его лицо опять пустое. Мне грустно. Конечно это нехорошо, когда скатерть залита пятнами от какао. Несмотря на это мама не должна сразу ругаться. Если бы здесь была Элизабет, она бы точно заступилась за Фридера. Но ей долго ехать до школы и в семь она уже выходит из дома.

Снаружи сигналят. Мой школьный автобус. Я беру свою сумку и выхожу. Вольфганг, наш дворецкий, придерживает мне дверь садовых ворот и провожает меня до автобуса.

  Я всегда оказываюсь последним, кого нужно забрать. Этот автобус довозит в школу только инвалидов. «Что-то не так?» - Вольфганг спрашивает, глядя на мое лицо. «Все хорошо». Вольфганг очень милый, и, может быть, я бы ему сказал что-нибудь еще, но Лена, Фредерика, Клаус, Ян и Эльвира уже зашли. Я не дружу с ними. Мы просто ходим в одну школу, вот и все. Наша школа – одна из немногих современных школ, которую посещают здоровые дети и инвалиды. Это хорошо. Мы прибываем вовремя.

     Сначала Вольфганг вынимает инвалидную коляску, затем он поднимает Яна из машины и сажает в кресло. Фредерика ходит на костылях, как я, она учится в моем классе. У Клауса и Эльвиры паралич.

     Вообще незаметно, что Лена инвалид. Но иногда у нее случаются судороги и поэтому она должна находиться под наблюдением.

     Наш класс находится на втором этаже. Но школа, как и наш дом, построена для инвалидов. В доме нет порогов, а рядом с входной лестницей есть пандус, которым можно управлять на инвалидной коляске. Подъемники имеют настолько глубокие кнопки управления, что их можно печатать и сидя.

  Когда я вхожу в класс, у меня пробегает холодок.  Это Ули.  Она стоит у окна и разговаривает с Кристианом.  Конечно!  Она смеется, и я завидую Кристиану.  Мне особенно нравится Ули.  Это красивая девушка с длинными темными волосами и большими карими глазами, круглым лицом и самым красивым ртом, который я когда-либо видел.  Ее губы схожи с ярко красными бутонами.  Я знаю, это звучит глупо, но это правда.  И когда она смеется, у нее появляются две ямочки на щеках.

  Может быть, есть более красивые девушки, чем она, например, Франциска, которая такая высокая, худенькая и белокурая, но Ули мне нравится больше.  Единственная проблема в том, что Ули здорова.  Сжимаю костыли плотнее, чем обычно.  Возможно, я мог бы подружиться с Фредерикой, она такая же, как и я.  Но я не хочу. Мне она очень нравится, но я не чувствую волнения, когда вижу ее.  Я сижу на своем месте.  Ули не смотрит на меня.  С ней бы я был особенно смешным.  Курт, который потерял обе ноги в результате несчастного случая, почти звезда класса, потому что он подшучивает над всеми в классе.  Клоун в инвалидной коляске!  Интересно, в жизни он такой же веселый?  В любом случае, вы этого не увидите.  Я смотрю на окно.  Ямочки и карие глаза.  Ох, Ули.  Я хочу снова быть маленьким.  Тогда я  думал, что бегать и бегать – это единственное занятие.

Отрывок из книги Мирьям Пресслера «Спотыкающиеся шаги»

      Я сижу у окна и смотрю, как накрапывает дождь. Как так получилось, что мы не ладим друг с другом? Раньше, когда мы были одной семьей. Тогда мы проживали не здесь, в этом красивом доме с садом, а в центре города -  в старом панельном доме. Но даже тогда нам было лучше. Я не могу припомнить, когда мы ссорились. И папа всегда был дома. Вечерами, я имею в виду. Сейчас он появляется редко. Он стал успешным архитектором с собственным офисом. Иногда его имя мелькает в газетах. Тогда я даже испытываю чувство гордости за своего отца.

     С того времени как мы здесь проживаем, у нас есть сад. Раньше, в хорошую погоду, мы по воскресеньям ездили за город. На полянке, настоящей цветочной полянке, мама расстилала покрывало, и папа забирал меня из машины и укладывал на него. Излучающий счастье маленький Фридер клал на мою голову венок из цветов. Раньше все было по-другому. И это не из-за того, что мы повзрослели. Спать, есть, школа, есть, быстро домой и снова есть и опять спать, все это точно не для всех. Для меня точно нет. Во время поездок я замечаю, что натираю одно и тоже место. Завтра я должен показать его маме.

Я проснулся в мрачном настроении и чувствую себя подавленным из-за сна, который не могу вспомнить. У меня осталось только чувство грусти. Это случается часто, когда я забываю весь сон, но весь день чувство после сна преследует меня. И всегда конечно это плохие сны.

Мама помогает мне с накладыванием шины и втирает в воспаленные места шалфей. «Возможно это сработает», говорит она.

На завтраке близнецы спорят во что одеться. Гадкие утята должны быть всегда одинаково одеты. Мама предлагает то, чего оба явно не хотят, но сейчас они соглашаются.

Фридер ест мало. Он вообще ничего не ест. Когда он замечает, что я на него смотрю, он мне подмигивает. Я невольно начинаю смеяться. Я вообще не думал, что он может подмигивать. Фридер смеется в ответ и давится, выплевывает какао изо рта на стол. «Боже мой», ругается мама, «должен ли ты так плохо себя вести?»

Я вижу, как он пугается и сгибается. Но его не дергают за ухо.

     В присутствии нашей мамы нужно сидеть, с крестя руки. Меня она уже долго не наказывала, но Фридера наказывают каждый раз. Его лицо пустое. Мне грустно. Конечно это нехорошо, когда скатерть залита пятнами от какао. Несмотря на это мама не должна сразу кричать. Если бы здесь была Элизабет, она бы точно заступилась за Фридера. Но ей долго ехать до школы и в семь она уже выходит из дома.

     Снаружи сигналят. Мой школьный автобус. Я беру свою сумку и выхожу. Вольфганг, наш дворецкий, придерживает мне дверь садовых ворот и провожает меня до автобуса.

     Я всегда оказываюсь последним, кого нужно забрать. Этот автобус довозит в школу только инвалидов. «Что-то случилось?» - Вольфганг спрашивает, глядя  мне в лицо. «Все хорошо». Вольфганг очень милый, и, может быть, я бы ему сказал что-нибудь еще, но Лена, Фредерика, Клаус, Ян и Эльвира уже зашли. Я не дружу с ними. Мы просто ходим в одну школу, вот и все. Наша школа – одна из немногих современных школ, которую посещают здоровые дети и инвалиды. Это хорошо. Мы прибываем вовремя.

     Сначала Вольфганг вынимает инвалидную коляску, затем он поднимает Яна из машины и сажает его в кресло. Фредерика ходит на костылях, как и  я, она учится в моем классе. У Клауса и Эльвиры паралич.

     Вообще незаметно, что Лена инвалид. Но иногда у нее случаются судороги и поэтому она должна находиться под наблюдением.

     Наш класс находится на втором этаже. Но школа, как и наш дом, построена для инвалидов. В доме нет порогов, а рядом с входной лестницей есть пандус, которым можно управлять на инвалидной коляске. Подъемники имеют настолько глубокие кнопки управления, что их можно печатать и сидя.

  Когда я вхожу в класс, у меня пробегает холодок по спине.  Это Ули.  Она стоит у окна и разговаривает с Кристианом.  Конечно!  Она смеется, и я завидую Кристиану.  Мне очень нравится Ули.  Это красивая девушка с длинными темными волосами и большими карими глазами, круглым лицом и самым красивым ртом, который я когда-либо видел.  Ее губы схожи с ярко красными бутонами.  Я знаю, это звучит глупо, но это правда.  И когда она смеется, у нее появляются две ямочки на щеках.

  Может быть, есть более красивые девушки, чем она, например, Франциска, которая такая высокая, худенькая и белокурая, но Ули мне нравится больше.  Единственная проблема в том, что Ули здорова.  Сжимаю костыли плотнее, чем обычно.  Возможно, я мог бы подружиться с Фредерикой, она такая же, как и я.  Но я не хочу. Мне она очень нравится, но я не чувствую волнения, когда вижу ее.  Я сижу на своем месте.  Ули не смотрит на меня.  С ней бы я был особенно смешным.  Курт, который потерял обе ноги в результате несчастного случая, почти звезда класса, потому что он подшучивает над всеми в классе.  Клоун в инвалидной коляске!  Интересно, в жизни он такой же веселый?  В любом случае, вы этого не увидите.  Я смотрю на окно.  Ямочки и карие глаза.  Ох, Ули.  Я хочу снова быть маленьким.  Тогда я думал, что бегать и бегать – это единственное занятие.

«Я и Смита» Невит Дилмен  (2018)

     Мой самолет приземлился в Дели. На улице стало жарче, и я с облегчением обнаружил знакомое лицо  старшего брата Рахула, быстро машущего мне рукой.  Одна из его дочерей с любовью прозванная «Ангел» пришла забрать меня из аэропорта.

      Сев в машину, я попытался внимательно изучить Рахула.  На его лице остались следы горя, обрушившегося на  нашу семью почти полтора года назад - внезапной смертью его жены Мины в автомобильной катастрофе.  Он выглядел старше своих 36 лет, усталость от воспитания двух маленьких детей без матери, а также от эмоционального вакуума, вызванного гибелью, сказались на нем. Снаружи он казался жизнерадостным, но я мог иногда чувствовать далекий, потерянный взгляд в его глазах, и время от времени он внезапно замолкает.

     Мы доехали  до дома, и мне снова оказали  вип-прием, которое  мне оказывала  моя семья всякий раз, когда я приезжал.  Моя мама наготовила  все мои любимые блюда на обед, и мой папа позвал всех наших друзей и двоюродных братьев на семейную вечеринку в мою честь.  Моя другая племянница, Санья, настаивала на том, чтобы ее любимого Тедди держали рядом с кроватью ее Боа, чтобы я не чувствовал страха ночью в чужой комнате.  Я радостно расхохотался,  теребя Санью за розовые щеки.  Пребывание в Индии почти через четыре года навевало радостные чувства… за исключением страстного воспоминания о Смите Аггарвал, которое она пробудила.

     Усталый и измученный, я рано лег в постель, надеясь хоть немного вздремнуть.  Но сколько бы я ни старался, мои мысли  возвращались к теме Смит и к тому, как изменились наши жизненные пути со времен колледжа.  Как будто ее сообщение на Facebook внезапно вызвало у меня водоворот мощных воспоминаний, воспоминаний, которые я намеренно пытался запереть за последние несколько лет своей жизни.

ДЖОН ГРИН

 «В поисках Аляски»

     «Боже, мы будем по тебе скучать», - вдруг сказала мама, шагая по минному полю чемоданов, чтобы добраться до кровати. Я встал и обнял ее. Мой отец тоже подошел, и мы образовали что-то вроде толпы. Было слишком жарко, и мы все даже вспотели, объятие длилось ужасно долго. Я понимал, что должен плакать, но я жил с родителями шестнадцать лет, и пробное расставание казалось запоздалым.

«Не волнуйся». Я улыбнулся. «Я научусь говорить на южном акценте». Мама засмеялась.

«Не делай глупостей», - сказал мой папа.

"Ладно."

Никаких наркотиков. Никакого спиртного. Никаких сигарет. Как выпускник «Калвер-Крик», он делал то, о чем я только слышал по наслышке: тайные вечеринки, наркотики, выпивка и сигареты. Ему потребовалось время, чтобы бросить курить, но его крутые дни теперь уже позади. [...]

Они снова обняли меня - мама, потом папа - и все было кончено. Через заднее окно я смотрел, как они едут по извилистой дороге за пределы кампуса. Возможно, я должен был грустить. Но, по правде, я просто охладиться, поэтому я схватил одно из кресел и сел за дверь в тени нависающих карнизов, ожидая ветра, который так и не пришел. Воздух на улице был неподвижен и удушлив, как и воздух в помещении. Я начал осматривать свое новое жилище: шесть одноэтажных зданий, по шестнадцать комнат в каждом, стояли шестиугольником вокруг большой лужайки. Словно старый мотель гигантского размера. Передо мной слонялись мальчишки и девчонки: они обнимались, улыбались друг другу, просто шли куда-то вместе. Я смутно надеялся, что кто-нибудь придет и поговорит со мной. Я представил себе разговор:

"Привет. Это твой первый год?

"Да. Да. Я из Флориды.

"Это классно. Итак, вы привыкли к жаре.

«Я бы не привык к этой жаре, если был бы из Аида», - шутил я. Я бы произвел хорошее первое впечатление. «О, он смешной. Этот парень Майлз - классный.

Этого не произошло, конечно. События никогда не случались так, как я себе их представлял.

Скучая, я зашел внутрь, снял рубашку, лег на пропитанный теплом винил нижнего двухъярусного матраса и закрыл глаза. Перерождение в религиозном смысле, с крещением и слезами очищения, — не для меня, а вот стать человеком без прошлого — самое лучшее. Я думал о людях, о которых читал - о Джоне Ф. Кеннеди, Джеймсе Джойсе, Хамфри Богарте - которые ходили в школу-интернат, и об их приключениях - Кеннеди, например, любил шутки. Я думал о всемогущем «Возможно», и о том, что может произойти, о людях, с которыми я мог бы встретиться, и о том, кем может быть мой сосед по комнате (за несколько недель до этого я получил письмо, в котором было указано его имя, Чип Мартин, но никакой другой информации). Кем бы ни был Чип Мартин, я надеялся на Бога, что он принесет арсенал мощных вентиляторов, потому что у меня не было даже одного такого, и я уже чувствовал, как мой пот капает на виниловом матрасе, что мне противно, что я остановился подумал и встал, чтобы найти полотенце и вытереть пот. И тогда я подумал: ну, перед приключением наступит распаковка.