«Я, — думает, — целый день по лесу летаю, ножки бью, крылышки треплю, а они как работают? С
утра блин на печи лежит — нежится, а только к вечеру за обед берется. А мышь с утра дрова везет
да грызет, а потом на печь заберется, на бок перевернется, да и спит до обеда. А я с утра до ночи
на охоте — на тяжкой работе. Не бывать больше этому!»
Рассердился воробей — ножками затопал, крыльями захлопал и давай кричать: — Завтра же
Ну, ладно, хорошо. Блин да мышонок видят, что делать нечего, на том и порешили. На другой
день утром блин пошел на охоту, воробей — дрова рубить, а мышонок — обед варить.
Вот блин покатился в лес. Катится по дорожке и поет:
Бежал, бежал, а навстречу ему Лиса Патрикеевна.
— На охоту.
— Хорошо поешь, — говорит Лиса Патрикеевна, а сама ближе подбирается. — Так, говоришь, на
А блин кричит: — Пусти меня, лиса, в дремучие леса, за грибами, за бобами — на охоту!
А лиса ему: — Нет, я съем тебя, проглочу тебя, со сметаной, с маслом да и с сахаром!
Блин бился, бился, еле от лисы вырвался, — бок в зубах оставил, — домой побежал!
А дома-то что делается!
Стала мышка щи варить: чего ни положит, а щи все не жирны, не хороши, не маслены.
«Как, — думает, — блин щи варил? А, да он в горшок нырнет да выплывет, и станут щи жирные!»
Взяла мышка да и кинулась в горшок. Обварилась, ошпарилась, еле выскочила! Шубка повылезла,
хвостик дрожмя дрожит. Села на лавку да слезы льет.
А воробей дрова возил: навозил, натаскал да давай клевать, на мелкие щепки ломать. Клевал,
клевал, клюв на сторону своротил. Сел на завалинку и слезы льет.
Прибежал блин к дому, видит: сидит воробей на завалинке — клюв на сторону, слезами воробей
заливается. Прибежал блин в избу — сидит мышь на лавке, шубка у ней повылезла, хвостик
дрожмя дрожит.
Как увидели, что у блина полбока съедено, еще пуще заплакали.Тут блин и говорит: — Так всегда
бывает, когда один на другого кивает, свое дело делать не хочет.
Тут воробей со стыда под лавку забился.
Ну, делать нечего, поплакали-погоревали, да и стали снова жить-поживать по-старому: воробей
еду приносить, мышь дрова рубить, а блин щи да кашу варить.
Так они живут, пряники жуют, медком запивают, нас с вами вспоминают.
«О Маслёне»
Было это так давно, что мало кто и знает о том. Но всё же память народная обычай тот сохранила
и почитать его велела с весельем да радостью - за терпение зимы длинной и холодов трескучих да
за труды человеческие праведные.
На далеком Севере, в царстве белого снега да лазоревого льда народилась у Матушки Метелицы
и Батюшки Солнца дочка. Долго думали Батюшка с Матушкой, как назвать своё дитятко. Смотрели
на неё да любовались: круглолицая да румяная, глазоньки ясные, улыбка масляная – всё в
Батюшку, а косы серебряные и нрав беспокойный – так это в Матушку. Думали, решали да и
назвали Маслёной, чтоб никому не в обиду.
Как росла девонька, незнамо- неведомо, какие тётки-няньки колыбель качали – то тайной за
семью печатями осталось. Но только выросла Маслёна умницей да красавицей. Стало быть, по
уму воспитывалась да под присмотром была.
Холили да лелеяли родители дочку любимую, но свидеться доводилось всё реже. Недосуг Солнцу
с Метелицей, работы у них - хоть отбавляй. Как оставить землю без метелей зимних, да без тепла
солнечного? Нельзя никак.. Жизнь и судьба людская, они своим чередом, а Солнце с Метелицей -
в сопровождении. Вот так и странствовали по миру они: то подсветить да подогреть, то остудить
да замести снегом. Всякому своё дело.
Летели дни за днями, лето сменяла осень, а весна зиму. Выросла наша Маслёна. Скучала по
Батюшке с Матушкой, как тут не скучать? Ждала их, родимых, гуляя по заснеженным просторам.
Помогала добрая Маслёна в беде и немощи оказавшемуся человеку да зверю лесному, но от глаз
посторонних хоронилась. А вот как всходило Солнце над снегами северными – приветливо
улыбалась Маслёна – Батюшке родимому кланялась. Ласкал он любимую дочку теплыми лучами,
да словами родительскими – на радость Маслёне. От счастья и тепла солнечного снежинки в
сугробах начинали таять, да только не водой становились, оборачивались не капельками, а
камушками драгоценными. Сверкали да переливались радужными цветами драгоценные
батюшкины подарки.
А случалось, ветерок северный капризный подует - весточку о Метелице неся. Торопилась-
поспешала Матушка к доченьке своей любимой!
Голубила, да обнимала-прижимала к себе дочку родненькую, слова материнские ласковые на
ушко ей шептала, косы серебром прихорашивала, да щечки румянила. А то и обновкой порадует -
шубку белоснежную пушистую на плечи набросит: «Расти, родная, живи да люби родителям и
роду человеческому на радость!» Скажет, а сама да и взметнется снежной порошею туда, где её
зимняя непогода дожидается.
Вот тут-то среди сугробов снежных и встретился Маслёне кудрявый красавец молодец - Февраль.
Не углядела его Маслёна, а то схоронилась бы. Изумился да удивился Февраль: «Как стройна да
красива эта северная Дива!» А чем больше глядел на неё добрый молодец, тем чаще сердце его
колотилось, а душа добротою наполнялась. И думалось так ему: «Коли позову эту девицу к людям
- она их улыбкой доброй согреет. Повеселеют тогда люди, весну дожидаясь." Недолго думая,
пригласил Февраль Маслёну в гости.
Согласилась Маслёна, будто ожидала этого! Людям же такое условие поставила: зимней
Метелице спасибо говорить, Солнцу кланяться, да про неё саму не забывать. На том они и
порешили…
Явилась Маслёна к людям, только не в облике девицы-красавицы, а в образе бабы деревенской –
краснощёкой, дородной. Нарядна так, что глаз не отвесть! Сама же весела да смешлива, задорная
да щедрая.
Обрадовался народ деревенский: «Ай-да веселиться!»
Целую неделю люди с Маслёной гуляли, вкусно ели да песни пели, играли да женихов-невест
приглядывали. И так весело им было, что не заметили, как Зима в дорогу засобиралась, а дверь
Весна постучалась.
…С тех пор давних так и повелось - Февраль Маслёну встречает, да и к людям провожает. А в
память о том завели обычай - целую неделю веселья да гуляний Масленицей назвали. Обещание,
данное Маслёне - выполняли: блины пекли - Солнцу кланялись. Блин круглый да золотистый –
Солнцу благодарность, а вкусом масляным – о доброй и весёлой Маслёне память. Заканчивали
праздничную неделю «Проводами зимы» да «Прощенным воскресеньем». Зиме и Метелице
народ «спасибо» говорил, прощенья просил. Масленицу провожали до следующего года!
Так оно было. Так есть. Так и дальше будет! Вот такая она – Масленица.