Сообщение на тему «Национальные традиции в детской литературе ближнего зарубежья»
материал по художественной литературе

Сообщение на тему: «Национальные традиции в детской литературе ближнего зарубежья»

Современная русская детская литература выросла не на пустом месте.

Глубинные традиции ее следует искать прежде всего в труде тех больших русских писателей, для которых детская тема была темой трепетной и сердечной, темой серьезной и непременной, чье творчество в какой-то важной его части прочно вошло в детское чтение в силу своей конкретности, простоты и задушевности.

Становление детской литературы как явления эстетического протекало в русле общелитературного развития.

В начальной стадии детская литература учитывала социальное неравенство, но представляла его абстрактно: богатый ребенок - бедный ребенок. Благотворительность была единственной сферой деятельности богатого ребенка: он был хорош потому, что не делал того-то и того-то, будучи послушным, а если что-то и делал, так только добро. Сфера проявления добродеятельности для бедного ребенка была шире. Бедное дитя часто бывало благороднее и смекалистие дворянского ребенка: оно вытаскивало маленького дворянина из воды, выручало в трудную минуту и было способно на тонкие чувства.

В процессе развития детской литературы традиционная для нее пара

"добродеятельный - порочный" перестает быть обязательной и заменяется иной антитезой: "чувствительный - холодный". Это новое понимание ребенка, уходящее корнями в сентиментализм, окрепла в эпоху романтизма и составило основу романтической концепции детства. Начала разрабатывать эту концепцию детская литература, но уже в 40-50 годы XIX века, ее осваивает и "большая" литература.

Детство представляется как пора невинности и чистоты. "...Дети несравненно нравственнее взрослых. Они не лгут (пока их не доведут до этого страхом), они сближаются со сверстниками, не спрашивая, богат ли он, ровен ли им по происхождению... Да, мы должны учится у детей, чтобы достигнуть видения истинного добра и правды.

Такова поэтизация детства в русской классике: "Детстве" Л.Н.Толстого, "Детских годах Багрова-внука" С.Аксакова. Семья всегда была в русской литературе прообразом народной жизни: пушкинские Гриневы, тургеневские Калитины, толстовские Ростовы... Семья Багровых занимает среди них особое место, т.к. за нею стоит семья самих Аксаковых.

В отличие от литератур «дальнего» зарубежья наши национальные литературы объединяются на почве русского языка.

Это очень молодые детские литературы, срок существования их в печатной культуре около столетия, поэтому власть литературных традиций, устоявшихся художественных моделей довлеет над писателями. Казалось бы, это дает им большую свободу в выборе образцов, но на деле образование открывает творческим личностям доступ прежде всего к русской литературной традиции со всем ее богатством, а через нее — к литературам всего мира.

Национальные детские литературы могли бы полностью унифицироваться: сюжеты, герои, жанры и стили потеряли бы своеобразие, но, к счастью, этого не происходит. На защите самобытности той или иной детской литературы стоит устное, мифологизированное Слово народа, которое главнее Слова литературного, а зачастую старше и русской литературы. Прямая зависимость литератур народов России от фольклора, нередко весьма и весьма древнего, — важнейший признак их. Письменное, печатное Слово еще не так сильно, особенно в литературах, возникших на основе заимствованного алфавита. Слово устное, связанное с мифом и обрядом, которому подчинена жизнь семьи, рода и всего национального мира, обладает существенно большим влиянием, прежде всего в процессе воспитания детей. Недаром большую по объему часть публикаций для детей составляют произведения фольклора и фольклоризированной литературы. К тому же первые публикации представляли именно фольклор.

Русские дети знакомились с культурой других российских народов вплоть до конца XIX века в основном по картинкам и познавательным статьям в журналах и книгах. Художественно-литературный этап был подготовлен этнографическим «бумом», открытием миссионерских школ и созданием первых азбук и других учебных книг, а также расцветом журналистики на рубеже XIX— XX веков.

Анализ стихотворения «Армянский тополь » Сильвия Капутикян

                                                                    Автор - Сильва Капутикян
                                                                        Вольный перевод - Армина Гилоян
Как одиноко он растет
В ущелье диком за скалой,
От матери, чем дальше он,
Тем выше сил его прибой,
Метнет ветвями, как стрелой,
Зароет глубже корень свой,
Тем больше жизни сока в нем,
В армянском тополе моем.
И даже если заслонит
Его от солнышка скала,
И как не била бы гроза,
И не душила как бы мгла -
Подставит молнии лицо,
И словно крыльями орла
Зеленой кроной рвется в высь
Как одинокая стрела.
Ведь этот дар, он Богом дан -
Быть видимым среди камней,
И грома прокричать сильней,
Чтоб видел, слышал Ереван:
«Смотри, я был, я есть, я БУДУ!
И я собою доказал -
Армянский тополь тверже скал!»

Не зная армянского языка, русские поэтессы переводили стихотворения Капутикян по подстрочнику, при этом им удавалось с максимальной точностью воссоздавать оригинал.

Так, среди ранних работ В. Звягинцевой находим перевод стихотворения «Армянский тополь», где образ тополя, как и в оригинале, отражает судьбу армянского народа, сумевшего выжить и глубоко пустить свои корни, несмотря на тяжелые испытания и невзгоды. В переводе, как и в оригинале, передается глубокий философский, а также аллегорический смысл: образ тополя — это символ Армении, ее прошлого и настоящего.

«Зароет глубже корень свой,»

Удалось сохранить и передать такие изобразительно-выразительные средства языка оригинала, как метафоры, сравнения, олицетворение, свойственные поэтическому почерку Капутикян. Как и в оригинале, образ тополя является олицетворением человека, и более того — армянского народа. Тополь наделен лучшими качествами человека: терпением, упорством, стойкостью. Он во имя жизни с оптимизмом смотрит в грядущее

«Смотри, я был, я есть, я БУДУ!
И я собою доказал -
Армянский тополь тверже скал!»

Переводчице удалось сохранить и передать такие изобразительно-выразительные средства языка оригинала, как метафоры, сравнения, олицетворение, свойственные поэтическому почерку Капутикян.

Благодаря верному использованию образных средств Звягинцева точно отразила пейзажный фон стихотворения, а также его основной смысл. Как и в оригинале, образ тополя является олицетворением человека, и более того — армянского народа. Тополь наделен лучшими качествами человека: терпением, упорством, стойкостью. Он во имя жизни с оптимизмом смотрит в грядущее. Концовка перевода, посредством которой подчеркивается сила и величие армянского тополя, созвучна риторическому обращению в оригинале.( В ущелье диком за скалой; )

Благодаря этому приему сравнение (Метнет ветвями, как стрелой),  передает имеющее место в оригинале и позволяющее ей создать образ тополя. В переводе Звягинцева не упустила также и эпифору, использующуюся в оригинале, которая представлена в каждой заключительной строке столбцов стихотворения.

Эпифора (Тем больше жизни сока в нем) способствует выразительному звучанию стихотворения, а также выделяет образ тополя как главного образа произведения.

Вопросы к стихотворению:

1. Като помнит названия прочитанного стихотворения?
2. О чем говорилась в данном стихотворении?
3. С чем автор сравнивает Армянский тополь?
4. Каким даром наделен Армянский тополь по мнению автора?
5. Кого автор имел в виду под Армянским тополем?