Влияние гаджетов на развитие ребенка
консультация по психологии

Влияние гаджетов на развитие ребенка

Гаджеты и интернет стали неотъемлемой частью нашего существования, даже большей его частью. Это, к сожалению, привело к тотальному росту цифровой зависимости, которая, в свою очередь, проявляется информационной псевдодебильностью у взрослых и цифровым слабоумием у детей. Но если взрослые сами решают, как им проводить свою жизнь, и что им делать со своим умом, то дети еще только формируются и обязанность взрослых вырастить их так, чтобы они стали успешными и счастливыми людьми.

Человеческий ребенок, как известно, рождается незрелым. Его нервная система, его мозг,  формируются на протяжении нескольких лет жизни. И особенно важны самые первые годы жизни. Очень многое зависит от того, в какой среде растет ребенок. Какие внешние стимулы на него будут оказывать влияние. Потому что нервная система формируется не сама по себе, а в ответ на воздействие внешней среды. Из огромного числа миллиардов нейронов, с которыми рождается малыш, около половины погибнет, а оставшиеся 87 миллиардов образуют прочные связи друг с другом. Эволюция готовила наш мозг к тому, чтобы он формировал связи между нейронами в естественной среде обитания. Но, никак не к тому, что дети с колыбели окажутся в симулированной реальности  двумерных картинок, которые нельзя ни пощупать, ни на вкус попробовать. То есть это вообще для нашего мозга что-то совершенно иное, неестественное и даже противоестественное. В результате в мозгу наших детей не формируются те системы контроля и организации поведения, которые есть у людей, чье детство прошло в естественной среде обитания. 

Для того чтобы мы совершали  целенаправленные движения, необходимо, чтобы нервные импульсы, шли по определенной траектории – от той клетки, которая отвечает за восприятие положения нашего тела в пространстве, к той клетке, которая отвечает за сокращение определенной мышцы. Не говоря уже о клетках, принимающих решение совершить некое движение.

Ребенок рождается уже с готовым набором нервных клеток, которые связаны между собой огромным множеством связей (через отростки нейронов). Но, для того, чтобы эта связь была эффективной, нервные клетки должны покрыться особыми клетками создающими миелиновую оболочку.  Однако у новорожденного ребенка миелина пока в голове крайне мало. 

В результате импульс, который должен был обеспечить эту «тонкую моторику», бежит не по проторенной дорожке в миелиновой оболочке, а рассеивается между разными нервными клетками случайным образом, и в результате движение получается не целенаправленным и скоординированным, а хаотичным. Этим объясняется, в частности, тот факт, что ребенок совершенно не способен контролировать свои мышечные движения, да и вообще – мало что может сам в себе контролировать.

У новорожденного малыша намного больше нейронов, чем у взрослого человека. Но пока между ними отсутствуют необходимые связи,  эта система не функциональна. Она как каркас из арматуры. Для того, чтобы каркас превратился в здание, арматуру надо залить бетоном. Каркас из арматуры – это нейроны, их отростки и синапсы детского мозга. А бетон, которым только предстоит залить этот каркас, – это клетки глии, то есть миелин. Особенность развития мозга человека в том, что миелином будут покрываться те отростки, по которым будут активнее пробегать нервные импульсы. Да, сначала они бегут хаотично, подчас не достигая места назначения, так как соответствующие связи между нейронами еще не простроены. Но все же в какой-то части мозга, поскольку она стимулируется внешними факторами, они бегут больше и чаще, а где-то, в другой части мозга, никакой активности нет, потому что соответствующая стимуляция просто отсутствует.

Это  удивительная вещь: у ребенка огромная масса нейронов, готовая откликнуться на самые разные внешние раздражители, но этих раздражителей ограниченное количество. И в результате наш «бетон» заливается только в отдельные части каркаса. Там же, где стимулов мало и нервные клетки не получают достаточной стимуляции, нейроны и их отростки, в буквальном смысле этого слова, атрофируются и даже погибают. Изначально нейроны мозга связаны друг с другом локально. Однако любое, даже кажущееся чрезвычайно примитивным действие – это синхронная, слаженная работа различных нервных центров, расположенных в разных областях мозга. Мы думаем не разными частями мозга в разных случаях, мы думаем всем мозгом сразу, только вот не сразу от момента рождения. Для того чтобы перейти от «локальной организации» к «распределенной», мозг должен пройти долгий путь обучения – в нем должны сформироваться длиннющие магистрали, те нервные пути, которые свяжут один регион мозга с другим в единое целое и специализируют его под разные задачи. Для примера,-  височная доля, она обрабатывает звуковые раздражители, но новорожденный ребенок сначала слышит только шум и гвалт. Однако же постепенно клетки слуховой коры тренируются и специализируются. Так что теперь, слушая песню, мозг, с одной стороны, создает для нас субъективное восприятие мелодии, а с другой стороны (соседними клетками), позволяет нам различить слова песни и понимать ее смысл. Все эти клетки разного функционала (видящие, слышащие, создающие чувство времени и пространства и т. д.), необходимые нам для осуществления того или иного вида деятельности, нужно друг с другом связать электро-химической магистралью.

В результате наш мозг научится быстро входить в тот или иной режим работы, то есть по мере развития мозга, ребенок сможет быстро переключаться между разными видами деятельности – тут надо сконцентрировать на том, что тебе говорят, тут надо задуматься и самому решить задачу, тут надо встать и что-то достать…

Для осуществления сложной психической деятельности, мозг должен научиться связывать разные зоны коры, в единые комплексы (функциональные сети). А для этого, он должен быть сформирован в подходящей для этих целей среде.

Миелинизация в мозгу ребенка идет постепенно и фрагментарно. Сначала решаются жизненно важные вопросы: миелинизруются те зоны мозга, которые отвечают за работу внутренних органов, а также за функцию восприятия, ну и за элементарные движения, разумеется. К полугоду корковые отделы мозга ребенка, отвечающие за двигательные акты, миелинизуются настолько, что малыш оказывается способен более-менее успешно контролировать свои движения. Ему последовательно удается сначала держать головку и тянуться к предметам, потом приподнимать верхнюю часть тела и опираться на руки, перекатываться, сидеть, стоять и, наконец, к году – ходить.

Чудес не бывает. Чтобы ребенок научился контролировать физиологические процессы, встал, сел или просто начал улыбаться, его мозг должен к этому конкретному действию созреть. В разные периоды жизни ребенок что-то делает или не делает не потому, что он «не хочет», «капризничает», «ему лень» или «он дурака валяет», а просто потому, что он еще не может этого сделать. И речь, разумеется, идет не только о двигательных навыках, но и о памяти, внимании, мышлении, целенаправленности деятельности.

Мозг ребенка должен созреть к каждой конкретной функции, соответствующие нервные пути должны сформироваться, отстроиться, заработать. А схема везде одна и та же – сначала внешняя стимуляция, затем пробные действия, потом фиксация определенных навыков и, наконец, их закрепление. В конечном итоге, нужный нервный путь, проходящий через огромное множество клеток, их отростки и синапсы, оказывается отстроен в мозгу, «фиксирован» клетками глии. Возникает то миелиновое «ложе», которое пускает хаотическую до того момента активность нервной системы в строго определенном направлении.

Примерно к четвертому году жизни заканчивается миелинизация основных отделов коры головного мозга. То есть до этой поры ребенок еще не способен управлять сам собой в должной мере. И это тот возраст, когда ребенок только, так сказать, «входит в разум». Миелинизация  лобных долей головного мозга, а также ретикулярной формации – отделов, отвечающих за длительную концентрацию внимания, – продолжается вплоть до периода полового созревания!

Последними, примерно в возрасте двадцати пяти лет, миелинизируются так называемые префронтальные (т. е. самые-самые передние, находящиеся прямо под лобной костью) отделы коры головного мозга. Те самые, которые отвечают за формирование намерений человека и программ его поведения. В этой части мозга происходит ассоциация нервных путей, идущих от всех наиважнейших областей коры головного мозга – затылочных, височных, теменных, с лимбических отделов коры.

Когда ребенок рождается, его мозг содержит большое количество нейронов, которые с возрастом у него, не будучи востребованными внешними раздражителями, просто отомрут. Остальные, по идее, должны соединиться в нервные цепи, которые обеспечат ему эффективное функционирование во взрослой жизни.

Наладка и отладка этих систем,  испокон веков происходила в естественной среде – проще говоря, в дикой природе. В мире физических объектов и в окружении большого количества соплеменников. В условиях большого количества физической активности, взаимодействия с самыми разными предметами быта, постоянного общения и взаимодействия с другими людьми, с животными. На фоне естественной тишины природы и белого шума человеческой жизнидеятельности.

Конечно, дети в  племенах не имеют «энциклопедических знаний», не умеют читать и писать, но, как показывают недавние научные исследования, их  способность принимать правильные решения, думать о последствиях своих действий и создавать сложные модели реальности – в целом, даже лучше, чем у культурных европейских детей. Я не хочу сказать, что воспитание в дикой природе – это то, чего не достает нашим детям. Нет, культуру, образование и тому подобные прелести никто не отменял – вещи это замечательные, включая и то бережное отношение к ребенку, которое сформировалось в цивилизованных обществах.  Однако сейчас существует  грандиозное несоответствие среды, в которой должен формироваться наш мозг (потому что эволюция именно к этому готовила), и той среды, в которой он сейчас формируется. А среда эта изменилась радикально, став насквозь цифровой, а еще точнее – виртуальной.

 Вы много раз слышали о том, как важна для ребенка мелкая моторика. Это и правда так, потому что постоянный физический контакт с материальными объектами стимулирует в мозге ребенка большое количество областей, которые не будут задействованы, если он лишь на что-то смотрит – как это происходит в случае с планшетами и смартфонами.

Очень важная вещь, в частности, – умение строить пространственные образы. Дело в том, что сетчатка нашего глаза плоская, то есть это реально плоский экран, на который падают фотоны света. Формирование объемного, трехмерного визуального образа происходит уже у нас в мозгу, в зрительной коре затылочной доли. Каким образом мозгу удается сделать из двумерной картинки трехмерную? За это отвечает нажитой нами опыт ощущения объема предметов окружающего нас материального мира. И роль этого реального опыта куда важнее, чем функция базовых эволюционных настроек, а получает его ребенок благодаря тактильному опыту.

Когда ребенок трогает руками предметы, он как бы записывает в свой мозг знание об объеме этих предметов. 

То же самое происходит и во всех других ситуациях – когда ребенок куда-то залезает-карабкается, ударяется о предметы мебели, спотыкается и падает, крутит педалями на велосипеде и т. д. и т. п. Все это богатейший кинестетический и тактильный опыт, который создает в его мозге ощущение пространства, объема. Чем больше такого опыта – тем лучше. Потому что именно таким образом тренируются зоны теменной коры, в которой мозгом как раз и разворачивается пространство (то самое, что, как нам кажется, мы «видим» перед собой). Здесь сходится по локальным связям информация от зрительной коры, а также глубокая и поверхностная чувствительность от всех частей тела (так называемая постцентральная борозда). Результат объединения этих данных о внешней среде – это и есть наше ощущение пространства, объема, соотношений.

При этом ощущение пространства, объема и соотношений – важнейшее условие абстрактного мышления. Вспомните алгебру, геометрию, физику – все это пространственные вещи, причем абстрактно-пространственные.

Но мы лишаем своих детей этого опыта. Мы даем им гаджет в качестве бебиситтера, чтобы ребенок успокоился и не мешался нам под ногами. И правда, у молодых родителей куча дел, а поэтому успокоить ребенка и обездвижить его – это, конечно, дорогого стоит. Но всякий раз, когда мы поступаете таким образом, мы должны помнить, что мы лишаем ребенка еще одного кусочка его бесценного опыта, от которого в дальнейшем будет зависеть его успешность.

Казалось бы, а в чем проблема? Ну, проводят дети время за экранами, зато у них доступ есть ко всей информации сразу, они развиваются, больше знают, становятся более творческими и креативными.

Откуда подобная логика может взяться,  трудно сказать. Все мы хорошо понимаем, что дети сидят за экранами не обучения ради, а для удовольствия, причем, как правило, мало их, мягко говоря, развивающего.

Вот несколько фактов, рассказывающих о вреде бесконтрольного цифрового потребления.

Одно из множества весьма примечательных научных исследований. Его автор Кюнг Хи Ким – преподаватель колледжа Уильяма и Мэри в Вирджинии.

В 60-х годах прошлого века Элис Торренс разработал «Тест креативности», который носит теперь его имя. Тест, в целом, нехитрый: ребенку предлагают несколько фигур, а он должен дорисовать к этим фигурам что угодно, чтобы получилась картинка со смыслом. Картинка может оказаться интересной и креативной, а может – простенькой и в целом посредственной.

Об уровне креативности ребенка можно судить по тому, насколько созданное им изображение сложное и оригинальное. Вот как это выглядит…

Этот тест обладает поразительной предсказательной силой.

Кюнг Хи Ким проанализировала результаты 300 000 тестов, пройденных детьми в течение последних пятидесяти лет. Она сравнила результаты по этому тесту тех детей, которые родились в 60-х, 70-х, 80-х и т. д. годах. Оказалось, что с начала 60-х годов прошлого века происходил неуклонный рост показателя креативности. То есть дети в среднем год от года становились креативнее. Однако в 1984 году наступила стабилизация – показатели креативности у детей перестали расти. Фаза стабилизации продлилась с 1984 по 1990 год, а после началось неуклонное снижение показателей креативности. Так, например, в 2008 году 85 % детей получили более низкие баллы, чем в среднем дети в 1984 году.

Кюнг Хи Ким пишет: «Дети стали менее эмоционально активными, менее энергичными, менее болтливыми и вербально активными, обладают меньшим чувством юмора, менее развитым воображением, более консервативны, они стали менее живые и страстные, менее проницательные, они менее склонны связывать несовместимые на первый взгляд вещи, менее склонны к синтезу и к тому, чтобы смотреть на вещи под другим углом».

В чем же причина нарастающего снижения креативности современных детей? Оказалось, что причина в самом информационном потреблении.

Начиная с 60-х годов прошлого века общество вступило в «информационную эпоху», как ее называли футурологи, например Элвин Тоффлер. Детей в развитых обществах все больше радовали красочными книжками, развивающими игрушками, телепередачами для детей и т. д. и т. п. И как мы видим, в целом это оказало позитивное влияние на креативность детей.

Но к середине 80-х телевидение уже перестало быть развивающим, оно все больше превращалось в агрессивное – схватывающее и удерживающее внимание – зрелище. Конкуренция между каналами вынуждала производителей контента «приклеивать» зрителей к своему продукту, чтобы они не переключались на другие каналы.

Дальше – хуже: начиная с 90-х годов прошлого века происходит постепенный спад креативности детей. Посмотрите на результаты еще одного исследования – как раз той поры, которое было проведено в США. Ученые соотнесли данные о количестве времени, проведенного детьми и подростками за телевизором, с тем, какое образование они в конечном итоге получили.

Вот что получилось. Дети, которые смотрели телевизор в сутки только один час или даже меньше того, получили высшее образование более чем в 50 % случаев (что для США результат грандиозный), и лишь 10 % из этих детей остались совсем без образования. А вот те дети, которые смотрели телевизор более часа в сутки, лишь в 10 % случаев получили высшее образование, а в 25 % случаев остались без образования вовсе.

Конечно, здесь не исключены и другие влияния. Но как бы там ни было, разрыв, который мы наблюдаем в этих двух группах, фантастический.

А теперь давайте вспомним недавнюю статистку, которая приведена чуть выше: в 90-х демаркационной линией между будущей успешностью в жизни и полным провалом в ней же был один час экранного времени, а сейчас это многие и многие часы!

В таких обстоятельствах содержание контента уже не играет никакой роли: если ребенок занят постоянным потреблением контента, вместо того, чтобы получать реальный жизненный опыт, – это и есть катастрофа. Тем более, что дети в большинстве своем не способны считать те смыслы, которые для них в мультики и игры вкладывают взрослые.

В 2017 году исследовательская группа Корейского университета в Сеуле, возглавляемая профессором Хюнг Сук Сером показала, что биохимические изменения в головном мозгу гаджетозависимых идентичны изменениям при наркомании.

Исследователи сопоставили реакцию мозга наркоманов на наркотик и реакцию мозга людей, зависимых от гаджетов, на гаджеты. Выяснилось, что такие наиважнейшие нейромедиаторы как ГАМК, глутамат и ряд других, работают в такой ситуации одинаково. Причем наиболее существенные изменения в работе данных нейромедиаторов наблюдались в зонах мозга, отвечающих за импульсивное поведение и чувство тревожности.

Проще говоря, когда цифрозависимый человек находится без телефона, у него возникает чувство тревоги, как у наркомана, который лишился очередной дозы.

Впервые термин «цифровая зависимость» появился в Южной Корее, где количество людей, страдающих этой зависимостью в патологической форме, уже перевалило за 35 %. При этом патологической формой считается состояние, когда изменения в коре головного мозга свидетельствуют о том, что ее объем сократился более, чем на 10 %. То есть речь идет по сути об усыхании мозга.

В 90-х годах прошлого века, на фоне нарастающего информационного потребления, ученые стали выявлять у некоторых детей и подростков два состояния, природа которых была изначально не вполне понятна. Состояния эти получили названия «функциональная безграмотность» и «синдром дефицита внимания и гиперактивности».

Перечисляя симптомы функциональной неграмотности, ученые называли неспособность человека правильно понимать прочитанные им тексты, неумение написать сложный и связный текст или явно выразить свои мысли и чувства. Кроме того, у функционально неграмотных обнаруживалась неспособность участвовать в содержательных дискуссиях, делать выводы из допущенных ошибок, сосредоточиваться на хоть сколько бы то ни было сложных задачах, понимать смысл инструкции и контекст ситуации, действовать по инструкции. Впрочем, человек страдающий «функциональной неграмотностью», предсказуемо не признавал у себя наличие каких-либо проблем с чтением и низкий уровень общей эрудиции.

Как мы видим, эти симптомы весьма схожи с теми, что описывала Кюнг Хи Ким, оценивая современных детей. Но это ещё не все…

 Количество пациентов с «функциональной безграмотностью» и «синдромом дефицита внимания и гиперактивности» стало расти в геометрической прогрессии, а параллельно с этим возникли и новые методы исследования мозга (в частности функциональная магнитно-резонансная томография, которая позволила нам заглянуть в живой, работающий мозг).

Мозг выполняет множество функций – он создает для нас картину мира, которую мы  считаем объективной реальностью, он руководит всеми нашими движениями и работой организма, образует наши потребности и согласует их взаимодействие.

Гордона Шульмана,  изучая мозг человека с помощью ФМРТ (функциональной магнитно-резонансной томографии), обнаружил совершенно удивительную вещь. Оказалось, что при решении интеллектуальных задач, когда человек вроде бы сосредоточивается и активно мыслит, его мозг, напротив, снижает свою активность.

Его данные свидетельствовали: когда мы решаем какие-то задачи, наш мозг снижает активность в целом ряде областей: медиальной префронтальной коре (помогает понимать других людей), в латеральной теменной коре, в задней части поясной извилины (помогает оценивать иерархию в обществе, сопротивляться мнению большинства), в энторинальной коре и ряде других зон. Иными словами, считая в столбик, ваш мозг меньше трудится, чем когда вы витаете в облаках своих мыслей и, казалось бы, не совершаете никакой интеллектуальной работы.

Это подтвердилось в 2001 году, когда исследовательская группа Вашингтонского университета в Сент-Луисе под руководством профессора Маркуса Рейчела провела ряд исследований, которые позволили подтвердить правоту Шульмана и сформулировать теорию дефолт-системы мозга.

Выяснилось, что когда мы отвлекаемся от насущных дел, то наш мозг начинает на автомате продумывать наши отношения с другими людьми.

Судя по всему, нейрофизиологический комплекс, который мы сейчас именуем дефолт-системой мозга, сформировался в далеком эволюционном прошлом, когда наши предки еще жили стаями, а потом небольшими племенами – по 120–150 человек. Понятно, что ради выживания в дикой природе им важно было держаться вместе, кооперироваться и предупреждать внутригрупповые конфликты.

И вот для этого, и для того чтобы понимать все социальные взаимоотношения внутри сообщества – кто чего стоит и от кого чего ждать, – у наших предков и сформировалась данная специальная нейронная сеть. Исследования, проведенные оксфордским профессором Робином Данбаром, доказывают, что наш мозг рассчитан на то, чтобы мы относительно стабильно удерживали в голове 150 человек (то есть 150 образов других людей).

Когда же человек обзавелся способностью к членораздельной речи и абстрактному мышлению, именно эта нейронная сеть – дефолт-система мозга – стала нами использоваться и для обеспечения процесса мышления о сложных вещах. Благодаря ей человечество придумало религию, культуру, общественные традиции, науку и все прочее – то есть сумело создать сложные образы, их составляющие.

Нервные импульсы в нашем мозге у взрослого человека циркулируют по нескольким особо важным  нейронным сетям. Причем, когда работает одна нейронная сеть, остальные приостанавливаются.

К примеру,  сеть выявления значимости (СВЗ) обеспечивает нас возможностью сосредоточиваться на конкретной интеллектуальной задаче. Центральная исполнительская нейронная сеть (ЦИС) обеспечивает обработку получаемой информации – оценивает и анализирует внешние стимулы.

Поэтому когда наш мозг, не говоря уже о мозге ребенка, нейронные сети в котором еще только формируются, занят потреблением информации, он не может думать о социальных связях. И застревая в гаджетах, дети становятся аутичными, социально пассивными, им не интересно ни друг с другом, ни со взрослыми. Соответствующая нейронная сеть – дефолт-система мозга, – ответственная за социальное взаимодействие, оказывается постоянно выключена, можно сказать, даже выдавлена центральной исполнительной сетью. То есть она не тренируется, необходимые ей клетки не выживают, а связи между соответствующими областями мозга не формируются.

И ладно бы это касалось только социальных отношений… Но, проблема стоит шире, потому что эта же дефолт-система мозга, которая формируется в процессе социальных взаимодействий с другими людьми, впоследствии отвечает и за абстрактное мышление, за сложный интеллектуальный процесс.

К десяти годам дефолт-система мозга, по крайней мере в первом своем приближении созревает. Ребенка переводят из младшей школы – в среднюю. То есть, прекращается обучение с упором на предметное мышление, и начинается обучение с опорой на абстрактное мышление. И об абстрактных вещах – географии, истории, алгебре, химии, физике. А у ребенка, живущего в телефоне необходимая нейронная сеть недоразвита. И ему попросту нечем об этом думать.

Мышление – это ведь не просто набор знаний, и даже не просто оперирование набором знаний. Мышление – это способность человека создавать в своем мозгу сложные модели реальности. Сначала мы учимся создавать сложные отношения между людьми – в семье, с дальними родственниками, соседями и знакомыми, затем в детском саду, школе. Это долгий процесс развития и формирования нашей дефолт-системы мозга. И чем сложнее социальные общности, которые мы способны в себе осознавать, тем более сложные интеллектуальные объекты мы можем в своем мозге строить и воспроизводить. Однако, если ребенок лишен реальных социальных связей – если он не взаимодействует с другими людьми, а только и ждет, когда же они ему дадут гаджет и он сможет в него занырнуть, то его дефолт-система оказывается примитивной и не развитой. В результате и модели реальности, которые он будет строить окажутся примитивными. Плоскими. Двумерными. Это и есть та самая «функциональная неграмотность», которую заметили еще двадцать пять лет назад, когда первыми искусственными бебиситтерами стали телевизоры. С тех пор ситуация лишь усугублялась.

Впрочем, если с механизмами формирования функциональной неграмотности все более-менее понятно, то вот с СДВГ вроде бы эта механика вовсе не так очевидна. Выдвигались предположения, что виной всему, неблагополучная генетика. Однако, как показали исследования, далеко не всегда и не во всем виновата генетика.

Синдром дефицита внимания и/или гиперактивности (СДВГ) — неврологическо-поведенческое расстройство развития, которое возникает в детском возрасте. При данном расстройстве нарушается функционирование центральной нервной системы (преимущественно в области ретикулярной формации головного мозга), которое приводит к трудностям с концентрацией и поддержанием внимания, нарушениям памяти и способности к обучению, а также сложностям в обработке информации.

Симптомы синдрома дефицита внимания

гиперактивность;

нарушение внимания — ребенку трудно сосредоточиться и поддерживать концентрацию внимания в течение времени, характерного возрасту, не получается абстрагироваться от воздействия различных раздражителей внешней среды;

лёгкие неврологические нарушения — подергивание мышц лица, дрожание пальцев рук (тремор), непроизвольные сокращения мышц (гиперкинезы), нарушение координации движений и сухожильных рефлексов, изменение ассоциативных движений;

эмоциональная лабильность — частые смены настроения, повышенная раздражительность, тревожность, чувство страха, повышенная плаксивость, беспокойство;

нарушение восприятия — чаще всего поражается зрительный анализатор, дети не могут обвести контуры рисунка, нарисовать предметы, различать размеры и направления, плохо ориентируются в пространстве, не могут отличить часть от целого, неправильно читают буквы, на слух плохо различают отдельные согласные звуки, неверно воспроизводят ритм;

повышенная импульсивность;

повышенная утомляемость (психическая и физическая);

нарушения речи и произношения.

С возрастом у таких детей дополнительно отмечается сниженный интеллект, трудности с восприятием информации и проблемы социальной адаптации.

Удивительно, кроме прочего, что дети лишь в 30 % случаев перерастают свой СДВГ, а 70 % детей, страдающих СДВГ, получают впоследствии диагноз СДВГ-взрослых. То есть болезнь не уходит, хотя, казалось бы, это «болезнь развития», с возрастом она должна исчезнуть. Но этого чаще не происходит. Так в чем же причина? Какова нейрофизиологическая природа этой загадочной психической аномалии?

В 2017 году в журнале Biological Psychiatry: Cognitive Neuroscience and Neuroimaging была опубликована статья «Функциональные нейровизуальные признаки для определения нейробиологических путей при расстройстве дефицита внимания/гиперактивности», написанная группой ученых под руководством психиатров – профессора Йельского университета Майкла К. Стивенса и директора исследовательского центра Olin Neuropsychiatry Research профессора Годфри Д. Пёрлсена.

Революционность этого исследования состоит в том, что, во-первых, наконец были найдены нейрофизиологические паттерны, характерные для детей, страдающих СДВГ, а во-вторых, что еще важнее, оказалось, что этих паттернов несколько (как минимум – три, по крайней мере, по результатам этого исследования).

Проще говоря, за одними и теми же, как кажется, поведенческими симптомами – неспособность удерживать внимание, общая безалаберность, потребность в немедленном вознаграждении и т. д. и т. п. – стоят разные нейрофизиологические комплексы.

Проще говоря, - у ребенка должны к определенному возрасту сформироваться нормальные функциональные сети мозга, ответственные за тот или иной режим работы. Но по каким-то причинам этого не произошло, и на осколках этих не сформированных нормально функциональных систем выросли какие-то другие агломерации.

Если мы посмотрим список мер по коррекции СДВГ, то увидим что лишь малая их часть опирается на медикоментозное воздействие. Львиная же доля коррекции, это обучение правильному поведению. Поведенческая коррекция. Массаж. То есть благодаря многократным воздействиям внешних стимулов в мозгу ребенка формируют те структуры, которые по каким-то причинам не сформировались самостоятельно.

И если раньше, в конце прошлого века, СДВГ встречалось редко, и это были единичные, уникальные случаи, то теперь все изменилось. Раньше вы не могли войти в класс и обнаружить там СДВГ у каждого второго ребенка (если, конечно, это не был класс какой-нибудь коррекционной школы). Сейчас же процент детей страдающих в той или иной форме нарушением внимания, поведенческими расстройствами неуклонно растет.

Шпитцер и другие исследователи обнаружили, что дети, использующие гаджеты и интернет в большем объеме, нежели это рекомендует ВОЗ, демонстрируют целый букет разнообразных психических расстройств и отклонений другого рода.

Так, например, даже если не брать в расчет проблемы с формированием нейрофизиологических сетей, дети, злоупотребляющие гаджетами, страдают хотя бы от того, что ведут малоподвижный образ жизни. Авторы исследований указывают, что в результате страдает моторная кора и нарушается работа мозжечка, отвечающего за координацию движений, чувство баланса и т. п. Происходят патологические изменения в положении головы, что приводит к головным болям, дискомфорту, быстрой утомляемости, раннему остеохондрозу и т. д.

Кроме того, у таких детей (то есть у подавляющего большинства современных детей) снижается своего рода естественная чувствительность, восприимчивость. Мозг ребенка должен получать разнообразную сенсорную информацию – звуки улицы, леса, ощущение мокрых капель дождя на лице, солнечный свет, соприкосновение подошвы ботинок с землей, ощущения от положения собственного тела в пространстве, сигналы тела, мышц, кожи и т. д.

Когда мозг ребенка постоянно находится в цифровой среде, он получает звуковую и зрительную гиперстимуляцию и уже не способен воспринимать тонкие звуковые различия, а тем более испытывать от этого удовольствие. Чрезмерная стимуляция слуховых и вестибулярных областей мозга приводит к повышению тревожности и расстройствам сна, что, в свою очередь, сказывается на успеваемости в школе.

Лобные доли, отвечающие за мотивацию, принятие решений и планирование действий, также сильно страдают. Ребенку необходимо научиться контролировать свои импульсы, он должен научиться думать – то есть взвешивать альтернативы и принимать правильные решения. Для всего этого его мозгу необходимо время, но если внимание ребенка постоянно переключается с одного на другое, этого времени у него просто нет.

Пользуясь гаджетом, ребенок лишь впускает в себя информацию – по сути, только распознает некие стимулы, но не перерабатывает полученные данные. Это, понятное дело, сказывается на качестве обучения, ведет к увеличению ошибок по невнимательности и т. д. Однако, сталкиваясь с подобного рода трудностями, ребенок не воспринимает это как проблему. Проблема для него лишь в том, что его время от времени лишают удовольствия от взаимодействия с гаджетом.

Научные исследования доказывают, что насилие, с которым ребенок регулярно сталкивается, просматривая ролики в сети или играя в видеоигры, значительно повышает активность симпатической нервной системы. Последняя не только отвечает за регуляцию работы внутренних органов, но и активно участвует в формировании чувства тревоги, которое, в свою очередь, приводит и к депрессивным расстройствам.

Кроме того, злоупотребление интернетом и видеоиграми приводит к чрезмерной стимуляции дофаминовой системы – то есть так называемой «системы вознаграждения» в мозге. Дофамин отвечает, в частности, за ожидание награды, поэтому, когда ребенок ждет заветного приза в компьютерной игре (или, к слову, просто перехода на следующий уровень игры), у него происходит постоянная выработка дофамина.

Подобная – искусственная и навязываемая виртуальной средой – стимуляция выработки дофамина приводит к изменению чувствительности нейронов мозга ребенка к этому нейромедиатору. Проще говоря, порог их чувствительности к дофамину снижается и, чтобы получить удовольствие от чего-либо, ребенку требуется все более и более сильный раздражитель.

Не понимая этого, ребенок, чтобы просто сохранить хотя бы прежний уровень удовольствия от своей деятельности, вынужден постоянно увеличивать продолжительность игры, наращивать сложность и разнообразие игр. Но это, к сожалению, не приводит его к ожидаемому эффекту.

В итоге замыкается порочный круг компьютерной зависимости, которая, как мы уже знаем, мало чем отличается от наркотической. Так что, если ребенка резко отлучить от гаджетов и игр, то у многих детей возникает самая настоящая «ломка» с соответствующими физиологическими реакциями – головная боль, общая слабость, тошнота, повышение температуры тела.

Более того, дети, привыкшие получать гаджет, как средство успокоения от родителей. И привыкшие к дофоминову вбросу в связи с получением от гаджета, крайне негативно воспринимают любые попытки лишить их привычного наркотика. Вплоть до истерик и агрессии. Расторможенная нервная система, требует удовольствия здесь, сейчас и быстро. Ребенок уже не может занять себя чем-то другим, дающим меньшее количество удовольствия. Уровень тревоги не позволяет быть спокойным. Ребенок со всевозрастающей силой требует привычную игрушку. И родители сдаются. А многие даже не видят в этом проблемы.

По результатам опроса большая часть детей, посещающих коррекционную логопедическую группу, имеет собственный телефон или планшет. Часто с возможностью самостоятельного выхода в интернет. Гораздо меньше детей посещающих общеразвивающие группы имеют такую игрушку в свободном доступе. При опросе детей старшей и подготовительной группы детского сада обращает на себя внимание тот факт, что большая часть детей,  после возвращения домой из садика и на выходных сидит перед телевизором, или телефоном/планшетом.

Список литературы:

1. А.Л. Венгер . Индивидуальные особенности психического развития и практические задачи психологии развития//М.:АСТ, 2010г.с.34

2. Информационный портал, режим доступа: https://probolezny.ru/sindrom-deficita-vnimaniya/

3. Янг К. Диагноз - Интернет-зависимость //СПБ: Мир Интернет,2008г. с.24

4. Информационный портал для психологов, режим доступа:www.netaddiction.com/parents.

5. Корнеева Е. Компьютерная зависимость: "бермудский треугольник" за углом//Мир семьи. - 2004. - № 13-17с.

6. Клинико- психологические феномены формирования компьютерной зависимости у современных подростков Малкова Е.Е., Калин Н.И. (Санкт-Петербург http://www.medpsy.ru/mprj/archiv_global/2012_4_15/nomer/nomer03.php

7. А. Курпатов Проблемный ребенок. Литрес

8. Литрес   Андрей Курпатов «Информационная псевдодебильность. Вызовы времени.»  Лекторий "Прямая Речь"

9.  Литрес    «Счастливый ребенок. Универсальные правила» Андрей Курпатов